Текст книги "Чако. Своя чужая война"
Автор книги: Михаил Фёдоров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)
Михаил Юрьевич Федоров
© Федоров М.Ю., 2024
© ООО «Издательство „Вече“, 2024
ОБ АВТОРЕ
Михаил Юрьевич Федоров родился в шахтёрском городе Коркино, на Урале, в 1969 году. В 1986 году поступил в высшее военное училище МВД в городе Орджоникидзе (ныне Владикавказ). В 1988–1989 гг. участвовал в ликвидации массовых беспорядков в республиках Средней Азии и Закавказья. После окончания училища в 1990 году получил распределение в наукоград Арзамас-16 (ныне Саров) Нижегородской области – город, где создана первая советская атомная бомба. После развала СССР уволился из войск, вернулся на малую родину.
Работал в милиции, а также в печатных и электронных средствах массовой информации Челябинской области в должностях от репортёра до редактора газеты. В 2010 году переехал в посёлок Серебряные Пруды Московской области.
Первая книга вышла в издательстве ЭКСМО в 2014 году. Повесть "Пиар по-старорусски" написана в жанре юмористического фэнтези. В 2016 году стал победителем Международного литературного конкурса имени С.В. Михалкова на лучшее произведение для детей и подростков. Повесть "Два всадника на одном коне" рассказывает о событиях, предшествующих Куликовской битве, а также о самой битве глазами 15-летнего мальчика, воспитанника рязанского князя Олега.
Выбор тематики объясняется давним, ещё с детства, увлечением историей. Повесть "Два всадника на одном коне", название которой делает явную отсылку к ордену тамплиеров, призвана связать европейскую и русскую историю XIII века. К сожалению, школьная программа составлена таким образом, что при изучении отечественной истории сложно сопоставить события, происходившие на Руси, с европейскими событиями. Повесть "Два всадника на одном коне" создаёт такую связь, хотя при её написании сделан ряд допущений, которые, впрочем, укладываются в общепризнанные исторические рамки.
Роман "Охота на либерею" рассказывает о событиях 1571–1572 гг., когда само существование Русского государства висело на волоске. Несмотря на то что битва при Молодях менее известна, чем Куликовское и Бородинское сражения, она превосходит их по значимости и стоит в одном ряду с Битвой за Москву в декабре 1941 года.
Несмотря на некоторое количество допусков, сделанных автором исключительно ради придания повествованию динамизма и интриги, основные события изложены в соответствии с академической исторической наукой.
Избранная библиография автора:
"Охота на либерею", 2023
"Русская миссия Антонио Поссевино", 2024
"Чако. Своя чужая война", 2024
ПРОЛОГ
Лондон, весна 1932 года
Карточный клуб "Страус" располагался в южной части Сити в двухэтажном особняке конца XVII века, выходящем окнами на набережную Темзы. Состояли в нём люди не просто очень богатые, но и чем-либо примечательные: аристократы с тысячелетней родословной, монаршие особы, голливудские кинозвёзды, американские промышленники, бешено разбогатевшие во время мировой войны и преумножившие капитал в эпоху просперити – периода процветания и бурного экономического роста. Правда, кризис 1929 года основательно проредил плотный прежде строй членов клуба, отправив кого в нищету, а кого – в увлекательное, но короткое путешествие из окна на верхнем этаже небоскрёба до закатанного в асфальт тротуара.
Владельцы клуба стремились поддерживать в нём дух Викторианской эпохи. Это проявлялось во всём: в интерьере помещений, дизайне мебели, одежде прислуги. Переступив порог заведения, человек словно совершал путешествие лет на сорок или пятьдесят назад. Даже карточные игры здесь приветствовались преимущественно те, в которые играли в старой доброй Англии. Новомодные бридж и преферанс считались моветоном, а за словом "покер" прочно утвердился статус обсценной лексики. Самой популярной игрой в "Страусе" был вист.
Именно в вист играли в паре два англосаксонских джентльмена, соперничая с другой парой – венгерским промышленником и шведским аристократом. Первого джентльмена – высокого, ещё крепкого старика в смокинге звали Джозайя Оуэн. Был он мормоном и входил в "кворум семидесяти", являясь одним из тех, кто правит этим странным религиозным сообществом. Но, несмотря на столь высокий пост, Оуэн любил карточные игры, запрещённые правилами мормонов для всех адептов церкви Иисуса Христа Святых последних дней[1]1
Церковь Иисуса Христа Святых последних дней – официальное название мормонов.
[Закрыть]. Он любил рисковать и считал, что присущее карточной игре напряжение нервов не может заменить даже самый рисковый легальный бизнес. В числе прочих активов Оуэн владел солидным пакетом акций «Стандард Ойл», и руководство этой нефтяной компании прислушивалось к его мнению.
Второй англосакс являлся представителем британского истеблишмента. Лет сорока, среднего роста, изящный, с породистым лицом и надменно поджатыми губами, он выглядел олицетворением имперского аристократизма. Эдуард Ланкастер происходил из одного из самых древних и знатных домов Англии, пусть и из боковой ветви, и его предки некогда претендовали на корону. В петлице обязательного в "Страусе" смокинга он всегда носил живую алую розу. Ощутимую долю его доходов составляли дивиденды, получаемые от акций "Ройял Датч Шелл".
Сегодняшняя игра сложилась для джентльменов удачно. Выигрыш составил больше одиннадцати тысяч фунтов, что было по меркам рядового лондонца огромной суммой, а для игроков – приятным, но не слишком большим дополнением к регулярному доходу от принадлежащих им ценных бумаг и долей собственности в различных предприятиях.
После того, как джентльмены раскланялись с ничуть не огорчёнными венгром и шведом, слуга проводил их в отдельный кабинет, предназначенный для того, чтобы члены клуба могли приватно побеседовать или отдохнуть за бокалом коньяка или виски и выкурить сигару.
– Есть некая сакральная, высшая справедливость в том, что представители держав, являющихся политическими и промышленными гигантами, выигрывают у подданных государств, не имеющих в мире ощутимого веса, – произнёс Оуэн, обрезая платиновой гильотиной дорогую кубинскую сигару. – Данное правило действует почти всегда – это результат моих многолетних наблюдений.
– Вы шутите! – рассмеялся Ланкастер. – Прямой зависимости здесь нет и быть не может. К тому же если по поводу шведа вы правы, он действительно подданный своего короля, то назвать так нашего венгерского оппонента можно лишь с большой натяжкой. Его страна, хоть и является номинально монархией, на деле управляется регентом. А короля у венгров нет. Такой вот историко-политический казус[2]2
Венгрия после Первой мировой войны, получив независимость от Австро-Венгрии, действительно номинально считалась конституционной монархией, на деле же короля в королевстве не было. Страной управлял регент – адмирал Миклош Хорта.
[Закрыть].
Англичанин достал из стоящего на низком столике коробка большую кедровую спичку для раскуривания сигар и чиркнул ею по тёмно-коричневому боку. Дав прикурить американцу, прикурил сам и с наслаждением втянул в рот густой ароматный дым.
– Да? – равнодушно удивился Оуэн. – Впрочем, это совершенно неважно. Что там у политических пигмеев – монархия, республика или территория свободных племён, – для нас не имеет никакого значения. Вопрос в том, что мы можем получить от них. И желательно, получить побольше, дав взамен поменьше.
Он разлил по бокалам из бутылки чёрного стекла премиального сорокалетнего виски "Гленфиддих", и джентльмены выпили.
– Понимаю, – сказал Ланкастер. – Система отработана ещё нашими прадедами. Стеклянные бусы в обмен на золото, а правителям – малую толику того, чем действительно богата западная цивилизация.
– Да, система совершенствовалась веками и работает, как швейцарский хронометр "Омега", – подтвердил Оуэн. – Компания "Стандард Ойл", членом правления которой я являюсь, в ближайшее время собирается провернуть подобную сделку в Южной Америке.
– Вот как? – удивлённо поднял брови Ланкастер. – Но "Шелл", чьи акции делают мою жизнь яркой и радостной, тоже собирается провернуть в Южной Америке некую перспективную сделку. Получается, мы с вами в некотором роде конкуренты?
– Выходит, так, – согласился Оуэн. – Но, думаю, данное обстоятельство не станет препятствием на пути взаимных симпатий. Кроме этого, возможно, мы говорим о разных сделках. Тогда отсутствует сам предмет конфликта.
– Вряд ли, что о разных. Насколько мне известно, в Южной Америке в последнее время разведано лишь одно новое месторождение нефти, и находится оно…
– В пустыне Чако, – перебил его американец, – на границе Боливии и Парагвая. Эти чёртовы латиносы за сто лет после обретения независимости так и не удосужились демаркировать границу. И теперь, когда после предварительной геологической разведки установлено, что в Чако налицо все признаки богатого нефтяного месторождения, они собираются воевать.
– Полагаю, "Стандард Ойл" намерена поставить на Боливию, – улыбнулся Ланкастер, – несколько опрометчиво, не находите?
– Ставить на Парагвай, как делает ваш "Шелл", опрометчиво вдвойне, – парировал Оуэн, – и наша позиция имеет куда больше шансов на успешный исход, чем ваша.
– Вот как? – снова делано изумился Ланкастер. – Готов выслушать ваши аргументы, а потом привести свои.
– Аргументы очень простые, – сказал американец. – У Боливии в строю уже сейчас втрое больше солдат, а мобилизационный потенциал примерно в три с половиной раза выше парагвайского. А, как известно, Бог на стороне больших батальонов, тут старик Наполеон не ошибся. Кроме этого, состояние боливийских финансов позволяет стране закупать значительно больше оружия, чем Парагваю. Ведь собственной военной промышленности нет ни у тех ни у других. И не следует забывать, что Парагвай ещё не полностью восстановился после ужасной войны Тройственного альянса, хотя она и закончилась шестьдесят два года назад[3]3
Война Тройственного альянса (1864–1870 гг.) – война Парагвая против коалиции Бразилии, Аргентины и Уругвая. В этой войне погибло 90 процентов мужского населения Парагвая.
[Закрыть]. В армии Боливии служит много военных специалистов из Чили и Германии, а насколько хорошо воюют немцы, мы с вами могли убедиться во время последней войны.
Ланкастер сидел, держа в руке сигару и внимательно слушал собеседника, изредка кивая головой. Когда Оуэн закончил, он взял со стола бокал с виски, сделал маленький глоток и сказал:
– Вы всё отметили верно, но позвольте, я изложу свои соображения. Упомянутая вами война Тройственного альянса характеризует парагвайцев как исключительно стойких солдат, которые не сдаются ни при каких обстоятельствах. Парагвай проиграл лишь после того, как воевать стало просто некому. Да, средств у парагвайцев меньше, чем у соперников, но наша компания готова предоставить им помощь в обмен на согласие на разработку нефтяного месторождения. И поверьте, "Шелл" сделает всё возможное, чтобы затраченные на поддержку Парагвая деньги не пропали даром. Поэтому оружия у него будет не меньше, чем у Боливии. Что же касается европейских специалистов, то в армии Парагвая уже служит немало русских офицеров, которые после поражения в Гражданской войне не сумели найти себя в мирной жизни. Правительство страны проводит активную миграционную политику, и те русские, кто осел в Европе и оказался не у дел, нередко перебираются в Парагвай, где уже сформировалась не очень большая, но влиятельная русская община.
– Русские! – презрительно фыркнул американец. – Они сумели проиграть уже выигранную войну. Это не каждый сможет.
– Виной тому – внутреннее противостояние, – возразил Ланкастер. – И не забывайте, что человек, которого вы только что цитировали, был побеждён русскими. В четырнадцатом году я состоял военным наблюдателем при армии генерала Самсонова и могу сказать, что именно русские – действительные авторы "чуда на Марне". Они заставили немцев оттянуть войска с западного фронта, что спасло Париж и не позволило выбить Францию из войны. Не вмешайся тогда русские, кто знает, как сложилась бы эта война?[4]4
План Шлиффена, разработанный немецким Генштабом, предусматривал быстрый разгром Франции, пока Россия с её плохими коммуникациями не закончит мобилизацию, и в дальнейшем – разворот на восток. По просьбе французов Николай Второй принимает решение начать плохо подготовленную операцию в Восточной Пруссии, заставившую немцев оттянуть часть войск из-под Парижа. Франция избежала поражения, но русские армии генералов Самсонова и Ренненкампфа, участвующие в операции, были разгромлены. «Чудо на Марне» – принятое в исторической публицистике название сражения на реке Марне между немцами и англофранцузскими войсками, завершившегося поражением немцев и снятием угрозы с Парижа.
[Закрыть]
– Я принимаю ваши аргументы, – упрямо кивнул головой Оуэн, – но остаюсь при своём мнении. Кто из нас прав – решит война.
– Соглашусь, – сказал Ланкастер, – ведь практика – лучший критерий истинности любой теории.
– А знаете, мистер Ланкастер, – внезапно с воодушевлением произнёс мормон, – давайте заключим пари! Войны не избежать – это очевидно. Вы уверены, что победит Парагвай, я – что Боливия. Чем не предмет для пари между двумя джентльменами?
– Согласен! – воскликнул Ланкастер. – Это будет действительно интересно. Думаю, нам, как людям состоятельным, нет смысла назначать за выигрыш большую сумму, тут важнее принцип. Думаю, одного фунта стерлингов будет достаточно.
Оуэн расхохотался:
– Вы мне чертовски нравитесь, мистер Ланкастер! Действительно, что толку выиграть тысячу или десять тысяч фунтов, если в случае победы выигравший, как акционер своей компании, получит куда больше денег?
Он поднялся с кресла и протянул Ланкастеру руку. Тот тоже встал и пожал широкую ладонь мормона. Пари было заключено.
Глава первая
НА "САЛИНЕ"
Экваториальная область Атлантического океана, июнь 1932 года
Межконтинентальный пароход "Салина" словно застыл посреди сине-бирюзового круга. Лопасти гребного винта интенсивно вспенивали за кормой воду Атлантического океана, но отсутствие ориентиров создавало у пассажиров иллюзию статичности, хотя пароход уже несколько дней шёл, покрывая не меньше десяти миль в час, ни на минуту не останавливаясь и не снижая скорость. Лёгкий северный ветер слабо волновал поверхность океана, и невысокие волны бликовали многочисленными солнечными зайчиками, отчего в глазах рябило. Небо над "Салиной" было совершенно чистым: ни облачка, ни дымки. Даже птицы – и те остались далеко позади, сделав выбор в пользу богатого рыбой прибрежного мелководья.
Пассажиры третьего класса, поднявшись с нижней палубы, где размещались их каюты, стояли у борта, наблюдая, как в некотором отдалении от "Салины" движется параллельно курсу корабля треугольник акульего плавника. Иногда хищница заплывала чуть вперёд или отставала, иногда приближалась к судну, вызывая на палубе оживление.
Это была молодая тигровая акула, которая следовала за "Салиной" уже несколько сотен миль, питаясь отходами корабельного камбуза. Первое время её появление привлекало к борту почти всех пассажиров, но со временем зрелище морского хищника, питающегося, подобно свинье, пищевыми отходами, приелось, и поглазеть на акулу собирались одновременно не больше десяти человек. И в числе их каждый раз был Алёша Степанов – семнадцатилетний уроженец Рязанской губернии, почти не помнящий ни родного села, ни России. Несмотря на это, в речи его порой явственно слышались рязанские интонации – излишне выделяемое "а" и мягкие согласные в тех местах, где они по правилам русского литературного языка должны быть твёрдыми.
Вот и сейчас Алёша, одетый в светлые шорты и рубашку с короткими рукавами, в одиночестве стоял у борта "Салины" и, прикрывшись ладонью от яркого солнца, наблюдал, как акулий плавник, оставляя за собой небольшой бурун, то выныривает на поверхность, то исчезает под водой.
– Охотится, – услышал он голос за спиной и обернулся.
Рядом с ним стоял полковник Керманов[5]5
Николай Петрович Керманов – белый эмигрант. В 1898 году окончил Сибирский кадетский корпус, в 1900-м – Павловское военное училище. Профессиональный военный, участник японской, Первой мировой и Гражданской войн. В эмиграции – командир 4-й роты Корниловского военного корпуса, позже – начальник корпуса. С 1936 года – в парагвайской армии.
[Закрыть], избранный на время путешествия главой небольшой группы русских эмигрантов, направляющихся из поражённой Великой депрессией Европы в далёкий и неизведанный Парагвай, где их бытие, возможно, станет более комфортным и перспективным, чем в негостеприимном Старом Свете.
– Почему вы так думаете, господин полковник?
– Не так уж много отходов выбрасывают за борт наши кормильцы, – ответил Керманов, – а акула молодая – видишь, не больше сажени в длину? Ей сейчас есть да есть надо, чтобы расти. Она всегда голодна, и не дай бог оказаться у неё на пути.
– Как вы так ловко определили её длину? – с завистью спросил Алёша. – До неё ведь метров сто, не меньше.
Керманов посмотрел на него как-то странно:
– Да-а-а, время идёт, и поступь его не дано прервать никому.
– Вы о чём, господин полковник? – удивился Алёша.
– О том, что я по давней привычке назвал длину акулы по-старому, по-русски, в саженях, а ты ответил мне уже по-новому, в единицах метрической системы.
– Но ведь в Европе так принято. И в России большевики тоже ввели метрическую систему.
– Поэтому я и говорю, что поступь времени не изменить. Мир движется к унификации. Наверное, это удобно, но теряется нечто такое, что составляет индивидуальность каждого народа. Душу, так сказать.
– Ну и что? Постепенно все привыкнут, и метры с килограммами станут для всех такими же обычными, как для вас сажени и пуды.
– Ты прав, Алёша, – согласился Керманов. – Но позволь, я отвечу на твой вопрос.
– Какой? – удивился юноша, за разговором забывший, что их беседа началась с обсуждения размеров акулы.
– Определение расстояния до объекта либо размеров объекта, находящегося от тебя на некотором отдалении, составляет значимую часть обучения воспитанников кадетского корпуса. Ведь в бою хороший глазомер может сохранить жизнь как офицеру, так и солдатам, которыми он командует.
– Это как? – бодро спросил Алёша. – Нет, что для стрельбы надо учитывать расстояние до цели, это я знаю, ведь траектория полёта пули имеет форму дуги. Есть специальные таблицы…
Он споткнулся на полуслове и продолжил уже не столь уверенно:
– Но наверное, я чего-то не знаю.
– Конечно, – улыбнулся Керманов.
– Но я очень неплохо стреляю из семизарядного браунинга и даже из десятизарядного маузера. Из винтовки – немного похуже, но тоже весьма прилично.
– Хорошо стрелять – этого мало. Во время боя офицер обязан верно определить расстояние до нужного места и в уме рассчитать, сколько, например, потребуется солдатам времени, чтобы добежать до него и укрыться. Часто для этого используются различные оптические приборы, начиная с обычного бинокля. Существуют формулы тысячных[6]6
Тысячная – единица измерения плоских углов, принятая в армии. Наиболее востребована в артиллерии.
[Закрыть], которые обязан знать любой офицер, а уж меткая артиллерийская стрельба без их использования просто невозможна. Но в бою нередко случается, что для расчётов нет времени и определять расстояние приходится визуально. А для этого нужен хорошо тренированный глазомер.
– А вам много времени потребовалось, чтобы научиться всему этому? – спросил Алёша.
– Кадетский корпус я закончил с вполне приличными результатами. И, как видишь, этот навык остался со мной на всю жизнь. Правда, во время службы мои таланты не залёживались без дела. Сначала японская война, потом мировая. – Он вздохнул. – Потом Гражданская, увы.
– Господин полковник, научите меня этому! – горячо воскликнул Алёша.
Ответить полковник не успел. Где-то на носу парохода загомонили, и послышались радостные крики. Алёша и Керманов подошли к возбуждённой толпе матросов, окруживших только что выловленную тигровую акулу. Полосы на боках, из-за которых она получила название, были уже едва видны, и это значило, что её жизненный путь прервался при переходе из юношества во взрослую жизнь: такие полосы есть лишь у молодняка и исчезают с возрастом. К акульему хвосту была привязана верёвочная удавка – очевидно, хищницу только что взвесили. И сейчас двое дюжих моряков баграми прижимали её к палубе, в то время как ещё двое рулеткой мерили длину неудачливой акулы. После замера один из матросов громко объявил по-французски:
– Два метра тридцать сантиметров!
Алёша восхищённо посмотрел на полковника.
– Ну вот, – сказал Керманов, – погрешность для такого расстояния и такого размера объекта очень хорошая. Можно сказать, незначительная. Так что будем учиться, Алексей Степанов. Будем! Войн на наш век хватит…
Через три дня после поимки акулы на горизонте показалась зелёная полоса, почти сливающаяся с океанской лазурью. И лишь после того, как "Салина" подошла ближе, стало ясно, что эта полоса представляет собой настоящий тропический лес, состоящий из деревьев, кустарников и лиан разных пород. Кричащая зелень тропиков настолько контрастировала с привычной для русских эмигрантов спокойной расцветкой деревьев европейских лесов, что Алёша даже зажмурился, ожидая, что представшая перед ним картина, кажущаяся яркой иллюзией или миражом, исчезнет после того, как он разомкнёт веки. Но нет: всё осталось таким же, как и было, и не потускнело ни капли.
Когда пароход подошёл ещё ближе к берегу, между деревьев стали заметны невысокие деревянные хижины, построенные, казалось, без всякого плана. Среди них выделялось двухэтажное каменное здание порта, в котором располагалась и местная таможня. Над крышей здания слабо шевелился на ветру жёлто-зелёный бразильский флаг с круглой тёмно-синей кляксой звёздного неба посредине полотнища.
"Салина" пришвартовалась к причалу, и матросы спустили на берег два трапа – для пассажиров первого и второго класса. Алёша вздохнул: все русские путешествовали в третьем классе и были "нансеновскими подданными", как иронично называли обладателей паспортов Лиги Наций, выдававшихся лицам без гражданства. Отделом беженцев Лиги руководил известный норвежский полярный исследователь Фритьоф Нансен.
С предвзятым отношением к себе русские "нансенов-цы" столкнулись ещё в Европе: в Лиссабоне, где "Салина" впервые пристала к берегу после отплытия из французского Бреста, португальские власти отказалась пускать их на берег. И не было никаких оснований ожидать, что бразильцы поступят иначе. На плечо Алёши легла рука. Он оглянулся: рядом стоял Керманов.
– Хочешь на берег? – спросил он, пристально глядя в глаза юноши.
– Интересно же, – кивнул тот.
– Можно попробовать.
– Как?
– Эх, Алексей, – мягко улыбнулся Керманов, – надо не только смотреть, но и видеть. Приглядись к пассажирам, которых бразильцы пускают на берег.
Алёша несколько минут наблюдал и обратил внимание, что у пассажиров первого класса таможенники совершенно не проверяют документы! Надменные обладатели дорогих одежд и чеканных аристократических профилей просто проходили мимо них, даже не поворачивая голов.
– Пойдём, – коротко сказал полковник, по выражению лица Алёши понявший, что тот догадался, как им попасть на берег.
– Я родителей предупрежу, – робко сказал Алёша, – мама волноваться будет.
– Когда вернёмся, я вступлюсь за тебя, – пообещал Керманов. – А сейчас надо действовать быстро. Как только основной поток пройдёт, они станут внимательнее.
Алёша нерешительно оглянулся в сторону дверей, ведущих вниз, в их каюты, но полковник уже шагал к трапу, по которому сходили на берег пассажиры первого класса.
Как и следовало ожидать, таможенники не обратили на них никакого внимания. Керманов, придав лицу гордое, даже брезгливое выражение, спокойно прошествовал мимо них. Алёша, после истории с акулой старающийся во всём подражать полковнику, недовольно скривил в сторону бразильцев губы, и те проигнорировали его персону, глядя сквозь юношу, словно тот был прозрачным.
Спустя несколько минут они шагали по улицам Ресифи – столицы бразильского штата Пернамбуко. Алёша в своих тропических одеждах чувствовал себя вполне сносно, а вот консервативный полковник, не спешивший расстаться с длинными брюками, пиджаком и шляпой, сразу вспотел и то и дело вытирал носовым платком испарину. Если на "Салине" из-за постоянного освежающего морского ветра его гардероб не доставлял столько неудобств, то сейчас всё изменилось радикально.
Сразу за зданием порта лежала мощённая булыжником площадь, от которой веером расходились дороги. Путешественники в нерешительности остановились.
– Пойдём по самой широкой, – решил полковник, – она скорее приведёт нас в центр города.
Они направились по самой широкой дороге, которая вскоре из мощёной улицы превратилась в грунтовую. Убогие лачуги, выстроившиеся вдоль неё, явно говорили, что к центру Ресифи эта дорога совершенно точно вести не может. Из разговоров на корабле Алёша знал, что столица штата – город довольно крупный, и был озадачен не меньше своего старшего товарища. Кажется, они ошиблись с выбором. Полковник выглядел обескураженным, но старался не подавать виду. Чтобы отвлечь внимание Алёши, он сказал:
– Куда-нибудь да выйдем. Меня больше беспокоит, что мы не сможем ни о чём спросить местных жителей. Ведь ни ты, ни я не знаем португальского.
– Я начал учить испанский, – сказал Алёша, – ещё в Брюсселе. Взял несколько уроков и купил самоучитель. Всю дорогу мы с родителями практикуемся в испанском. Я уже вполне сносно его понимаю и даже могу немного говорить.
– Увы, Алёша, но испанский и португальский языки различаются. А в Бразилии говорят по-португальски.
– Я знаю. Но человек, у которого я брал уроки, сказал, что различие меньше, чем между русским и белорусским. И если попросить собеседника говорить медленно, то всё можно понять.
Керманов впервые посмотрел на Алёшу без обычной покровительственной снисходительности:
– Что ж, юноша, это меняет дело. Но, думаю, идти дальше всё равно не следует. Сейчас совершенно ясно, что мы ошиблись.
Они стояли посреди деревушки, все хижины которой были построены из тростника и пальмовых листьев. Из неглубоких канав, тянувшихся по обеим сторонам дороги, ощутимо пованивало: очевидно, они заменяли в деревне канализацию. Вокруг бродили куры, козы и какие-то местные животные, названия которых ни Керманов, ни Алёша не знали. Шагать надо было осторожно, чтобы невзначай не наступить на испражнения домашней живности.
Из хижин начали выходить чернокожие люди, поглядывающие на белых исподлобья. Большинство из них были настроены явно недружелюбно. Кое-кто держал в руках палки и даже мачете.
Керманов и Алёша, настороженно озираясь, развернулись и медленно побрели назад, стараясь всем видом показать, что ничего не случилось, поводов для беспокойства нет, они просто заблудились и уже покидают это место. Обоим было очевидно, что дальнейшее погружение в бразильскую глубинку не только бессмысленно, но и чревато неприятными осложнениями. К счастью, к ним никто не подошёл. Обитатели убогой деревушки лишь свистели и кричали им вслед – кто насмешливо, кто злобно. Алёша, как ни прислушивался, не мог разобрать слов: очевидно, диалект, на котором они говорили, сильно отличался даже от классического португальского.
Спустя десять минут полковник шумно выдохнул, и Алёша понял, что всё это время Керманов был в страшном напряжении. Вдалеке сквозь яркую зелень тропического леса виднелась крыша порта.
– Подумать только! – воскликнул полковник. – Девять лет назад я видел в газетах фотографии с выставки в Рио-де-Жанейро, посвящённой столетию обретения независимости[7]7
Приуроченная к столетию независимости Бразилии выставка проводилась в 1923 году. Она должна была показать достижения промышленности, сельского хозяйства и других областей жизни страны. В выставке участвовали четырнадцать стран с трёх континентов.
[Закрыть], и у меня сложилось впечатление, что Бразилия – вполне цивилизованная страна. Но теперь вижу, что ошибался. Такой нищеты в одном из крупнейших портов страны я увидеть не ожидал.
– Я читал, что в Ресифи живёт много переселенцев из Европы, – сказал Алёша.
– Очевидно, они живут в другом районе города, в который мы не попали. Но слава Богу, что мы благополучно избежали хорошей взбучки, а то и чего похуже.
– Похуже? А что… – начал было Алёша и замолчал, догадавшись.
– Увы, здесь далеко не везде безопасно, – сказал Керманов, – меня предупреждали, но я, к сожалению, не придал этому значения. Надо было взять с собой револьвер.
Он улыбнулся:
– Извини, что не дал тебе возможности поупражняться в общении с местными жителями.
Вдалеке раздался пароходный гудок.
– Нам пора? – встревожился Алёша.
– Вряд ли. "Салина" будет стоять здесь несколько часов. А если не успеют разгрузить трюм – то и до завтра. И когда мы уходили, я не наблюдал особой активности портовых рабочих.
– Тогда для чего гудок?
– Возможно, для того, чтобы те, кто разбрёлся по городу, знали, куда возвращаться. Не думаю, что многим понравится долго ходить по такой жаре.
Вечером во время ужина в корабельном ресторане второй помощник капитана весёлый бретонец Олье, председательствующий у пассажиров третьего класса, поднял бокал за окончание путешествия. Он говорил по-французски довольно сносно, лишь иногда, подобно многим бретонцам, ставил ударение в слове на предпоследний слог. За годы, проведённые во Франции и Бельгии, все присутствующие хорошо выучили французский, поэтому переводчик не потребовался.
– Господа, – сказал Олье, – мне известно, какие обстоятельства побудили вас сменить благоустроенную Европу на глухую тропическую провинцию. Я желаю вам удачи и процветания и надеюсь, что госпожа Фортуна не откажет вам в любезности своего постоянного присутствия.
После того, как все выпили, как и положено в море – не вставая из-за стола, кто-то произнёс:
– Да, удача нам потребуется.
– Господа, – снова сказал Олье, – во время войны мне довелось сражаться в Шампани рядом с солдатами Русского экспедиционного корпуса, и я от всей души благодарен вашим соотечественникам за помощь, оказанную ими Франции. И не только Франции, но и одному из её граждан – мне. Если бы не один русский унтер-офицер, вы бы сейчас не говорили со мной. К сожалению, мне не удалось узнать его имени. Поэтому я чувствую себя в долгу перед всеми русскими. Наше путешествие продлится ещё несколько дней, поэтому, если у вас будут какие-то просьбы, пожелания, обращайтесь ко мне без стеснения. В меру своих скромных возможностей я попытаюсь сделать окончание вашего пребывания на "Салине" комфортным и радостным.
– И что ему стоило объявить об этом в начале плавания? – снова раздался тот же недовольный голос. Сказано это было по-русски, очевидно для того, чтобы не смущать второго помощника, несколько припозднившегося с выражением благодарности.
Полковник Керманов сердито стрельнул глазами на недовольного и сказал по-французски:
– Господин Олье, если вы не против, нам хотелось бы обсудить меж собою некоторые вопросы, касающиеся нашей дальнейшей жизни. К сожалению, мы, как пассажиры третьего класса, лишены многих привилегий, а из-за тесноты кают нам невозможно собраться всем вместе. Могли бы мы воспользоваться для этой цели помещением ресторана?
– Конечно, господа, конечно, – закивал головой второй помощник, обрадовавшись, что он может оказать русским услугу, – до полуночи помещение в вашем распоряжении.
– Так много времени не понадобится, – ответил Керманов, – думаю, часа или, в крайнем случае, двух будет достаточно.
После того как Олье ушёл, женщины вскипятили на камбузе воды, а за неимением самовара поставили на столы несколько чайников. Привычных баранок тоже не было, поэтому чай пили с круассанами.
– Господа, – произнёс Керманов, отхлёбывая чай из большой белой фаянсовой кружки с синим ободком, – мне хотелось бы обсудить некоторые аспекты нашего жития на Парагвайской земле.
– Да, пора, – согласился Николай Степанов, сорокалетний мужчина с едва пробившейся на висках сединой, – а то у меня, да, думаю, и у многих, слабое представление о том, что нам делать по прибытии в Асунсьон.
Говорил он с теми же рязанскими интонациями, что и Алёша, и приходился юноше отцом.
– Представитель генерала Беляева[8]8
Иван Тимофеевич Беляев – русский генерал-майор, получивший в Парагвае чин дивизионного генерала. В Парагвае занимался составлением топографических карт района Чако, этнографическими исследованиями. Один из организаторов русской эмиграции в Парагвай, участник Чакской войны. Почётный гражданин Парагвая.
[Закрыть] в Париже заверил меня, что земли в Парагвае достаточно, а местные власти заинтересованы в развитии провинций, поэтому будут оказывать переселенцам всякое содействие.
– Это мы уже знаем, – произнёс капитан Гусятников, тот самый, что высказал недовольство при признании Олье, – вы хотите сказать что-то новое?
