Текст книги "Чако. Своя чужая война"
Автор книги: Михаил Фёдоров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
– А ты никогда не задумывался, что если бы ты попал в Боливию, то точно так же принял бы их сторону? – спросил Алёша, вспомнив разговоры, начавшиеся ещё во время их с Гусятниковым путешествия из "Надежды" в Консепсьон и продолжившиеся с другими собеседниками. – Не задумывался, на чьей стороне правда?
– Сначала задумывался, – быстро ответил Блинов. – А потом сказал себе: не надо, Коля, ломать себе голову там, где её ломать необязательно. У меня картина мира такая: есть свои и есть враги. Своим – всё, врагам – пулю.
– А может, есть такие, кто и не враги и не свои? С ними как? Им – что?
Блинов задумался, усмехнулся и ответил – на этот раз без обычной своей манеры преувеличенно жизнерадостного речитатива:
– А если бы я себе столько вопросов задавал да разбирался, то Он, – Блинов снова ткнул пальцем вверх, – меня любить перестал бы. Это пусть писатели разбираются, что там да как с разных точек зрения, у них занятие такое. А я считаю, Алёша, каждый человек обязан в жизни разобраться, кто он – свой или враг. А если не то и не другое, то… это как флюгер, что ли? Человек без стержня, без чёткого понимания, кто он такой, для чего на белом свете существует и что должен делать. Я, к счастью, не такой, а вот у тебя, вижу, есть сомнения.
Алёша на мгновение позавидовал Блинову, его чёткой и контрастной картине мира, где всё ясно и понятно. Но тут же подумал, что нет – он не прав. Мир гораздо разнообразнее, чем тому кажется, и разделять людей только лишь на своих и врагов – значит сильно упрощать его. А мир ведь движется в сторону усложнения. На войне разделение людей на своих и врагов, возможно, и оправданно, но в мирной жизни – точно нет. Война – состояние ненормальное, суть разрушение, растрачивание того, что люди создали в мирное время. И созидание, движение по пути прогресса без разнообразия невозможно. Простые условия не создадут сложного продукта, разделение "или-или" способно в лучшем случае заморозить, законсервировать общество, да и то вряд ли. А скорее, всё это станет служить разрушению.
Посадив Блинова на пароход, Алёша вернулся в пустую казарму, по которой слонялся лишь Хосе, собравшийся поступить на парагвайскую службу и уже получивший форму и погоны рядового, и завалился на кровать. Достав из кармана помятое письмо, вскрыл конверт и пробежал глазами по строкам. Как он и ожидал, письмо оказалось от Фабиолы. Написано оно было два месяца назад и уже не меньше шести недель ожидало его на почте Консепсьона. Девушка извещала Алёшу, что его ребёнку исполнился месяц. Мальчика не крестили, потому что священник, узнав, что его отец – православный, посоветовал дождаться того с войны, а потом решать, в какой вере крестить младенца. Несмотря на то, что крестильного имени у мальчика нет, все зовут его pequeno Alejo или Alejito – маленький Алексей. Дон Даниэль очень любит внука, частенько отрывается от важных дел, чтобы полюбоваться сероглазым младенцем, а Роберто, у которого, кстати, через два месяца свадьба, навещает его каждый день. Ребёнок растёт здоровым, исправно пачкает пелёнки и очень громко кричит. И очень-очень ждёт папу домой. Под текстом был приложен синий чернильный отпечаток детской ручонки.
Этот отпечаток Алёшу и доконал. Сердечко забилось быстро-быстро, откуда-то изнутри к горлу подкатился комок, отодвинув в сторону кадык, да так и застрял на его месте. Глаза совершенно не по-мужски набухли влагой. "Да что ж такое? – мысленно простонал Алёша. – У меня же сын родился. А я что? Испугался сельской рутины? А чего хочу от жизни – приключений, что ли? Новой войны, как Блинов, или чего-то иного? Говорил же Гусятников, что семейная жизнь – это нормальное состояние нормального человека. Тогда что – я, выходит, ненормальный? Мир посмотреть захотелось? Так ведь он, мир-то, большой, его ещё никто и никогда не сумел рассмотреть полностью. Можно всю жизнь гнаться за иллюзией, теряя что-то другое, настоящее, не иллюзорное. Ну не нравится тебе сельская жизнь – перебирайся в Асунсьон, ищи занятие по душе. У тебя, дурака, сын родился!"
От волнения он сел в кровати. Решено, как только уволится со службы – сразу в "Викторию". Только на ночку остановится у родителей – и сразу к Фабиоле. К Роберто, Фелипе, дону Даниэлю и к обоим донам Педро – к человеку и ягуару!
Раздались шаги: по казарме кто-то шёл.
– Алёша! Ты здесь? – раздалось по-русски. Это был Гусятников.
– Здесь, Виктор Андреевич.
– Пойдём в штаб. Там обещанный чиновник из Асунсьона приехал. Хочет с офицерами полка говорить.
Алёша одёрнул форму и вслед за Гусятниковым вышел из казармы. Уже вечерело, и вездесущие сверчки начали свои обязательные вечерние трели. У входа в штаб курил высокий незнакомый человек в цивильной одежде – светлом костюме-двойке и скромной серой рубашке с чёрным галстуком. Лицо его было невыразительным, как смазанный карандашный набросок, а невзрачная одежда делала приезжего совершенно незапоминающимся даже после пристального рассмотрения.
Дождавшись, когда офицеры полка соберутся в самом большом помещении штаба, асунсьонский чиновник уселся за стол, расположившись на мягком стуле очень свободно, с комфортом, и было понятно, что это – его естественная среда обитания.
– Господа офицеры, – сказал он, – прошу внимания. Меня зовут Хуан Галеано, и я представляю правительство Парагвая. Я задержу вас не надолго. Прежде всего хочу пояснить вам, в каком положении сейчас находится наша Родина. А потом будет небольшое дело, о котором меня попросили в министерстве внутренних дел. Если у кого-то возникнут вопросы, можно задавать их с места. Я человек не военный, поэтому субординацию в отношении меня можно не соблюдать. Хорошо?
Офицеры дружно закивали, послышались отдельные возгласы:
– Хорошо. Спросим.
– Господа, назову вам лишь некоторые цифры. Недавно наш комитет по статистике подвёл итоги войны, и вот что оказалось. Соотношение погибших и умерших от разных причин такое: у нас – тридцать шесть тысяч человек, у Боливии – пятьдесят семь тысяч. Пленные: у них двадцать три тысячи сто человек, у нас – две с половиной тысячи. Раненые и больные за время войны: у них – сто четырнадцать тысяч семьсот человек, у нас – сорок семь тысяч триста. Пока всё в нашу пользу, причём разница существенная. Но на момент подписания перемирия численность боливийской армии была пятьдесят шесть тысяч восемьсот человек, численность нашей – сорок семь тысяч шестьсот. Причём, господа, мы действовали на пределе возможностей и победили в самый последний момент. Если бы организация армии и работа штабов у боливийцев были хотя бы вполовину такими же эффективными, как у нас, мы ничего не смогли бы поделать. У них было всё для быстрой и абсолютной победы. Единственный ресурс, в котором они нам проиграли – это организация взаимодействия между воинскими частями и соединениями. Хотя вру, был ещё один важный компонент нашей победы – это то воодушевление, которое охватило самые широкие слои населения и чего не было у нашего врага. Но этот компонент не поддаётся статистической обработке, поэтому будем лишь иметь его в уме. Мы захватили огромное количество трофеев. Некоторые части, которые наступали в первых рядах, часто переходили на снабжение боеприпасами за счёт врага.
– Пока всё хорошо, кажется, – раздался чей-то голос. – Но чувствую, вы напоследок припасли что-то нехорошее, и уже готовитесь нас огорчить.
По залу прокатился ропот, раздались смешки и редкие аплодисменты.
– Да, господа офицеры, – подтвердил чиновник. – Теперь поговорим о презренном металле. Как вы знаете, война – штука очень расходная, а экономическая отдача от неё может наступить лишь в случае победы и лишь тогда, когда предмет военного спора окажется достаточно финансово состоятельным и сможет с лихвой перекрыть затраты на боевые действия.
– Вы говорите о месторождении нефти в Чако, из-за которого всё и закрутилось? – раздалось из зала.
– Совершенно верно. Но месторождение обозначено лишь намёком, проведена только предварительная разведка, и пройдёт ещё несколько лет после начала его разработки, чтобы получить экономический эффект. А затраты на войну – вот они, уже состоялись и ударили по нашей экономике очень больно. В стране разгоняется инфляция. Итак, господа, Боливия потратила на войну немногим более двухсот миллионов долларов США, наши расходы значительно меньше – сто двадцать три с половиной миллиона. Но…
Хуан оглядел аудиторию, застывшую в ожидании.
– Но, учитывая, что население Боливии примерно втрое больше нашего, а экономика – вшестеро, траты на войну для наших врагов оказались значительно, значительно менее болезненны, чем для нас. И ещё, господа. Это будут последние цифры, очень неприятные для нас, но произнести их я обязан. В результате войны невозвратные потери трудоспособного населения в Боливии составили примерно десять процентов. У нас же, учитывая меньшую численность населения и значительную диспропорцию мужчин и женщин, наследие проклятой войны Тройственного альянса, – около двадцати пяти процентов. Как это отразится на будущем Парагвая – можно только гадать. Одно ясно – ничего хорошего нашей стране это не принесёт[129]129
Все приведённые цифры даны по труду историка Олега Пауллера «Чакская война», часть 5.
[Закрыть]. На этом с первой частью у меня всё.
В зале повисла тишина. Большинство присутствующих офицеров не имели достаточного образования, чтобы в полной мере осознать, что же значат приведённые столичным чиновником цифры. Те же, кто осознал, Предпочитали молчать, так как даже простой анализ информации рисовал слишком уж безрадостную картину. Встал незнакомый Алёше подполковник, обличьем похожий на ожившую иллюстрацию к романам Фенимора Купера:
– Я полагаю, господин Галеано, первая часть поручения, которое вы получили в Асунсьоне, ещё не закончена. Наверняка у вашего повествования есть некое завершение. Иначе я не вижу смысла в столь подробном рассказе о последствиях выигранной войны.
– Совершенно верно, господин подполковник, – подтвердил столичный гость, – завершение есть. Я приехал к вам, чтобы довести решение президента Эусебио Айялы и правительства Парагвая. Все вы знаете, в каком ужасном положении мы были в начале войны. Чтобы такого не повторилось, принято решение создать небольшую, но эффективную и хорошо вооружённую армию. Такую армию, которая в случае начала военных действий сможет быстро развернуться и увеличить численность во много раз. Армия мирного времени будет вооружена ручным автоматическим оружием, которое очень хорошо зарекомендовало себя во время войны. При штурме боливийцами одного из наших фортов в Чако тринадцать солдат противостояли роте противника. Вдумайтесь – какое невероятное соотношение! Наши бойцы были вооружены пистолетами-пулемётами Томпсона, а враги – винтовками. В результате короткого боя наши потери составили один убитый и трое раненых, а враг потерял тридцать восемь человек! В сражении в окопах или в зданиях ручное автоматическое стрелковое оружие не оставляет противнику шансов. К сожалению, всю армию мы пока не можем вооружить "Томпсонами", ведь каждый пистолет-пулемёт стоит двести двадцать пять долларов. Для Парагвая это очень дорого.
Он сделал паузу, и по залу прокатился изумлённый ропот. Хотя многие офицеры участвовали в сражениях, окончившихся для парагвайского оружия не менее впечатляюще, но они понимали, что это был результат не только отваги рядовых бойцов, но и грамотного планирования войсковых операций. А в приведённом столичным гостем примере – прямое и простое противостояние в реальном бою. Когда смотришь противнику в глаза, и любой твой шаг может стать последним, а смерть поджидает за каждым углом. И когда цветные стрелки на картах штабных офицеров не имеют совершенно никакого значения.
– Наши соседи сильно огорчены результатами войны и, вполне вероятно, в будущем попробуют взять реванш. Я уверен, что из войны они извлекли хороший урок, а учитывая их значительно больший человеческий ресурс, нам следует постоянно быть наготове. Я знаю, все вы устали от войны и спешите домой, к своим семьям, но прошу… И я прошу задуматься – может, кто-то хочет связать свою судьбу с армией? У вас огромный боевой опыт, вы сможете поднять обороноспособность страны на большую высоту. Я не требую ответа здесь и сейчас. Подумайте, посоветуйтесь с близкими. Но помните: страна нуждается в вас!
Снова возникла пауза. Подполковник с орлиным профилем, так и простоявший всё время, пока чиновник произносил речь, наконец сказал:
– Хорошо, господин Галеано. Думаю, многие из присутствующих согласятся с вашими доводами. Если с первой частью вы закончили, расскажите теперь о поручении министерства внутренних дел.
Столичный гость достал из портфеля картонную папку и вынул из неё несколько фотографий, передав их в аудиторию.
– Господа офицеры, посмотрите внимательно на этого человека и запомните его лицо. При обнаружении его следует немедленно задержать и доставить в полицию.
Фотографии пошли по рукам, ненадолго задерживаясь, чтобы каждый мог их тщательно рассмотреть и запомнить. У Алёши в груди ёкнуло. Он как-то сразу догадался, чьё лицо он увидит на этих фотографиях. И ощущение верности этой догадки было настолько сильным, что он даже удивился, почему он не понял всего там, на Консепсьонской почте, где лицом к лицу столкнулся с Ильёй Иннокентьевичем Герусовым.
– Этот человек прибыл в Парагвай три недели назад из Монтевидео, – продолжал чиновник. – К сожалению, в нашей стране нет специализированной службы внешней разведки и политического сыска, подобной той, которая существует в Англии ещё с начала века[130]130
Английская спецслужба МИ-6 создана в 1909 году.
[Закрыть]. Поэтому полиции приходится заниматься нехарактерными для неё делами[131]131
Создание и становление парагвайских спецслужб произошло во время диктатуры А. Стресснера.
[Закрыть]. Как нас известили английские друзья, этот человек имеет документы на имя Рафаэля Сойхера.
– Уругвай – рассадник коммунизма, – произнёс кто-то, – за это и ловят[132]132
В 1920-е – начале 30-х годов Коммунистическая партия была популярна в Уругвае и принимала активное участие в работе III Интернационала, имея тесные связи с Советским Союзом.
[Закрыть].
– Верно, господа, – подтвердил чиновник. – И у правительства есть основания полагать, что этот человек занимается в нашей стране подрывной деятельностью. Возможно, он уже бывал в Парагвае под другим именем. Поэтому, повторяю, если вы встретите его, то должны немедленно задержать и доставить в полицию.
Алёша держал в руках фотографию, с которой на него смотрел Илья Иннокентьевич Герусов. Снимок был сделан давно, и мнимый профессор философии выглядел моложе лет на десять, чем при их знакомстве. Одетый в советскую военную форму без погон, затянутый в портупею. На голове – островерхий шлем, а на петлицах чётко различались три прямоугольника. "Командир полка, – равнодушно вспомнил Алёша занятия в РОВСе, – странно, строевой командир стал шпионом. Такое возможно?" И тут же подумал: а для чего его заставили изучать знаки различия большевистских офицеров? Может, и правда, как утверждал Герусов, или, кто ж там разберёт, Сойхер, его планировали отправить в Россию диверсантом?
Странно, но у Алёши не было никакого желания объявлять, что он не далее как сегодня утром встретил этого человека в Консепсьоне. Зачем? Со дня на день его уволят из армии и он уедет в Асунсьон или в "Викторию", вернее, и туда и туда по очереди. У него подрастает сын, его ждёт верная, любящая и красивая Фабиола. Что ему большевики, шпионы и полиция? Не позднее чем через неделю он уедет отсюда – по железной ли дороге или по реке. Да пусть даже пешком уйдёт! Сколько там – две, три сотни километров? Да тьфу!
На выходе из штаба его ждал Гусятников. Он стоял, нервно куря свой любимый "Житан". Увидев Алёшу, коротко сказал:
– Прогуляемся.
Они шли по вечернему военному городку в быстро сгущающихся сумерках. Слушали сверчков и наблюдали за отправившимися на охоту летучими мышами, снующими вверх-вниз в поисках вкусной живности.
– Узнал? – спросил Гусятников.
– Узнал.
– Что думаешь?
– Здесь он. Видел сегодня утром.
Гусятников ничего не ответил. Он явно нервничал. Едва докурив одну сигарету, тут же вытащил другую. Прикурил от спички, обжёгся, выронив сигарету.
– А, чёрт! В конце концов, я кадровый военный и не в охранку вербовался.
– Я увольняюсь, – спокойно сказал Алёша. – Как только получу документы, еду к родителям, потом в эстан-сию к Роберто. К Фабиоле. Вы остаётесь?
Гусятников, видя Алёшино спокойствие, тоже начал приходить в себя. При упоминании Фабиолы коротко взглянул на собеседника, но ничего не спросил, хотя раньше Алёша ему о связи с сестрой Роберто не рассказывал.
– Остаюсь. Буду служить.
– Удачи вам. И надеюсь, что войн больше не будет.
– Я тоже надеюсь.
К обсуждению личности Ильи Иннокентьевича Герусова, или Рафаэля Сойхера, они по молчаливому обоюдному согласию больше не возвращались, как и к обсуждению цели его визита в Парагвай.
Наутро Алёша решил прогуляться по Консепсьону, поинтересоваться, насколько часто отправляются в столицу пассажирские пароходы. Он шёл по городу, разглядывая дома и прохожих, среди которых по-прежнему было много солдат, хотя военный городок опустел почти полностью. Настроение у него было странным. С одной стороны, он радовался, что скоро увидит отца с матерью, маленьких сестру и брата. Встретит Фабиолу и сына. С другой… Да чёрт его знает, что там с другой стороны! Как будто готовится он совершить некий поступок, который направит его жизнь в раз и навсегда установленную сторону, поставит в наезженную колею, и будет она теперь постоянно подчиняться определённым правилам. Он вспомнил профессора Челленджера – одного из любимых своих литературных героев[133]133
Профессор Челленджер – один из главных героев ряда фантастикоприключенческих романов Конан Дойла.
[Закрыть]. Может, ему надо поступить так же, как Челленджер, для которого семья не стала препятствием на пути исследований и который не погряз в бытовых мелочах? Может, так и надо… А может, не надо. Мимо пролетела маленькая птичка, едва не задев крылом его форменную военную панаму. Алёша даже отмахнулся машинально.
На противоположной стороне улицы стоял какой-то военный в офицерской форме, но с солдатским ранцем за плечами и вертел головой по сторонам. По его поведению было понятно сразу: он в Консепсьоне впервые и сейчас пытается сориентироваться в незнакомом городе. Выше среднего роста, крепкого сложения, он, постояв немного, побрёл по улице с грацией белого африканского носорога. Алёша не мог разглядеть его лица, но что-то в манере приближающегося к нему военного крутить головой показалось ему знакомым. Он пригляделся: где же им доводилось встречаться, если действительно доводилось? Алёша внимательно смотрел на незнакомца, который был уже в тридцати метрах от него, но никак не мог вспомнить.
Узнавание произошло мгновенно, как будто в темноте включили лампочку. Да конечно же! Блиндаж на захваченных боливийских позициях под Магариньосом, они с Роберто и Доном Педро и артиллерийские офицеры – Альфредо Стресснер и русский эмигрант Владимир! Ну точно! Алёша перебежал улицу, которую прямо перед ним пересекла лёгкая повозка с двумя пассажирами, и уже шагом приблизился к Владимиру, который с недоумением взирал на него, явно не узнавая.
– Давай вспоминай, – сказал Алёша по-русски, улыбаясь и протягивая для приветствия руку. – Блиндаж под Магариньосом, два пехотных офицера с ягуаром…
Как только Алёша упомянул ягуара, лицо Владимира, прежде озадаченное, расплылось в искренней доброжелательной улыбке:
– Алексей! Теперь узнал. Рад тебя видеть, дружище!
Он пожал руку, а потом полез обниматься.
– Слышал, ваш полк попал в переделку в Каньяда-Стронгест? Вижу, ты молодцом. А как твой друг и этот ягуар, которого Альфредо чуть не пристрелил?
– С Доном Педро всё хорошо, а вот Роберто инвалид. Без ноги сейчас. А тебе как воевалось?
– Хорошо, – пожал плечами Владимир. – Даже не ранили ни разу. Сейчас вот уволился из армии.
– Мне показалось, ты надеялся на протекцию Альфредо для продвижения по службе, – хмыкнул Алёша. – Выходит, не получилось?
– Это я такой невезучий, – махнул рукой Владимир, – он вообще-то к русским неплохо относится[134]134
Стресснер высоко ценил русских офицеров и позже, уже став диктатором, оказывал им помощь. Лично присутствовал на похоронах русских генералов парагвайской службы Ивана Беляева, Николая Эрна и Степана Высоколяна.
[Закрыть].
Он помолчал немного и добавил, ухмыльнувшись с жутковатым добродушием слободского громилы:
– Врезал я ему. Подшофе был, он тоже. Повздорили, уж не помню, из-за чего. Пьяные же дураки все. Я ему по морде и засветил.
Алёша посмотрел на огромные кулаки собеседника и подумал, что очень не хотелось бы, чтобы тот ему "засветил". Владимир, проследив за его взглядом, снова улыбнулся:
– Да я ж не в полную силу. Сам же знаю: если в полную – могу и быка наземь сбить.
– Значит, военная карьера у тебя не заладилась.
– Не заладилась. Да и чёрт с ней. Я же по натуре не холуй.
– Что же теперь собираешься делать?
Владимир совершенно не походил на пронырливого Блинова, хитрость его была простодушной и незамысловатой, и наверняка неглупый Альфредо разглядел в русском желание подладиться под влиятельного сослуживца. И вероятно, это ему не понравилось, потому он и пошёл на конфликт.
– Есть одна задумка, – почесал затылок Владимир, – семьи и дома у меня не предвидится, поэтому человек я свободный. Вот смотри.
Он вытащил из ранца потрёпанный номер газеты La Tribuna[135]135
В описываемое время – влиятельная ежедневная парагвайская газета, основанная в 1925 году.
[Закрыть] и, развернув, зачитал, сразу переводя на русский. Едва газета показалась из видавшего виды боевого солдатского ранца – потёртого, с местами треснувшей кожей и с подозрительными тёмными пятнами на боку, как Алёшино сердце сделало несколько лишних ударов, и по телу пробежала тёплая волна, похожая на слабый разряд статического электричества. Ощущение было ему знакомо: нечто подобное он испытал в пустыне недалеко от колодцев Ирендагуэ, когда его своевременное пробуждение спасло роту от разгрома, а многих его товарищей – от верной смерти. Что-то вроде этого Алёша ощущал и раньше: в Асунсьонском госпитале, когда гуаранийский колдун, чьего имени он так и не узнал, окуривал его пахучими травами и пел что-то хотя и очень знакомое, но с совершенно непонятными словами. Наверняка это состояние было знакомо и Роберто, потомку неистового Сепе Тиаражу. И ощущение это сейчас предвещало некое важное для Алёши событие.
– Экспедиция направляется в Бразилию, в область Мату-Гросу, – читал Владимир. – Для сопровождения и охраны требуются мужчины не старше сорока лет, умеющие хорошо обращаться с оружием, находящиеся в хорошей физической форме и знающие индейские языки. Предпочтение отдаётся уроженцам Европы. Оплата будет произведена по окончании экспедиции английскими фунтами из расчёта десять английских шиллингов за один день. По окончании экспедиции будет выплачена премия.
Мимо пробежали двое мальчишек, с почтением поглядывая на военных в выгоревшей форме, но заговорить не решились.
– Ты смотри-ка! – воскликнул Владимир. – Полфунта в день – это же очень хорошие деньги! Как в Европе.
– Постой-постой, – перебил его Алёша, прослушавший начало объявления, – с какой целью экспедиция идёт в Бразилию?
– Да какая разница! – произнёс Владимир. – Главное – платят хорошо.
– С какой целью? – ледяным голосом повторил Алёша.
Владимир недоумённо пожал плечами:
– Ну ладно. Слушай. – Он поискал глазами начало объявления и зачитал: – Экспедиция займётся поисками пропавшего десять лет назад полковника Персиваля Фосетта и его товарищей.
– Перси Фосетт! – воскликнул Алёша. – Вот уж действительно рука Провидения.
– Ты что, был с ним знаком? – иронично хмыкнул Владимир, но Алёша не обратил внимания на его подковырку.
– Я же столько про него читал! Ещё в Бельгии. Мечтал, надеялся, что самому доведётся участвовать в экспедиции по его поиску и спасению.
– Тогда пошли, – сказал Владимир, не привыкший откладывать исполнение задуманного дела в долгий ящик из-за каких-то нелепых эмоций.
– Где, где эта экспедиция? – взволнованно спросил Алёша.
– Уже здесь, в Консепсьоне. Остановились в гостинице мадам Жюссо.
– Я знаю, где это. Пошли.
Во дворе почтенной гостиницы они увидели двоих мужчин средних лет явно европейской наружности. Алёша сразу узнал этот тип внешности, характерный для Нормандии, Пикардии и Валлонии: оба незнакомца были светло-рыжими, носатыми, являя собой чистый кельтский тип, сильно размытый последующими волнами народов, прокатившимися по "прекрасной Франции". Они сидели на лавке под пальмой и негромко обсуждали что-то по-французски, ведя в тетради, лежащей на коленях одного из них, какие-то расчёты. Алёша и Владимир переглянулись: судя по всему, это и были члены экспедиции по поиску полковника Фосетта.
– Здравствуйте, господа! – произнёс по-французски Владимир, подойдя к беседующим. – Если не ошибаюсь, это вы давали объявление в газете о наборе путешественников в Бразилию?
При ближайшем рассмотрении французов Алёша увидел, что это близнецы. Оторвавшись от расчётов, они встали с лавки и приветствовали русских лёгкими поклонами.
– Владимир, – представился Алёшин спутник, протягивая свою огромную ладонь.
– Вы, очевидно, русские, – сказал один из французов, отвечая на рукопожатие.
– Верно, – подтвердил Владимир. – По акценту догадались?
– Не только.
– Мы с братом читали, что в парагвайской армии служат русские эмигранты, – сказал второй француз, пожимая руку Алёше. – А на вас военная форма, и внешне вы не похожи на местных жителей.
– Вы проницательны, как Шерлок Холмс, – делано восхитился Владимир. – Хотя в вашем случае правильнее было бы сказать: как Эркюль Пуаро. Он же француз.
– Он бельгиец, – поправил его собеседник. – Впрочем, неважно. У нас с братом классические и простые французские имена, вам будет легко запомнить. Меня зовут Жак, а моего брата Жан. А…
– Я Владимир, а мой друг – Алексей. Будем знакомы! – перебил его Владимир.
Алёша, с неудовольствием наблюдая, как он совершает одну бестактность за другой, решил взять инициативу в ведении переговоров в свои руки:
– Господа! Как вы верно догадались, мы парагвайские офицеры и только что уволились с военной службы. Семьёй и иными обязательствами не обременены, поэтому с радостью воспользуемся вашим приглашением отправиться на поиски полковника Фосетта. Если, конечно, наши знания и умения будут соответствовать вашим требованиям.
– Отлично, – сказал Жак, который, очевидно, был старшим в братском тандеме, – полагаю, вы прекрасно готовы к тяготам и лишениям предстоящего путешествия и хорошо владеете огнестрельным оружием?
– Совершенно верно.
– Насколько хорошо вы знаете языки здешних индейцев?
– В течение нескольких лет мы имели ежедневную практику в языке гуарани. Можем даже отличить по выговору уроженца одной местности от уроженца другой.
– Отлично! – просиял Жак. – Считайте, что вы приняты. Теперь я введу вас в курс дела. Присаживайтесь, господа.
Они уселись на скамью, и Жак продолжил:
– Экспедиция организована и профинансирована одним из почитателей Персиваля Фосетта из Англии. Человек он богатый, поэтому позволил себе роскошь приобрести для экспедиции всё лучшее – медикаменты, оружие, боеприпасы, навигационное, геодезическое и иное оборудование. И назначить хорошее вознаграждение для людей, которые будут сопровождать нас в путешествии. Теперь о маршруте. Мы решили вторгнуться в область Мату-Гросу, где пропал полковник, с южного направления. Эта часть предполагаемого района исчезновения исследована меньше других.
Он сделал паузу, которой Алёша тут же воспользовался:
– Сколько человек отправляется в экспедицию?
– О, нас тут собрался целый интернационал. Двое французов, двое англичан, один хорват и один поляк. Теперь и двое русских. Мы планируем пригласить ещё не больше троих человек, думаю, этого количества будет достаточно.
Да, чуть не забыл. Есть ещё один местный житель. Настоящий индеец, выразительный такой, колоритный. Как будто шагнул в наш мир из древних легенд о Монтесуме и Франсиско Писарро.
– Когда отправляется экспедиция? – спросил Владимир, как человек практического склада ума, относящийся к сентенциям о Монтесуме слегка иронично.
– Планируем через три дня, – ответил Жак. – А теперь, господа, поскольку вы с сегодняшнего дня состоите на службе и в ваши карманы уже упало по десять шиллингов, прошу заняться делом.
– Да, конечно.
– Поручаю вам купить десяток мулов для перевозки имущества экспедиции. Надеюсь, завтра поручение будет вьшолнено. Деньги на покупку вы получите у моего брата.
– Да, конечно, – повторил Алёша.
Жак и Жан, а следом и Алёша с Владимиром встали со скамьи.
– Тогда не задерживаю вас, господа. Завтра, когда купите мулов, мы и заключим контракт. И не спорьте, господа! Мне известно о некоторой безалаберности русских в делах, но сейчас буква закона должна быть исполнена досконально. Жан, выдай Алёше и Владимиру деньги на покупку десяти мулов.
Направляясь к выходу из гостиничного двора с деньгами в нагрудном кармане кителя, Алёша прокручивал в голове свои дальнейшие действия: "Получить в штабе жалованье, положить его в банк до окончания экспедиции. Дать телеграмму родителям, что не могу сейчас приехать и буду в лучшем случае через полгода. И Роберто тоже телеграмму. Впрочем, нет, телеграмму лучше адресовать Фабиоле. Хотя… её всё равно, кому ни адресуй, первым получит дон Даниэль. И не забыть забрать с оружейного склада свой "Манлихер" сейчас он сильно пригодится. И всё это – за оставшиеся три, нет, даже два дня. Пожалуй, надо и одежду с обувью прикупить для путешествия, там ведь интендантов не будет.
Жаль, не спросил у Жака, есть ли экипировка для всех членов экспедиции. Ну, это можно завтра сделать, после того, как мулов приведём".
– Вижу, готовишься к схватке с Ао-Ао[136]136
Ао-Ао – в мифологии гуарани – один из «семи злых братьев», кабанообразное существо, питающееся исключительно людьми. Убить его нельзя, а спастись возможно, лишь взобравшись на пальму (но не на другое дерево).
[Закрыть]? – послышался над ухом знакомый голос.
Алёша оглянулся: перед ним стоял тот самый гуараний-ский колдун, попавший в плен при Каньяда-Тариха, а потом спасший его от смерти в Асунсьонском госпитале. Выглядел он впечатляюще: поверх головы – нечто напоминающее корону из птичьих перьев, на плечах – яркие тканевые повязки. Шею украшало ожерелье из кабаньих клыков, лицо было раскрашено красным и жёлтым, а тело испещрено многочисленными татуировками, раньше скрытыми военной формой.
– Так это тебя… ты… – начал Алёша растерянно.
– Я, – подтвердил колдун. – И у нас ещё будет время поговорить, чужак с приоткрытыми глазами. А теперь тебе следует готовиться. Иди.
Не дожидаясь ответа, колдун направился в сторону гостиницы, а Владимир, у которого за время этого короткого разговора лицо приобрело крайне изумлённое выражение, а глазах стали похожи на рачьи, спросил шёпотом:
– Это кто?
Алёша, оценив забавный вид товарища, усмехнулся:
– Обычный колдун. Привыкай, нам с ним скоро вместе полковника Фосетта искать. Если ты хочешь в лес, не дорожи головой.
– Чего? – окончательно растерявшись, произнёс Владимир.
Спустя три дня экспедиция выступила из Консепсьона, направившись берегом Парагвая вверх по течению. Кроме русских Жак, вопреки обозначенных в газетном объявлении условиям, нанял двоих молодых энергичных парагвайцев и пленного боливийца, принадлежащего к одному из аравакских племён. Отношения между бывшими врагами были вполне приятельскими, и ничто не говорило о том, что совсем недавно они находились по разные стороны фронта и смотрели друг на друга через винтовочные прицелы. Впрочем, их объединяло общее крестьянское происхождение и нежелание возвращаться к скучному сельскому труду на семейных чакрах.
