Текст книги "Чако. Своя чужая война"
Автор книги: Михаил Фёдоров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)
Глава девятая
РЕВАНШ
Канъяда-Стронгест, Чако, май 1934 года
Сколько Алёша ни прислушивался к внутреннему состоянию, никаких изменений не ощущал. Он так полностью и не понял – что именно, по мнению гуаранийского шамана, он должен вспомнить. И чем они с Роберто похожи, несмотря на огромную разницу в происхождении, жизненном опыте и культуре. Он поглядывал на Фернандеса, пытаясь понять – испытывает ли он те же ощущения, или волшебный напиток всё же пробудил в парагвайце нечто такое, чего Алёша лишён. То ли мистическим образом вспомнил некие подробности подвига своего далёкого предка, то ли, несмотря на католическое воспитание, получил возможность общения с духами. О ночной беседе с боливийцем они не говорили – как-то так сложилось, то времени не было, то забывали, то просто не хотелось.
Правда, Алёша заметил, что Дон Педро стал к нему относиться более благосклонно, почти как к Роберто. Благосклонность проявлялась в том, что молодой ягуар стал чаще подходить к нему и, растянувшись у ног, позволял чесать брюхо или за ушами. Дон Педро жмурился от удовольствия и лизал Алёше руки.
Армия Парагвая готовила новое наступление. Всем казалось, что теперь-то уж точно достаточно одного последнего решительного удара, и боливийская оборона посыпется, открывая дорогу к победе и к миру. На этот раз целью парагвайцев стал форт Балливиан, расположенный на крайнем западе спорной территории, у самой границы с Аргентиной.
Апрель прошёл в подготовке к сражению. Парагвайцы накапливали силы, подвозили боеприпасы и строили полевую дорогу, ведущую к месту предстоящего столкновения. Батальону майора Гусятникова предстояло наступать в первом эшелоне.
По замыслу парагвайских генштабистов, две дивизии должны были вклиниться в оборону противника, обойти Балливиан с фланга и захватить крупнейшее фортификационное сооружение на этом участке фронта. Важнейшим элементом военного плана была полевая дорога, которую строили быстро и скрытно, тщательно маскируя от вражеской авиации, насколько это позволяли условия местности. Парагвайцы, понимая, что обычная полевая дорога, каких много в обжитых районах Чако, будет хорошо различима из поднебесья, строили всего лишь тропу, чтобы во время пешего марша не отвлекаться на преодоление естественных препятствий, обычных для всякой дикой местности.
Боливийские "Виккерсы" регулярно появлялись в небе над будущим театром военных действий, впрочем, не проявляли какого-то особого интереса к территории, через которую проходил едва заметный путь, пригодный лишь для передвижения пеших подразделений и вьючных животных. Эстигаррибия, руководивший операцией, надеялся, что это обычные разведывательные полёты, не представляющие особой опасности для парагвайской армии. Наземная разведка подтверждала, что передвижения боливийских войск, которое могло бы указать, что враг разгадал планы противника, не замечено. Всё это внушало уверенность в успехе наступления. Десятого мая первые парагвайские подразделения, среди которых был и батальон Гусятникова, выступили вдоль сухого русла реки Каньяда-Эсперанса.
Для успешного наступления было готово всё. Солдатам выдано по четыре боекомплекта патронов и гранат, у каждого в ранце находился десятидневный паёк. Миномёты с запасом мин, чтобы не отягощать бойцов, погружены на мулов. Несмотря на острую нужду армии Парагвая в радиосвязи, каждый наступающий батальон был снабжён радиостанцией и приказом: выйти в эфир только непосредственно перед началом боевых действий. Эстигаррибия надеялся, что эти меры предосторожности окажутся достаточными и боливийцы не догадаются о намерениях своих врагов.
Роберто шёл рядом с Алёшей, изредка оборачиваясь, чтобы окинуть взглядом всю роту, растянувшуюся на несколько десятков метров. Верного Дона Педро он оставил в тылу, у знакомого интенданта, которого Алёша на старый лад окрестил провиантмейстером[66]66
Провиантмейстер – в Русской императорской армии лицо, ведающее снабжением войск провиантом.
[Закрыть]. У него ягуар точно голодать не будет. Добродушный интендант, в отличие от многих, совершенно не боялся самого страшного южноамериканского хищника, подкармливая его в меру своих немалых возможностей. Умный Дон Педро во время частых отлучек хозяина на войну быстро осознал все выгоды дружбы с тыловиком и наставления его воспринимал вполне благосклонно, особых вольностей себе не позволяя. Впрочем, изредка ягуар порыкивал на офицера, чтобы тот всё же не забывал, что имеет дело с хищником, а не просто с большой кошкой.
К ним подошёл Гусятников:
– Роберто, что у нас с походным охранением?
– Отделение слева, отделение справа. Расстояние – не больше двухсот метров. После привала – замена, – бодро отрапортовал Фернандес.
– Хорошо. А то что-то сомнения меня гложут.
Гусятников замолчал. Алёша и Роберто переглянулись: у обоих тоже ещё до выхода из лагеря было ощущение, что над ними нависло что-то нехорошее, оно уплотняется, то ли опускаясь сверху, то ли поднимаясь от земли, словно туман, и вскоре накроет их с головой. Чётко описать свои опасения они не могли, а делиться с кем-то ничем не обоснованными и даже не оформленными предположениями было бы просто глупо.
– Воздушной разведки уже второй день не видно, – сказал Роберто.
– Может, они решили, что здесь наступления не будет, и перенесли полёты в другое место? – предположил Алёша.
– Не думаю, – ответил Гусятников. – Форт Балливиан – ключевое укрепление вблизи аргентинской границы. Если мы его возьмём, боливийцам придётся уходить отсюда. Тогда мы выйдем за пределы Чако и окажемся вплотную к их нефтяным месторождениям[67]67
Нефть добывается в Боливии с 1923 года. До Второй мировой войны добычу нефти в стране обеспечивала компания «Стандард Ойл».
[Закрыть]. Они это прекрасно понимают.
– Они уже несколько раз доказывали, что могут делать нелепые тактические ошибки, – сказал Роберто.
Гусятников посмотрел на него с мрачной озабоченностью:
– Не стоит считать врага глупее себя, Фернандес. Это первый шаг на пути к поражению.
– Я не считаю, – смутился Роберто. – Но, господин майор, в начале войны они имели подавляющее преимущество, а реализовать его не смогли.
– И всё-таки врага нельзя недооценивать. Даже крыса, загнанная в угол, сражается, как лев. А боливийцы – далеко не крысы.
Некоторое время они шли молча, потом Гусятников отстал, чтобы убедиться, что в роте, замыкающей строй батальона, всё в порядке. Роберто, проводив его взглядом, на миг о чём-то задумался, потом посмотрел на Алёшу:
– Проверим походное охранение. Тихо всё, как бы ребята не расслабились. Скажем, что боливийцы где-то недалеко, – пусть будут внимательнее. Я направо, ты налево.
Он уже сделал несколько шагов в сторону, как где-то совсем недалеко раздался мощный рык ягуара. Солдаты встрепенулись, кто-то сорвал с плеча маузер и загнал патрон в патронник. Роберто остановился и обернулся к Алёше. Лицо его было растерянным.
– Это Дон Педро, – прошептал он и тут же громко закричал: – Не стрелять, это Дон Педро!
Молодой ягуар, миновав незамеченным походное охранение, подобрался к войсковой колонне почти вплотную. Мулы, учуяв запах хищника, истошно закричали. Солдаты накрывали им морды панамами и шептали что-то успокаивающее в большие, испуганно прижатые к голове уши. Дон Педро, выскочив из зарослей ларреи[68]68
Ларрея (Larrea) – род вечнозелёных американских кустарников.
[Закрыть], в несколько прыжков подскочил к Роберто и, довольно урча, потёрся о его колени. Фернандес ласково почесал ему шею. Лицо его выражало сильнейшую озабоченность. В том, что ягуар сбежал от радушного интенданта, было что-то невероятное: до сих пор Дон Педро такого непослушания себе не позволял. А уж найти хозяина на поросших кустарником просторах Чако было совсем уж нереально. Однако это случилось.
– Кажется, нас ожидает что-то очень плохое, – произнёс Роберто. – Дон Педро чувствует это, потому и пришёл.
Алёша в знак согласия кивнул. С появлением ягуара ощущение надвигающейся катастрофы усилилось.
Дон Педро словно понимал, что Роберто, как и все бойцы его роты, имеет ограниченный запас пищи, поэтому не стал взваливать на них заботу о своём пропитании, да и вряд ли он стал бы есть солдатские галеты. Каждый день он исчезал на два-три часа, а по возвращении его усатая морда была измазана красным. Весь батальон уже знал, что ручной ягуар командира второй роты идёт с ними в сражение, поэтому при его виде никто не пугался и не открывал огня. А сам Дон Педро был достаточно умён, чтобы выходить к войсковой колонне именно в том месте, где находилась рота Роберто, не давая возможности незнакомым с ним солдатам проявить своё стрелковое мастерство.
Парагвайские дивизии шли уже семь дней. Семнадцатого мая разведка с недоумением обнаружила вражеский полк, совершающий некий непонятный манёвр, но до осознания надвигающейся беды было ещё далеко. Парагвайцы не подозревали, что втягиваются в гигантскую ловушку, заготовленную для них боливийцами. Прозрение наступило в ночь на девятнадцатое мая, когда головное подразделение походного охранения наткнулось на боливийскую дивизию, усиленную артиллерией и сапёрным корпусом. Попытка атаковать противника захлебнулась: враг, вопреки решительному натиску парагвайцев, не побежал, а, напротив, отбив атаку, сам перешёл в наступление.
Феликс Эстигаррибия, имея богатый опыт войны с численно превосходящим противником, понял свою ошибку очень быстро. Способность признавать свои ошибки и быстро принимать верные решения для их устранения и есть то качество, что отличает выдающегося военачальника. О продолжении наступления не могло быть и речи: боливийцы перерезали дорогу в тылу парагвайских дивизий, и спасти войска можно было, лишь действуя быстро и решительно. Был отдан приказ на отступление, но кому-то следовало задержать врага, пока основные силы с боем пробиваются из окружения. Наскоро созданные укрепления занял батальон капитана Хоэля Эстигаррибии[69]69
Фамилия Эстигаррибия имеет баскское происхождение и довольно распространена в Парагвае.
[Закрыть].
Батальон, состоящий из ста семидесяти трёх солдат и офицеров, шесть дней сдерживал многократно превосходящие силы боливийцев, насчитывавшие более четырёх тысяч солдат! Парагвайцы терпели невероятные лишения, у них кончались боеприпасы, почти не было еды. Солдаты съели двух вьючных мулов, находя при этом силы шутить: "Зато теперь мы будем лучше брыкаться".
Атаки продолжались почти круглосуточно, и после того, как у измождённых парагвайцев закончились патроны, остатки батальона с отчаянной решительностью пошли на прорыв. Но не получилось… Когда к боливийскому полковнику Ривасу привели пленённого Эстигаррибию, тот обнял капитана, сказав при этом: "Я обнимаю парагвайского льва". Победители часто бывают великодушны к побеждённым.
Боливийцы проявили к пленным благородство: раненым была оказана медицинская помощь, а в тыл защитников "редута Эстигаррибии" отправили не пешком, как делали обычно, а на грузовиках. Упорство капитана Эстигаррибии и его батальона не только явило пример воинской доблести, но и спасло две парагвайские дивизии от окружения и полного разгрома.
Батальон майора Гусятникова отступал в арьергарде парагвайской армии. Радиосвязь с командованием отсутствовала, и Гусятникову часто приходилось действовать на свой страх и риск. Хотя основные силы боливийцев были остановлены у "редута Эстигаррибии", небольшие отряды постоянно нападали на разрозненные подразделения парагвайцев. На рассвете двадцатого мая, когда солдаты отдыхали после тяжёлого марша, батальон атаковали.
Место, где расположились парагвайцы, представляло собой обычную для Чако картину: плоская равнина, редко поросшая кустарниками, среди которых тут и там торчали свечками кебрачо, широко раскинули ветви гигантские сейбы[70]70
Сейбы – род тропических древесных растений семейства мальвовые. Отличаются раскидистой кроной и высотой до 50 метров.
[Закрыть], топорщили округлые бока причудливые бутылочные деревья[71]71
Бутылочное дерево – дерево семейства мальвовые, имеет расширение в нижней части ствола, напоминающее бутылку. Содержит большое количество воды, которую местные жители используют для личных нужд и для скота.
[Закрыть]. В такой местности было легко подкрасться к лагерю незаметно, особенно ночью, поэтому Гусятников распорядился выставить сторожевое охранение в двухстах метрах от лагеря, чтобы при ночном нападении у солдат было время приготовиться к обороне.
Для нападения было выбрано предрассветное время, когда спится слаще всего, а переход от глубокого сна к бодрствованию наиболее сложен. Первые выстрелы раздались, едва только небо на востоке начало светлеть. Часовые вовремя заметили опасность и открыли огонь, извещая спавших товарищей о нападении. Как-то сразу всё вокруг загрохотало, заискрилось, закричало страшными голосами. Алёша снова, как тогда, на дороге между Сааведрой и Алиуатой, потерял управление взводом. Боливийские солдаты, стреляя на бегу, всем скопом навалились на едва успевших приготовиться к бою парагвайцев. Среди низкого кустарника Чако началась рукопашная схватка.
Боливийцы были уверены, что сумеют застать противника врасплох, поэтому встреченное ими сопротивление здорово их обескуражило и охладило первоначальный пыл. Но офицеры свистками гнали солдат в атаку, и так просто остановить яростный напор бойцов, уже почувствовавших вкус первой большой победы в этой войне, было непросто. В считанные секунды место, где только что мирно спали несколько сотен человек, превратилось в арену яростных схваток.
Алёша быстро опустошил магазин своего маузера и, примкнув к винтовке штык, бросился на врага. Перед глазами всё мелькало: лица, пятна света, тени от колышущихся веток деревьев. Вот кто-то из солдат соседнего взвода всаживает штык в живот растерявшегося боливийца – молоденького совсем, с расширенными от ужаса глазами. Падает кто-то в парагвайской форме, и, хотя Алёша не различает черт его лица, сплошь покрытого кровью, падающая фигура кажется ему очень знакомой.
Громко крича, на него бежит рослый боливиец. По всему его поведению, по каждому жесту, по движению тела видно, что он сам боится его до одури, а кричит лишь потому, что не хочет показать свой страх. Один выпад маузера с примкнутым штыком – просто, как на занятиях, и солдат валится на землю.
Роберто ловко и хладнокровно орудует одним штыком, и куда подевался его маузер – совершенно непонятно. Он носится, словно смерч, сбивая солдат врага одного за другим, и Алёша не успевает разглядеть, как он наносит смертоносные удары. Но, судя по тому, что никто не встаёт, удары эти достигают цели. Бой уже превратился во взаимную бойню, и вместо оружия бойцы часто используют всё, что попадает под руку – палки, ножи, шомпола, просто комья твёрдой, иссохшей без дождей чакской земли.
Где-то в стороне ярко полыхнуло пламя, и кто-то истошно закричал. Алёша обернулся на крик: боец в парагвайской форме, пылая, словно факел, бежал куда-то в сторону, но метров через тридцать упал и затих. А чуть в стороне стоял боливийский солдат с нелепым сооружением за плечами: нечто напоминающее огромный бублик, в центре которого, в той самой "дырке от бублика", находился шарообразный резервуар. В руках солдат держал гибкую трубу с расширяющимся металлическим наконечником, с которого капали на сухую траву огненные слёзы. "Огнемёт", – мелькнуло в голове. В Консепсьоне он не раз слышал об этом оружии, но в бою до сих пор встречать не приходилось. Огнемётчик дёрнулся, и пуля, отрикошетив от металлической ёмкости за его плечами, ушла вверх. Солдат повернулся в сторону стрелявшего, в котором Алёша узнал Гусятникова, и направил раструб в его сторону. И тут же вспыхнул сам: выстрел в спину зажигательной пулей пробил резервуар с горючей смесью и воспламенил её.
Что было дальше, Алёша смотреть не стал. Слышен был лишь крик пылающего огнемётчика – не на испанском и не гуарани, а на каком-то незнакомом языке. Полыхнувшая смесь разорвала резервуар и растеклась по земле, озаряя кровавую бойню ярким мерцающим светом трепещущих языков пламени.
Внезапно весь этот ад перекрыл мощный рык ягуара. Он был настолько громким и настолько чуждым обыденным звукам боя, что в оцепенении застыли и нападавшие, и обороняющиеся. Из зарослей кустарника появился Дон Педро с оскаленной окровавленной пастью и наморщенной верхней губой. Зверь присел, готовясь к прыжку среди внезапно наступившей тишины. В мерцании пламени, пожирающего траву и ближайшие кусты, он выглядел огромным – много крупнее, чем был в действительности.
И он прыгнул, повалив ближайшего боливийского солдата на землю, и, в одно мгновение перекусив ему шею, начал терзать. Это действо было так невероятно и так не вписывалось в привычную картину сражения, даже самого жестокого, что боливийцы, едва прошло первое оцепенение, побежали, объятые суеверным ужасом. Никто и не подумал даже попробовать сразить выстрелом невесть как оказавшееся здесь животное, которое ведёт себя совсем не так, как должен вести обычный ягуар.
Дон Педро, словно понимая суть происходящего перед его глазами, не имеющего ничего общего с охотой, бросил только что убитого им солдата и большими прыжками кинулся вдогонку за убегающими боливийцами. Догнав самого нерасторопного, дико вопящего от ужаса бойца, повалил его на траву и тоже перегрыз ему шею. Когда он поднял вымазанную человеческой кровью морду над ещё дёргающимся трупом, усы его грозно топорщились, глаза яростно сверкали, а из пасти исходил утробный рык, так не похожий на те мурлыкающие звуки, которые издавал Дон Педро, находясь в благостном расположении духа. Это был рык торжествующего Небесного Ягуара, вышедшего на охоту. Даже привычные к нему солдаты парагвайского батальона почувствовали нечто сверхъестественное в таком внезапном и своевременном появлении ушедшего за добычей ягуара и в том паническом ужасе, который он внушил врагу.
Начинало светать. Отправленный вслед отступившим боливийцам отряд вернулся с сообщением, что на расстоянии пяти километров врага нет. В результате ночного нападения погибли двадцать парагвайцев, враг же лишился двадцати трёх бойцов, чьи тела так и остались лежать на месте ночного отдыха батальона. Семнадцать человек были легко ранены и могли самостоятельно передвигаться, но самым гадким было то, что четверо ранены тяжело и их теперь придётся нести. Гусятников, находясь в мрачном настроении, собрал офицеров батальона.
– Господа, – сказал он, – ситуация у нас довольно сложная. Уходить надо как можно быстрее, но у нас тяжелораненые. Вьючных животных нет, поэтому раненых надо будет нести. Это сильно задержит нас.
– Предлагаю оставить тяжелораненых здесь, – сказал командир одной из рот с погонами первого лейтенанта. – Боливийцы скоро вернутся и окажут им медицинскую помощь.
– Они окажут помощь нашим солдатам только после своих, – возразил Роберто, – и только в том случае, если у их врачей будет время и ещё останутся медикаменты.
– Мы можем оставить здесь часть наших бинтов и лекарств, – не сдавался офицер, – и записку, что надеемся на их благородство. До сих пор никто не замечал, что боливийцы плохо обращаются с пленными.
– Не стоит рисковать, – слегка раздражённо сказал Роберто, – этой ночью они получили хороший отпор, хотя были уверены, что застанут нас врасплох. Я видел на их лицах смертельный ужас, когда Дон Педро выскочил из зарослей и начал рвать солдат на куски. Не думаю, что они быстро забудут этот кошмар. Даже если их офицеры будут против, какой-нибудь мерзавец захочет отыграться на беспомощных врагах. Мы не можем этого предсказать.
Офицеры загомонили, вспоминая недавний бой. Появление ягуара, действительно, оказалось очень кстати. Набранные в провинции боливийские солдаты наряду с официальным католичеством нередко сохраняли в душе языческие верования, в которых Небесный Ягуар занимал одно из главных мест. Потому и испытали суеверный ужас, посчитав, что это духи заключили с парагвайцами союз и сражаются на их стороне.
Около минуты Гусятников стоял в задумчивости, слушая споры своих подчинённых. Потом откашлялся и громко сказал:
– Господа офицеры!
Разговоры затихли. Все посмотрели на командира батальона, принявшего решение об их дальнейшей судьбе.
– Господа офицеры! – торжественно произнёс Гусятников. – Несмотря на поражение, война продолжается. И мы не имеем права дать врагу понять, что мы испугались и полагаемся на его милосердие. Поэтому мы забираем раненых с собой. Думаю, они сумеют восстановить здоровье и ещё покажут, кто в действительности лучший солдат в Чако.
В ответ на его краткую речь офицеры батальона взорвались одобрительными криками. Алёша слышал, как рядом с ним кто-то сказал негромко и радостно стоящему рядом товарищу:
– Я же говорил, что будет так!
– Каждого раненого будут нести четыре бойца, – приказал Гусятников. – Каждые два часа – смена. Готовность к выступлению – через пятнадцать минут. Выполнять!
Все разошлись по своим ротам и взводам, и возникла обычная суета, которая всегда бывает в армии, когда подразделение после отдыха собирается выступать в поход. Но в суете этой не было ничего беспорядочного. Каждый знал своё место и свою задачу – и так тоже бывает всегда, если солдаты хорошо обучены и командиры отдают ясные, понятные и целесообразные приказы.
Спустя десять минут рота Роберто стояла, полностью собранная и экипированная. Единственный тяжело раненный уложен на носилки, стоящие на земле. Рядом переминались с ноги на ногу четыре крепких бойца, назначенные для его переноски. Гусятников кивнул, давая понять, что оценил точность и быстроту выполнения Фернандесом приказа о выступлении, и подошёл к обгоревшему огнемёту, который боливийский солдат сбросил с себя в надежде вырваться из столба объявшего его пламени. Командир батальона тронул резервуар носком сапога и рукой подозвал офицеров роты. Когда они подошли, сказал:
– Германский. Встречал я такие. В конце мировой войны немцы их часто использовали. Векс[72]72
Векс – просторечное название немецкого ранцевого огнемёта Wechselapparat. Принят на вооружение германской армии в 1917 году. Во время Чакской войны находился на вооружении боливийской армии.
[Закрыть]. Предназначаются они для городского боя, когда противник засел в подвале или в укреплении. Штурмовать – значит гробить своих солдат. Тогда огнемёт подходит лучше всего. Ужасное оружие.
Гусятников постоял некоторое время, усмехнулся:
– Ума не приложу, почему боливийцы решили использовать огнемёт в полевых условиях. Здесь эффективность его невысока. Что и подтвердило нынешнее сражение. Разве что по нервам бьёт здорово. Да, наверно, именно поэтому. Но вот в городе, – он снова усмехнулся, и глаза его блеснули как-то нехорошо, – огнемётчиков мы в плен не брали. Никогда.
К Гусятникову подошли командиры других рот и доложили, что всё готово к выступлению. Командир батальона с грустью посмотрел на них, потом на Роберто.
– Господа, как ни тяжело мне об этом говорить, но противник легко нас нагонит, потому что мы не сможем двигаться быстро. Поэтому я принял решение – одну роту оставить в арьергарде.
Повисла тишина. Все понимали, что это значит. Кому-то надо прикрыть тыл отступающего батальона, чтобы ценою своей жизни спасти других. Без сомнений, оставшимся придётся крайне тяжело. Батальон с трудом отбил ночное нападение, поэтому та рота, что окажется одна против значительно превосходящих сил противника, почти обречена. Сдаваться нельзя, ведь тогда враг сумеет быстро нагнать батальон. В том-то и смысл, чтобы задержать боливийцев как можно дольше. А это – смерть. Почётная, достойная уважения, но смерть. Гусятников посмотрел на Роберто:
– Это будет твоя рота, Фернандес. Твои бойцы подготовлены лучше других, поэтому, вероятнее всего, сумеют справиться с поставленной задачей.
Роберто молча кивнул.
– Боевая задача – задержать боливийцев на трое суток. Да, Фернандес. С минимальной рекогносцировкой, без миномётов и пулемётов. Все боевые решения – на тебе. Разрешаю любой манёвр. А теперь командиры остальных рот передадут твоим бойцам половину оставшихся боеприпасов, а вы им – своих раненых.
– У меня несколько человек ранены легко, – сказал Роберто, – они не захотят уходить.
– И всё же они уйдут. А раненые у тебя ещё будут. И не только раненые.
Гусятников взглянул на Алёшу и сказал по-русски:
– Ну что, морда рязанская? Не знаю, как буду в глаза Николаю Сергеевичу и Ирине Васильевне смотреть. И брату твоему с сестрой, которых ты ни разу не видел. Но… по-другому я не могу. Нельзя.
– Понимаю, господин майор… Виктор Андреевич, – ответил Алёша, стараясь, чтобы голос его не дрогнул.
– Считай, что Таракановку свою защищаешь. Хоть и не помнишь её, но – Родина. А вместе с Таракановкой – отца и мать. И двойняшек. Помни об этом.
Приняв от уходящих боеприпасы, остающиеся молча провожали их взглядом. Все были сосредоточены и мрачны. Лишь на лице Родриго-Шутника светилась обычная полуулыбка. Тут же, когда последний из уходящих скрылся в зарослях кустарника, обнаружилась первая неприятность: Родриго был ранен. Но легко, поэтому и сумел скрыть от всех это обстоятельство.
– Ну и как ты воевать собрался? – мрачно спросил его Роберто.
– Я же правша, – ответил тот. – А ранение в левую руку. Да разве это ранение? Кожу чуть-чуть содрало да мышцы немного повредило.
Роберто велел снять повязку и осмотрел его рану. Действительно, след на плече от боливийского штыка не был глубоким, и, кажется, крупные кровеносные сосуды не повреждены. Фернандес слегка хлопнул его по предплечью, внимательно наблюдая за выражением лица. Родриго ни мимикой, ни движением тела не выдал, насколько болезненным был этот несильный удар, но по расширившимся зрачкам Роберто догадался, что рана доставляет Шутнику значительные неудобства.
– Лучше бы ты ушёл, – сердито сказал он.
На лице Шутника едва не навернулись слёзы. Не унывавший ни в каких, самых тяжёлых ситуациях, только что стойко перенёсший острую физическую боль, он не смог вынести сомнения уважаемого и даже почитаемого им командира роты в его способности воевать не хуже других. Его лицо стало похожим на лицо ребёнка, которому протянули и тут же спрятали конфету. Алёше даже стало его жалко.
– Воюй, – сказал Роберто, – но поблажек тебе из-за ранения не будет. Не до того сейчас.
Рот простодушного Шутника тут же растянулся в улыбке, и Алёше показалось, что вокруг стало немножко светлее, чем в самый светлый день. Даже самому захотелось улыбнуться. Роберто только хмыкнул, глядя на эту картину. Его левая рука лежала на загривке Дона Педро, слегка поглаживая короткую шерсть ягуара.
– Господа офицеры, – подражая Гусятникову, обратился он к командирам взводов, – прошу доложить, какие есть соображения по ведению боевых действий.
– Если сядем в оборону – долго не продержимся, – сказал Мигель, командир первого взвода. – Укреплений здесь нет, и до их прихода, – он кивнул головой в сторону, куца отступили боливийцы, – оборудовать что-то серьёзное мы не успеем.
– Согласен! – темпераментно воскликнул Алёша. – Только постоянно маневрируя, мы сможем выполнить боевую задачу. Как партизаны Дениса Давыдова!
– Что? – не понял Роберто.
– Это из русской истории, – смутился Алёша, немного устыдившись своей неуместной эмоциональности, – он против Наполеона воевал. Всё время в движении. Очень успешно воевал.
– Тоже соглашусь, – сказал Себастьян, командир третьего взвода. Ему было лет двадцать, и он приходился Мигелю двоюродным братом, причём младшим, поэтому считал неправильным идти против его воли.
Больше никто ничего не успел сказать. Дон Педро, до этого смирно сидевший у ног Роберто, оглянулся, и из его глотки раздался продолжительный глухой низкий, едва слышный рык, похожий на тремоло большого барабана где-то вдалеке.
– Уводите солдат, – негромко сказал Роберто. – Километр на юго-запад. Движемся в пределах прямой видимости.
Его рука машинально гладила ягуара по загривку, успокаивая животное…
Последующие трое суток спать им почти не довелось. Роберто выбрал тактику действия малыми группами. Солдаты, прячась в зарослях кустарника, внезапно атаковали врага, стараясь нанести наибольший вред, а когда боливийцы, придя в себя после неожиданного нападения, открывали огонь из пулемётов, тут же отходили. Вечером рота собиралась в назначенном месте, чтобы скоординировать действия на следующий день. Боливийцы первое время оставались в неведении, насколько крупные силы им противостоят, и преследовать отходящий батальон им и в голову не приходило. Рота Роберто грамотными слаженными действиями сковала два батальона противника, не давая возможности использовать их на других направлениях.
Ночной отдых, постоянно прерываемый тревогами и отправлением разведывательных дозоров, был предельно кратким. Боливийцы на следующий день по тактике действий противника догадались, что бой с ними ведёт совсем небольшой отряд парагвайской армии, и стали планомерно вытеснять врага с занимаемой территории. Парагвайцы пытались отбиваться, но, когда отправленная на фланги разведка докладывала, что большие группы противника обходят роту, пытаясь замкнуть окружение, приходилось отступать. После второй бессонной ночи, когда вконец измотанные солдаты собирались, чтобы разойтись в стороны для атаки противника с разных направлений, Алёша услышал где-то вдалеке хлопок, а вскоре – знакомый пронзительный визг летящей мины.
Да, боливийцы внимательно изучили тактику действия противника и признали преимущество в условиях манёвренной войны в Чако миномётов над классической артиллерией. Ночью они на руках подтащили два миномёта поближе к парагвайскому лагерю и на рассвете открыли огонь. Осознавая превосходство противника в рукопашном бою, бросать солдат в безнадёжные пешие атаки они не собирались.
То, что началось потом, можно было назвать одним словом – ад. Грохот разрывов, визг снарядов, стоны раненых, яростные крики солдат, которые не могли понять, откуда летят мины. В предыдущие два дня потери роты составили лишь пять человек, причём двое были ранены, и, скорее всего, живыми попали в плен. Сейчас же Алёша видел, как враг, находясь вне пределов досягаемости выстрела из винтовки, косит его товарищей одного за другим. Те, кто был рядом во всех сражениях, в которых ему довелось участвовать, гибли, не успевая ничего сделать. Опытные, отважные солдаты! Вот лежит кто-то с оторванной по колено ногой, только окровавленная кость торчит из разорванной штанины. Он или мёртв, а если в шоке, то явно умрёт от потери крови до того момента, как им займутся врачи. Фелипе, с закинутым за спину маузером, идёт, крича, и левая рука ниже локтя болтается свободно, словно пустая перчатка. На поясе – целёхонький чехол с оптическим прицелом. После одного из разрывов большой осколок мины разворотил грудь Родриго-Шутника. Быстрая и почти безболезненная смерть.
Роберто что-то кричал и бегал по лагерю, пытаясь увлечь солдат за собой. Но не в атаку – это было бы самоубийством. Сейчас следовало прежде всего выйти из-под обстрела. Несмотря на то что слов командира в постоянном оглушительном грохоте было не разобрать, Алёша как-то сразу понял, что надо делать. Спустя минуту совместными усилиями они увели остатки разгромленной роты. За спиной продолжались разрывы мин: боливийцы пока не догадались, что тратят боеприпасы впустую.
Спустя сорок минут они были в пяти километрах от места ночёвки. Посреди небольшой поляны, окружённой густыми зарослями кустарников, из-под земли бил ключ – почти невероятное дело для Чако. Ручеёк не терялся в сухой почве, а тёк, медленно разрастаясь, в юго-западном, как определил Алёша по компасу, направлении. Густая сочная трава вокруг ясно свидетельствовала, что грунтовые воды находятся где-то совсем близко от поверхности. Звуки разрывов досюда уже не доносились. А возможно, у боливийцев просто закончился запас мин.
