Текст книги "Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Ирина вспыхнула.

– Доброе… я уже ухожу. До свидания.

Она выскользнула за дверь и быстро застучала каблучками по гранитной лестнице, а потом по мостовой. Я смотрел ей вслед. На дороге стоял белый «Руссо-Балт» с шашечками. Ира нырнула в машину, дверца хлопнула, такси тронулось.

Я перевёл взгляд на Петра.

– Как банька?

– Хорошо. А ты всегда так поздно встаёшь? – он усмехнулся и перешагнул порог. – Ничего, дело молодое.

– Завтракать будешь?

– Если осталось.

Мы поднялись на кухню. Я подвинул сковороду с остатками яичницы, налил чай. Пётр ел с аппетитом, запивал молоком и довольно кряхтел.

– Ты её знаешь? – спросил я, кивнув в сторону улицы.

– Кого? – Пётр сделал удивлённое лицо, но глаза смеялись. – Эту девушку? Нет. А вот отца её знаю. Граф Никитин. Хорошая семья. Древний род, хоть и обедневший. Пять дочерей, Ирина младшая.

Я промолчал. Пётр ел, не поднимая глаз, но я кожей чувствовал его внимание – цепкое, оценивающее.

– Ладно, – дед отодвинул тарелку и вытер губы полотенцем. – В два у библиотеки. Не забыл?

– Не забыл.

– Ну, я пошёл, – наставник встал.

– Ты же только пришёл и вроде у меня остановился.

– У тебя, – кивнул Пётр. – Но дела, Игорь, дела. Я, считай, тут уже два года не был. Надо со старыми знакомыми увидеться, справки навести.

Я проводил Петра.

Потом отправился на пробежку вдоль набережной. Сделал небольшой кружок на тридцать минут, размялся. Привёл себя в порядок и занялся рутиной. Затем почистил и смазал револьвер, набил патроны в патронташ. В библиотеке они вряд ли понадобятся. Но привычка.

Спустился вниз в раздумьях, на каком мотоцикле поехать, но вспомнил, что Пётр двухколёсный транспорт не жалует. Вызвал такси.

На Невском проспекте Петербург жил в полную силу: много куда-то спешащих людей и машин, у Гостиного двора толпились очереди. Похоже, опять какую-то экзотику завезли из колоний. Таксист – пожилой, с седыми усами, в форменной фуражке – вёз молча, только насвистывал что-то себе под нос.

За окном мелькнул Екатерининский сквер, и я увидел Петра.

Он стоял у главного входа библиотеки – массивного здания с колоннами и лепниной на фронтоне. В очередном новом костюме, тёмно-серой тройке, при галстуке, с букетом цветов. Ромашки, колокольчики, жёлтые лютики. Цветы были завёрнуты в кусок газеты, по-простому, по-деревенски, будто привезены из Карелии.

Выглядел наставник как преуспевающий адвокат. Ну уж никак не пенсионер-инквизитор с карельской пасекой.

Я расплатился и вышел.

– Красиво, – сказал я, кивая на цветы. – Для налаживания связей?

– Для смягчения сердец, – поправил Пётр. – Архивариус – женщина суровая. Но цветы любят все.

Мы пошли не к парадному входу, а свернули налево, пройдя вдоль здания. В тени обнаружилась неприметная дверь без таблички. Пётр толкнул её, и мы вошли.

Пожилой вахтёр с нашивками за выслугу лет поднял взгляд от газеты.

– Как поживаешь, Иван Иванович? – добродушно сказал наставник.

– Пётр Христофорович! – охранник расплылся в улыбке, встал и протянул руку. – Сколько лет, сколько зим! А это с вами? – он с прищуром посмотрел на меня.

– Со мной.

– Ну, если с вами… – вахтёр махнул рукой. – Проходите. Только я вас не видел.

– Договорились.

Мы прошли мимо и свернули в длинный коридор. Пётр вёл уверенно, будто ходил здесь сотню раз. Лестницы, повороты, снова лестницы – вверх, потом вниз. Стены бледно-голубые, местами облупились. Под потолком трубы и провода.

Сотрудники встречались редко. А если попадались, то будто не замечали нас, поглощённые бесконечными картотеками, которые забили здесь все свободные углы. Чем дальше мы углублялись, тем меньше становилось людей. Коридоры сужались, электрические лампы редели.

– Ты здесь часто бывал? – спросил я.

– Когда-то часто, – Пётр не обернулся.

Окна выходили во внутренний двор-колодец. Внизу, этажа через три, кусочек заросшего травой дворика. Солнце сюда не попадало.

Пётр остановился у массивной металлической двери с номером «13» и едва заметной табличкой «Отдел закрытого хранения. Вход по пропускам».

– Пришли, – сказал он и достал из кармана ключ – массивный, с длинной бородкой, похожий на тот, что лежал у меня в кармане. Похожий, но не такой же. Я смотрел на ключ, пока Пётр вставлял его в скважину. Замок щёлкнул.

В небольшом холле за дверью горели яркие лампы. У стены – стол. За столом – женщина.

Лет шестидесяти. Седые волосы гладко зачёсаны, тёмное платье с глухим воротом, на груди брошь с императорским орлом. Лицо строгое. Но глаза живые, цепкие, такие бывают у людей, десятилетиями перебирающих чужие тайны.

– Пётр Христофорович, – произнесла она без улыбки. – Я уж думала, вы не придёте.

– Здравствуй, Тамара Николаевна, – Пётр протянул ей цветы. – Полевые, как вы любите, сам собирал.

Она взяла букет, мельком глянула и отложила в сторону. Потом посмотрела на меня.

– Документы.

Я выложил удостоверение. Женщина взяла артефакт – тёмную пластину с рунами – и приложила. Пластина загорелась зелёным, потом вспыхнула алым.

– Удостоверение недействительно. Вход запрещён.

Она подняла взгляд на Петра.

Наставник наклонился к ней, что-то зашептал. Я не слышал слов, только интонацию – вкрадчивую, убеждающую, без заискивания. Тамара Николаевна слушала, не меняясь в лице. Потом медленно кивнула.

– По старой памяти, – сказала она, глядя в сторону, спрятала артефакт в ящик и достала ключ.

В этот момент за дверью послышался характерный металлический скрежет ключа в замке.

Через мгновение дверь открылась. Вошёл невысокий мужчина с большой лысиной, в белом халате с нагрудным карманом, набитым разноцветными карандашами. Под мышкой он держал картонную папку. Поздоровался с Тамарой Николаевной коротким кивком, она ответила тем же, не поднимая глаз.

Привычный ритуал, многолетний.

Мужчина прошёл к открытому проёму справа, за которым угадывались стеллажи, и скрылся там, даже не взглянув на нас.

Я проводил его взглядом.

Понял то, что надо было понять сразу: ключ, которым Пётр открыл дверь, не просто ключ. Это пропуск. Без него сюда не войти. Но и здесь, в закрытом хранилище, порядок блюли, и этим порядком была Тамара Николаевна. Она видела каждого, кто входил и выходил.

Когда шаги в соседнем зале стихли, женщина встала и направилась к двери за своей спиной. На полпути остановилась.

– Вон там, на нижней полке, – она кивнула на шкаф у стены, – ваза стоит. Поставь цветы. А то завянут.

В голосе мелькнула тёплая нотка, но лицо осталось каменным.

Пётр молча подошёл к шкафу, достал хрустальную вазу с позолотой и отправился в коридор за водой.

Тамара Николаевна открыла дверь и жестом пригласила меня внутрь.

– Во… чёрт! – выдохнул я.

Зал без окон. Вдоль стен – высокие стеллажи до потолка. Сплошные ряды полок, книги, папки, свитки в кожаных переплётах, картонные коробки. Пахло пылью, старым деревом и химией, которой пропитывают бумагу от жучков. Тишина такая, что звон в ушах.

Я медленно повёл головой. В конце каждого ряда угадывались дверные проёмы, а за ними – новые залы и новые стеллажи. Эта библиотека была раз в пять больше той, что в Гатчине.

У меня внутри всё опустилось. Найти здесь что-то – всё равно что иголку в стоге сена. И ладно бы иголку: иголка металлическая, её магией нащупаешь. А тут бумага. Тонны бумаги.

– Красиво, правда? – раздался голос сзади.

– Это не красиво, – сказал я. – Это безнадёжно. Мы тут неделю будем искать.

– Может, и неделю, а, может, раньше управимся, – Пётр достал из кармана очки в тонкой оправе, водрузил на нос. – Зато здесь есть существенный плюс.

– Какой? – недоверчиво покосился я на наставника.

– Здесь, хочешь не хочешь, не могли окончательно всё подчистить об ордене.

– Но как мы здесь что-то найдём?

– По каталогам. Пойдём.

Каталожная комната оказалась размером со спортзал. Вдоль стен бесчисленными рядами стояли шкафы с выдвижными ящиками. В центре под тусклой лампой с зелёным абажуром расположился длинный стол, заваленный карточками и подшивками.

– Ищи по ключевым словам, – бросил Пётр, выдвигая первый ящик. – Осьминог, щупальца, орден, маги жизни.

Вскоре я понял, что Орден Осьминога в каталоге отсутствовал.

Совсем.

Ни одной карточки с таким названием, ни под словом «орден», ни под «осьминог» в разделе организаций. Биологический раздел, пожалуйста, десятки позиций: класс головоногих, атласы, научные описания. Но среди людей, объединений, тайных обществ – пусто.

– Обрати внимание на нумерацию, – тихо сказал наставник.

Я посмотрел. Карточка 10 451. За ней 10 523. Семьдесят два номера выдраны. Не потеряны, не переложены, а именно выдраны, гнёзда пустые, только пыль на дне ящика, примятая там, где карточки стояли вплотную.

Я выдвинул следующий ящик. То же самое. 14 307 и 14 389. Восемьдесят два пропуска подряд.

– Давно выдраны, – сказал я.

– Судя по пыли, очень давно, – Пётр прикрыл ящик.

Мы потратили полчаса, чтобы по номерам соседних карточек вычислить физические адреса этих «дыр». В итоге определилось пять секций библиотеки, к которым относились пропавшие записи. Оставалось проверить полки вживую, вдруг вычистили только каталог, а сами книги уцелели?

Пётр записал номера стеллажей на клочке бумаги.

– Ну, приступим, – довольно потёр он ладонями, когда мы задвинули ящики с карточками.

Первый стеллаж нашёлся в дальнем углу. Я приставил лестницу, полез наверх. Четырнадцатая полка, почти под потолком. Ступеньки позвякивали. Я считал ряды: двенадцатый, тринадцатый… четырнадцатый.

Протянул руку и замер.

Пусто.

Полка девственно чистая. Только толстый ровный слой пыли – нетронутый, как будто здесь никогда ничего и не лежало. Точнее, скорее всего, лежало, но было изъято данным-давно.

– Пусто!

Пётр ответил не сразу. Я посмотрел вниз с лестницы. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел куда-то в сторону. Потом сказал, не повернув головы:

– Проверь седьмой ящик.

Тяжёлый металлический ящик с номером семь. Дёрнул на себя. Внутри сиротливо лежала одна папка толщиной с палец. Всё остальное пространство зияло.

Следующий стеллаж – та же картина. Несколько папок, расставленных с большими промежутками, как экспонаты в музее. Я раскрыл одну – несколько листов, остальные аккуратно вырезаны. Ровные края, скальпелем. Остались обрывки фраз: «…протокол допроса от 12 мая 1714», «…именуемый в документах как…», «…местонахождение не установлено…»

Третий стеллаж. На полках, которые должны ломиться от документов, сиротливо стояли отдельные папки, рядом зияли пустые пространства, покрытые пылью, где тонким слоем, где потолще. Похоже, удалением информации об ордене занимались не один год, а, возможно, даже не одно десятилетие.

– Кто-то очень хотел, чтобы мы ничего не нашли, – сказал я.

Пётр молчал.

Потом он резко развернулся и пошёл куда-то в конец зала. Там на полу штабелями лежали картонные коробки, видимо, приготовленные для выдачи или транспортировки. Он взял верхнюю, достал папку, раскрыл на титульном листе.

Я подошёл. Посмотрел.

Круглая печать. Дата.

Три дня назад.

– Три дня, – медленно проговорил я. – Сразу после Курортного. После того, как я убил тех двоих с татуировками.

Пётр перелистнул страницу. Дальше было пусто. И следующая – пусто. Только первый лист с печатью и надписью:

«Изъято по запросу ведомства ________». Строка пустая.

– Кто мог это сделать?

– Только тот, у кого очень высокий доступ, – тихо ответил Пётр.

– Но кто? Ведь инквизиция выше армии и полиции.

– Очень высокий доступ, возможно, по приказу Императора. Или кто-то из инквизиции, но с особыми полномочиями.

И в этот момент в помещении послышались шаги.

Чёткие, неторопливые. Приближались в нашу сторону, и их было много.

Я не думал. Рука сама метнулась к стопке и схватила одну из папок – ту, что лежала сверху, с печатью и обрывками страниц. Я быстро засунул её под куртку.

Края упёрлись в рёбра, но куртка свободная, со стороны незаметно.

– Ты что творишь⁈ – прошипел Пётр в ухо, схватив меня за руку. – Нас проверят на выходе!

– Мне нужно хоть что-то.

Старик посмотрел мне в глаза и, наверное, увидел, что отступать я не намерен. Тяжело вздохнул.

– Быстро за мной.

Мы нырнули в узкий коридор между стеллажами, пригнулись, затаились. Сердце бешено колотилось. Папка под курткой давила углом в рёбра, но я не двигался.

Шаги остановились у коробок, от которых мы ушли. Потом мужской голос, спокойный, с лёгкой хрипотцой:

– Тамара Николаевна, вы здесь?

Ответа не было.

– Так, парни, вот эти коробки берите и за мной, – сказал тот же голос.

Послышалось шебуршание, и люди двинулись дальше, удаляясь.

Выдохнул.

– Дурак, – сказал Пётр одними губами.

Я промолчал.

Мы подождали пару минут, потом осторожно выбрались. Коридор пуст, зал тоже. Мы двинулись к выходу.

Тамара Николаевна сидела за столом и перебирала карточки. При нашем появлении подняла голову.

– Нашли что-нибудь?

Пётр покачал головой.

– Нас опередили. Придётся искать лучше.

Женщина помолчала.

– Знаю. Три дня назад приходили. С печатью самого высокого уровня.

– Кто? – вырвалось у меня.

Она посмотрела долгим взглядом.

– Не имею права разглашать никому. Я имперский архивариус, – с гордостью сказала женщина.

Пётр кивнул, будто ожидал этого.

– Спасибо, Тамара Николаевна. Думаю, нам на сегодня хватит. Завтра повторим попытку.

Она чуть смягчилась.

– Приходите.

Я почувствовал, как папка под курткой тяжелеет с каждым шагом. Мы вышли в холл, снова прошли по нескончаемому лабиринту коридоров и лестниц. Приблизились к вахтёру. Тот по-прежнему читал газету, не поднял головы.

Прошли в дверь напротив, за которой открылся ещё один коридор.

– Почему мы не вышли здесь? – удивлённо спросил я. – Заходили-то тут.

– Выход закрыт, – сказал наставник негромко. – Иваныч пропустил нас через служебный вход. Выход же только через главный, с охраной и охранными артефактами.

Я посмотрел на него.

– Надо идти через главный?

– Да.

Я приоткрыл дверь в конце коридора. За ней раскинулся просторный вестибюль с высокими сводами, наполненный суетой и гулким эхом голосов. У массивных дубовых дверей главного входа выстроилась очередь: студенты и чиновники толпились, предъявляя пропуска.

Там же стояли четверо охранников в серых мундирах. Один у рамки, второй чуть в стороне, с артефактом поиска магических меток на поясе. Тёмная пластина с рунами. Ещё двое у самых дверей.

Я почувствовал, как папка под курткой будто увеличилась в размерах.

Пётр смотрел прямо. Лицо спокойное.

– Не останавливайся, – сказал он тихо. – Иди спокойно.

– А если артефакт на бумагу сработает?

– Может и сработать, – не оборачиваясь, сказал Пётр. – Документы с грифом метятся при закладке в архив. Но метка живёт от силы полвека без подзарядки. Кто в последний раз заряжал архив – понятия не имею. Скорее всего, никто.

– Скорее всего, – повторил я.

– А вот то что удостоверение инквизитора у тебя нерабочее с пометкой «отстранён», вот это проблема.

Дед посмотрел на меня.

Мы вошли в высокий холл с лепниной.

Читателей человек сорок, не меньше. Студенты, профессора, чиновники с папками. Обычный день в главной библиотеке страны.

Я шёл. Старался думать о шагах. Левой-правой, ровно, не быстро. Папка давила углом в рёбра при каждом вдохе.

Охранник у рамки – молодой, с жёстким ёжиком волос. Он смотрел поверх голов скучающим взглядом дежурного. Его не интересовали мы. Его вообще сейчас ничего не интересовало.

Но даже за десять метров я чувствовал на нём сильный защитный артефакт.

Второй охранник стоял чуть правее, вполоборота. Тёмная пластина с рунами висела на поясе, покачиваясь. Я видел такие. Они светятся, иногда пищат, когда реагируют на сигналы.

Четыре шага.

Три.

Впереди двое: студент с кипой исписанных листов под мышкой и лысоватый мужчина из архива, которого мы уже встречали в вотчине Тамары Николаевны, только теперь без белого халата. Неброский тёмный пиджак, на локтях следы чернил, портфель.

Он шагнул в арку.

Рамка мигнула оранжевым. Охранник с артефактом на поясе сделал шаг вперёд.

И в этот момент я увидел контур.

Красный, чёткий, ровный. Такой же, как на вокзале. А потом он погас, будто и не было.

– Эдуард Феликсович, – сказал охранник с лёгкой укоризной, – ну что же вы всё забываете. Отключите артефакт, пожалуйста, и пройдите ещё раз.

Мужчина досадливо поморщился и полез во внутренний карман.

Контур вновь появился на мужчине и полыхнул ещё ярче.

Попаданец.

Лысоватый повторно прошёл через рамку. Охранник удовлетворённо кивнул.

– Вот теперь порядок.

Эдуард Феликсович повторно полез в карман, и в тот же миг контур погас. Поправил пиджак и быстро зашагал к выходу.

Я замер.

Папка под курткой вдруг перестала иметь значение.

Я дёрнул Петра за рукав, не останавливаясь.

– Лысый – попаданец.

Наставник не обернулся. Секунда.

– После выхода.

Два шага.

Пётр шёл первым. Рамка молчала. Охранник не шевельнулся.

Один.

Я прошёл.

Арка не сработала.

И вдруг охранник с артефактом на поясе сделал шаг в сторону и поднял руку.

– Простите, – спокойно сказал он. – Удостоверение, пожалуйста.

У выхода хлопнула дверь.

Попаданец уходил.

Инквизиции нужна ваша поддержка! Поставьте лайк❤ и добавьте книгу в библиотеку, чтобы она быстрее росла в рейтинге и не затерялась в имперских архивах 😉

Глава 11

Охранник шагнул, преграждая мне путь.

– Удостоверение, пожалуйста, – повторил он, а рука потянулась к артефакту для проверки.

Я встретился взглядом с Петром. Тот обернулся назад, лицо невозмутимое, только желваки на скулах обозначились резче.

– Васильев, – обратился я, прочитав имя на бейдже, и протянул удостоверение в раскрытом виде, но не дал проверить на подлинность. Шагнул за стойку охраны. – Мне срочно нужен ваш телефон. Дело государственной важности.

Охранник моргнул.

Рука, тянувшаяся к артефакту на поясе, замерла на полпути. Он не ожидал, что вместо предоставления удостоверения для проверки я буду указывать на дверь, за которой только что скрылся лысый мужчина в тёмном пиджаке.

– Телефон? – переспросил Васильев, словно пытался понять, правильно ли он расслышал.

Я уже был у стойки, протянул руку и достал со стола тяжёлый дисковый аппарат. Пальцем набрал номер главного управления Ордена Инквизиции в Гатчине. Один гудок – и мне ответили.

– Дежурный? Мастер-инквизитор Воронов. Докладываю о визуальном контакте с одержимым. Объект: мужчина, пятьдесят – пятьдесят пять лет, лысоватый, в тёмном пиджаке, при себе коричневый портфель. Только что вышел из здания Императорской публичной библиотеки. Устанавливаю слежку. Жду группу. Приём.

Я положил трубку. В ушах ещё гудел голос дежурного: «Принято, мастер. Отправляю дежурный отряд». Никаких вопросов про отстранение. Просто взяли в работу.

Васильев стоял, открыв рот. Второй охранник подошёл ближе и обратился ко мне:

– Мы чем-то можем помочь, мастер-инквизитор?

– Через десять – пятнадцать минут они будут здесь, – спокойно сказал я. – Дайте мне номер поста.

Васильев взял какой-то внутренний бланк, размером чуть больше визитки, и быстро написал корявым почерком номер телефона, протянул. Я сунул бумажку в карман, кивнул Петру и рванул к выходу, на ходу бросив через плечо:

– Группе передайте: я отзвонюсь, как выйду на след.

Тяжёлые двери распахнулись, и я выскочил на улицу.

Солнце ударило в глаза после библиотечного полумрака. Город гудел, жил своей обычной жизнью: люди, автобусы, машины, такси. Я сощурился, шагнул вперёд и…

Никого.

Попаданец, подсветившийся у меня красным контуром, исчез.

Я завертел головой. Тротуар перед библиотекой кишел людьми: студенты с конспектами, дамы с зонтиками, чиновники с портфелями. Лысых мужчин в тёмных пиджаках я насчитал троих, но ни один не был тем. Сердце прыгало в груди.

Пётр догнал меня в три шага.

– Куда он делся? Не прошло и минуты, он не мог далеко уйти, – выдохнул я.

– Чертяга… – наставник вертел головой. – Не видел, я на тебя смотрел. Он мог пойти куда угодно.

– Я – на Невский. Ты – к Александринке и в сквер.

– Добро.

Пётр рванул вперёд. Краем глаза заметил, как старик легко перемахнул через невысокую ограду сквера. Шестой уровень – это не шутки.

Я быстрым шагом пошёл влево, к главному проспекту города, вглядываясь в каждое лицо, в каждый затылок. Люди мелькали как в калейдоскопе.

Ничего.

Никого.

Папка давила в рёбра, вытащил её и засунул за пояс сзади, не до этого.

Я пытался рассуждать хладнокровно.

Куда идти? В сторону центра, где Гостиный двор, или к Московскому вокзалу?

Если он хочет уехать из города, то вокзал. Если прячешься от погони, то Гостиный двор, а далее дворы-колодцы, проходы между улицами, о которых знают только местные старожилы. В этом городе тысяча мест, где можно раствориться.

Я выбрал вокзал и пошёл вдоль Невского.

Никого.

Пятьдесят метров.

Сто.

Я вглядывался в каждый затылок, в каждый тёмный пиджак. Их было неожиданно много, будто весь Петербург сегодня сговорился одеться одинаково.

Сердце колотилось ровно, но внутри нарастало противное вязкое чувство: упустил.

Упустил!

Попаданец, который только что был в двух шагах, ушёл сквозь пальцы.

Мысль о вокзале засела занозой. А если он и правда поехал на вокзал? Возьмёт билет на поезд – и всё, ищи ветер в поле. Билеты, маршруты, чужие имена – в нашей империи хватает способов исчезнуть. Особенно если ты знаешь, как работает система изнутри. А одержимые знают. Они несут в себе чужой опыт, чужую изворотливость, чужое понимание того, как устроен мир. Это делает их опаснее любого обычного преступника.

Я остановился у края тротуара, пропуская поток машин. Огляделся ещё раз и тут краем глаза заметил движение: такси, белый «Руссо-Балт» с шашечками, лихо вывернуло из улицы прямо за сквером. Водитель сигналил, пешеходы шарахались. Машина влилась в поток и рванула по Невскому.

Я уже хотел развернуться и направиться в сторону центра, но взгляд зацепился за заднее сиденье.

Знакомый затылок, лысоватый. И край коричневого портфеля.

Вот ты где!

Рванул следом. Через десять шагов понял, что пешком не догнать: «Руссо-Балт» уже разогнался, лавируя между машинами и автобусами. Ещё квартал – и он уйдёт за Лиговский, там уже не найдёшь. Я перешёл на бег, папка колотила по пояснице острее, злее, будто тоже торопила.

На перекрёстке стояло ещё одно такси, ожидая зелёный. Я распахнул переднюю дверцу, запрыгнул на сиденье и сунул под нос водителю раскрытое удостоверение.

– Инквизиция. Срочное задание. По газам. Вон то белое такси, видите? Не упустить.

Водитель, мужик лет сорока пяти, с густыми усами, сглотнул. Он бросил взгляд на корочку и молча вдавил педаль в пол, одновременно сигналя зазевавшимся на переходе пешеходам. Машина рванула.

На заднем сиденье охнули.

Я обернулся. Пожилая дама в шляпке с вуалью прижимала к себе мальчика лет восьми. Оба смотрели на меня круглыми глазами.

– Молодой человек! – начала дама. – Это возмутительно! Мы опаздываем на поезд!

Внук, уставившись на удостоверение, которое я ещё не убрал, восторженно выдохнул:

– Бабуля, это что, инквизитор? Настоящий!

Я поймал взгляд мальчика. Большие серые глаза, открытый рот. Беззвучный вопрос читался совершенно отчётливо: «А вы его поймаете?»

Я не знал ответа. И это было неприятно.

– Приношу извинения, сударыня, – сказал я ровно, не отрываясь от белого такси, которое уже проезжало по Аничкову мосту. – Дело государственной важности. Ваш поезд подождёт, а преступник – нет.

– Как это поезд подождёт? – начала дама, но поджала губы и замолчала. Она прожигала затылок водителя взглядом, явно недовольная, что он не выставил меня.

Мальчик, не отрываясь, смотрел на меня.

Водитель, не оборачиваясь, испуганно шепнул:

– Куда они? Я потерял.

Белого такси впереди не было. Оно исчезло.

– Туда, – показал я. – Сворачивай направо. Они наверняка на Владимирском проспекте.

Мы проскочили в последний момент уже на красный, прямо перед потоком машин, пересекающих Невский.

Сто.

Двести.

Триста метров, и я наконец заметил белое такси. Оно стояло у обочины, и из него уже выходил лысый мужчина с портфелем.

– Притормози у киоска.

Водитель ловко перестроился. Такси остановилось у тротуара.

– Спасибо, – бросил я, выпрыгивая. – Езжайте. Вы помогли империи.

Дама хотела что-то крикнуть, но я уже захлопнул дверцу, и такси укатило.

Я остался стоять у стеллажа с журналами, делая вид, что разглядываю корешки.

Попаданец в сером костюме подошёл к ближайшему кафе. Там на террасе его уже ждал мужчина в таком же неброском костюме.

Значит, лысый просто ехал на встречу, просто спешил. Интересно.

Я присмотрелся ко второму, но его разглядеть не удавалось. Мужчина сидел спиной ко мне.

Напрягся. А вдруг сейчас его контур тоже мигнёт? Что тогда делать? Но нет.

Между ними завязался короткий разговор. Быстрые взгляды по сторонам. И лысый открыл портфель, вытащил какой-то лист, с моего расстояния было не разобрать, и передал собеседнику. Тот мельком взглянул, потом сложил бумагу дважды и засунул её во внутренний карман пиджака, встал и быстро зашагал в сторону Загородного проспекта, так и не показав мне своего лица.

Я сделал три шага следом и остановился.

Вот он, выбор.

Второй только что получил какой-то документ и уходит. Если я иду за ним, то могу упустить лысого. Но он, судя по поведению в библиотеке, частый гость там, возможно, выслежу.

Секунда. Две.

Связной свернул за угол и исчез.

Я вернулся к киоску. Огляделся в поисках таксофона, ни на секунду не упуская из вида мужчину.

Одержимый остался на террасе один. Подозвал официанта, заказал что-то. Пересел лицом к проспекту, положил портфель на колени, нервно постукивал пальцами по столу.

Возможно, ждёт кого-то ещё?

Официант принёс кофе.

Значит, у меня есть время. Пока он пьёт, никуда не денется. Надо найти телефон и направить группу сюда.

Я скользнул назад по проспекту, прочь от кафе. Таксофон нашёлся метрах в ста, стекло мутное, трубка на месте. Набрал номер поста охраны с бумажки. Продиктовал: «Владимирский проспект, кафе „Встреча“, ориентир – угол с Владимирской площадью. Объект под наблюдением. Жду». Положил трубку.

Вышел и занял позицию за газетным киоском.

Перевёл взгляд на кофейную чашку: она была пустой примерно на треть. Время ещё есть.

Может, взять его самому?

А смысл? Я и так пятой точкой чувствую: по тому случаю у Финляндского вокзала меня ждёт писанины на полдня. Зачем плодить протоколы и усугублять ситуацию? Ну уж нет. Пусть канцелярия подавится чем-то одним.

Решено: жду.

Кофе осталось меньше половины. Допьёт – встанет. Группа ещё не приехала. Я снова прикинул расстояние, снова отверг мысль о том, чтобы брать самому. Артефакт при нём, и что у попаданца за магический резерв – неизвестно. Одержимые бывают очень разными.

И я застыл.

Он смотрел прямо на меня.

Не на витрины, не на прохожих, а сквозь плотный поток людей и тридцать метров проспекта, точно в цель. Глаза в глаза. Спокойно, без тени паники. Он даже не сделал попытки встать.

Я не шелохнулся.

Секунда тянулась бесконечно.

В висках застучало, но я не подал виду, смотрел на цветные обложки журналов, проговаривая названия статей, выведенные на первую страницу.

Ещё секунда – и стук прекратился.

Мужчина по-прежнему сидел. Допивал кофе, постукивая пальцами по столешнице.

Потом просто отвёл взгляд.

Холодок прошёл у меня по спине: да кто он такой, что может пробить защиту мага жизни пятого уровня?

Чашка была почти пуста.

Сейчас он встанет, и мне придётся действовать, иначе будет поздно.

Внутри всё пело от напряжения, так бывает перед боем, когда знаешь, что через минуту начнётся.

Начал считать про себя, чтобы не сорваться. Двести тридцать семь… двести тридцать восемь… Двести сорок.

Чёрный микроавтобус без опознавательных знаков, только буквы «РУН» на номерах говорили о принадлежности к Ордену Инквизиции, вынырнул из потока машин и мягко притёрся к тротуару рядом со мной. Дверь откатилась, вышли знакомые фигуры.

Первым – Волков. Улыбчивый, расслабленный, в чёрном плаще, накинутом на плечи. За ним – Соколов, главный менталист ордена, сухой, подтянутый. И двое бойцов в коричневых плащах, стажёры, но уже с оружием.

Я усмехнулся про себя: Волков и Соколов – прямо «двое из ларца». Учитель называл так нас с братом, когда мы ещё мелкими таскались везде парой. Фраза с тех пор так и застряла в голове.

– Воронов? – друг подошёл и хлопнул по плечу. – Опять ты? Всё себе приключения находишь на голову? Нет чтобы отдыхать, – он засмеялся, но глаза остались внимательными. – Ладно, молчу. Молодец, что вызвал, а не полез один, как в прошлый раз. Где объект?

Я кивнул на кафе.

– Вон за тем столиком, с кофе. Лысый, в тёмном пиджаке. Портфель на коленях.

Менталист Соколов уже оценивал обстановку. Короткий жест – и бойцы начали окружать террасу, перекрывая пути отхода. Прохожие шарахались от плащей похлеще, чем от проказы, кто-то ахнул, но вмешиваться не решался.

Одержимый даже не дёрнулся с места.

Он медленно наблюдал, как его окружают, а потом поднял руки и положил их на стол ладонями вверх. Жест человека, который не собирается сопротивляться. Его лицо не выражало ни страха, ни паники. Только тихое спокойствие человека, который давно знал, что этот момент наступит, и давно с этим примирился.

Это было странно.

Это было очень странно.

Я смотрел на него и ждал действия, сопротивления. Я готовился к его рывку, вспышке, попытке применить магию. Но ничего. Только руки на столе и взгляд поверх голов бойцов. Он смотрел за крыши домов, на небо.

Соколов был в звании советника, хотя объективно мне казалось, что он гранд-мастер, вот только не афиширует этого.

Инквизитор уверенно подошёл к столику первым. Показал удостоверение.

Обыск был быстрым и профессиональным. Из кармана пиджака извлекли небольшой тускло-серый медальон на цепочке. Соколов повертел его в пальцах и, хмыкнув, засунул себе в карман.

И в ту же секунду мир для меня вспыхнул красным.

Вокруг одержимого загорелся ровный, яркий, пульсирующий контур. Я видел его так же отчётливо, как лица бойцов.

Внутри меня словно щёлкнуло что-то: тип «сосуществование». Реципиент жив, его душа спит где-то глубоко внутри, а сверху чужое, иномирное. Ещё не всё потеряно для этого человека.

Значит, артефакты защиты глушат это красное свечение. Интересно.

Соколов положил руку на плечо задержанного, закрыл глаза. Диагностика. Секунда, две. Потом он вынес вердикт:

– Одержимый демоном второй категории. Везём на экзорцизм. Вяжите.

Один из бойцов шагнул вперёд с металлическим ошейником в руках.

– Ну зачем так грубо?

– А как с тобой по-другому, мразь, – ответил Волков и застегнул артефакт.

Мужчина тут же обмяк. Взгляд потускнел, стал отсутствующим. Он послушно встал и позволил увести себя к микроавтобусу. Ни слова больше. Ни взгляда.

Соколов посмотрел на меня.

– Как вам только это удаётся, Воронов?

Я пожал плечами.

Он помолчал секунду. Потом кивнул и отвернулся.