Текст книги "Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– А если я откажусь?

Филипенко усмехнулся. Усмешка вышла невесёлой.

– Не откажетесь, Воронов. Потому что понимаете: иного выхода нет. И потому что вы – инквизитор.

Мужчина встал, одёрнул плащ и направился к двери.

– Пойдёмте. Время не ждёт.

Мы шли по коридору административного крыла. Имперские гвардейцы у дверей проводили нас взглядами. Филипенко пёр вперёд слишком бодро, видать, опять подключил скрытые резервы организма. Пришлось и мне влить в мышцы немного магии, чтобы окончательно от него не отстать.

Его кабинет был небольшим, без излишеств. Стол, два стула, сейф в углу, стеллаж с папками. На стене – карта империи с пометками.

– Садитесь, – бросил Филипенко, опускаясь на стул.

Я сел напротив. На столе лежала раскрытая папка. Личное дело. Я успел заметить фотографию Марии Черкасовой и пометку красным в углу: «Рекомендовано лично».

– Итак, Воронов, – начал Филипенко, и голос его звучал сухо, раздражённо. – Операция внедрения, которую я готовил полгода, сорвана. Из-за шума, который поднял ты.

Я молчал.

– Красин работал под прикрытием. Ещё немного – и мы бы взяли всю сеть, раскинувшуюся по столице. Но теперь… – старик махнул рукой. – Придётся играть иначе.

– Что это значит?

– Рыбалку любишь?

– Рыбалку? – переспросил я, не понимая.

– Превратишься в тень для нашего музыканта, – Филипенко кивнул в сторону двери. – Обеспечишь безопасность Красина. Будешь рядом с ним двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И постараешься вытащить на свет тех, кто к нему потянется.

– То есть ловить на живца?

– Именно.

Логика просматривалась: если враги знают, что Красин раскрыт, они попытаются либо убрать его, либо заполучить, если он им всё ещё нужен.

– Задержанных доставлять в отделение? – уточнил я.

Филипенко посмотрел на меня как на идиота.

– В отделение таскают свидетелей, Воронов. А те, кто придёт к Красину, будут не свидетелями. Это понятно?

Я кивнул. Более чем. Мне давали карт-бланш на внесудебную ликвидацию. Мысль была отрезвляющей.

– И ещё, – Филипенко подался вперёд. – Работать будешь не один.

– Работаю один, – отрезал я. – Мне не нужен напарник.

Старый гранд-мастер усмехнулся.

– Выбора нет, Воронов. Софья Михайловна утвердила Черкасову. Будешь работать с ней, заодно, может, научишь чему-нибудь дельному. И запомни: её безопасность теперь тоже твоя ответственность.

Я сцепил зубы. Спорить было бесполезно.

– Как я буду совмещать? Охрана Красина, напарница, текущие дела…

– Ты с Черкасовой будешь приставлен в помощь Крапивину по делу об ограблении банка, – пояснил Филипенко. – Официально работаете над этим. Если мой заместитель Пономаренко будет докапываться, скажешь, что занят. Никаких дежурств, никаких отвлечений. Крапивин в курсе, что у тебя свои задачи, наседать не будет.

Он помолчал.

– Вопросы?

– Когда мне приезжать в управление? Или мне постоянно таскать с собой бухгалтера?

– Не бухгалтера, а музыканта, – улыбнулся гранд-мастер моей оговорке. – Днём и дважды в неделю вечером он будет в театре. Там охрана не нужна: других надёжных людей достаточно.

Я кивнул.

– Когда начинать?

– Прямо сейчас. Красин ждёт.

Музыкант ждал меня у дверей кабинета, привалившись плечом к стене. Вид у него был потерянный, уставший. Когда я вышел, он выпрямился.

– Спасибо, что не убили, – сказал мужчина.

Фраза прозвучала настолько нелепо, что я не сдержал усмешки.

– Не за что. Я вообще-то пытался.

– Помню, – лысый в ответ дурашливо улыбнулся. – Да и я вроде тоже.

– Канделябром по голове – это было сильно. Я, если честно, от вас такой прыти не ожидал.

– Ну, я как бы не совсем человек, – мужчина усмехнулся собственной шутке. – К тому же столько зелий выпил, что чувствую: ещё час, максимум два – и упаду в беспамятство. Так что давайте поспешим. Не хочется падать на жёсткий пол, хочется на мягкую перину.

Мы вышли из дворца. Солнце заливало плац перед корпусом. Мой «Урал» с коляской стоял у дежурного входа.

– Садитесь, – я кивнул на люльку. – И шлем наденьте.

Достал со дна коляски шлем, протянул Красину. Он взял, покрутил в руках и натянул на лысую голову. Шлем был великоват и то и дело съезжал на глаза.

– Держитесь крепче, – бросил я, садясь на мотоцикл.

– А вы? – Виктор показал на мою непокрытую голову.

– Я без.

Дорога до Петербурга заняла около часа. Я специально выбрал маршрут через Пулковские высоты: там меньше пробок и можно нормально разогнаться с горы. Ветер свистел в ушах, солнце припекало плечи, а в коляске сидел демон, которого я должен охранять.

Мысли путались. С одной стороны, всё внутри протестовало против такого соседства. С другой – я понимал, что выбора нет. Софья Михайловна и Иван Иванович не производили впечатление людей, которые мечутся. Если они приняли такое решение, значит, на то были веские причины.

Красин в коляске вцепился в поручень и смотрел по сторонам с живым интересом. Он вертел головой, разглядывал поля, деревни, редкие машины на встречной полосе.

Мне показалось, что он впервые вот так ехал, и пытался запомнить новые ощущения.

Въезжали в город. За Московской заставой потянулись знакомые улицы. Мы проскочили Обводный канал, нырнули в лабиринт переулков, объезжая пробки, и вынырнули на Загородный проспект. Пять углов.

Я припарковал мотоцикл у парадной. Консьерж в холле при нашем появлении вытянулся в струнку.

– Господин инквизитор! Господин Красин! Всё тихо, всё спокойно. Никого не пускал, ничего не трогал.

Я кивнул, пропуская музыканта вперёд. Лестница, третий этаж, дверь с сорванным замком, консьерж уже приладил временный.

Квартира встретила нас разгромом: перевёрнутые стулья, осколки на полу, разбитое трюмо.

– Собирайте вещи, – сказал я. – Быстро. Вы теперь у меня живёте.

Красин удивлённо посмотрел на меня, но спорить не стал. Прошёл в спальню, загремел ящиками.

Через десять минут вышел с двумя чемоданами и футляром для контрабаса.

– Это всё?

– Всё.

Я взял один чемодан, футляр, и мы вышли.

Завёл мотор, но, ощутив на себе тяжелый липкий взгляд, замер и поднял голову.

У открытого окна на втором этаже стоял мужчина. Высокий, светловолосый – скандинавский тип. Он смотрел прямо на нас, не прячась, и медленно потягивал напиток из большой кружки.

Наши взгляды встретились. Он не отвернулся.

– Знакомый? – тихо спросил пассажир.

– Пока нет.

Мы тронулись. Я отъехал, поглядывая в зеркало заднего вида. Через метров сто обернулся.

В окне второго этажа было пусто. Только кружка одиноко стояла на подоконнике.

Выехал на Невский, потом свернул на набережную Фонтанки, делая небольшой крюк к тому месту, где я оставил «Иж Планету Спорт».

Мотоцикл исчез.

Я заглушил мотор, спрыгнул и подошёл к парапету. Брусчатка хранила след: тёмное жирное пятно, поблёскивающее на солнце. Масло.

Я обвёл взглядом окрестности. Ни мотоцикла, ни следов спешки. Только это пятно – чёрное, уже успевшее въесться в камень.

Случайный прохожий мельком глянул на пятно и зашагал дальше.

– Украли? – тихо спросил музыкант, подходя сзади.

Я кивнул.

Он помолчал, глядя на пятно. В глазах мелькнуло что-то человеческое.

– У меня тоже когда-то украли скрипку, – сказал он тихо. – Вроде, была недорогая, но… память.

Я посмотрел на него. Потом снова на пятно.

«Иж Планета» был приметной машиной. Мотоцикл петербургского инквизитора с казённым номером. Его знали на Фонтанке, на Литейном, у дежурных частей. Любой городовой в трёх кварталах мог его опознать.

И кто-то всё равно взял.

Я долго смотрел на тёмное пятно на брусчатке. Оно расплывалось, впитывалось в камень, но пока не исчезало.

Смелый? Или просто очень глупый?

Глава 17

Остановил мотоцикл с коляской у ворот своего дома на Фонтанке. Двигатель ещё несколько секунд погромыхал на холостых.

Как мы вообще доехали от Пяти углов – отдельная загадка физики. Один чемодан я кое-как разместил на багажнике за своей спиной, а второй пришлось вбить клином в ноги пассажиру. Вся оставшаяся кубатура люльки досталась лысому музыканту и его главному сокровищу. Нормально сидеть там было невозможно: он полулежал, подтянув колени к самому подбородку, и медвежьей хваткой обнимал огромный контрабас в плотном чехле.

Широкая часть махины покоилась на его животе и чемодане, а длинный гриф хищно торчал над лысой головой, как кавалерийское копьё. На поворотах это «копьё» угрожающе раскачивалось, и прохожие шарахались от нас за полквартала.

Музыкант тяжело выдохнул и начал неуклюже ворочаться, пытаясь выбраться из-под инструмента.

– Посидите секунду, – сказал я, слезая с мотоцикла.

Оглянулся на набережную и заметил, что на гранитном парапете сидел Санёк с удочкой. Удилище у него было старое, бамбуковое, в трёх местах перемотанное изолентой, но парень держал его с таким видом, будто это фамильный артефакт.

Я свистнул и поманил парня рукой.

Санёк дёрнулся, едва не свалившись в воду, обернулся, узнал мотоцикл, узнал меня, и лицо расплылось в улыбке. Он ловко подтянул снасть, бросил удочку и подбежал ко мне.

– Дядь Игорь! Здрасьте! А вы сегодня рано.

– А ты, я смотрю, начеку?

– А то, вечерний клёв, он такой… капризный, лучше пораньше сесть.

– Сань, дело есть.

Он мгновенно перестал улыбаться, посерьёзнел, даже плечи расправил. Привык, что я с пустыми разговорами не подхожу.

– Слушаю, дядя Игорь.

– Мотоцикл мой угнали, «Иж» спортивный. Помнишь такой?

Парень кивнул.

– Ну так вот, рано утром я его на набережной оставил, недалеко от Невского. Сейчас проезжал – пусто. Твои шалопаи, может, знают что?

Санёк замялся. Посмотрел на свои стоптанные ботинки, потом на меня, потом почему-то на воду, где качался поплавок.

– Дядя Игорь, ну… я поспрошаю, конечно, – тише сказал он. – Только тут такое дело… Это ж не наш район. Фонтанка, она большая. А тот участок – он, наверное, под литейными пацанами, – парень сглотнул. – Я не обещаю, что смогу что-то узнать.

Это сдавленное «не обещаю» прозвучало как признание в смертном грехе. Парень откровенно трусил. Одно дело – родной район, где каждый двор знаком, а с местной шпаной росли с пелёнок. И совсем другое – соваться на чужую территорию. Там, ближе к Невскому, начиналась чужая кормушка, свои правила и совершенно другой мир.

Я достал из кармана двушку, сложенную вдвое. Санёк уставился на неё как на магический артефакт.

– На карманные расходы, за труды, – я сунул купюру парню в ладонь. – Ты только поспрошай аккуратно, без шума. Если что узнаешь – сразу ко мне.

Санёк сжал деньги, быстро, почти рефлекторно, сунул в карман штанов и, не прощаясь, рванул обратно к удочке. Я смотрел, как паренёк торопливо сматывает леску, складывает снасти, то и дело оглядываясь на набережную, будто за ним гнались. Наверное, Саше было не по себе от моего поручения.

Я вздохнул, открыл ворота. Потом принял у музыканта контрабас, занёс его в гараж и помог Красину вылезти. Затем мы вдвоём закатили мотоцикл.

Гость с удивлением осматривался внизу, изучая ряды мотоциклов.

– Вот это да! – лишь смог вымолвить он.

– Берите вещи, покажу вашу комнату.

Помог гостю с одним чемоданом. Поднялись на второй этаж.

– Ваше временное жильё, – я распахнул дверь. – Располагайтесь.

И сам замер.

Комната, где ещё недавно жил Пётр, встретила идеальным порядком. Постель аккуратно заправлена, подушка взбита, на столе пустая кружка, перевёрнутая вверх дном. Старик всегда оставлял после себя такую чистоту, будто здесь и не жил никто. Только слабый запах мяты, с которой наставник так любил пить чай.

Я задержался на пороге на секунду дольше, чем следовало.

Музыкант деликатно кашлянул сзади.

– Простите.

– Проходите. Ванная в конце коридора, кухня рядом. Я сейчас ужин организую.

Спустился в гараж и позвонил в ближайшую харчевню. Там умеют работать быстро, когда знают, что клиент платит без задержек. Уже через пятнадцать минут еда была на столе. Гречневая каша с мясом, солёные огурцы, хлеб и пара ещё тёплых пирожков. Выложил всё и налил крепкого чая.

Красин ел молча, быстро, как человек, который долго голодал.

Я сидел напротив, пил чай и смотрел на него.

С виду – обычный человек. Немолодой, потрёпанный, с изящными руками музыканта. Лысина поблёскивала в свете лампы. Он аккуратно придвинул к себе миску и положил добавки так, будто делал это тысячи раз, привычным, почти механическим движением.

Но внутри него не было ничего человеческого.

Я думал об этом, глядя, как он жуёт хлеб. Иждивенец. Демон, который занял чужое тело и живёт в нём, как квартирант, давно забывший, что был незваным гостем.

Сколько лет он уже там? Двадцать? Сорок?

Интересно, как это вообще происходит, когда ты приходишь в новый мир с багажом из прошлой жизни.

Я смотрел на эти руки с мозолями от смычка и думал: есть ли в нём хоть что-то от того больного человека, в тело которого он попал?

Музыкант поднял глаза, спокойные, чуть усталые. Я понял, что он почувствовал мой взгляд.

– Что-то не так? – спросил он.

Я помолчал секунду, потом решил, что прямой вопрос в данном случае честнее, чем игра в молчанку.

– Сколько лет было реципиенту, когда вы в него вселились?

Красин опустил вилку. Без удивления, без защитной реакции, будто ждал этого вопроса.

– Девять. Мальчик умирал от магической жёлтой лихорадки. Третья ночь горячки. Мозг практически погиб. Родители уже не надеялись, – он взял кружку с чаем, погрел об неё пальцы. – Я пришёл в себя в чужом теле, в чужой постели, с чужой матерью рядом, которая плакала и не понимала, почему сын вдруг открыл глаза и начал говорить как ни в чём не бывало.

– Она поняла потом?

– Нет. Списала мои странности на последствия болезни.

Я посмотрел на руки попаданца.

– В том мире вы тоже были музыкантом?

Что-то чуть изменилось в его лице, мелькнуло что-то тёплое, чем дорожат, но не показывают.

– Там я прожил долгую жизнь. Интересную, – гость сделал глоток. – Другую.

Я выбрал момент, пока это тепло ещё не ушло из его глаз:

– Императорская семья. Орден. Они вами интересуются не из любви к музыке. Что вы умеете?

Тишина. Он поставил кружку на стол ровно, почти математически точно, на тот же след, который уже был на столешнице.

– Спросите Софью Михайловну.

– Она вам запретила?

– Спросите Софью Михайловну, – повторил он без нажима. Тем же голосом. Как человек, который не может сказать иначе, как бы ни хотел.

Я откинулся на спинку стула.

Вот как! Значит, и с ним то же самое. Тот же обруч, что носил я: разглашение только перед избранным кругом и ни словом больше. Только княжна умела делать такие замки: аккуратные, без следов, без видимого принуждения. Человек молчит и сам не до конца понимает, что не может говорить, а не не хочет.

Любопытные умения у магов жизни высших рангов.

– Всё в порядке, – сказал я. – Ешьте.

Он кивнул и опустил взгляд в тарелку. Я встал, собрал посуду.

– Завтра с утра закину вас в Александринку, – произнёс я, отрываясь от своих мыслей. – К какому времени вам нужно быть на месте?

– К десяти. Репетиция, – Красин тоже поднялся, зачем-то одёрнул пиджак. – Спокойной ночи, Игорь Юрьевич. И… ещё раз спасибо. За то, что не убили.

– Не за что, – я усмехнулся.

Я взглядом проводил Красина до гостевой, подождал, пока закроется дверь, и спустился вниз. В гараже у верстака висел артефакт охраны дома – небольшой медный круг с рунами. Активировал его и почувствовал, как по периметру дома пробежала магическая волна, замыкая контур. Теперь любой, кто попытается войти без моего ведома, разбудит меня мгновенно.

Думал, после этого то ли позднего обеда, то ли раннего ужина выберусь пошерстить район в поисках мотоцикла, но организм, не видевший сна больше суток, распорядился иначе. Я поднялся к себе, рухнул на кровать и провалился в тяжёлый сон без сновидений.

Проснулся я, как обычно, в шестом часу утра. Натянул спортивный костюм и вышел на набережную.

Пробежка вдоль Фонтанки всегда приводила мысли в порядок. Прохладный утренний речной воздух бодрил. Сделал маленький круг, не решаясь оставить дом с гостем надолго. Там была магическая сигнализация, но это не панацея. Особенно когда музыкант – это живец, на которого, вроде как, должен ловить именно я.

Подбегая к дому, заметил знакомую фигуру подростка.

Санёк стоял метрах в тридцати от моего подъезда с удочкой в руке. Просто стоял, переминался с ноги на ногу и смотрел на мою дверь, явно решая, подойти или нет. Вид у парня был такой, будто он собрался прыгать с моста.

Я прибавил скорость, подбежал, на ходу вытирая пот со лба.

– Санёк, ты чего мнёшься?

Парень вздрогнул, обернулся и выпалил скороговоркой:

– Дядя Игорь, я узнал! Я всё узнал!

– Спокойно. Говори, не части.

Санька перевёл дух, оглянулся по сторонам, будто проверяя, нет ли лишних ушей, и зашептал:

– Женька с Тарасом. С Литейного. Клички у них – Карасик и Тарасик, – парень не удержался и хихикнул, но тут же посерьёзнел. – Мотоцикл они угнали, номера в реке утопили. Им деньги срочно нужны были, вот и…

– Деньги зачем?

Санёк снова оглянулся.

– У них сестра младшая болеет, дядь Игорь. Врачи-знахари цену ломят, а родители не тянут. Они парни-то неплохие вообще! – взволнованно добавил Саша. – Вы в полицию не пойдёте, а? Они ж хорошие пацаны, просто беда…

Я посмотрел на воду. По Фонтанке неспешно проплывал речной трамвай. Хорошее утро. Солнце, свежесть, и вот такие новости.

– Ладно, передай этим… – невольно улыбнулся, – Карасю и Тарасю: пусть приходят ко мне вечером с повинной. Поговорим. Решим.

Санька выдохнул так, будто с него сняли пудовый мешок.

– Спасибо, дядя Игорь! Я им скажу! Они придут, обязательно придут! – развернулся и побежал по набережной в направлении Невского, на ходу оборачиваясь и лыбясь во весь рот.

Я покачал головой и пошёл в дом.

На кухне за столом уже сидел бодрый Красин. Он задумчиво глядел в окно. На плите закипал чайник.

– Доброе утро, – сказал я, доставая сковородку. – Яичницу будете?

– Буду, – кивнул он.

Пока шипело масло, я нарезал хлеб, достал из шкафа остатки сушек, что покупали с Петром после первого задержания музыканта. Красин взял одну, покрутил в пальцах.

– Давно я таких не ел. Дома, в детстве, у бабушки были.

Я промолчал. Не хотелось думать, какое у него «дома», и есть ли оно вообще.

Мы позавтракали и спустились в гараж.

– Вам с контрабасом опять в коляску? – спросил я, открывая ворота.

– Нет, я на скрипке играю.

– А контрабас зачем?

– Практикуюсь, – мужчина дурашливо пожал плечами, и я невольно улыбнулся.

До Александринки докатили минут за десять. Проскочили мимо величественного фасада Императорской библиотеки, замершей рядом со зданием театра.

Я припарковал мотоцикл у служебного входа. Красин с кряхтением выбрался из люльки, разминая ноги.

– Спасибо, Игорь Юрьевич.

– Во сколько забирать?

– Если не сложно, то в семь.

Я кивнул, провожая попаданца взглядом.

Рука уже потянулась к ключу зажигания, но замерла. Профессиональное чутьё сработало набатом. Я остался в седле, не трогаясь с места, и начал медленно осматривать улицу.

Подозрительный мужчина стоял у газетного киоска на углу. Высокий, в светлом клетчатом костюме. Скандинавский тип. Он держал в руках газету, но смотрел не в неё, а на театр. На то место, где только что скрылся Красин.

А не тот ли это сосед с Пяти углов?

Я завёл мотоцикл и резко крутанул руль, дал газу и рванул в обход квартала, чтобы подобраться к киоску с другой стороны. Через минуту я вылетел на нужное место, но мужчины не было. Только продавщица раскладывала журналы.

– Где мужчина, который здесь стоял? Высокий, светлый, – спросил я, сунув ей под нос удостоверение.

Женщина испуганно заморгала.

– Был… только что… ушёл.

– Куда?

– Не знаю, – женщина пожала плечами. – Я не смотрела.

Выругался про себя. Осмотрел тротуар, заглянул в ближайшую подворотню – пусто. Мужчина исчез.

Зато у края тротуара, там, где он стоял, лежал окурок. Я присел, взял его двумя пальцами. Папироса незнакомой марки – тонкая, с золотистой полоской у фильтра. На боку крошечные буквы латиницей: «Karjala». Финская.

Я повертел окурок в пальцах и сунул в карман.

Вот только попадись мне ещё раз!

Выжал газ и направился в орден.

К Гатчинскому дворцу я подъехал около одиннадцати утра, позже обычного. Охранник на КПП козырнул, но пропуск проверил. Я припарковал мотоцикл на стоянке, поднялся на третий этаж и толкнул дверь кабинета. Замер на пороге.

Кабинет сиял чистотой. Не той привычной, казённой, когда папки лежат ровными стопками, а пыль вытерта с подоконников. Нет, здесь было что-то другое. Стол, который последние полгода служил складом для старых дел, черновиков и прочего хлама, теперь сверкал полировкой. На нём аккуратными стопочками лежали папки, каждая подписана, каждая с ярлычком. Ручки и карандаши стояли в стаканчике, остро заточенные. Даже лампа была протёрта до блеска.

За этим столом сидела Мария Черкасова.

Она подняла на меня взгляд – спокойный, ровный, без тени смущения.

– Доброе утро, Игорь Юрьевич.

Я медленно перевёл дух.

– Мария… – голос прозвучал на удивление ровно. – Где мои документы?

– Всё систематизировано, – она указала на стеллаж у стены. – Текущие дела на верхней полке, раздел «особо важные». Ваши личные записи в синей папке, третья слева. Я подписала всё, разложила по алфавиту и хронологии. Так удобнее работать.

Я неверящими глазами оглядывал свой кабинет. Ну вот скажите, за что мне это наказание?

– Да, и среди ваших бумаг я обнаружила запрос из Мурманска, – не меняя тона, добавила девушка. – Он лежал под черновиками мартовских отчётов. Судя по штампу, срок ответа истёк три дня назад.

Я подошёл к стеллажу, вытащил синюю папку. Раскрыл. Мурманский запрос лежал сверху, аккуратно, с закладкой. Я посмотрел на дату. Она была права.

Раздражение не исчезло, но как-то само собой сместилось, стало тише что ли.

– Мария, – сказал я, закрывая папку. – Мне было удобнее, когда я знал, где что лежит. Даже если вам это кажется бардаком. В следующий раз, прежде чем наводить «порядок» на моей территории, извольте спросить.

Она чуть заметно приподняла бровь, но промолчала. Только кивнула.

Я выдохнул, заставляя себя успокоиться. Подошёл к чистому столу, сел. Черкасова в это время сосредоточенно разбирала бумаги, старательно делая вид, что ровным счётом ничего не произошло. Только тихий шелест листов нарушал установившуюся в кабинете тишину.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошёл Пономаренко.

– Воронов, – он скользнул по мне взглядом и сразу уставился на напарницу. – Как у вас дела, баронесса? Осваиваетесь?

Мария поднялась, коротко, по-военному отчеканила:

– Всё хорошо, Евгений Анатольевич. Работаем.

Пономаренко ждал. Видимо, надеялся услышать жалобу, конфликт, что-то, за что можно зацепиться. Но девушка молчала, и в кабинете повисла пауза.

Я наблюдал за заместителем начальника. Рука его машинально дёрнулась к пуговице на мундире, но тут же остановилась, пальцы сжались в кулак. Он сдержался. Посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но передумал, резко развернулся и вышел, не попрощавшись.

Проводил его взглядом и усмехнулся про себя. Интересно, кто же так держит Пономаренко, что он научился контролировать рефлексы даже при мне?

Мария села обратно.

Я откинулся на спинку стула, осмотрел прибранный кабинет. Надо отдать Черкасовой должное: чистота была идеальной. Даже мои карандаши, которые вечно валялись где попало, теперь стояли ровным строем.

В дверь снова постучали, и на пороге появился Павлик Киселёв.

Он, как всегда, влетел в кабинет сломя голову и только у стола заметил Черкасову. Замер, уставился на неё круглыми глазами, потом перевёл взгляд на меня.

– О, Игорь, привет! – выпалил он. – А это… это кто?

– Напарник, – коротко ответил я. – Мария Ивановна Черкасова.

Павлик ещё раз глянул на неё, кивнул, но спрашивать ничего не стал. Вместо этого вытащил из кармана небольшую вещицу, размером с двухрублёвую монету, и положил на мой стол.

– Держи. Иван Иванович распорядился. Артефакт редкий, только внедрять начали.

Я взял монету. Тяжёлая, с мелкими рунами по краям.

– Что это?

– Шифратор, – Павлик довольно улыбнулся. – Кладёшь на трубку стационарного телефона или просто в кулаке зажимаешь, когда звонишь. Если у собеседника такая же штука установлена, разговор шифруется артефактом. Прослушка бесполезна.

Я повертел монету в пальцах.

– Заряжать надо?

– Месяца на три хватит, – отмахнулся Павлик. – Я потом новый принесу. Ладно, я побежал, дел по горло, – друг уже двинулся к двери, но на полпути обернулся и махнул рукой: – Пока, Игорь. И вам, Мария Ивановна, удачи на новом месте.

Дверь за ним захлопнулась.

Девушка с интересом смотрела на меня.

– Кто это?

– Технический отдел. Павел Киселёв, друг мой. Снабжает чёрные плащи всякими полезными штуками.

Она кивнула, но в глазах читалось любопытство. Я убрал артефакт в карман.

– Какие у нас сегодня планы? – спросила Черкасова. – Мы на выезд? Дежурство?

– У тебя будет другое задание. Крапивин ведёт дело по Власовскому банку. Ты на месте событий была, вас с Ирой ночью вызвали.

Девушка кивнула.

– Будем ему помогать с расследованием.

Мария помолчала секунду. Я почувствовал, как она внутренне подобралась, довольная тем, что её припахали к настоящему делу, а не просто посадили разбирать бумаги.

– Где найти Крапивина?

– Сейчас всё организую, – я встал и вышел из кабинета, не дожидаясь новых вопросов.

Николая я поймал в коридоре: он нёсся куда-то с папкой под мышкой, но, завидев меня, затормозил и расплылся в улыбке.

– Игорь! Отлично! А я как раз планировал забежать к тебе! – Крапивин схватил меня за рукав. – По делу Власовского банка, вроде, подвижки уже есть! Чувствую, ещё немного – и я выйду на след. Но людей катастрофически не хватает.

– Тебе поможет Черкасова, – сказал я. – Она там была. Сориентируй, куда копать.

Коля сдулся. На лице отразилось такое разочарование, будто я вместо обещанного ужина сунул ему пустую тарелку.

– Игорь, мне ж опытный нужен, а не…

– А не новичок, – закончил я. – Знаю. Но обещаю тоже помогать.

– Договорились! – Крапивин протянул мне руку.

Наконец я остался один.

Весь остаток дня провёл в кабинете, повиснув на телефоне. Пытался пробить след полицейского из оцепления в Курортном районе, того, что подсветился красным.

Звонки в участки, запросы в канцелярию, сухие голоса на том конце провода. Сначала мне сказали, что такого человека нет в списках. Потом нашли. Потом долго уточняли, не перепутал ли я отдел. Бюрократическая трясина затягивала, а я давил на неё методично, без спешки, понимая, что если торопиться – получишь отписку. Надо давить ровно, как поршень.

К вечеру я выяснил имя: Чебодаев Николай Андреевич, сорок три года, служил в патрульно-постовой службе двенадцать лет. Характеристики хорошие, никаких взысканий и жалоб коллег.

– Куда подался? – спросил я у дежурного по участку.

– В колонию, говорят, собрался. То ли в седьмую, то ли в девятую. Точно не знаем, он особо не распространялся.

– Когда уволился?

Пауза. Шелест страниц.

– Неделю назад. Сразу после выходных подал рапорт, через два дня уже забрал вещи.

Неделю назад. Как раз после того, как я его заметил.

– Кто-нибудь с ним разговаривал перед уходом?

– Да нет… Народ говорит, что собранный был, спокойный. Как будто всё давно решил.

Колонии. Снова колонии.

Я положил трубку, потёр переносицу. Значит, будет для Петра ещё одна задачка. Передам ему данные, пусть поспрашивает там, где у меня нет глаз.

Из Гатчины я выехал в начале седьмого. Забрал Красина из театра. Он вышел уставший, забрался в коляску и всю дорогу молчал.

Подъезжая к дому, взгляд привычно скользнул по округе и заметил на противоположном берегу Фонтанки наблюдателя. Он не скрывался: просто стоял у самой воды, сложив руки на груди, и не отрываясь смотрел на окна моего дома.

Я сжал руль, но заставил себя не реагировать. Только мысленно поставил зарубку: завтра. Завтра же наведаюсь к этому «соседу». Поговорим по душам.

Дома после ужина Красин уселся в кресло с какой-то книгой.

Я же спустился вниз в мастерскую. Подошёл к «Уралу», который недавно чинил в Карелии, достал с полки новое зеркало взамен разбитого.

Работа успокаивала. Я прикрутил зеркало, проверил крепление, потом прошёлся по всем узлам: не разболталось ли что после поездок. Всё было в порядке. Вытер руки ветошью и отошёл на шаг, любуясь результатом.

Хорошо.

Глянул на часы: уже почти девять. Скоро должны были появиться эти… Карасик с Тарасиком. Потолкуем по-человечески. Разберёмся, что там у них с сестрой. Может, и вправду помочь можно, а не наказывать.

Я улыбнулся про себя, представляя этих пацанов с дурацкими кличками. Наверняка лет пятнадцать-шестнадцать, тощие, конопатые, с испуганными глазами. Санёк говорил, они неплохие. Ну, посмотрим. Посмотрим.

В дверь позвонили.

Громко. Одиночный звонок, но настойчивый, требовательный.

Отложил ветошь, открыл дверь.

На пороге стояли трое.

Крепкие мужчины в дорогих тёмных костюмах. Ухоженные, гладковыбритые, с тяжёлыми взглядами. За их спинами, у тротуара, стоял тонированный внедорожник «Руссо-Балт» – чёрный, лоснящийся, с затемнёнными стёклами.

Я успел заметить всё это за долю секунды, пока рука ещё лежала на дверной ручке.

Тот, что стоял в центре, чуть старше остальных, шагнул вперёд. Голос у него был негромким.

– Господин инквизитор, вам придётся проехать с нами. Хозяин хочет поговорить.

Глава 18

Я стоял в дверях, загораживая проход в дом. Небрежно опершись о косяк, с лёгкой усмешкой ответил:

– Передайте своему боссу: я по вызовам не езжу. Если у него ко мне дело, пусть приходит сам. Адрес вы уже нашли.

Главный нахмурился. Сделал шаг вперёд, пытаясь надавить:

– Вы не поняли…

– Это вы не поняли, – перебил я, не повышая голоса, но вложив в слова холод, который обычно приберегал для допросов. Смотрел прямо громиле в глаза. – Если я с вами поеду, это плохо отразится на вашем бизнесе, ведь всё, что я увижу в ваших гаражах, придётся или увезти в качестве вещдоков, или сдать в полицию. А в гаражах, насколько я понимаю, как минимум три угнанных машины.

Главный открыл рот, но я уже закончил. И в ту же секунду, не давая опомниться, мысленно послал короткий острый импульс прямо ему в голову.

Одно слово: «Шевелись».

Мужчина вздрогнул. Дёрнулся всем телом, будто получил пощёчину. Рука взлетела к виску, глаза округлились. Он оглянулся на своих: те стояли с каменными лицами, ничего не понимая.

– Серый, ты чего? – спросил правый, самый нервный.

Главный не ответил. Трогал висок, потом в страхе потянулся к шее и нащупал там какой-то артефакт на цепочке, потом посмотрел на меня с плохо скрываемым ужасом.

Второй громила, со шрамом на скуле, выступил вперёд.

– Слышь, ты, да как ты…

Я даже не повернул головы. Смотрел только на главного. Взгляд тяжёлый, давящий.

Старший поднял руку, останавливая напарника:

– Молчи, – шикнул он ему.

Шумно сглотнул.