Текст книги "Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Сколько мы уже не спим? – спросил друг, не поворачивая головы. – Часов тридцать?

– Двадцать шесть.

– Хм… А ты выглядишь бодрячком.

– Профессиональная деформация.

– Может, энергетического зелья?

– Не, я пас, предпочитаю здоровый сон. Хотя от кружечки кофе не отказался бы.

– Да, я тоже…

Центр Хельсинки встретил солнцем и тишиной.

Мы ехали по набережной, и я с удивлением отмечал, как здесь всё изменилось. А ведь прошло всего восемь лет с того момента, как я проходил здесь стажировку после института. Тогда город казался мне уютной провинцией: деревянные дачи на окраинах, запах выпечки, неторопливая жизнь. Сейчас от этого уюта осталась только оболочка. Содержание изменилось.

Да, улицы были по-прежнему чистыми и даже чище петербургских. Трамваи бесшумно скользили по рельсам, вывески пестрели на двух языках – финском и шведском, но русского не было слышно. Прохожие шли быстро, опустив головы, не встречаясь взглядами. Женщина в сером пальто обогнала нас у перекрёстка на велосипеде, и я заметил, как она на мгновение задержала дыхание, проезжая мимо машины с имперскими номерами.

– Кого-то боятся, – заметил Волков, кивая на патруль финской полиции. Двое жандармов в тёмно-синей форме шли по противоположной стороне, внимательно оглядывая прохожих. Один из них остановил мужчину с портфелем, попросил документы. Проверяли тщательно, с подозрением.

– Или чего-то, – ответил я, прислушиваясь к себе.

В воздухе висело напряжение. Я ощущал его ядром своего магического источника. Энергетический фон пульсировал неровно и рвано, словно где-то в недрах города гудел исполинский, плохо настроенный двигатель. Очень похоже на чувство перед масштабным ритуалом, когда стягивают и концентрируют необходимую энергию.

– Останови у таксофона, – сказал я, кивнув в сторону будки на углу набережной.

Волков припарковался, заглушил мотор. Я вышел, потянулся, разминая затёкшую спину, и направился к телефону. Достал из кармана шифратор, приложил к трубке, набрал номер.

Филипенко ответил после второго гудка.

– Воронов. Иван Иванович, мы в городе.

– Докладывай.

– Магический фон повышен, чувствуется подготовка крупного ритуала. Примерно представляем, куда дальше, но помощь не помешает.

В трубке повисла пауза. Я слышал ровное и спокойное дыхание гранд-мастера.

– Не зря вы туда поехали. Скоро подкрепление прибудет.

– Так быстро? – удивился я. – Мы же только ночью выехали.

– У инквизиции свои секреты, Воронов, – едва ощутимо усмехнулся Филипенко. – Встретите на Сенатской площади. Ориентир – микроавтобус с медицинским знаком. К девяти утра будет на месте.

Я посмотрел на часы. Половина восьмого.

– А кто там?

– Ваш коллега, скажем так, – Филипенко помолчал. – Будьте осторожны и не наворотите дел на международный скандал.

– Понял.

Я положил трубку, постоял секунду, глядя на залив. Вода была спокойной, едва колыхалась. У причалов покачивались сотни яхт и лодок разных размеров.

– Есть полтора часа, – сказал я, вернувшись к машине. – Давай сначала лодку найдём, а потом позавтракаем и кофе выпьем.

– Лодку? Зачем? – Волков недоуменно покосился на меня.

– В смысле «зачем»? Мы в Финляндии, Дим. Нужно найти особняк у залива.

– Ну и что? Сядем в машину и проедемся вдоль берега. Дороги тут отличные.

– Берег тут изрезан, как пила, – терпеливо пояснил я. – Сплошные шхеры, мысы и клочки суши. Половина элитных поместий вообще стоит на островах или полуостровах, куда с суши ведет одна узкая дорога с КПП и камерами. Будем петлять по лесам – убьём весь день и спалимся. А фасад с воды всегда открыт.

Волков вздохнул, признавая логику.

Мы проехали чуть дальше вдоль набережной, присматриваясь к многочисленным лодочным станциям. Остановились у самой неприметной: с полдюжиной покачивающихся на воде моторок и старым дощатым сараем, от которого густо тянуло тиной и рыбой. Хмурый дед со щетиной и руками, густо забитыми морскими татуировками, стоял у входа. Он неспешно курил, разглядывая нас.

Волков заглушил мотор, а я вышел.

– Hyvää huomenta, – сказал я на финском. Потом, видя, что дед не спешит отвечать, перешёл на шведский, – God morgon.

Финн посмотрел на меня изучающим взглядом. Потом глянул на Волкова, на машину, на номера.

– Вам моторную? – вдруг спросил он на чистом русском.

Я невольно улыбнулся. Восемь лет назад здесь многие говорили по-русски, а сейчас это прозвучало неожиданно.

– Да. На день.

Он докурил, раздавил окурок и только потом кивнул.

– Пока были под империей, твари нас не трогали. Охотники и стражи порталов периметр держали крепко. А сейчас этой… – он замялся на секунду, – нечисти пруд пруди. Как и скверны, которая её порождает.

– Сильно лезут? – спросил я.

– Не знаю, – он равнодушно пожал плечами. – Я их не видел. Я-то в столице сижу, а вот за ней, говорят, в ста километрах уже всё живое выжрали.

– Тогда откуда знаете?

– А вы не чувствуете? Воздух дрожит, – финн поднял небритое лицо к небу и прищурился. – Чуете?

Я прислушался. Энергетический фон здесь пульсировал куда злее, чем в центре. Словно где-то за островами, за стенами крепости, кто-то с силой раскачивал невидимые качели.

– Сколько за лодку?

– Тридцать рублей. До вечера. Плюс задаток.

Я отсчитал девяносто. Хозяин махнул на дальний причал, где покачивалась видавшая виды моторка.

– Нам бы ещё удочек.

– Удочек? – он усмехнулся. – Так вы порыбачить собрались?

– Вспомнить молодость. Я тут рыбачил, когда студентом был.

Финн посмотрел на меня внимательно, ничего не сказал, ушёл в сарай. Вынес два спиннинга, четыре бортовки и банку с червями.

Снасти на месте, легенда готова, но прежде чем двигаться дальше, требовалось взбодриться чашечкой крепкого напитка. Кофейню мы выбрали ближе к Сенатской площади. Она была маленькая, с низким потолком и деревянными стойками вдоль окон. Внутри пусто, если не считать пожилого мужчину в углу, который читал газету и не поднимал глаз.

Мы сели у окна. Волков вытянул ноги, закрыл глаза – не спал, просто отключился на минуту, как умеют люди, привыкшие дремать в любых условиях. Я смотрел на улицу.

Хельсинки проснулся. Открывались ставни, из подворотен появлялись фигуры: рабочие, торговцы, гуляющие с собакой. Обычная утренняя жизнь обычного города. Но что-то в ней было не так. Я смотрел и никак не мог понять, что именно.

Потом понял.

Никто не смотрел по сторонам. В Петербурге люди, выходя на улицу, непроизвольно окидывают всё своим взглядом. Они ищут солнце, знакомых на улицах или просто любуются проезжающей машиной, в них есть любопытство.

В этом городе было всё иначе. Люди шли с опущенными головами, глядя строго перед собой. Создавалось впечатление, что они боятся привлечь лишнее внимание. Словно город не принадлежал им, и каждый старался проскочить свой маршрут максимально незаметно.

Кофе принесла молодая девушка со строгим финским лицом, за которым никогда не угадаешь, что скрывается – доброжелательность или равнодушие.

– Kiitos, – сказал я.

Она кивнула и ушла, не сказав ни слова.

– Восемь лет назад здесь улыбались, – сказал я негромко, больше себе. – Официантки. Прохожие. Не так, как в южных городах империи, без размаха, по-северному сдержанно. Но улыбались.

Волков открыл один глаз.

– Война меняет людей, – сказал он. – Даже тех, до кого она не добралась напрямую.

– Она добралась. Просто не так, как к нам.

Я взял чашку. Кофе оказался превосходным: тягучим, обжигающе горячим, с благородной горчинкой. Восемь лет назад я цедил точно такой же напиток. Тогда я был уверен, что стажировка – лишь скучная обуза, а сам город – провинциальный музей, куда я больше не вернусь.

Вот и вернулся.

– Значит, знаешь город, – сказал Волков.

– Знал. После института меня на полгода прикомандировали к местному филиалу. Стажёр для усиления. Я тут в основном ходил по кофейням и учился отличать финский от шведского на слух.

– А что с филиалом?

– Закрыли. Не успел даже толком втянуться, как пришёл приказ: нет необходимости, финская территория спокойная, ресурсы нужнее в другом месте, – я усмехнулся. – А через три года Император даровал им независимость. И финны тут же оборвали все связи с империей.

Волков покосился на прохожих с опущенными головами.

– Политика.

– Ага, – я кивнул и посмотрел на часы. Без десяти девять. – Пора.

Мы оставили деньги на столе и вышли. Официантка проводила нас таким же непроницаемым взглядом.

Сенатская площадь была залита светом, но казалась какой-то выцветшей, будто краски поблёкли. Торговцы у лотков переговаривались вполголоса, редкие туристы, которых можно было по пальцам пересчитать, неспешно бродили с путеводителями, но фотографировали как-то торопливо, без удовольствия.

Серый микроавтобус с красным крестом и надписью «Sairaankuljetus» стоял у самого въезда на площадь. Волков припарковался рядом, я вышел, огляделся.

Из машины выпрыгнул Павлик Киселёв.

Он был в белом медицинском халате, на котором уже красовались два пятна от кофе. Волосы торчали в разные стороны, щёки впалые, глаза блестели. Паша рванул к нам, чуть не споткнувшись о бордюр.

– Игорь, Димка, привет! Я так рад!

– Павлик, – я пожал его руку. – Как ты тут оказался?

– Самолётом! – он довольно улыбнулся. – Иван Иванович позвонил в четыре утра, сказал: «Киселёв, собирайся, вылетаешь в Хельсинки». Я сразу: «Есть!»

– Но как? – Волков вышел из машины, с интересом разглядывая микроавтобус. – Это откуда?

– А, это местная скорая, – Павлик махнул рукой. – В аэропорту забрал. Иван Иванович всё организовал. Машина с местными номерами, документы, всё по форме, – друг подмигнул. – Так что мы теперь официально финские медики.

– А ты в этом хоть что-нибудь понимаешь? – спросил Волков, показывая на халат.

– А что там понимать? Если кто спросит – скажу, выездная бригада по особо тяжёлым случаям. Тяжёлых случаев у нас не будет, значит, и врать не придётся.

– А ты по-фински понимаешь? – уточнил Димка.

– Не-а, – расплылся в дурацкой улыбке Паша.

Я открыл дверцу микроавтобуса. Внутри, помимо стандартного медицинского оборудования, лежала большая дорожная сумка, набитая артефактами.

– Пересаживайтесь, – Паша хлопнул по сиденью. – А твою «ласточку», Димка, оставим здесь. Машина видная, с имперскими номерами, будет вызывать лишнее внимание.

– Кто за руль? – поинтересовался я

– Чур я поведу, – мечтательно улыбнулся Волков, – всегда хотел на скорой прокатиться.

Мы забрали из машины необходимое, пересели в скорую. Димка с удовольствием устроился за рулём.

– Ну, показывай, чем нас Иван Иванович снабдил, – сказал я.

Павлик потянулся за сумкой и принялся вытаскивать артефакты, бросая их на торпеду.

– Смотри! – он поднял круглую пластину, похожую на компас, с бегущими по ободу рунами. – Универсальный сканер. Магия земли. Скрытые полости, магические контуры, сигнализация до пятидесяти метров, – он подбросил пластину и поймал. – Я сам настраивал, между прочим. Теперь даже через гранит берёт.

– Хорошая штука, – Волков взял пластину, покрутил, не сводя глаз с дороги.

– А это, – Павлик вытащил небольшие медные пластинки, – глушилки для сигнализации. Накладываешь на замок – и никакой магический контур не сработает. Хватает минуты на три-четыре.

– Маловато.

– За три минуты или вошли, или уже не надо, – наш технарь достал ещё одну вещь – небольшой кристалл в оправе из серебра, с рунами по краям. – А это новинка. Защитный кокон из уплотнённого воздуха. При активации создаёт купол, который держит удар.

– Магия воздуха? – я взял артефакт, взвесил на ладони.

– Типа того. Сложная штука, дорогая. Иван Иванович сказал: «Бери всё, что не приколочено». Я и взял.

Я вернул артефакт Киселёву и посмотрел на Димку. Он вёл машину уверенно, ловко вписываясь в повороты.

– Ты тут бывал? – спросил Паша.

– С чего ты взял, Кью? – Волков обратился к нашему технарю, используя позывной. – Первый раз. Но карту посмотрел на заправке.

Мы выехали на набережную, и разговор на минуту затих.

– Паш, а почему тебя «Кью» позывной? Я вот сколько с тобой знаком, так и не понял.

Он хмыкнул – с тем особым выражением, которое бывает у людей, когда история смешная, но объяснять её немного неловко.

– Да я и сам толком не знаю. Прилипло – и всё. Это с Морозова пошло, он всем позывные давал. Сам придумывал, никого не спрашивал.

– С Морозова? – Волков повернулся. – Это который из госбезопасности в инквизицию пришёл?

– Ну да. Я один раз спросил, почему Кью. Он посмотрел долго, потом говорит: «Потому что сидишь в мастерской и делаешь вещи, от которых потом зависит всё». Я говорю: «И что, это Кью?» Он: «Ага».

Павлик усмехнулся.

– Ну и ладно. Не Вася же.

– Морозов был странным, – задумчиво произнёс Волков. – Все так говорили.

– Да он был нормальным, просто… другим, – Павлик немного замялся. – Он мыслил не как мы. Иногда скажет что-нибудь, сидишь потом и думаешь, откуда он это знает вообще. Такие вещи знал, которые… многие специалисты не знают.

Павлик пожал плечами.

– Говорят, в колонию потом подался. Давно это было. Ещё в начале моей карьеры.

Ещё один странный человек, осевший в колониях. Не удивлюсь, если он окажется приятелем наставника. Надо будет потом поинтересоваться, какой позывной был у Петра.

– А ты сам про остров что знаешь? – спросил я, меняя тему. – Про особняк Линны.

Павлик помолчал секунду. Чуть заметная пауза, такая, которую замечаешь, только если привык замечать.

– Кое-что знаю, – сказал он осторожно. – В совете по недопущению прорывов нам давали сводки. Финский архипелаг в последние два года – горячая точка. Много аномалий именно вот здесь, в акватории, – Киселёв кивнул в сторону залива. – И эти аномалии слишком… структурированные. Не случайные выбросы, а будто кто-то целенаправленно расшатывает фон.

Я смотрел на него. Для техспециалиста-артефактора он знал слишком много. Либо очень умный человек, который умеет складывать два и два, либо…

– Ты ведь консультируешь не только совет, – утвердительно сказал я.

Павлик не ответил сразу. Смотрел на дорогу.

– Иван Иванович иногда просит посмотреть некоторые материалы, – очень спокойно ответил он. – Чисто технически. Артефакты, контуры, схемы. Я же технарь, мне всё равно, кто спрашивает.

Я кивнул. Понял: больше не спрашивать. Это его черта: скажет столько, сколько считает нужным. Давить бессмысленно. Но кое-что я для себя отметил. Павлик Киселёв, которого ещё называли «Кью» и воспринимали как сумасшедшего изобретателя с паяльником, на самом деле сидел значительно ближе к вершине Ордена Инквизиции, чем показывал. И, похоже, намеренно.

Умный человек.

Добравшись до лодки, мы отправились на разведку. Павлик достал сканер, активировал его, руны на ободе разгорелись зеленоватым, и мы неспеша двинулись по акватории, делая вид, что рыбачим. Обошли старую шведскую крепость и начали планомерно лавировать между небольшими островами.

Солнце припекало, но ветер с залива был холодным и пробирал до костей. Я накинул кожаную куртку, поправил патронташ. Волков периодически закидывал спиннинг и выглядел совершенно невозмутимым. Только глаза бегали цепко и профессионально.

Остров с нужным нам особняком оказался в пяти километрах от лодочной станции. Но оттуда так сильно фонило, что его бы обнаружил даже серый плащ. На острове стояло белое здание с колоннами и большими окнами, было два причала: открытый с грузовым катером и за скальным выступом с восточной стороны. У большой пристани суетились люди, что-то носили, грузили.

– Что видишь? – спросил я тихо.

– Три уровня подземных помещений, – Павлик не отрывал взгляд от сканера, медленно двигая им под бортом лодки. – Первый уровень, наверное, хозяйственный. Там хранят ящики, судя по сигнатуре. Второй – магически экранированный. Там контуры, активная сигнализация. Третий…

Он замолчал, давая сигнал, чтобы мы подошли ближе.

– Третий что? – Димка обернулся.

– Работаю.

Мы ждали. Чайка пролетела над нами, потом ещё одна и ещё. Они завопили, словно мы разоряли гнёзда.

– Охрана, – Павлик поднялся, не спуская глаз с пластины. – Человек десять-двенадцать. Двое с магическим фоном, остальные обычные. Маги слабые, не выше четвёртого.

– Что-то маловато для такого объекта.

Киселёв кивнул, и я прибавил газу, обходя остров по периметру.

– Зато вижу слабое место. Со стороны второго причала. Там экранирование неполное, видимо, строили в спешке, угол не закрыт.

– Значит, туда и заглянем, – довольно протянул Димка.

– Если не подвернётся варианта получше, то да. А сейчас пора вздремнуть, – ответил я Волкову. – Надо набраться сил перед ночной разведкой.

Киселёв подал жест, чтобы я снизил скорость, поднял сканер выше, чуть наклонил.

– Стоп.

Что-то изменилось в его взгляде. Появилось напряжение, словно Паша увидел то, что видеть не должен.

– Что там?

Руны на ободе сканера, которые только что светились ровным зелёным, мигнули. Раз, второй – и погасли, будто кто-то щёлкнул выключателем.

Павлик опустил пластину. Посмотрел на неё. Снова поднял туда же, к восточной скале острова.

Ничего.

Руны не горели.

– Кью, не молчи, – не выдержал Волков.

– Тихо.

Киселёв медленно, почти не дыша, повёл сканером по дуге: правее, левее, вниз, снова к тому же участку. При каждом движении зеленоватые руны послушно оживали, показывали стены, перекрытия, пустоты. Но стоило пластине снова нацелиться на тот угол под скалой – они гасли. Полностью, мгновенно, без перехода.

– Что-то не так?

– Не «что-то не так», – Павлик опустил сканер и обернулся. Лицо у него было сосредоточенным, как у человека, который пытается решить уравнение, где не хватает одной переменной. – Сканер не пробивает. Вообще. Там…

Технарь покрутил пальцем в воздухе, словно подбирая слова.

– Там дыра. Пространство есть, а сигнала нет.

– Экранирование? – предположил Волков. – Очень сильное?

– Экранирование я бы увидел. Экранирование – это стена. А здесь – как будто стены не существует. Как будто этого места нет, – Павлик снова поднял пластину, потом опустил. – Такого я раньше не встречал. Ни в артефактах, ни в описаниях.

Я смотрел на остров. Особняк безмятежно белел на фоне скал и зелени.

– Там что-то важное, – очень тихо сказал Кью. – Что-то, что хотят спрятать.

Глава 22

Ночью мы подошли к острову на вёслах, чтобы не шуметь мотором. Лодка скользила по воде бесшумно, словно призрак. Павлик сидел на носу, сжимая в руке сканер. Волков – на корме, постоянно оглядываясь по сторонам. Я был на вёслах: ловил ритм и думал о том, что нас ждёт.

Небо осталось светлым: сумерки не давали темноты по-настоящему, но в промежутке с часу до двух ночи наступал тот особый момент, когда свет делается серым, матовым. Именно тогда глаза устают быстрее и внимание притупляется.

– Заворачивай, – шепнул Павлик.

Я навалился на вёсла, направляя лодку к скале.

От второго причала было одно название: узкий щит досок, кое-как прилепленных к граниту. От него шла неприметная тропинка к стене особняка, нависающего над скалой. Самое нижнее окно находилось на высоте добрых трёх метров над землёй и, судя по размеру, оно у технического помещения.

Павлик первым соскочил на доски, беззвучно скользнув в только ему видимую брешь защитного контура. Прошёлся до ближайшего камня, приложил ладонь к граниту. Замер, прислушиваясь к своей магии, а затем достал сканер и провёл им, считывая что-то глубоко под землёй. Три красных огонька мигнули дважды и сменились ровным зелёным.

– Выгружаемся, на проникновение три минуты, – технарь махнул нам рукой.

Выудив из лодки сумку с приборами, он тут же начал копаться в ней. Достал медную пластину и, воспользовавшись магией земли, вытянул из скалы каменные ступени прямо к окну. Втиснул пластину под оконную раму, дождался, пока руны засветятся, мигнут и погаснут.

– Готово.

Мы быстро поднялись по лестнице, пока Павлик, просунув лезвие ножа в щель, отжимал створку.

Я пролез первым, приземлился на бетонный пол. Огляделся.

Коридор. Низкий потолок, голые стены, редкие лампы, горящие тусклым жёлтым светом. Направо – дверь. Налево – лестница вниз.

– Вниз, – шепнул Павлик, глядя на сканер. – Основные помещения под нами. Наверху ширма.

Мы двинулись. Я впереди, далее Киселёв со сканером, Волков замыкал и прикрывал. Лестница уходила всё глубже. Стены становились грубее, пока бетон окончательно не сменился гранитом. В самом конце нас ждала металлическая дверь.

Кью поводил сканером и показал два пальца:

– Там двое охранников. Судя по ауре, спят.

– Никого не чувствую, – хмуро мотнул головой Волков.

– Дверь и стены экранируют, поэтому и не видишь.

– А ты?

– А у меня прибор чувствительный, – Кью довольно усмехнулся.

Он убрал сканер и прилепил к металлу рунную пластину. В замке глухо щёлкнуло. Павлик вопросительно посмотрел на нас, и мы с Волковым синхронно кивнули. Технарь толкнул створку.

Мы влетели внутрь. Быстро продавить защиту задремавших на посту стражников оказалось делом непростым, и вскоре стало понятно, почему. У охранников висели нехилые магические артефакты защиты, примерно четвёртого уровня. Неслыханная роскошь для простых бойцов без дара. К примеру, у столичных полицейских в ходу были в основном артефакты второго и третьего уровня.

Комнатушка оказалась небольшой, типичный пропускной пункт с парой столов и тесной подсобкой. Но главной здесь была ещё одна массивная дверь, ключи от которой быстро нашлись на поясе одного из спящих.

А за ней нас ждал сюрприз.

Здоровенная комната, размером со спортивный зал, почти целиком заставленная столами. На них – инструменты и множество недоделанных артефактов. Амулеты, браслеты, подвески, перстни – все с рунами, все с символом осьминога. Павлик взял один, повертел.

– Это не кустарщина, – сказал он тихо. – Качество отменное. И материалы дорогие. Такие с рук не купишь.

В комнате было ещё три двери. Одна вела на склад, вторая, по словам Киселева, к ещё одной проходной с охранниками, а третья – в лабораторию. Это помещение оказалось ещё больше производственного. Своды из тёсаного гранита уходили в темноту над головой. В центре стоял длинный стол, весь заставленный горелками, колбами, ретортами и другой всячиной, необходимой для синтеза зелий.

– Масштабно, – Димка присвистнул, оглядывая бесконечные ряды столов. – Судя по количеству мест, тут не меньше тридцати человек в смену работает.

– Больше, – мрачно отозвался Кью, проводя пальцем по чистой столешнице. – Химические синтезы такого уровня требуют круглосуточного контроля. Реторты ещё тёплые. Реактивы едва успели остыть.

Я остановился у лабораторного стола.

– Выглядит так, будто им скомандовали «стоп». Никакой спешки, никакого разгрома. Просто встали и вышли.

– Словно эвакуация по расписанию, – Димка кивнул на брошенные инструменты. – Вот почему такие большие лодки сегодня подходили к причалу.

Мы с Волковым переглянулись.

Дверь в проходную в конце производственного помещения открыли по уже отработанной схеме. Пашины указания, затем артефакт, щелчок, тишина. Охранники за ней тоже дремали.

Я разбудил одного.

Он пришёл в себя медленно, мутно хлопая глазами. Когда понял, где находится, сначала дёрнулся – и тут же замер. Взгляд скользнул по нам и споткнулся. Я заметил, в какой именно момент: когда он увидел чёрные плащи. Горло дёрнулось раз, другой. Охранник сглотнул.

Инквизиция. Он понял это сразу, без объяснений.

– Работники были? – спросил я.

– Были, – голос был ровным, почти без дрожи, но с лёгким скандинавским акцентом. – До вечера.

– Куда делись?

– Пришли лодки, всех погрузили. Мне сказали: твоя смена ночная, стой у двери. Я и стоял.

– Ночная смена на работу вышла?

Он помолчал секунду.

– Нет, кроме охраны никого.

Больше он ничего не знал. Его напарник – тоже. Картина и без того ясна: объект эвакуировали организованно, заранее, оставив лишь охрану – расходный материал, призванный изображать присутствие.

Мы спустились ещё на уровень ниже. Здесь уже не пахло реактивами. Было тише, суше, а на столах вместо колб лежали бумаги. Лаборатория была рабочим местом. А этот зал – центром управления.

Столы завалены черновиками и отчётами, пол усеян обрывками бумаг. Я поднял несколько листков: тексты на русском, английском, японском и испанском перемешивались в пёстрый коктейль. У одной стены стеллажи с папками. На другой – большая карта.

Я подошёл к ней.

Карта империи была наполовину сорвана со стены, один угол болтался. Рядом, судя по пустым гвоздям, недавно висела ещё одна, вероятно, карта колоний, но её успели забрать. А эту не успели или не захотели.

Я приподнял нависающий край.

Красные флажки. Их было много, особенно в крупных городах: Петербург, Москва, Казань. Несколько точек вдоль финской границы. Две или три на Балтийском побережье. Одна на Кронштадте.

Рядом с каждой – пометки мелким почерком на шведском. Язык я знал плохо, но, чтобы понять замысел, хватило.

«Genombrott» – прорыв.

«Utbyte» – подмена.

«Misskreditering» – дискредитация.

Я смотрел на карту молча.

– Глянь сюда, – позвал Павлик.

Он стоял у соседней стены. Там висели схемы – листы, покрытые именами, фотографиями, стрелками и датами. Финский сенат, список фамилий, напротив каждой – снимок, пометки. Часть имён была перечёркнута.

Я пробежал глазами и заметил русские.

Офицеры. Чиновники. Несколько аристократов.

– Серьёзные люди, – заметил я.

– Да, – Павлик кивнул, – но не первой величины. Не министры, не генералы, – он прищурился. – Это второй уровень. Те, кто принимает решения не публично. Те, кого не видно на торжественных приёмах, но без кого механизм не работает.

– Логично. Убери первый ряд – все заметят, поднимется шум. Убери второй – механизм просто встанет. Тихо, необъяснимо, без явной причины.

– Именно, – Павлик помолчал. – И фамилии такие, что в официальном расследовании замучаешься каждого проверять, доказывать. Одних только Тихоновых в Петербурге дюжина.

– Для того и выбирали.

Волков стоял чуть в стороне, у стола, и молчал. Я заметил это не сразу. Но что-то в его неподвижности насторожило.

– Дима, – окликнул я.

Он не обернулся.

Я подошёл. На столе лежали фотографии: несколько к каждой схеме, с разных ракурсов, некоторые явно сделаны тайно, на улице. Скользнул взглядом по лицам, не задерживаясь, пока не увидел, куда смотрит Волков.

Небольшой снимок, прикреплённый к углу одной из схем. Мужчина лет сорока пяти, военный, в полевой форме без знаков различия. Снят в профиль у какого-то здания. Изображение чёткое: светлые глаза, широкие скулы, короткая стрижка с проседью на висках.

Я не знал этого человека.

Но Волков точно знал.

Это было видно по тому, как застыли его плечи. По тому, как он ровно дышал – специально, взяв под контроль дыхание и сердцебиение. И по тому, как сильно друг сжал пальцы на рукояти ножа.

– Забери с собой, – тихо сказал я.

Волков невольно дёрнулся от неожиданности. Оторвал взгляд, посмотрел на меня. Что-то в нём было уже другим. Дима коротко кивнул и быстро сгрёб бумаги с этим военным и ещё несколько, что лежали рядом.

– Идём, – сказал я. – Дима, идём.

Павлик тем временем фотографировал всё подряд маленькой камерой, похожей на губную гармошку. Я поманил его к единственной двери в конце зала.

На нижнем уровне воздух стал холоднее. Он вибрировал, выдавая работу магии высокой силы.

– Вот оно, – сказал Кью.

Технарь остановился у гранитной стены в конце коридора. Она была покрыта рисунками осьминогов и других морских обитателей.

Сканер в руке Павлика погас точно так же, как утром у воды. Руны вспыхнули и разом выключились.

– Здесь находится это аномальное место, которое не может пробить мой прибор.

Волков приложил ладонь к граниту.

– Просто стена.

– Нет.

Кью достал артефакт из сумки – маленький, похожий на часовой маятник из тёмного металла. Подвесил на пальце, поднёс к стене. Маятник качнулся и замер горизонтально, как будто его остановила невидимая рука.

– За ней что-то есть. Вот только как открыть?

– Так попробуй свои прибамбасы, – равнодушно бросил Волков.

– Не помогут.

Но Кью всё-таки полез в сумку. Он доставал один артефакт за другим, сканировал стену, прикладывал сенсоры – толку не было. Камень оставался глух.

Я же не сводил глаз с рисунка на граните. Медленно запустил руку во внутренний карман куртки и достал ключ с гравировкой в виде переплетённых щупалец – тот, что снял с мага яда в Курортном районе.

Стоило металлу оказаться на воздухе, как его рвануло из моих пальцев с такой силой, что я не успел даже выругаться. Ключ с лязгом ударился о каменный пол, но не замер, а заскрежетал по граниту, его притягивал невидимый мощный магнит в стене.

– Ого, – выдохнул Димка, уже выхвативший нож.

Я поднял ключ. Металл вибрировал, сопротивлялся.

– Павлик, дай какой-нибудь шнурок.

Тот тут же протянул, не сводя взгляда с дёргающегося ключа. Я продел шнурок в кольцо, решил повторить трюк технаря с маятником, а вдруг. Стоило мне только отпустить, как ключ повис почти горизонтально, утягивая меня к правому краю стены. Вскоре наконечник точно указал на едва заметную щель в граните.

Я вставил ключ в проём. Он вошёл мягко, как в масло. Начал вращать против часовой стрелки. Первый оборот, второй, третий. На четвёртом в глубине стены что-то сухо щёлкнуло.

Участок гранита, примерно метр на полтора, беззвучно ушёл внутрь и медленно отъехал в сторону, открыв узкий тёмный проход.

Выходит, ключ – своего рода пропуск. Как у Петра в архив библиотеки.

За стеной оказалась маленькая комната, в которой магическая вибрация больше не чувствовалась: значит, наводку давала сама стена. Помещение было без мебели, только в центре стоял сейф, вделанный прямо в большой валун.

Руны на сейфе незнакомые. Что-то новое. Киселёв разглядывал их с нескрываемым интересом, не забывая щёлкать фотоаппаратом.

– Павлик? – я отступил в сторону.

Он подошёл вплотную. Долго смотрел. Достал несколько пластин, приложил к рунам, снял, попробовал другие.

– Открыть могу, – сказал наконец. – Но внутри, скорее всего, ловушка. Нас не уничтожит, но шарахнет прилично.

– Открывай.

– Давай, не дрейфь! – поддержал Димка.

Павлик принялся за дело. Работал молча, предельно сосредоточенно. Пластины, артефакты, мерцающие руны, едва слышное бормотание. Он общался с замком как с живым, прощупывая его механизм. Мы с Волковым замерли чуть сбоку, в паре шагов за спиной технаря – там, где он указал коротким кивком.

Щёлк.

Тишина секунды на три.

– Ложись!

Мы с Димкой свалились на пол.

Алый свет залил комнату. Ударная волна подняла каменную крошку. Где-то сзади что-то рухнуло с грохотом.

А потом – тишина.

Я поднял голову. Воздух вокруг нас пульсировал полупрозрачным куполом. Павлик успел активировать защитный кокон на артефакте. Большая часть ударной волны разбилась о невидимую стенку. Нас только слегка обдало жаром и каменной крошкой.

Бумаги в сейфе горели. По краям листов бежал огонь: быстро, без дыма, как будто они пропитаны заранее.