Текст книги "Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Вечером увидимся? – Волков хлопнул меня по плечу. – Может, я заскочу?

– Будет видно, – неопределённо ответил я.

Дима пошёл к машине. Шёл легко, открыто, чуть покачивая плечами.

Вторую половину дня и весь вечер я посвятил разбору коробки передач «Спутника».

Спортивный эндуро достался мне год назад, когда я оказался в командировке за внешним кольцом колоний. Неприхотливый внедорожный зверь, который возил меня по форпостам во время поисков беглого газлайтера. Я этот мотик тогда укатал до треснутого картера и убитых сальников. Со временем привёл его в порядок, а сейчас нашёл люфт в переключении, надо посмотреть, что там с вилкой.

Снял крышку. Протёр детали ветошью, разложил на верстаке.

Руки работали сами.

Это была та особая тишина, которая наступает, когда делаешь что-то, что умеешь делать хорошо. Не думаешь, просто делаешь. И именно в этой тишине обращаешь внимание на то, что обычно заглушено дневным шумом.

Два голоса в одном крике.

Отложил ключ, взял другой.

Я слышал такое впервые. Читал в теории про двойственность сознания при живом реципиенте, но теория не передаёт, как это звучит на самом деле. Один голос – сверху, человеческий, в панике. Другой – снизу, из живота, из рёбер, будто что-то рокотало прямо из грудной клетки. И оба орут одновременно. Одним ртом.

Потянулся за тряпкой, вытер руки.

Пётр сказал: «Получится». Пятый уровень не даёт таких возможностей. Я знаю правила, я их учил, сдавал экзамены. Изгнание при живом реципиенте это шестой уровень, не ниже. А у меня получилось.

Почему?

Смотрел на вилку переключения. Зазор небольшой, можно отрегулировать, если подобрать шайбу нужной толщины.

Пётр знал моих родителей. Работал с отцом на Сахалине. Тринадцать лет хранил футляр. И сегодня был уверен, что я справлюсь, ещё до того, как мы начали. Это не оптимизм наставника. Это его поддержка и знание.

Откуда?

Я начал регулировать зазор, подбирая шайбы по толщине.

И тут всплыло ещё одно воспоминание.

Выезд в Курортный район, полицейское оцепление. Вспыхнувший на мгновение красный контур, ровный и устойчивый, который потом погас. Тип «сосуществование».

Я тогда не сделал ничего.

Отвёл взгляд, сказал себе: «Позже разберёмся, не сейчас, дело важнее».

Тот попаданец до сих пор где-то ходит. В чужом теле. В форме. Может быть, продолжает работать. Получает жалованье. Сидит дома с чьей-то семьёй.

Я отложил инструменты и отошёл от мотоцикла, довольно любуясь работой.

В дверь позвонили, бросил взгляд на часы – половина девятого.

Открыл, на пороге стоял Пётр. Чисто выбритый, подстриженный, в новом тёмно-сером костюме при галстуке. От него пахло дорогим одеколоном.

Я смотрел на него секунду.

– В баню, – сказал он, перехватив мой взгляд. – Встреча со старым другом. Не спрашивай.

Перешагнул порог, поставил у двери свой саквояж.

– В архив завтра. После обеда, часам к двум. Я к тебе зайду.

– Пётр Христофорович, – сказал я, – а как же ужин?

Он лишь отмахнулся. Вышел. Дверь захлопнулась.

Я постоял немного в тишине. Потом вернулся к верстаку, собрал инструменты, протёр руки ветошью.

Почти десять. Надо поесть, а в холодильнике пусто. Думал зайти по дороге куда-нибудь, но так и не зашёл.

Вновь раздался звонок в дверь.

На этот раз на пороге стоял Димка. В руке бутылка коньяка. Улыбался как обычно.

– Игорь! Ну чего сидишь один, как сыч? Давай к тебе поднимемся, я угощаю. Расскажешь, как ты этого одержимого с Христофоровичем взял.

Я смотрел на Диму.

Вспомнил его взгляд на гравировку. Узнавание на долю секунды, которое он быстро спрятал.

– Слушай, давай лучше в ресторан, а то у меня в холодильнике шаром покати. Закуски нет, – я в театральном жесте развёл руками. Поедим нормально, там и поговорим.

Волков, не раздумывая, кивнул.

– Давай. У меня как раз место было забронировано «у Серебрякова», но решил, что друга навестить важнее.

Я хлопнул его по плечу.

Глава 9

Ресторан «У Серебрякова» примостился в двух шагах от Невского, в старинном особняке с видом на Мойку. За годы в Петербурге я заглядывал сюда раза два, и оба – на хвосте у коллег, обмывавших удачно закрытые дела. Самому, по доброй воле, прийти сюда и просто сесть за столик – боже упаси. Не мой формат: слишком тесный дорогой костюм, слишком пресная вырезка под пафосным соусом и бесконечный гул голосов, перемывающих кости театральным премьерам.

Нет, моё удовольствие – это гараж, запах масла и бензина, когда разбираешь двигатель и находишь причину, из-за которой мотоцикл чихал на холодную. Там хоть результат виден. А здесь только трата времени и денег.

Но вот Дима тут чувствовал себя как рыба в воде.

Мы сели за небольшой столик около окна. Играл рояль. Музыкант так виртуозно наяривал, что я невольно прислушался. Исполнитель делал странный акцент на басах, чуть запаздывал с педалью, отчего мелодия приобретала лёгкую хрипотцу. Будто играл не пальцами, а душой.

Я в музыке разбирался постольку-поскольку, мать когда-то заставляла учиться с братьями и сёстрами, но это «поскольку» позволяло отличить хорошего исполнителя от обывателя. Музыкант был хорошим. Он брал тему Второго концерта Рахманинова и разбирал её по косточкам, как опытный оружейник перебирает идеальный трофейный ствол, наслаждаясь безупречной подгонкой каждой детали.

– Игорь, ты какой коньяк предпочитаешь? – Волков уже развалился на диване, расстегнул пиджак и положил руку на спинку.

– Мне без разницы.

– Э, нет, так не пойдёт, – Дима щёлкнул пальцами, подзывая официанта. – Голубчик, вот это забери пока, а нам пока принесите особенного, да, вы знаете.

Официант – пожилой, вышколенный, – принял у друга бутылку коньяка, которую тот притащил с собой, и понимающе кивнул:

– Слушаюсь, Дмитрий Олегович. Я же правильно понял вас: принести из личных запасов Михаила Семёновича?

– Именно.

Официант исчез, а я мысленно поставил галочку: Волков здесь не просто бывает, он здесь свой. Личные запасы хозяина – это уровень.

Я оглядел зал. Дорогая публика: высшие чины в мундирах при орденах, аристократы, купцы первой гильдии с массивными перстнями, дамы в вечерних платьях, над которыми явно поработали не только портные, но и маги красоты. Хрусталь на столах, тяжёлые скатерти с вензелями, канделябры с электрическими свечами – дань моде на старину. В углу сцена, инструменты на ней дорогие.

– Ну, за встречу, – Волков разлил карамельный напиток по пузатым бокалам, пододвинул ко мне тарелку с тонко нарезанным лимоном и чёрной икрой на крошечных тостах. – За то, чтобы мы реже видели друг друга на работе и чаще – вот так.

Я принял бокал, но пить не торопился. Алкоголь для мага жизни – штука простая. Если надо, выведешь за минуту: мана промоет кровь быстрее любой печени. Но Волков ведь такой же маг жизни, как и я, зачем всё это?

Я сделал маленький глоток. Напиток оказался тёплым, с долгим послевкусием, без спиртовой резкости.

– Выдержанный, – признал я.

– А то! – Волков довольно улыбнулся и откинулся на спинку. – Ну, давай, рассказывай. Как ты там в Курортном отличился? Приехал и один всю банду положил. А этот… ну, Пономаренко наш… – друг скривился, будто лимон без сахара съел. – Опять пытался твои заслуги себе приписать, а косяки сбагрить?

– Было дело.

– Вот же крыса штабная, – Дима махнул рукой. – Отец у него губернатор, вот и тянет сынка. Был бы он там четвёртым сыном, как я, давно бы на вылет пошёл. А так – метит в заместители начальника. С его-то умением только пуговицу теребить.

Я чуть заметно усмехнулся.

Про пуговицу Пономаренко уже давно ходили шутки по всему ордену. Евгений Анатольевич в моменты стресса хватался за мундир и начинал крутить её, будто чётки. На совете, когда мне выносили выговор, он эту злополучную пуговицу едва не оторвал.

– Ладно, чего о нём, – Волков снова наполнил бокалы. – Ты лучше про мужика под мостом расскажи. Я сегодня приехал, а там уже всё кончено. Соколов, мой наставник, менталист со стажем, и то руками разводит: мол, работа чистая. Так даже у опытных не всегда получается.

– Пётр помог, – коротко ответил я.

– О да, Пётр Христофорович… – Дима кивнул, и в этом кивке мне почудилось что-то странное. Будто он не просто знает моего наставника, а знает о нём что-то, чего не знаю я. – Ну да, он умеет. И чем он планирует заниматься в Питере?

Я посмотрел на друга. Он слишком спокойно спросил. Слишком небрежно. Так спрашивают, когда ответ уже знают и хотят проверить, скажешь ли ты правду.

– Гостит у меня, – ответил я. – В архив завтра собирается.

– В архив? – Дима поднял бровь. – Это в какой?

– В закрытый.

Я не уточнял, какой именно, но Волков понял. Закрытый архив Императорской библиотеки, место, о котором большинство людей только слышали. Туда просто так не попадают. Нужен или уровень, или должность, или личное знакомство с хранителем.

– Ну-ну, – только и сказал Дима и снова потянулся к бутылке.

Я заметил, что друг ускорился, наливает уже третью. Видимо, останавливаться не собирается. Ладно, посмотрим, куда он клонит.

Позволил себе выпить ещё. Контролируемое расслабление – это тоже тактика. Пусть думает, что я пьянею.

После пятой Волков разговорился окончательно. Он вообще был из тех людей, кто умеет создавать иллюзию полной открытости. Улыбка, лёгкое похлопывание по плечу, доверительный тон – и вот ты уже не замечаешь, как рассказываешь ему то, что не рассказывал никому.

Я не рассказывал.

Только слушал внимательно и подмечал.

– Этот Пономаренко, – друг крутил в пальцах рюмку, глядя на свет сквозь напиток, – он ведь не просто так к нам влез. У него папаша не только губернатор, но и в магическом совете заседает. Связи, деньги… А сынок – ноль без палочки. Он пятый едва наскрёб, и то на артефактах. Маг жизни пятого уровня, а ещё в руководители метит. При этом боится собственной тени.

– Это ты к чему?

– К тому, что он от тебя теперь не отстанет. Ты его при всех ударил, унизил. А такие, как он, не прощают. Они затаиваются, ждут, а потом бьют в спину, – Дима поставил рюмку и посмотрел на меня внимательно. – Будь осторожен. Если что – я за тебя горой. Ты знаешь.

– Знаю.

Я действительно знал. Волков всегда был надёжным товарищем. Мы вместе получали чёрные плащи, вместе отмечали, вместе вляпывались в истории.

И всё это не отменяло того факта, что сегодня он смотрел на гравировку осьминога на браслете на долю секунды дольше, чем нужно.

– Слушай, – Дима вдруг подался вперёд, понизив голос, – а ты ведь уже перевалил за десяток, да?

Я не понял.

– Десяток чего?

– Демонов, кого же ещё. Иномирцев. Попаданцев, как ты их называешь. Ты же у нас спец по этим делам.

Я внутренне напрягся, но виду не подал.

– Не считал.

– А зря, – Волков откинулся назад, довольно улыбаясь. – Есть такой клуб неофициальный – «Избавители от скверны». Для тех, кто больше десяти положил. Там и польза, и связи, и… ну, сам понимаешь.

– И что? – спросил я.

– Я в нём состою, недавно приняли, – друг подмигнул. – Подумай на досуге.

Кивнул, будто размышляя. Но внутри – удивление, которое я тщательно придавил. Волков. В клубе для тех, кто разменял десяток.

Хотя… чего я удивляюсь. Он всегда несётся на вызов сломя голову – первым на место. И ещё его наставник и напарник – главный менталист ордена, Соколов. Где Соколов, там и Волков. Тот подтверждал, кажется, едва ли не каждое второе изгнание в столичном округе. Связка рабочая: Волков идёт на контакт, Соколов диагностирует до и верифицирует после. Машина, а не люди.

Вот и набрал десяток. Больше, чем десяток. А ведь попаданцев явно немного, да и скрываются они умело, взять даже того на вокзале с редким артефактом.

Пока я размышлял, взгляд сам скользнул по залу и зацепился за вход.

Две девушки.

Они вошли, чуть задержавшись в дверях, оглядели зал, пока их провожали к заказанному столику. Я узнал их сразу.

Ирина и Мария.

Обе были в тёмно-коричневых плащах, накинутых на плечи поверх лёгких вечерних платьев. Коричневые. Значит, уже не практикантки. Перешли на следующий уровень иерархии в ордене.

Я мысленно прошёлся по лестнице: светло-серый – первые три года, выезды только с наставником.

Коричневый – до пяти лет, можно работать самостоятельно, но под присмотром старших.

Чёрный – полный инквизитор, не ниже пятого уровня. У меня у самого пятый – мастер. Шестой – уже магистр, как у Петра. Седьмой – советник, как у менталиста Соколова. Восьмой – гранд-мастер, судьи в инквизиции. Софья Михайловна, говорят, подбирается к девятому, а, может, и к десятому.

Девушки уселись за столик у сцены, их было видно, но расстояние казалось достаточным, чтобы не пересекаться взглядами. Ирина что-то оживлённо рассказывала, жестикулировала, смеялась. Мария слушала вполуха и вдруг подняла голову и встретилась со мной взглядом.

На секунду мир замер.

Черкасова смотрела на меня в упор, без тени смущения, без кокетства. В её голубых глазах было что-то изучающее. Словно она сканировала меня, просчитывала, оценивала. А потом так же спокойно отвела взгляд, взяла бокал с вином и сделала глоток.

– О, – раздался голос Волкова, – наши практикантки подтянулись. И уже коричневые получили? Быстро. Молодые, красивые… – друг посмотрел на меня, усмехнувшись. – Может, пригласим?

– Не стоит, – ответил я. – Пусть отмечают. Ты же помнишь, как у нас это было.

Волков хохотнул:

– О да, помню. А точнее, не помню.

Я улыбнулся в ответ, но краем глаза продолжал наблюдать за Марией.

Она больше не смотрела в мою сторону. Однако что-то мне подсказывало: девушка знает, что я смотрю. Чувствует взгляд, как чувствуют опасность звери.

Прошёл ещё час.

Смена блюд, ещё одна бутылка. Волков махнул официанту: «И эту тоже сюда». Тот понимающе кивнул и принёс третью.

Я чувствовал опьянение. Но мана была готова в любой момент сжечь алкоголь дотла. Я специально не делал этого. Пусть Волков думает, что цель достигнута и я потерял контроль.

Он говорил всё более развязно, размахивал руками, хохотал. Но глаза… глаза оставались трезвыми. Слишком трезвыми для человека, который выпил не меньше моего.

– А мужик под мостом? – по второму кругу начал Дима, подаваясь вперёд. – Как ты его один уделал? Я приехал, смотрю – он уже чистый лежит. Ну-ка рассказывай поподробнее, каково это, самому выгонять нечисть.

Я пожал плечами.

– Тяжело оказалось, думал, будет легче. Да и наставник страховал, иначе я бы не решился.

– А браслет? Я видел браслет. Тяжёлый такой, – Волков покрутил пальцами, изображая.

Я кивнул.

– Слушай, а ты ведь не просто так там оказался? – Дима вдруг стал серьёзным. – Ты же отстранён. Тебе нельзя было вступать в контакт с одержимыми.

Я пожал плечами и дурашливо улыбнулся.

– Ну да, – друг прищурил взгляд. – Ладно, молчу. Ты только с Петром Христофоровичем поаккуратнее. Он хоть твой наставник, но скрытный он какой-то. Вспоминаю – он всегда себе на уме был.

Я промолчал.

Волков налил ещё.

– А вот скажи мне, Игорь, – начал Дима, поднимая рюмку, – ты Краевского помнишь? И Баскова.

Вот оно.

Сказал ровно, почти небрежно. Как говорят о погоде. Я взял бокал, медленно поднёс к губам. Краевский. Басков. Две фамилии, которые я давно запер за внутренней дверью и ключ выбросил.

Первым моим напарником, после того как Петр ушёл на пенсию, был Сергей Краевский, опытный боец, маг жизни шестого уровня. Мы проработали вместе восемь месяцев. Он погиб на выезде в промзоне за Обводным: одержимый оказался сильнее, чем следовало из ориентировки. Я не успел.

Второй – Алексей Басков, уже седьмой. Очень опытный оперативник, прирождённый зоокинетик. Продержался полгода. Погиб уже по-другому, глупее: случайная стрельба, не моя вина, просто оказался не там. Но я был рядом и снова не успел.

После Баскова я написал рапорт с просьбой исключить меня из системы напарников. Начальство поспорило, поупиралось, но в конце концов подписало. С тех пор – один. Так хотя бы никого не подставляю.

– Помню, – сказал я. Ровно. Спокойно. Только зубы сжал чуть крепче, чем нужно.

Волков смотрел на меня. Ждал. Искал что-то в лице. Я не дал ему этого.

– Ладно, – Дима отвёл взгляд первым. – Давай помянем.

Выпили молча.

Друг оглядел стол, заметил, что закуска закончилась, и подозвал официанта.

– Голубчик, повторите-ка… – начал он, но вдруг замолчал. – Извини, Игорь, я на минуту. Проветрюсь.

Друг встал и скрылся за тяжёлой портьерой, ведущей в туалетную зону.

Я остался один.

Смотрел в окно. Мойка блестела холодным стальным блеском. Никаких огней, никаких теней, только бесконечный петербургский закат, который часами подпирал небосвод, не давая ночи упасть на гранит набережных. Город замер. Обычный вечер в центре столицы.

Перевёл взгляд на столик девушек.

Ирина всё так же продолжала что-то увлечённо рассказывать, размахивая руками, смеялась. Мария слушала, но опять смотрела на меня.

Взгляд у неё был странный, изучающий. Словно девушка пыталась прочесть что-то у меня в лице, понять, кто я такой на самом деле.

Я не отвёл глаз.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга сквозь полумрак ресторана, сквозь переливы рояля, сквозь гул голосов и звон посуды. Потом она опустила взгляд, взяла бокал и сделала глоток.

Но через мгновенье снова подняла глаза.

Ирина заметила это и помахала мне рукой, улыбаясь. Я кивнул в ответ, поднял рюмку в приветствии. Никитина что-то сказала Марии, та покачала головой, но на губах появилась лёгкая улыбка.

Я ответно улыбнулся и отвернулся к окну.

Вспомнил рукопожатие в Гатчине, когда её запястье под моими пальцами было живым, тёплым и пустым одновременно. Без пульса. А потом пульс появился.

Маг четвёртого уровня, который умеет блокировать физиологические сигналы. Странно. Я даже на пятом сделать этого не могу.

Не успел додумать.

Волков вернулся не один.

В одной руке Дима нёс бутылку шампанского. Я разглядел этикетку «Вдова Клико», дорогое удовольствие. Другой рукой он буквально тащил за собой девушек. Ирина смеялась, шла охотно. Мария чуть позади, с любопытством поглядывая на меня.

– Вот, – друг водрузил шампанское на стол, – коллеги, прошу любить и жаловать. А то сидят там как бедные родственники. У нас веселее!

– Дмитрий Олегович, мы не хотели мешать, – начала Ирина Никитина, но Дима только отмахнулся.

– Какое там мешать! Садитесь, садитесь, девушки.

Официант мгновенно появился с чистыми бокалами. Волков не доверил открывать шампанское служащему и сам сделал это эффектно, так что пробка улетела куда-то в сторону, но никто из гостей в ресторане не обратил на это внимания.

– Ну что, коллеги, – провозгласил Дима, разливая напиток, – отметим переход в коричневые! И заодно нашего героя, который сегодня очередного демона завалить умудрился, уже, между прочим, пятого в этом месяце.

– Дмитрий Олегович, – поморщился я. – Не надо…

– А чего не надо? Надо! – Волков уже вошёл в раж. – Вы знаете, девушки, какой это человек? Мы с ним вместе начинали, вместе чёрные плащи получали.

– За вас, – сказал я, поднимая бокал, и поспешно перевёл тему. – Поздравляем с коричневыми. Тяжело далось?

– Экзамен по теории – ужас, – тут же оживилась Никитина. – Я на третьем вопросе чуть не потеряла сознание. Там про классификацию одержимости шестого рода, и я всё перепутала с пятым…

– Пятый – это когда реципиент сохраняет произвольный контроль моторики, – сказал я. – Шестой – полное замещение. Их и опытные путают.

– Именно! – Ирина посмотрела на меня с облегчением, будто я только что отпустил её с виселицы. – А вы откуда так хорошо помните?

– Учил.

– Игорь у нас ходячая энциклопедия, – хмыкнул Волков. – Только виду не показывает.

Мария, до этого молчавшая, вдруг сказала:

– Пианист сегодня хороший. Рахманинова так обычно не играют.

Я посмотрел на неё. Она держала бокал двумя пальцами, чуть повернув голову в сторону сцены. Девушка слушала. По-настоящему слушала.

– Он убрал педаль там, где Рахманинов её требует, – ответил я. – Получается суше, жёстче. Другое настроение: не тоска, а усилие.

– Вам не нравится?

– Нравится. Он не притворяется, что играет Рахманинова. Он с ним разговаривает.

Мария чуть наклонила голову. Что-то в её взгляде изменилось: не потеплело, нет, скорее… сфокусировалось. Как будто первые несколько минут она видела силуэт, а теперь моё лицо.

– А вы разбираетесь в живописи? – спросила Черкасова неожиданно.

– Немного.

– Немного – это как?

Ирина перестала говорить и с любопытством посмотрела на нас.

Я пожал плечами.

– Знаю разницу между Репиным и Серовым. Знаю, почему Врубель сошёл с ума и был ли он гениален до или после. Знаю, что в Эрмитаже есть картина Рембрандта, которую вешают в неправильном освещении, и смотрители этого не замечают.

– Какая? – спросила Маша мгновенно, без паузы.

– «Флора». Левый угол холста в тени. Там рука, которую Рембрандт написал поверх первого варианта, видна только при боковом свете. Они вешают картину так, что этот свет перекрыт.

Секунда тишины.

– Я была там пару дней назад, когда Эрмитаж открывали для посещений, – сказала девушка медленно. – Смотрела на эту картину. И не увидела.

– Теперь увидите.

Волков переводил взгляд с меня на Марию и обратно с видом человека, который следит за партией в шахматы и не уверен, кто выигрывает. Ирина тихо улыбалась в бокал.

Шампанское почти допили.

Друг, уже заметно пьяный или всё же хорошо изображающий пьяного, хлопнул меня по плечу:

– Ну что, герой, поехали дальше? – Дима сделал паузу, давая интриге повиснуть. – Есть одно место, «Сириус». Слышал?

Я покачал головой.

– Не удивлён. Туда просто так не попадают. Закрытый клуб: членство по рекомендации, список на год вперёд. Зал на Английской набережной, вид на Неву. Публика… – Волков сделал неопределённый жест рукой, – скажем так, вся элита, которую ты не видишь на официальных приёмах, но которая на самом деле решает. Военные советники, маги первого круга, пара промышленников из тех, что без титулов, но с деньгами. Сегодня там концерт: камерный квартет, программу не смотрел, это не главное. А потом уже без музыки, – он подмигнул. – Девушки, вы с нами? Вас запишут как моих гостей.

Ирина вопросительно посмотрела на Марию. Та поставила бокал.

– А почему бы и нет.

– Поехали, – сказал я коротко и встал.

Мы вышли на улицу.

Ночь обняла прохладой, пахло рекой. На Невском гудели автомобили.

Волков ловил такси. Стоял на самом краю тротуара, подняв руку, и смотрел вдоль набережной. Я заметил, как он перестал улыбаться. Лицо стало спокойным, сосредоточенным. Он смотрел в тёмное стекло подъезжающей машины и на секунду превратился в кого-то другого: не в загульного собутыльника, а в хищника, выслеживающего добычу.

Потом он снова улыбнулся и обернулся к нам:

– Садитесь, места хватит!

В такси была теснота. Я с девушками оказался сзади: Ирина слева, прижалась бедром, положила голову мне на плечо. От неё пахло духами, сладкими, чуть приторными.

Мария села справа. В полутьме салона её глаза блестели. Девушка смотрела в окно или делала вид. Её плечо почти касалось моего, но Черкасова держала осанку прямо, не разрешая себе расслабиться. Только пальцы, сжимавшие маленькую сумочку, чуть побелели.

Такси тронулось. Поплыли фонари на фоне белых петербургских ночей.

Я думал о «Сириусе». О том, кого Волков хочет мне показать или кому хочет показать меня. О клубе «Избавители от скверны» и о том, зачем я вообще нужен в этой компании.

Плечо Марии наконец чуть сдвинулось, совсем немного, почти незаметно. Оно коснулось моего. Девушка не обернулась. Смотрела в окно.

Я тоже смотрел в окно.

Ночной Петербург скользил мимо, и я думал о том, что самые интересные вечера – это те, которые начинаются как обычные.

Глава 10

Открыл глаза и привычно уставился в потолок. Знакомая сеть трещин на штукатурке, ползущая от розетки люстры к углу. За те годы, что я жил здесь, она не изменилась ни на миллиметр. Я изучал этот лабиринт столько раз, что мог бы нарисовать его с закрытыми глазами.

Слева лежала девушка. Волосы спутались и прилипли к потной шее. Одеяло сползло, открыв плечо и изгиб талии. На бедре я заметил тёмную родинку, размером с горошину. Взгляд сам зацепился именно за неё.

Память фиксирует такие детали, и потом годами не выбросишь. В воздухе ещё стоял сладковатый запах духов, уже почти выветрившихся за ночь.

Утром голова думает иначе. Чище, что ли.

Осьминог.

Восемь щупалец из одной точки. Гравировка на внутренней стороне браслета, я запомнил её намертво, каждую линию, каждый изгиб. Металл тяжелее свинца, тёплый изнутри, будто там горела свеча. Поток энергии чудовищный, как у работающей фабрики.

Имя Артём.

Человек под мостом с пустыми глазами повторял его как заклинание.

«Артёму может это не понравиться». Кто этот Артём?

Девушка рядом шевельнулась, пробормотала во сне что-то невнятное. Я замер, дыхание у неё осталось ровным. Спит. Устала за остаток ночи, что мы провели вместе.

Осторожно вытащил руку из-под её головы, сел на край кровати. Во рту сухо. Магия жизни за ночь сделала своё дело: прошлась по крови, вывела остатки алкоголя, разогнала лёгкое воспаление в желудке.

Маги жизни похмелья не знают: пока спишь, источник работает сам, методично, как ночной сторож. Голова свежа, тело слушается, источник под завязку наполнен маной и её стало больше, чем ещё неделю назад. Раскачка источника всё ещё шла, а значит, пятый уровень для меня не предел.

Контролируемое расслабление – моя тактика – дало сбой, но где именно я вчера перебрал, сейчас не хотелось думать.

Встал, накинул штаны, ноги коснулись прохладного пола. У дверей в спальню задержался на секунду, но так и не обернулся. Вышел в коридор, прикрыл дверь.

Тишина. Только часы на лестнице тикали: старые, напольные, доставшиеся от прежних хозяев дома.

Я спустился в гараж.

Встал посреди него, не включая свет. Лёгкий запах масла, ощущение спящей в металле звериной мощи и открытой дороги, ждущей только поворота ключа. У верстака все ещё стоял «Спутник», которым я занимался вчера. Если сегодня будет время, займусь «Уралом». Посмотрел на инструменты: они висели над столом, каждый на своём месте. Всё понятно. Всё как надо.

Я постоял так минут десять. Просто дышал. А потом повернулся к лестнице и поднялся на кухню. Пора возвращаться к реальности.

Холодильник встретил меня засохшим сыром, банкой солёных огурцов и луковицей с зелёными перьями. Холостяцкий быт во всей красе.

Вчера я вроде обещал завтрак?

Или не обещал?

Но так принято. Не дело, когда гость уходит голодным.

Подошёл к окну, открыл. Фонтанка блестела под утренним солнцем, по воде скользили лодки. На набережной прямо на парапете сидело несколько детей с удочками.

– Санька! – крикнул я.

Один из мальчишек, лет двенадцати, в яркой кепке и старом пиджаке, дёрнулся и обернулся. Узнал и тут же расплылся в улыбке.

– Игорь Юрьевич! Здрасьте!

– Дуй в булочную, потом к молочнику! – я достал трёшку, скомкал и бросил вниз. Санька поймал на лету, довольно оскалился. – Сдобу, яйца, молоко, масло. Сдачу оставишь себе.

– Сделаю! – парень уже рванул, но на секунду задержался и крикнул приятелю: – Женька, пригляди за снастями!

И скрылся за углом.

Я поставил чайник, прошёл в ванную, встал под душ. Контрастный, он лучше кофе. Оделся и спустился на крыльцо.

Не прошло и минуты, как из-за угла появился Санька с авоськой.

– Вот, Игорь Юрич. Сдоба свежая, только из печи. А молочник вам творогу передал, сказал, должок за прошлый раз.

Я взял авоську: тёплый батон, плетёнка с маком, яйца, молоко, масло, творог в марле.

– Спасибо, Санька.

Он уже уходил, но на крыльце притормозил и скосил взгляд в прихожую. Там у стены стояли изящные женские туфли на невысоком каблуке, с пряжками.

– Игорь Юрьевич, а чё, девушка у вас? – хитро прищурился малой.

– А тебе какое дело?

– Красивая, наверное, – вздохнул Санька и, цокая подошвами, убежал.

Я закрыл дверь.

Прошёлся вдоль рядов мотоциклов к лестнице на второй этаж.

Часы пробили семь.

Разложил покупки, поставил сковороду, плеснул масла. Разбил яйца в миску, взболтал добавил немного молока, вылил. Хлеб нарезал толстыми ломтями. Когда яичница запеклась, посыпал зелёным луком. Заварил чай. Поставил на стол сковороду, две тарелки, две вилки, масло, соль.

Шаги за спиной, когда разливал чай. Обернулся.

В дверях стояла Ира.

В моей мятой белой рубашке. Волосы растрёпаны, на лице сонная улыбка. Свет из окна падал сбоку, делая фигуру почти прозрачной.

– А я думала, придётся тебя кормить, – сказала она с лёгкой хрипотцой. – А ты вон какой хозяйственный.

– Садись, Ира. Ешь, пока горячее.

Она подошла, села, поджав под себя ноги, взяла вилку и тут же отправила в рот первый кусочек.

– Вкусно. Спасибо.

– Не за что.

Несколько минут ели молча. Краем глаза я замечал, как она поглядывает, вроде хочет что-то сказать и не решается. Я не помогал. Думал о своём, опять о таинственном ордене, и пытался понять: может, что-то упустил.

– Ты вчера рассказывал, – наконец решилась она, – про Карелию. Ты там отдыхал?

– Можно и так сказать, – я допил чай. – Рыбалка. Ну и поохотился немного.

Лёгкий сарказм, но она не уловила, ведь не была там.

– Красиво, наверное?

– Красиво.

Разговор не клеился. Ирина допила чай и поставила кружку.

– Игорь, слушай… я, наверное, пойду. Мне в Гатчину к девяти.

– Погоди, я вызову такси.

– Спасибо, – улыбнулась она.

Я смотрел в окно, потом перевёл взгляд на девушку. Спросил то, что вертелось в голове с самого утра:

– А Маша где? Вы же вместе были.

Ирина удивлённо подняла бровь, или сделала вид.

– Она уехала за час до конца. Сказала, что устала. А что?

– Просто спросил.

Никитина усмехнулась, без обиды, скорее с пониманием.

– Понятно. Ну да, она вообще такая… странная в последнее время. Ты заметил?

Я промолчал. Спросил другое:

– А Димка? Тоже уехал?

– Нет, Дмитрий Олегович оставался, когда мы уходили. В клубе сидел, с какими-то мужчинами разговаривал, – Ирина посмотрела на меня внимательно, словно сканировала. – А что? За него волнуешься?

– Нет, – слишком быстро ответил я.

Она поняла, что я недоговариваю, но не стала лезть. Отвела взгляд, встала.

– Пойду оденусь.

Я сидел за столом и смотрел на свои руки на столешнице, сжатые в кулаки.

Мария уехала одна. Волков остался.

Где-то в груди что-то чуть отпустило. Я не сразу понял, что именно. Не облегчение, нет. Что-то другое, без названия. Неприятно было признаваться в этом даже самому себе.

Я спустился вниз в свой большой гараж и оттуда вызвал такси, попросил поездку записать мне на счёт.

Минут через десять спустилась Ирина. Одежда слегка помята, плащ на плечах, волосы кое-как приглажены. Я проводил её к двери, как только подъехавшая к дому машина посигналила дважды.

Девушка потянулась на прощание, я приобнял её, открыл дверь. И столкнулся с Петром.

На миг он замер, окинул нас взглядом. Лицо осталось невозмутимым.

– Доброе утро, – произнёс наставник ровно.