Текст книги "Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Я промолчал. Смех Лисицына я слышал не единожды – сухой, каркающий. Ох, помню, как он веселился, когда мы закрыли сложное дело с нежитью в Коломне, над которым бились больше месяца. Весёлый мужик.

– Сколько наших сейчас снаружи?

– Семеро в оцеплении, пятеро в резерве, двое в ступоре. Ждём подкрепление из Гатчины, – Крапивин покосился на тела на газоне. – Там четверо. Один ещё подаёт признаки, остальные… не знаю. Подходить нельзя, так как сразу попадаешь под менталку.

Я смотрел на здание. Давление в висках было несильное, но я знал, что это только начало.

– Какой у мага уровень?

– Седьмой, – Крапивин сглотнул. – Не ниже. Скорее, восьмой.

Восьмой. Это даже не магистр. Это уровень советника. Гранд-мастер. Я мысленно перебрал список тех, кто мог бы справиться с таким в одиночку. Список был небольшой, только верхушка ордена.

– Ждём, – сказал я. – Пока не подойдёт тяжёлая артиллерия, лезть туда – самоубийство.

Крапивин с облегчением кивнул, он наверняка боялся, что я сейчас рвану внутрь один, как в тот раз в Курортном.

Я посмотрел на здание банка и заметил в окнах второго этажа смеющегося Лисицына. Как такое вообще возможно: инквизитор высшего ранга, участвовавший в сотнях операций, попал под контроль? И теперь он там, внутри. Стал оружием в руках безумца.

Стоять без дела я не мог.

Но здесь за каждым окном мог поджидать враг, который даже не убьёт, а просто перепишет твою личность, сделает марионеткой. Ведь газлайтер мог быть не один.

Решил понять пока, на какой радиус распространяется ментальная магия. Медленно, по полшага, отслеживая каждое изменение в ощущениях. Крапивин крикнул что-то вслед, но я не обернулся.

На расстоянии метров тридцати от крыльца меня накрыло.

Давление в висках усилилось не сразу, оно накатывало волнами, как жар от раскалённой печи. Переросло от лёгкого покалывания в тяжесть, потом ощущение чужого взгляда – липкого, маслянистого, который шарит по лицу, по рукам, забирается под куртку. Я остановился и сделал вдох, пытаясь отгородиться. Бесполезно. Ментальный щуп газлайтера был подобен ледяной воде: он находил любую щель, любой зазор в защите.

И тогда я увидел своего бывшего напарника.

Краевский.

Он стоял у самого входа, прислонившись плечом к колонне. Чёрный плащ почти сливался с тенями, но тусклый свет выхватывал слегка перекошенный нос и его фирменную привычку держать голову чуть набок. Инквизитор, который умер полтора года назад. Я слишком хорошо помнил его похороны. А сейчас он стоял передо мной – живой, осязаемый, и криво усмехался. Точно так же, как в тот день, когда мы брали газлайтера в Пскове.

– Привет, Игорь, – сказал призрак напарника. Голос был точь-в-точь его. – Заждался.

Я заставил себя смотреть сквозь него. Сделал шаг назад.

Видение не исчезло. Оно просто стояло и смотрело.

Ещё шаг.

Краевский шагнул следом, выходя на свет.

– Ты же знаешь, это я, – сказал призрак. – Просто не хочешь верить. Я живой, как видишь. Нам надо поговорить. Почему ты не прикрыл меня? Ты же мог!

Я отступил ещё. В висках застучало сильнее, перед глазами поплыли круги. Иллюзия была сильнее, чем всё, что я встречал раньше. Она не просто показывала картинку, она давила на память, на чувство вины, на ту часть души, где до сих пор саднило.

– Пошёл ты, – прошептал я одними губами.

И шагнул назад, за невидимую черту.

Давление спало. Краевский исчез.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на пустое крыльцо. Руки дрожали противной мелкой дрожью. Магия жизни внутри запустила успокаивающие импульсы, выравнивая сердцебиение, но холод под ложечкой не проходил.

Газлайтер восьмого уровня.

Теперь я знал это точно.

Вернулся к оцеплению. Крапивин смотрел на меня с пониманием: видно, тоже недавно прощупывал границы, проходил через это.

– Видел? – спросил он.

– Видел, – ответил я коротко.

Вскоре подъехал чёрный микроавтобус с гербами инквизиции. Из него высыпали бойцы в серых плащах: человек десять, все при оружии. А следом, из второго микроавтобуса, вышли знакомые фигуры.

Волков. Он улыбался своей обычной тёплой улыбкой, но глаза были настороженные. Соколов – сухой, подтянутый. И за ними…

Я моргнул, думая, что у меня всё ещё галлюцинации.

Ирина Никитина и Мария Черкасова. Коричневые плащи, сосредоточенные лица, пистолеты и магические клинки на поясах. Они выглядели так, будто приехали на учения.

Ирина держалась чуть скованно: плечи приподняты, взгляд бегает по фасаду банка, пальцы машинально поправляют кобуру. Понятная нервозность для первого боевого вызова в новом статусе коричневого плаща.

Мария – другое дело. Она стояла ровно, без лишних движений, и смотрела на здание, как смотрят на задачу, к решению которой уже примеряются. Нет страха, нет любопытства. Просто оценка.

– Дима, – сказал я, подходя к Волкову. – Какого… они тут что делают? Это вам не учебная тревога.

– Приказ сверху, Игорь. Сказали усиленно натаскивать коричневые плащи в реальных условиях. Слышал, у нас сейчас жуткая нехватка кадров.

Я перевёл взгляд на менталиста. Соколов стоял, изучая фасад банка через магический монокль, и не обращал ни на кого внимания.

– Детский сад какой-то, – процедил я сквозь зубы.

Ирина заметила меня, чуть заметно кивнула. Губы плотно сжаты.

Мария скользнула по мне взглядом, как по части обстановки, и снова обернулась к зданию движением человека, привыкшего держать всё в поле зрения.

Я отвернулся. Не до них сейчас.

К оцеплению подкатил представительский «Руссо-Балт». Лаковая чёрная поверхность, хромированные молдинги, герб ордена на дверце. Из машины вылез Пономаренко. Мундир сиял свежей глажкой, пуговицы горели золотом. Он одёрнул плащ, поправил капюшон и сразу, не здороваясь, начал раздавать указания:

– Докладывайте обстановку! Кто разрешил выдвинуть силы без моего ведома? Где начальник оцепления?

Крапивин кивнул, но смотрел сквозь Пономаренко, будто на пустое место. Ответил сухо, по форме:

– Евгений Анатольевич, ситуация под контролем. Ждём ещё подкрепление.

– Какое ещё подкрепление? Я здесь старший по званию! Я буду решать, когда ждать, а когда штурмовать!

Никто не ответил. Пономаренко дёрнулся, рука машинально потянулась к пуговице на мундире и замерла. Пальцы сжались в кулак, он заложил руку за спину, но я видел, как ходят желваки.

Договорить ему не дали.

К оцеплению подъехала ещё одна машина – старая, неприметная, без излишеств. Только герб ордена на дверце. Из неё вышел сухой старик в чёрном плаще без регалий. Лицо как топором вырубленное: острые скулы, глубокие морщины, глаза цепкие, живые. Гранд-мастер Филипенко Иван Иванович.

Я видел его всего дважды. Оба раза Иван Иванович производил впечатление человека, который не тратит время на пустяки. Крапивин, завидев его, вытянулся по стойке смирно.

Филипенко коротко кивнул Крапивину, мельком глянул на Соколова – тот ответил таким же коротким кивком. Пономаренко он даже не заметил. Просто прошёл мимо.

– Артефакты, – бросил Филипенко, открывая багажник своей машины.

Внутри лежал массивный кейс. Старик откинул крышку, и я увидел кулоны на толстых серебряных цепях, тускло светящиеся руны, тяжёлый металл, едва уловимое внутреннее свечение. Восьмой уровень защиты от ментального воздействия. Такие вещи на дороге не валяются.

– Их двенадцать, – сказал Филипенко, обводя взглядом собравшихся. – Надевайте. Этого должно хватить, чтобы, переступив порог, остаться в своем уме, – потом добавил с улыбкой, еле слышно: – На какое-то время.

Он начал раздавать кулоны. Первым взял я.

Металл лёг в ладонь тяжело и холодно, но через секунду ожил. Руны вспыхнули ярче, как будто ощупывая. Магия жизни внутри меня отозвалась инстинктивно, попыталась оттолкнуть чужое, и на краткий миг между моей силой и артефактом прошла судорога. Как рукопожатие двух незнакомцев, которые не уверены, стоит ли друг другу доверять. Потом кулон тихо щёлкнул, будто принял решение, и осел, потеплев.

Ментальное давление от здания ослабло почти мгновенно. Я не ожидал, что будет настолько ощутимо: как будто кто-то снял с плеч мешок с песком, который я нёс, даже не замечая.

Следом получили Волков, Соколов, Крапивин, ещё пятеро бойцов из резерва. И девушки.

Пономаренко суетился рядом, заглядывая в кейс.

– А мне? Где мой?

Кулонов было ровно двенадцать. Пономаренко в этом списке не значился. Филипенко закрыл кейс, даже не повернув головы.

– Вы остаётесь здесь. Координируйте полицию.

Пономаренко открыл рот, закрыл, снова открыл. Схватил пуговицу, сжал, на этот раз не сдержавшись. Никто не смотрел на него, все были заняты делом.

Мы сгрудились за широким бортом чёрного микроавтобуса орена. Машина служила надёжным заслоном, скрывая нас от взглядов из здания. Двенадцать человек, готовых к броску.

– Газлайтер восьмого уровня, – начал Филипенко. – Это уже подтверждено. Лисицын под контролем, ещё как минимум восемь магов из охраны банка не ниже третьего уровня, а ещё полицейские. Войдём через три точки одновременно, чтобы он не мог удерживать периметр со всех сторон.

Филипенко окинул нас взглядом и разделил без долгих рассуждений.

– Первая группа. Воронов, Волков, Черкасова, Никитина. Главный вход, открыто, на себя тянете огонь и внимание. Вторая группа. Я, Орлов, Семёнов, Барсуков. Боковая дверь со двора, продвигаемся через служебные помещения. Третья группа. Крапивин, Соколов, Дёмин, Рябов. Через технический вход со стороны канала Грибоедова попадёте в коридор второго этажа, – он сделал паузу. – Первая группа приступает и держит холл. Мы с Крапивиным давим с флангов. На третьем этаже никого нет, газлайтер заблокировал только второй. Значит, он там.

Я достал из патронташа патрон с алой насечкой, показал остальным.

– Антимагический. Предлагаю зарядить ими. Если хоть кто-то из нас попадёт в газлайтера – пуля разорвёт его ментальные каналы хотя бы на секунду. Этого хватит, чтобы подавить магию артефактами.

Филипенко одобрительно кивнул:

– Промахнёшься – всё кончится в тот же миг, он заметит. Стреляйте только наверняка. Если убьёте – не велика потеря. Уровень выше седьмого регенерирует, но для этого ему нужно время. Не дай ему этого времени. На худой конец стреляйте в голову, так он не регенерирует.

Я проверил барабан. Все шесть камор заряжены антимагическими. Остальные повторили мои действия.

Волков хлопнул по плечу:

– Ну, брат, веди.

– Готовьсь.

Подошли девушки. Ирина дышала часто, кусала губу, пытаясь унять дрожь. Мария встала рядом, и я поймал себя на том, что смотрю на неё. Взгляд всё тот же: ровный, сосредоточенный, без тени паники. Девушка держала пистолет правильно: без лишнего напряжения в пальцах, без побелевших костяшек. Либо очень хорошо натренирована, либо… либо это не то, что я думаю.

– Держитесь за нами, – сказал я обеим. – Не отставайте. Если что-то пойдёт не так – сразу назад.

Ирина кивнула, проглотив ком в горле. Мария просто коротко посмотрела на меня, как смотрят на инструкцию, которую уже прочли.

– Расходимся и начинаем, – сказал Филипенко.

Входная дверь банка была распахнута настежь. За ней – пустой холл с высоким потолком, мраморный пол, стойка охраны. И тишина. Такая плотная, что закладывало уши.

Мы вошли.

Ментальное давление обрушилось мгновенно, но кулоны приняли удар на себя. Они загудели тихо, на грани слышимости, и засветились тусклым голубым. Я чувствовал, как защитный кокон вибрирует, сдерживая напор чужой воли.

И тут коридоры поплыли.

Стены удлинялись, сжимались, искажались, как в кривом зеркале. Потолок то взлетал вверх, то опускался, едва не касаясь головы. Пол под ногами становился то мраморным, то земляным, то вдруг покрывался трещинами, из которых сочился зеленоватый свет.

– Держимся, не расходимся, – еле слышно сказал Волков.

Из-за стойки охраны шагнули восемь фигур в форме – охранники и полицейские, лица остекленевшие, оружие наготове. Короткие очереди. Пули защёлкали по мрамору, высекая искры.

Я рванул за колонну, уходя от огня, и приготовился принимать первого. Широкий мужик в форме охранника пёр на меня, даже не целясь. Просто давил телом, как тараном. Я поднырнул под его руку, заломил запястье и в то же мгновение всадил заряд магии жизни через ладонь прямо в плечо. Он охнул, обмяк и осел, заснув прежде, чем колени коснулись пола.

Второй заходил сбоку. Я только успел обернуться – и поймал кулак в предплечье. Близко. Слишком близко для огнестрела. Я толкнул его назад, в колонну, и снова – импульс жизни в шею, уже теряющему сознание телу. Осел. Мрамор под ним стал краснеть: бровь разбита о мою руку. Царапина.

Краем глаза я глянул на Волкова.

Он работал чисто и без лишних движений. Подсечка, короткий удар рукоятью по лбу – и соперник падает. Разворот на месте – второй полицейский тянется к нему сбоку, не успевает: Волков уходит под руку, захватывает, бросает через бедро. Тот грохается об пол, пытается встать, и оседает, потому что Дима магией отправляет его в сон.

Мария.

Я увидел её боковым зрением, когда уже разбирался со своим третьим. Черкасова двигалась иначе. Трое полицейских взяли её в полукольцо, явно решив, что коричневый плащ это лёгкая добыча. Первый потянулся к девушке. Она сделала шаг назад, ровно на нужное расстояние, и когда враг потерял равновесие, повернув корпус вслед за рукой, она уже стояла у него за плечом. Удар по точке на шее, тот рухнул без звука. Второй выстрелил в то место, где Мария только что стояла. Третий замахнулся прикладом.

Мария уклонилась ещё до того, как удар достиг апогея. Как будто считала намерение раньше, чем оно оформилось в движение.

Артефакт на её шее вспыхивал с той же задержкой, что и у всех. Но её тело реагировало раньше кулона.

Времени на эти мысли мне не дали. Очередь вгрызлась в колонну справа, щедро осыпав меня колючей каменной крошкой. Последний уцелевший в холле охранник, здоровый бугай с залитой кровью бровью, тупо пёр на меня с перекошенным от ярости лицом. Не просто контролируемый: он был в ярости, настоящей, животной, будто газлайтер накачал его чужим страхом до отказа.

Я не стал ловить его в ближнем бою. Выставил ладонь и дал широкий успокаивающий импульс, такой, каким усыпляют людей перед сложными операциями. Слишком дорого для одного врага, но иначе он бы снёс всех раньше, чем упал.

Охранник остановился на бегу, как будто налетел на стену, и лёг спать.

Холл был наш.

– Чисто, – сказал Волков, переступая через тело. – И быстро.

Охранники лежали на мраморе – живые, просто спящие или вырубленные. Кулоны на шеях ещё гудели, отражая ментальный напор из глубины здания.

– Лестница, – сказал я, кивая в конец коридора.

Мы двинулись наверх.

На втором этаже иллюзий стало ещё больше.

Они выходили из стен, материализовывались из воздуха, заполняли коридор. Я увидел мать. Она стояла в двух шагах, в том платье, в котором я видел её живой в последний раз, и протягивала ко мне руки, запачканные мукой.

– Игорёк, – сказала она. – Иди сюда, я тебя обниму.

Я знал, что это не она. Но голос… голос был один в один.

Рядом возник отец. Смотрел строго, как перед тем вечером, когда у меня открылся источник.

– Не опоздай к ужину, – сказал он.

Из-за спин родителей вышли Краевский и Басков. Краевский ухмылялся, потирая плечо, – привычный жест. Басков же молча поднял пистолет и нацелил мне в голову.

– Не верьте иллюзиям! – заорал я, перекрывая гул в ушах. – Это не они! Это наш страх, наша память. Враг кормится этим! Вперёд, не останавливаться!

Я рванул сквозь толпу иллюзий. Они расступались, но краем глаза я видел, как Никитина замерла.

Ирина стояла, глядя на что-то своё, и вдруг закричала, вскинула пистолет и открыла огонь. Пули полетели в стену, в потолок, одна чуть не зацепила Волкова. Я бросился к ней.

– Ирина!

Она не слышала. Глаза широко раскрыты, зрачки как точка. Девушка видела что-то совсем другое. Что-то, от чего стрелять казалось единственным выходом. Никитина разрядила обойму в стену. Потом я выбил револьвер из её рук.

– Ирина! Это иллюзия! Нет никаких…

– Они с вилами! – вырвалось у девушки. – Они все с вилами, они идут, их много, они не останавливаются, я стреляю, а они всё равно идут… – голос сорвался.

Барабанная дробь раздалась в голове, в висках застучало – ещё один сильный ментальный удар.

Никитина вдруг обмякла и осела без сознания. Ментальный удар пробил её защиту.

Мария подхватила подругу раньше, чем та успела удариться о пол. Она посадила Ирину к стене и встала над ней, обращённая к коридору. Пистолет поднят, взгляд спокойный.

Я смотрел на Черкасову три секунды.

Четвёртый уровень не держится вот так, как она, даже с артефактами защиты восьмого, они лишь частично гасят удар, нагрузка же идёт на магический источник.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Да, – ответила Черкасова просто.

– Оставайся здесь, дальше тебе идти не стоит.

– Идите. Я её не брошу.

Тон был такой, что я поверил обоим утверждениям.

– Пойдём? – переспросил меня Волков, оглядываясь по сторонам.

– Да.

Мы ворвались в следующий зал.

Он был огромен, под стать банку. Высокие окна, тяжёлые портьеры, массивные дубовые столы, опрокинутые стулья. В центре, на возвышении, стоял газлайтер.

Высокий мужчина в дорогом костюме, белая рубашка, запонки с бриллиантами. Лицо холёное, с безупречной осанкой и безумным блеском в глазах. Он улыбался.

Вокруг газлайтера мерцал кокон – полупрозрачная сфера из магии воздуха. Трое захваченных магов держали её: лица пустые, руки воздеты, ноги едва касаются пола. Живые подпорки чужой воли.

Такой мощный купол антимагической пулей не пробить. Надо менять план. Я быстро обвёл взглядом зал, ища слабое звено.

На полу вокруг лежали живые заложники. Я видел, как поднимаются и опускаются груди, но люди были в глубоком беспамятстве.

Газлайтер посмотрел на нас и рассмеялся.

Давление на кулоны усилилось. Они загудели громче, я чувствовал, как нагреваются.

– Лисицын, – выдохнул Волков.

Я увидел его. Магистр стоял у окна. Сейчас он не смеялся. Повернулся в нашу сторону и смотрел пустыми глазами.

Газлайтер поднял руку, и Лисицын шагнул вперёд, вскидывая пистолет.

– Рассредоточиться! – крикнул я.

Мы рванули в стороны. Лисицын открыл огонь, целясь в Волкова. Тот ушёл перекатом, пули взрыли паркет за его спиной.

Я лихорадочно искал возможность выстрелить. Газлайтер под коконом, маги воздуха стоят слишком близко к заложникам. Если промахнуться…

С другой стороны зала появились Филипенко, Орлов и ещё два чёрных плаща. Они перетянули внимание мага на себя.

Выхватил револьвер. Три выстрела подряд по магам воздуха, целясь в ноги. Антимагические патроны вошли точно. Двое магов охнули и рухнули, кокон дрогнул, пошёл рябью. Третий покачнулся, пытаясь удержать заклинание в одиночку, но купол уже таял.

– Давай! – заорал Филипенко, сдерживая сильный ментальный удар, направленный на его группу.

Кровь тонкими струйками потекла из глаз инквизиторов, словно слёзы.

Филипенко держал удар.

Орлов тоже.

Семёнов и Барсуков переносили давление намного хуже, чем старшие товарищи.

Другие тоже, но намного хуже, чем старшие товарищи. Я видел, чего им это стоит, и понял: долго они не простоят. Надо заканчивать прямо сейчас. Газлайтер обездвижил их, но всё ещё не мог продавить защиту артефактов, и именно это нас пока спасало.

Враг обернулся ко мне. В его глазах вспыхнула злоба. Он понял, что повторить и тут такой же фокус уже не в состоянии. Слишком много сил требовалось на группу Филипенко.

Лисицын снова поднял пистолет, но Волков уже был рядом. Прыжок, удар ногой, и Лисицын выронил оружие, они с Димой покатились по полу.

Я ждал. Газлайтер перевёл взгляд на Лисицына, пытаясь усилить контроль. На долю секунды его внимание отвлеклось от раненых магов воздуха, из последних сил поддерживающих контур.

Я выстрелил.

Алый патрон попал газлайтеру в плечо. Тот дёрнулся, будто его ударили электрошокером, и замер. Он буквально на мгновение потерял контроль, но этого хватило: кокон лопнул, осыпавшись серебристой пылью.

Группа инквизиторов рванула вперёд. Филипенко оказался около врага первым. Несмотря на возраст, двигался он быстрее молодых. Магический обруч подавления взметнулся из его рук и защёлкнулся на шее газлайтера.

Враг корчился, пытаясь сопротивляться артефакту подчинения. Он поднял голову, посмотрел на нас, и в его глазах что-то изменилось. Не злоба, не страх. Облегчение. Тихое, почти умиротворённое. Он первый раз улыбнулся по-настоящему, а не той механической ухмылкой хозяина положения.

– Вы опоздали, – сказал газлайтер негромко, почти ласково. – Их унесли. Вы даже не знаете, что искать.

Филипенко, не дослушав, выхватил револьвер и выстрелил ему в голову.

Тело газлайтера дёрнулось и кулём упало на пол.

В зале стало тихо.

Волков, всё ещё сидящий на Лисицыне, замер с открытым ртом.

– Вы убили его! Он же мог рассказать, кто его послал, откуда он.

Филипенко убрал револьвер в кобуру и спокойно ответил:

– Он сказал достаточно. Артефакт не удержал бы его. Он знал, что мы его возьмём. Знал заранее. И всё равно улыбался, – старик помолчал. – С такими разговоры вести – только время терять.

Я смотрел на труп газлайтера, вспоминая то облегчение, которое было у него на лице за секунду до выстрела. Человек, которого убили, этого ждал. Он на это рассчитывал.

«Их унесли».

Кого?

Я не успел додумать. Двое магов воздуха лежали на полу с простреленными ногами. Антимагические пули сделали своё дело: каналы магии были заглушены, люди пришли в себя и теперь смотрели на меня с ужасом и болью.

– Никто не подходит, – сказал я коротко, и в голосе было что-то, что остановило даже менталиста Орлова на полушаге. – Это мои выстрелы. Я и разберусь.

Опустился рядом с первым магом. Вошёл в концентрацию, нашёл пулю по металлическому ощущению в ткани – чужеродный холод, осколки разрушенного канала вокруг. Антимагические боеприпасы не просто рвут плоть, они оставляют что-то вроде ожога в магической структуре. Если вытаскивать неаккуратно или зарастить кое-как, человек рискует навсегда потерять доступ к стихии в том объёме, что был раньше. Врагами они мне не были, просто оказались не в том месте и не в то время. И раз виной их увечьям стали мои выстрелы, я планировал сделать всё сам как можно идеальнее.

Пуля вышла чисто, через маленький разрез, который я закрыл сразу же. Потом долгая кропотливая работа по восстановлению магических каналов, как по живым ниткам в разорванной ткани. Маг лежал тихо, почти без сознания от болевого шока, дышал ровно.

– Готово, – сказал я, переходя ко второму. Нужно было минут по пятнадцать на каждого.

Волков смотрел на меня со странным выражением лица.

– Ты мог бы позволить целителям, их там в оцеплении несколько машин.

– Мог, – ответил я, не отрываясь от работы. – Предпочитаю сам.

Третий маг воздуха – тот, что падал последним, – отделался только рваной дырой в щиколотке. Я восстановил его за семь минут. Маг пробормотал в мою сторону ругательство, не открывая глаз.

Когда я встал, руки чуть дрожали. Слишком долго держал концентрацию.

Зато трое магов будут ходить и колдовать в том же объёме, что и раньше. По мне это имело значение.

Лисицын пришёл в себя через час после того, как Волков вырубил его, не дав застрелиться под контролем. Он лежал на полу, моргал и долго не мог сфокусировать взгляд. Затем попытался встать и сел обратно, обхватив голову руками.

Я присел рядом.

– Лисицын, ты меня слышишь?

– Слышу, – выдавил он хрипло. – Воронов, ты что ли?

– Я.

– Что-то с головой. Как будто… – он замолчал, зажмурился. – Как будто в ней всё перепутали. Мои воспоминания… там бардак.

– Ничего, ты же прекрасно знаешь, что это временно.

Он долго молчал. Потом открыл глаза и посмотрел на меня.

– Зал, – сказал он вдруг. – На стенах.

– Что?

– Осьминоги, – Лисицын посмотрел на потолок, будто видел что-то там. – На стенах были осьминоги. Много. Рисунки. Он смотрел на них. Долго. Он хотел, чтобы я запомнил. Зачем-то, – пауза. – Или нет.

Я не понял. Или понял и не хотел, чтобы это значило то, что казалось.

Газлайтер восьмого уровня пришёл в банк. Захватил заложников, поднял вокруг себя такой шум, что согнал сюда всю инквизицию города. А пока мы шли к нему, он смотрел на стены.

«Их унесли. Вы даже не знаете, что искать».

Из банка мы вышли под утро.

Заложников освободили: семеро живых, двое погибли при попытке побега в первые минуты захвата. Захваченные охранники и полицейские приходили в себя прямо на газоне, ничего не помня. Лисицын был жив, но ментальный след остался, и коллеги под локти проводили его в чёрный микроавтобус ордена.

Ирина пришла в себя на свежем воздухе. Сидела на ступеньках, укутанная в плащ, и вздрагивала.

– Слуги, – сказала она тихо, когда я присел рядом. – С вилами. Они шли и шли, а я стреляла, и им было всё равно, – девушка посмотрела на меня. – Это не было похоже на иллюзию.

Мария сидела рядом, держала подругу за руку и молчала. Я поймал её взгляд – спокойный, изучающий. Она не паниковала и не задавала глупых вопросов о том, что будет дальше.

Адреналин уходил медленно, оставляя тяжесть и усталость. В голове ворочались слова газлайтера, взгляд Марии в коридоре, Лисицын с его осьминогами.

Слишком много кусков, которые не складываются воедино.

Слишком много вопросов, которые не сформулировать.

Филипенко, уезжая, бросил нам с Димкой коротко:

– Хорошо сработали, ребята. Завтра приезжайте в Гатчину к обеду. Отдохните.

Мы синхронно кивнули.

Пономаренко же бегал довольный и делал вид, что командовал парадом. А потом удалился к внешнему оцеплению и начал раздавать интервью журналистам. Вешал им лапшу на уши про успешную операцию под его руководством. Пусть тешится.

Власовы – владельцы банка – приехали около четырёх утра.

Их было трое: пожилой мужчина в пальто поверх пижамы, видно, подняли прямо с постели. И двое взрослых сыновей. Один из старейших родов, чьё имя в империи было синонимом банковского дела. Они прошли через оцепление и остановились у крыльца с видом людей, которые привыкли, что вопросы задают они, а не им.

Крапивин, стоявший рядом, чуть напрягся. Я понял, что коллега вёл это дело и сейчас прикидывал, с чего начать разговор с людьми такого веса.

– Спроси про сейф сразу, – негромко сказал я. – Не тяни.

Он кивнул и шагнул вперёд.

– Господа Власовы, магистр Крапивин, инквизиция. Нам нужно осмотреть сейфовую комнату. Прямо сейчас, пока там ничего не тронуто.

Старший Власов окинул его взглядом и коротко кивнул.

Мы пошли вместе. Сейфовая была в подвале, за бронированной дверью с двойным замком: магическим и механическим. Оба были открыты. Не взломаны, а именно открыты, следов взлома не видно. Но это и не удивительно, так как маг захватил человека, ответственного за замки.

Несколько десятков ячеек с открытыми дверцами. Никакого беспорядка, никаких следов спешки. Кто-то работал методично.

– Документы на месте? – спросил Крапивин.

Власов-старший прошёлся вдоль стеллажей, заглядывая в ячейки. Лицо его становилось всё тревожнее.

– С виду на месте. Но вот эта ячейка… – мужчина посмотрел на распахнутую дверцу, за которой, судя по габаритам, мог поместиться солидных размеров сундук. – Она была закрыта больше двухсот лет. И хозяева не объявлялись.

– И почему вы её до сих пор не вскрыли? – поинтересовался я.

– Она была оплачена на пятьсот лет вперёд, – Власов тяжело вздохнул. – С жесточайшими условиями банковской неприкосновенности.

Я невольно усмехнулся:

– Как видите, это всё равно не помогло. Есть шансы понять, что именно там хранилось?

Банкир неуверенно пожал плечами:

– Мы попробуем поднять самые старые банковские записи и договоры аренды. Возможно, там сохранилась хоть какая-то опись вложений, но за давностью лет я не гарантирую, что у нас что-то получится.

– Господа, извините, но, возможно, это важно, – к нам обратился один из охранников, захваченных газлайтером.

– Рассказывай, – ровным тоном велел старший Власов.

– Маг, который нас взял… он был не один.

– А с кем?

– С огромной белой собакой. Я никогда таких громадин раньше не видел. И она почти сразу исчезла, просто растворилась в воздухе, как только был открыт этот гигантский сейф.

Я снова посмотрел на зияющую пустоту большой ячейки. Обычные псы в воздухе не тают. Могла ли эта тварь унести содержимое? Возможно.

– Значит так, – я повернулся к присутствующим. – Мне нужен список всех ячеек, которые вскрывались этой ночью, и имена их владельцев. До завтрашнего обеда. Привлеките хорошего архивиста. Нас интересует не только, что взяли, но и чьи бумаги читали или копировали. И, как мы уже договорились, жду всё, что ваши люди смогут нарыть по этой большой ячейке в старых банковских книгах. А эту комнату – опечатать. Без нас сюда больше ни ногой.

Власов-старший посмотрел на меня, потом на Николая.

– Кто ведёт расследование с вашей стороны?

– Магистр Крапивин, – ответил я прежде, чем Коля открыл рот.

Власовы переглянулись, кивнули и ушли.

Крапивин помолчал. Потом хлопнул меня по плечу.

– Спасибо, что-то я с ними подрастерялся.

– Бывает, – ответил я. – Нужна будет помощь по делу – обращайся.

Выйдя их банка, я задумался.

Газлайтер восьмого уровня пошёл в расход. Кто-то отправил на верную смерть человека с такой силой ради того, что лежало в банковской ячейке.

Что это было, я не знал. Но если ради этого отправили на верную смерть восьмой уровень…

Я заставил себя не думать об этом, по крайней мере, прямо сейчас. Но стоило на секунду ослабить контроль, как за спиной призрачного газлайтера возникали осьминоги, о которых твердил Лисицын. Эти образы буквально прорастали сквозь мою усталость, навязчивые и липкие, не давая вздохнуть.

С этими мыслями я и прощался с коллегами, уходя из оцепления.

Небо над головой как раз начало менять цвет, превращаясь из призрачно-белого в нежно-голубое. Белая ночь сдала свои позиции, и над крышами домов уже светило солнце.

Я выехал на Невский, потом свернул на набережную Фонтанки. В голове было гулко и звонко, как в пустой квартире. Только иногда всплывали картинки: Краевский у входа, Лисицын с осьминогами, улыбающийся прощальной улыбкой газлайтер.

Я заставил себя не думать.

Сейчас только дом, душ, сон.

Но взгляду не прикажешь. Он сам зацепился за фигуру на противоположной стороне набережной. Мужчина как раз снял шляпу, протирая платком лоб. До боли знакомый затылок, характерная форма черепа, лысина, этот въевшийся в память серый пиджак…

Это он.

Из библиотеки.

Задержанный на Владимирском, тот, кого Соколов назвал демоном второй категории.

Я резко затормозил, едва не уронив мотоцикл.

Мужчина шёл по тротуару спокойно, словно прогуливался.

Это не мог быть он… или мог. Демона могли изгнать, а мужчину сразу отпустить.

Лысый обернулся.

Наши взгляды встретились. Секунда – и я увидел животный страх.