Текст книги "Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Мы… поняли. Доложим.

Я кивнул:

– Буду ждать. Ну, скажем, через час. Дорогу, полагаю, объяснять не надо.

И закрыл дверь перед их носами.

В прихожей постоял секунду, прислушиваясь к себе. Пульс чуть участился, но в целом всё нормально. Даже забавно вышло.

Поднялся наверх. Музыкант сидел в кресле с книгой, но взгляд был на двери.

– Кто это был?

– Местные, – коротко ответил я. – По поводу угнанного мотоцикла. Приедут через час, будем разговаривать.

Он ждал продолжения. Я молчал. Тогда музыкант отложил книгу.

– Мне уйти?

– Посидите пока в своей комнате. Дверь закройте. И вот что…

Я достал из кармана небольшой артефакт, медный кругляш с рунами, соединённый тонкой магической нитью с сигнализацией дома. Протянул лысому.

– Тревожная кнопка. Нажмёте, если что, и через пять минут здесь будет ближайший полицейский патруль и группа дежурных инквизиторов.

Он бережно взял артефакт, кивнул и ушёл в гостевую. Я слышал, как щёлкнул замок.

Пошёл на кухню, поставил чайник. Достал чистые чашки, блюдце с печеньем. Действовал спокойно, как перед приходом обычных гостей.

На самом деле внутри рос лёгкий азарт. Интересно, какой у них «хозяин»? Если он решил говорить с инквизицией вот так, через посыльных, с намёком на принуждение. Он либо совсем глуп, либо слишком уверен в своей безнаказанности. Первое вероятнее. Второе опаснее.

Чайник закипел. Я заварил крепкий чай, добавил смородинового листа для аромата, налил себе чашку и сел за стол, периодически поглядывая на часы. Прошло полчаса. Сорок минут. Пятьдесят.

Я допил чай, сполоснул чашку и вышел на крыльцо. Сел на скамейку лицом к Фонтанке, закинул ногу на ногу и уставился на воду.

Город в этот час жил своей тихой вечерней жизнью. По парапету неторопливо шёл мужчина в шляпе, таща на поводке рыжую таксу, та деловито обнюхивала каждый выступ гранита, точно составляла опись городского имущества. Чуть дальше два деда с удочками сидели молча, как памятники, изредка переглядываясь. Парочка на скамейке напротив ела мороженое и смотрела на воду. С Невского доносился гул, там всегда было шумно. Здесь же было тихо, почти по-дачному.

Я следил за таксой. Она добралась до деда с удочкой, ткнулась в резиновый сапог, получила отмашку и обиженно потрусила обратно к хозяину.

Хорошее место. Жаль, что скоро испортят.

Кортеж показался со стороны Невского.

Три чёрных внедорожника один за другим, неторопливо, с достоинством подкатили к моему дому и встали вдоль набережной, перекрыв пол-улицы. Прохожие шарахались, такса зашлась истеричным лаем. Из первой машины тут же вышел амбал и жестом велел проходить мимо.

Я наблюдал за спектаклем со скамейки.

Из машин высыпали люди. Десять человек, все в тёмных костюмах, одинаковые, как солдатики. Рассредоточились профессионально: двое у входа, двое у торцов дома, остальные растянулись цепью вдоль набережной, перекрывая подходы метров на пятнадцать в обе стороны.

Один из громил остановил прохожего с собакой, что-то сказал, мужик развернулся и пошёл обратно.

Другой вежливо развернул парочку с коляской. Те сначала заспорили было, но, взглянув на машины, предпочли ретироваться.

Дедам с удочками один амбал сказал что-то, а те даже головы не подняли, только один показал жестом: иди, не мешай, клюёт.

Ну чисто губернатор приехал. Сейчас ещё ковровую дорожку постелют.

Из центральной машины никто не выходил. Пауза затягивалась: хозяин мордоворотов нагнетал значимость. Потом дверца открылась.

Из авто выбрался мужчина. Одет он был подчёркнуто неброско, в отличие от своих громил: добротный пиджак поверх тёмного бадлона и строгие брюки. Но образ портил избыток «страховки». На шее тускло поблёскивала массивная золотая цепь с тяжёлым тёмным камнем, а запястье оттягивал широкий браслет, густо испещрённый рунами.

Казалось, он нацепил на себя всё содержимое сейфа. Мужик явно боялся до дрожи в коленях, но всё равно упрямо шагал к моему крыльцу. Двое охранников двинулись следом, но он жестом остановил их в пяти метрах. Подошёл ближе.

Я не встал. Только поднял голову.

Лет сорок пять, проседь в короткой стрижке, глубокие морщины у рта. Глаза цепкие, умные. Тут, чтобы выбиться в авторитеты, нужно не только кулаками махать.

Он остановился, глянул на дверь дома, потом на меня.

– Пройдём? – я кивнул на крыльцо.

Мужчина посмотрел на дверь. Заметно напрягся. Помялся.

– Знаете… – начал он с натянутой улыбкой, – на воздухе полезнее. Лето всё-таки. Давайте здесь.

Боится. Ну-ну. Наверняка думает, что у меня внутри пыточный подвал.

– Как скажете. Присаживайтесь.

Он сел. Два охранника остались стоять в пяти метрах, я покосился на них:

– Попросите своих людей дышать потише. Слишком много шума. У меня, знаете ли, после службы нервы пошаливают, могу и среагировать случайно.

Мужчина дёрнул щекой, сделал короткий жест, и охранники отошли к набережной, смешались с остальными. Теперь они на виду, держат периметр.

Он повернулся ко мне, протянул руку:

– Арсен. Извините за этот балаган. Мои парни иногда перегибают, а вы, я смотрю, человек занятой. Пришлось самому приехать.

В голосе лёгкий укор, мол, я-то к тебе с миром, а ты моих посыльных прогнал. Но глаза цепкие, прощупывают.

Я пожал руку. Коротко, сухо.

– Воронов. Слушаю.

Мужчина сразу взял быка за рога. Заговорил негромко, чтобы охрана не слышала:

– Я знаю, что мои два оболтуса угнали ваш мотоцикл. Идиоты. Мне стыдно, что не доглядел.

Кивнул в сторону машин. Один из охранников, поймав жест, махнул кому-то на дороге. Из-за поворота вырулил мотоцикл.

Новенький «Иж Юпитер 5 спорт», блестящий, с хромированными спицами. Красавец. Водитель заглушил мотор у самого крыльца, спешился и отошёл.

– Вот, – Арсен довольно улыбнулся. – Это вам компенсация. Забирайте, и считаем вопрос закрытым.

Я встал, подошёл к мотоциклу. Провёл рукой по бензобаку: гладкий холодный металл. Наклонился, заглянул под раму, посмотрел номер двигателя.

Свежая покраска, новые покрышки. Хорошая работа. Но, скорее всего, чей-то угнанный с перебитыми номерами.

И ведь ещё гордится. Принёс ворованное в подарок инквизитору.

Вернулся на скамейку.

– Красивая машина. Но мне нужна моя, старая, – спокойно сказал я.

Арсен нахмурился:

– Ваша, господин хороший, уже по запчастям разошлась. Пока я этих придурков нашёл, пока разобрались… Двигатель и рама ещё, может, и целы. Остальное… Ищи ветра в поле.

– Верните, что осталось. Мне этот мотоцикл дорог как память, – я чуть усмехнулся, – о приключениях.

Арсен криво усмехнулся в ответ, но кивнул. Я видел, что ему не нравится возиться с хламом, но он понимал: дешевле отдать запчасти, чем иметь врага в инквизиции.

– Хорошо. Завтра утром принесут коробки к вам на порог. Слово даю.

С самого начала разговора я прощупывал его артефакты. Цепь с амулетом на шее давала плотную стену. Это была работа хорошего мастера, уровень так пятый. Браслет на руке добавлял второй контур, создавая магический купол.

Дорогие игрушки.

Арсен уверен, что я сижу рядом с ним как слепой.

Но пока мы говорили о мотоцикле, я убедился, что эта защита не рассчитана на противостояние инквизитору, который умеет работать тонко. Я просачивался сквозь неё, как вода сквозь песок, по миллиметру. Медленно. Без спешки. Пусть его артефакты думают, что всё спокойно.

Вскоре начали доноситься обрывки мыслей Арсена:

«…артефакт работает, молодец, не зря пять тысяч отдал за амулет… вот это позор… с этих двоих придурков теперь точно шкуру спущу, чтобы другим неповадно было… главное, артефакты проверил, хороши… инквизитор и не видит, что у меня в голове…»

К моменту, когда бандит согласился на запчасти, я уже пробил защиту насквозь. Читал его как открытую книгу.

Арсен сидел довольный, уверенный, что его артефакты сработали. Внутренне успокоился, расслабился.

Я ждал.

Когда он закончил фразу про коробки и уже собрался вставать, я нанёс удар.

Мысленный голос прозвучал прямо в его сознании. Он был холодный, чёткий, безжалостный: «Пацанов не трогай. Теперь ты мой должник. А Инквизиция всегда приходит за своим».

Арсен вздрогнул так, будто его ударили током. Резко обернулся на охрану: те стояли в отдалении, не смотрели в нашу сторону. Он схватился за артефакт на шее и тут же отпустил: горячий. Браслет тоже нагрелся, заставив мужчину дёрнуть рукой.

Глаза округлились.

– Как… это? – хрипло выдохнул он.

Я же спокойно смотрел на тёмную воду Фонтанки. По реке неспешно проплывал речной трамвайчик, с палубы доносилась музыка. Хороший вечер. Тёплый.

Потом перевёл взгляд на Арсена. Медленно улыбнулся одними уголками губ.

– Красивые безделушки. Ювелир хороший попался. Сколько заплатили? Пять за один и три за другой?

Арсен лишь молча глотал воздух. Его лицо стремительно бледнело, приобретая нездоровый землистый оттенок.

Я кивнул на цепь:

– За такие деньги вам обязаны были объяснить, что эта бижутерия спасёт от случайного мага-недоучки или любопытного соседа. Наверное, может ещё и от уличного шулера с амулетом спасти, – сделал паузу. – Но не от инквизитора, который три минуты назад уже видел все ваши планы на вечер.

Арсен широко открыл рот.

– Закройте, – тихо сказал я. – Вы же умный человек. Незачем.

Он закрыл. Сидел, держась за цепь, и переваривал.

– Спасибо, что заехали, – я не спеша встал. – Завтра жду коробки. И не забудьте насчёт пацанов.

– Понял… – еле выдавил Арсен.

Я пошёл к двери:

– Охране привет. И дедов с удочками больше не трогайте, они тут каждый день, привыкли. Да и нехорошо стариков обижать.

И зашёл внутрь.

В прихожей меня уже ждали.

Красин стоял у лестницы, держа в руке сигнальную кнопку.

– Всё нормально? – спросил он.

– Нормально. Завтра утром привезут запчасти.

Он помолчал. Потом не выдержал:

– Их там было… я считал. Десять человек.

– Одиннадцать, если считать водителя мотоцикла.

– И вы вот так… чай пьёте?

– Я уже выпил, пока ждал. Виктор Степанович, идите книгу дочитывайте и ложитесь спать. Всё закончилось.

Он хмыкнул.

Утром после завтрака музыкант со скепсисом спросил:

– А запчасти-то привезут?

– Привезут.

– Откуда такая уверенность?

Я посмотрел на него. Подбирал слова секунду.

И в этот момент в дверь позвонили.

Коротко, неуверенно. Один звонок. Пауза. Ещё один, совсем короткий.

Я поднял брови.

Красин посмотрел на дверь, потом на меня, потом снова на дверь. Медленно попятился к лестнице.

– Ну я, пожалуй, пойду книгу почитаю, – сообщил он. – Не буду мешать.

И тихо направился в комнату.

На пороге стояли двое подростков. Пацаны лет пятнадцати-шестнадцати, тощие, бледные, в дешёвых куртках. У одного на щеке свежий порез, у второго разбита губа.

В руках держали большие картонные коробки.

Молчали. Переминались с ноги на ногу.

Потом тот, что с порезом, выдавил:

– Господин… Мы… это… принесли, что осталось. Там ещё рама есть, но мы её через час доставим, её везти надо, она тяжёлая.

Я жестом показал занести в гараж.

– Чай будете?

Пацаны офигели. Переглянулись.

– Чай? – переспросил порезанный.

– Чай, – подтвердил я. – Заодно и поговорим, поднимайтесь за мной.

На кухне я поставил чайник, достал пирожки, оставшиеся после ужина, сушки. Парни сидели на краешках стульев, как воробьи на проводе. Спины прямые, руки на коленях, взгляды боязливые, бегают по обстановке.

Я смотрел на них, пока закипал чайник.

Читать их мысли не понадобилось. Всё и так было написано на лицах, словно в учебнике. Карась смотрел в стол и пальцами перебирал край куртки, правый нижний, протёртый почти насквозь. Второй косился на дверь, будто прикидывал расстояние.

Боятся.

– Ешьте, – сказал я, придвигая тарелку. – И не дёргайтесь так. Я не кусаюсь.

Они взяли по пирожку, жевали без аппетита.

– Я знаю, что вы это сделали из-за сестры.

Карась вздрогнул, пирожок выпал, но он поймал угощение и замер.

– Мы не хотели… – начал мямлить с перебитой губой. – Мы не думали, что это ваш… Мы вернём…

– Я вас прощаю.

Парень замолчал, уставившись на меня и не веря.

– Прощаете? – переспросил с порезом. – Не сдадите полиции?

– Не сдам, – я отхлебнул чай. – Но вы мне будете должны маленькую услугу.

Они с испугом переглянулись.

– Что надо делать? – спросил с порезом.

Я достал блокнот, вырвал листок, на котором ещё вчера записал приметы «скандинава». Приписал карандашом: «Курит сигареты „Karjala“. Финские, тонкие, с золотой полоской».

Протянул листок.

– Этот тип крутится возле моего дома. Нужно узнать: с кем встречается, куда ходит. Аккуратно, не выдавая себя. Просто последить.

Парень с порезом взял листок, прочитал, кивнул.

– Сделаем.

– И ещё, – я посмотрел на них. – Это Арсен вас так?

Они опустили глаза. Молчание само по себе было ответом.

– Когда увидите его людей, передайте, что я разочарован.

Проводил пацанов до двери. Идя от меня в сторону Невского, они заметили Санька с удочкой на парапете, кивнули, он ответил тем же.

Когда они скрылись, я поманил подростка.

– Да, дядя Игорь!

– Сань, ты знаешь, где живут эти двое?

– Карась с Тарасом? Где-то на Литейном.

– Узнай мне точный адрес. И пригляди за домом, пока я на работе.

Я протянул пятёрку. Санёк расплылся в улыбке:

– Сделаю!

Когда отвёз музыканта в Александринку, решил немного свернуть с маршрута. Пять углов.

Внизу, в своей каморке у входа, возился консьерж Семён Ильич. Увидев меня, засуетился, привстал, едва не опрокинув чашку.

– Сиди, сиди, я на минуту.

Поднялся на второй этаж, остановился перед дверью под квартирой Красина. Позвонил.

Тишина.

Прислушался: ни шороха, ни звука. Пусто.

– Господин инквизитор, а жилец-то съехал! Внезапно совсем. Вчера утром пришёл с двумя и вынес свои три чемодана. Я и спросить не успел, чего это он так. Ведь квартира ещё на два месяца оплачена.

– Деньги не забирал?

– Нет, – консьерж задумался. – Я вот ещё что вспомнил. Паспорт он мне показывал при заселении, финский, кажется. Или шведский. Акцент у него, я ж говорил…

– Откройте мне, пожалуйста, его дверь.

– Для инквизиции – всё что угодно, – старик копался в ящике с ключами.

Квартира была пуста. Чисто, аккуратно, будто здесь никто и не жил. Ни мусора, ни забытых вещей, ни следов поспешных сборов. Окна протёрты, полы чистые. Заметал следы после себя.

Но я всё-таки нашёл на кухне завалившийся за батарею окурок. Тонкая папироса с золотистой полоской. «Karjala».

Я завернул его в носовой платок и сунул в карман.

Слишком чисто ушёл. Видно, понял, что засветился, и не стал рисковать.

Умный. И осторожный. Хуже сочетание трудно придумать.

Я спустился вниз, кивнул консьержу и вышел на улицу.

Несколько следующих дней пролетели в работе.

Утром доставка музыканта в Александринку, вечером забрать. Он уже привык к маршруту, садился в люльку молча, в дороге иногда напевал под нос одну мелодию, которую я начал запоминать. Репетировал, наверное.

По утрам он всегда заваривал свежий чай, наливал мне в чашку и ставил на край стола, просто так, без слов. Как будто жил здесь всегда. Я не возражал.

В конторе я вместе с Марией помогал Крапивину по делу Власовского банка.

Работа кропотливая, на первый взгляд скучная: документы, ведомости, списки ячеек, вызовы свидетелей, опросы. Но Мария взяла неожиданно быстрый темп. В первый же день нашла несколько перемещений средств, которые Крапивин упустил. Небольшие суммы, маршруты через подставные имена, на первый взгляд невинные.

– Вот эти три транзакции, – сказала она, раскладывая передо мной листы. – Разные даты, имена, но суммы одинаковые. И все за два дня до вскрытия ячеек.

Крапивин посмотрел на неё с уважением. Потом довольно на меня.

– Хорошо анализирует цифры, – кивнул Николай.

Мария сделала вид, что не слышала, но уши слегка порозовели.

– Коля, есть какие-то зацепки для определения содержимого той древней ячейки? – я перевёл взгляд на Крапивина.

– Вроде того, – друг задумчиво потёр подбородок. – Скорее, это кофры. Плоские, вытянутые… длиной примерно от локтя до кончиков пальцев, а в ширину чуть поуже. Высотой от силы с ладонь, поставленную на ребро.

– Оружейные футляры? Фолианты? – предположил я.

– Без понятия, – он пожал плечами. – Деревянные, без описи вложений и каких-либо меток на крышках. Что бы там ни лежало, хозяева умели хранить тайны. Ладно, пойду озадачу наших, пусть копают по этим переводам дальше.

Когда Крапивин вышел, Мария подняла голову от бумаг:

– Игорь Юрьевич, вот эта цепочка… – она помялась. – Мне кажется, это не просто вывод средств. Это подготовка к чему-то.

Я посмотрел на неё внимательнее.

– Продолжайте.

– Мне нужны ещё списки. Персонал банка за последние полгода, а желательно и их родственники.

– Попрошу Крапивина, чтобы организовал.

Девушка хищно улыбнулась и вернулась к бумагам. Работала аккуратно, без лишних движений. Ищет нить. И, похоже, уже держит её в руках.

Пару дней спустя, когда Санёк заполучил адрес моих новых ищеек, я решил нанести им визит. Путь лежал на Литейный, нужно было поспешить, чтобы заскочить к парням до того, как придёт время забирать из театра музыканта.

Старый доходный дом, обшарпанный фасад, грязная лестница, опять этот запах кошек. Мансардный этаж под самой крышей, дверь, обитая дерматином.

Открыл Карась, порез на щеке уже практически зажил, глаза красные, видно, что не спал.

– Господин инквизитор…

– Работаете?

Он мотнул головой, потом спохватился и кивнул.

– Работаем. С утра. Тарас у вашего дома, там вчера вечером снова тот тип появлялся, светловолосый. Постоял у парапета, покурил, ушёл в сторону Аничкова. Тарас пробовал узнать адрес через дворников, пока ничего, но в одном табачном на Садовой мужчину запомнили. Берёт всегда одно и то же, хозяин говорит, примерно раз в два дня.

– Хорошо, – я помолчал, – покажешь сестру?

Парень быстро кивнул.

Мы шли по длинному, придавленному низким потолком коридору. Единственная лампочка в нём едва справлялась с темнотой, выхватывая из сумрака лишь бесконечный ряд одинаковых дверей. У одной из них Карась остановился и, приглашающе распахнув её, отступил в сторону.

Комната бедная, но чисто. Старая мебель, ковёр, на подоконнике стоит рядок из цветов в глиняных горшках. Но их слабый аромат не мог перебить застоявшийся сладковатый дух недуга. Я почувствовал его раньше, чем увидел кровать, на которой лежала девчонка.

Лет двенадцать, худая, с тёмными кругами под глазами, она дышала тяжело, с присвистом. Рядом сидела осунувшаяся женщина с красными глазами.

Заметив гостя и увидев мой чёрный плащ, резко вскочила:

– Что уже натворили, окаянные? Господин инквизитор…

– Сядьте, – тихо сказал я.

Подошёл к кровати, присел. Провёл рукой над девочкой, влил тонкую струйку магии в сканирование.

Лёгочная инфекция, запущенная до крайности, плюс последствия лечения. В организме бродили остатки каких-то зелий, явно не целебных.

– Кто лечил? – спросил, не оборачиваясь.

Мать всхлипнула:

– Знахарь один… Сказал, особый дар у него, порчу видит. Мы всё отдали, все деньги… А ей только хуже…

– Шарлатан, – сказал я жёстко. – Нет у них никакого дара.

Я сосредоточился. В комнате стало теплее, воздух завибрировал. Вливал магию осторожно, по капле снимал воспаление в лёгких, убирая токсины.

Девочка вздохнула глубже, лицо разгладилось. Она открыла глаза. Посмотрела на меня, на мать. Слабо улыбнулась и закрыла веки, дыша спокойно и ровно.

Заснула здоровым сном.

Мать заплакала, уткнувшись в ладони.

Я достал блокнот, написал адрес и имя, протянул листок:

– Завтра по утру придёте в клинику к доктору Боткину. На Невском, рядом с Пассажем. Скажете, что от Воронова. Он долечит и денег не возьмёт.

Мать взяла дрожащими руками.

Я достал из кошелька несколько купюр и положил на стол:

– Это на лекарства.

– Господин инквизитор… Как же благодарить…

– Не надо благодарностей, – я поднялся, стараясь не выдать накатившую слабость. – Выхаживайте дочку. А за этими сорвиголовами, – я строго кивнул на притихшего Карася, – построже. Иначе их самодеятельность может обойтись вам всем слишком дорого.

Вышел быстро, почти выбежал. На лестнице остановился, прислонился к стене. Глаза щипало. На лечение ушло больше двух третей магического источника.

* * *

Вечера я, как обычно, проводил в гараже. Пацаны привезли остатки «Ижа»: раму, часть двигателя, одним словом, всё, что не успели продать. Я перебирал детали, чистил, прикидывал, что можно восстановить, а что придётся покупать. Работа успокаивала.

В один из вечеров позвонил Боткин:

– Игорь Юрьевич, ваша девочка идёт на поправку. Ещё день – и будет бегать. С меня должок? Или с вас?

– Считай, квиты, Сергей Петрович. Спасибо.

– Обращайся.

Стоило только положить телефон, как вновь раздался звонок. Дважды, затем пауза и снова звонок. Этот ритм я знал: так телефонистка давала знать, что соединение установлено. Межгород.

– Игорь, – голос Петра пробивался сквозь помехи. – Я добрался до Чусового. Завтра с утра отправляюсь в колонии. Если всё пойдёт без приключений, через пару дней буду на месте. Как ты там?

– Нормально. Демон под боком живёт, – решил я огорошить старика. – Иван Иванович удружил работкой.

– Ну это он может, – удивлённо крякнул наставник, но подробности не расспрашивал.

– Полицейского вычислил, того, что подсветился в Курортном. Говорят, в колонии подался, и вроде как раз в седьмую. Будет возможность – проверь, где он там осел. Чебодаев Николай Андреевич.

Пётр опять многозначительно крякнул:

– Запомню. Смотри не надорвись. Свяжусь, как доеду.

– Давай, будь осторожней.

– Ты тоже.

Связь оборвалась.

Я ещё какое-то время постоял, глядя на телефон. Тепло разлилось в груди. Потом решил сесть на скамейку перед домом, подышать перед сном.

Фонтанка уже засыпала: тёмная вода лениво неслась к заливу. Редкие волны от прошедших речных трамваев ещё догуливали вдоль гранита, шумно бились о парапет и откатывались обратно.

Я глубоко вдохнул речной воздух.

И замер.

На противоположном берегу, у самой кромки воды, стоял высокий блондин. Он держался подчёркнуто открыто: скрестил руки на груди и смотрел прямо на мои окна.

Расстояние метров пятьдесят. Он просто не сводил с дома глаз, потом заметил меня.

Наши взгляды встретились.

Секунда. Две.

Затем белокурый медленно, будто нехотя, отвёл глаза. Развернулся и направился к ближайшей улице, чтоб скрыться.

Не уйдёшь!

Глава 19

Светловолосый не спеша шёл вдоль парапета, почти прогулочным шагом, будто дразнил. Смотри, вот он я, ну же, догони. Руки в карманах светлого пиджака, плечи расслаблены, голову так и не повернул в мою сторону. Только раз остановился перед поворотом, достал папиросу, закурил.

Скандинав.

Расстояние метров пятьдесят напрямик. А если с мостом, то уже больше пятисот, но догнать и скрутить шансы есть. Я даже шагнул вперёд, чувствуя, как мышцы напряглись в ожидании рывка, и замер.

Если я побегу, кто останется с Красиным?

Мысль была отрезвляющей, словно пощёчина. Музыкант в доме один, наверняка в кресле с книгой попивает чай.

Враги за ним придут. Может, именно сейчас, когда меня не будет рядом. Может, этот светлый – приманка, а удар нанесут с другой стороны.

Сжал кулаки.

– Ладно, – выдохнул.

В груди всё кипело: азарт погони, привычка решать вопросы быстро и жёстко. Моё нутро рвалось наружу и кричало: догони, не упусти, это же твой шанс! Но где-то глубже, там, где за последние дни поселилась новая непривычная ответственность, зрело другое: ты теперь не просто охотник, ты сторож. Оставишь пост – пеняй на себя.

Я перевёл взгляд с удаляющейся фигуры на свой дом. Там было открыто окно, и от сквозняка трепыхались занавески.

Повернул голову в сторону уходившего белобрысого и заметил движение. На противоположном берегу, в двух улицах от мужчины, из тени арки выскользнула фигурка. Маленькая, тощая, в тёмной куртке. Это был Тарасик, тот, что с разбитой губой.

Он двигался вдоль стены и смотрел не на скандинава, а на меня. Поймал мой взгляд и медленно, будто не веря, что я его заметил, поднял вверх большой палец.

Я выдохнул: парни, конечно, молодцы, настоящие шпионы.

Тарасик нырнул обратно в арку, а через секунду я увидел, как он мелькнул уже в соседнем дворе и вышел на улицу, параллельную той, куда свернул светловолосый. Сам сообразил не идти след в след, а взять в обход. Я смотрел, как пацан исчезает в темноте подворотен, и чувствовал, как отпускает горячий комок под рёбрами.

Я всё сделал правильно, позволив светлому уйти. Этот выбор дался нелегко, инстинкты требовали погони, но сейчас тело вдруг наполнилось странным, почти забытым спокойствием. Раньше я бы сорвался следом, не раздумывая. Плевать на риски, плевать на последствия, существовала только цель. А теперь я учился ждать.

В глубине двора залаяла собака, ей ответила другая, и лай покатился по вечерним переулкам, затихая где-то у Невского.

Красин встретил меня в прихожей с дымящейся кружкой в руках.

– Будете чай с мятой? Вы какой-то напряжённый.

Я взял кружку, глотнул. Чай обжёг рот, внутри потеплело.

– Всё нормально. Просто думаю.

Он кивнул и ушёл в гостиную, не задавая лишних вопросов. Умный. Слишком умный для демона.

Следующим утром Гатчина встретила меня первыми раскатами летней грозы, но я успел. Ещё немного – и пришлось бы помокнуть. Я припарковал «Урал» у служебного входа как раз в тот момент, когда первые капли упали на землю.

В кабинете Мария уже сидела за своим столом и соединяла документы в какой-то сложный рисунок, по всей видимости, выстраивала связи. При моём появлении подняла голову, коротко кивнула и снова уткнулась в бумаги.

– Доброе утро, Маша. Чай будешь?

– Спасибо, я уже пила.

Только собрался включить чайник, как зазвенел телефон. Я даже удивился: давно не слышал этого.

– Воронов.

– Игорь, это я, зайди в техотдел. Срочно, – абсолютно буднично сказал Павлик.

Но вот парадокс: он мне обычно не звонил, а наведывался без предупреждения сам. Да ещё и интонация какая-то странная.

– Выхожу.

В техотделе меня уже ждали.

Павлик сидел за столом в новом белом халате, на котором уже красовалось свежее синее пятно в районе груди – явно типографская краска. При моём появлении поднял виноватые глаза и развёл руками:

– Прожёг, думал, пропал халат, а тут всего лишь краска.

– Паш, у тебя хоть когда-нибудь халат доживёт до следующего дня?

– А что тебе не нравится? Этот ещё целый, – обиделся он. – Просто немного запачкался.

Я хмыкнул и тут заметил, что мы не одни.

В углу комнаты, за стеллажом с артефактами, стоял Иван Иванович. Гранд-мастер держал в руках сложный амулет, разглядывал на свет, но потом переключился на меня.

В дверях появился незнакомый инквизитор в чёрном плаще. Кивнул Филипенко и прикрыл дверь. Будет, наверное, там стоять, чтобы никто случайно не зашёл. Значит, звонок Павлика был не случаен.

– Мастер Воронов, краткий доклад.

Я отчитался без лишних слов: наблюдение, окурок «Karjala» у Александринки и в пустой квартире, исчезновение скандинава, пацаны, которым поручил слежку, вчерашний вечер, как не стал догонять, а оставил это Тарасику.

За пять минут полный доклад. Да, он получился немного сумбурным. Старик слушал молча, не перебивая, и когда я закончил, отложил амулет на стеллаж. Профессионализм высшей пробы: пока я говорил, он уже всё проанализировал и принял решение.

– Северные соседи зашевелились, – негромко сказал Филипенко. – Готовятся к чему-то. Понять бы, к чему…

– М-да…

– Воронов, ты не один. Около твоего дома теперь постоянно дежурят двое моих ребят. Не лезут, не светятся, просто наблюдают. Страхуют. Тревожная кнопка от сигнализации у тебя есть?

– Есть.

– Запомни: два коротких нажатия три раза подряд, – Филипенко смотрел мне прямо в глаза. – Если ты это сделаешь, мои люди поймут, что ты за кем-то ушёл. Возможно, тебя выманивают, или ты сам пошёл проверять след. Не переживай, за тобой они не увяжутся, останутся караулить объект. Это может подстегнуть наших заграничных друзей сделать ошибку, решив, что дом без хозяина.

Я кивнул, понимая, к чему клонит гранд-мастер.

– Но смотри, Воронов, головой понапрасну не рискуй. Запахнет жареным – сразу вызывай группу прикрытия, не лезь в одиночку. Хотя лучше всё же справляйся своими силами, иначе всё это выйдет нам боком.

– Понял. Спасибо.

Иван Иванович усмехнулся одними уголками губ и кивнул на дверь. Аудиенция окончена.

Я вышел в коридор. Инквизитор, стоявший у входа, тут же направился к Филипенко.

Пока я ходил, мой кабинет превратился в место совещаний. Черкасова и Крапивин стояли над разложенными на столе бумагами.

– Я проверила персонал Власовского банка за последние полгода. И родственников тоже. Нашла одного интересного товарища. Смирнов, охранник третьего разряда. Два месяца назад его дядя по материнской линии ездил в Финляндию, а когда вернулся, устроился в представительство финской компании, – она ткнула пальцем в строчку. – А неделю назад Смирнов перевёл крупную сумму – почти всё, что у него было на счетах, – именно этому дяде. Через подставную контору, но я проверила цепочку. Сходится.

Я взял лист, пробежал глазами цифры. Приличная сумма. Такие не переводят просто так.

– Адрес проживания дяди и представительства компании совпадают, что довольно-таки странно, ведь это промзона и склад. Склад почему-то опечатан, туда никого не пускают. Охрана своя, – Мария положила ещё одну бумагу. – И ещё: месяц назад туда привезли три контейнера, задекларированных как «лабораторное оборудование». Получатель – частное лицо.

Обводный 134. Надо заехать завтра с утра.

– Бульдожья хватка у вас, баронесса, – довольно сказал Крапивин, отхлёбывая чай из огромной кружки, похожей на пивной стакан. – Вцепились и не отпускаете. Молодец, Мария Ивановна.

Она чуть заметно порозовела и кивнула.

За окном сверкнула молния, забарабанило крупными каплями. Крапивин хлопнул меня по плечу и вышел.

День тянулся как резина.

Я написал рапорт, дважды его переписал, выпил три кружки чая, которые приносила Черкасова с видом человека, выполняющего служебный долг, а не проявляющего заботу. В четыре часа пришёл запрос из архива: кто-то поднимал дело пятилетней давности о пропавших на финской границе артефактах. Я спросил, кому нужна эта информация. Ответ не пришёл.

В конце рабочего дня в дверь, не стучась, влетел Волков. Сияющий, улыбка до ушей.

– Игорь! Вечером свободен? Может, в баньку? У знакомого баня открылась, там русская, турецкая и финская парная есть.

При слове «финская» я внутренне напрягся, но виду не подал.

– Занят я, Дим. А вот если хочешь помочь – заходи вечером. У меня там с мотоциклом деталь одна… клапаны отрегулировать надо, вдвоём сподручнее.

Волков глянул с хитрецой, понял, что не просто так его зову, кивнул:

– Добро. Я ещё пенного прихвачу.

– Прихвати.

Он подмигнул и умчался. Мария проводила Диму взглядом и вернулась к бумагам. За окном тучи уже сдуло, и снова засветило солнце.

Музыкант этим вечером вышел из Александринки очень довольный.