Текст книги "Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Annotation

Я – инквизитор. Моя работа – находить и уничтожать таких попаданцев, как ты.

Думаешь, твои знания спасут мой мир?

Очередная ложь! Ты – опухоль на теле империи, которую я безжалостно вырежу. Твои предшественники, иномирные паразиты, принесли лишь болезни и разрушения.

Можешь прятаться за чужим титулом, можешь обвешиваться артефактами защиты сколько угодно. Я вижу скверну твоей ауры насквозь. Вы тащите сюда свои нелепые правила, опасную магию и сущности, ломая гармонию четырёх стихий.

Я – иммунитет этой реальности. Посмотрим, спасут ли тебя твои жалкие фокусы, когда я просто прикажу твоей крови застыть в жилах.

Инквизитор. Охотник на попаданцев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Инквизитор. Охотник на попаданцев

Глава 1

Рёв двигателя разорвал вечернюю тишину Курортного района. Я бросил мотоцикл в крутой поворот, выжимая газ до упора, и спортивный «Иж» послушно вильнул, огибая первый полицейский кордон.

Колёса простучали по брусчатке, потом я выехал на подъездную дорогу, и гравий, вылетающий из-под покрышек, застучал по крыльям, заставив сбавить ход.

В лицо ударило свежестью от побережья залива, но вскоре всё переменилось. Воздух стал тяжёлым, смешанным с гарью, и приторно-сладковатым, отчего защипало в носу. Магия жизни внутри отозвалась лёгким покалыванием, предупреждая о запахе яда. Пока слабом, фоновом, но уже ощутимом за сотни метров.

Перед воротами, загораживающими въезд на территорию господских дач, было столпотворение. На обочине стояли полицейские машины и кареты скорой помощи. За металлической оградой мелькали мундиры полицейских, суетливые фигуры слуг и господ, выбирающихся из загородных домов.

Одна из крупных дач горела. Из окон флигеля второго этажа валил густой зеленоватый дым, подсвеченный изнутри багровыми сполохами.

Картина маслом: магическая атака с ядовитым уклоном.

В последние месяцы такое случалось всё чаще. Я это знал: сам составлял сводки. Маги яда, прежде редкость в столичных делах, вдруг зачастили. Три случая за полгода, теперь четвёртый.

Совпадение? Я не верил в совпадения.

Сбросил газ. Мотор взревел напоследок и стих, тишина после этого гула показалась ватной. Полицейские из оцепления обернулись. Один, молодой поручик, дёрнулся было преградить путь, но усатый напарник постарше положил руку ему на плечо и шагнул навстречу, на ходу снимая фуражку.

– Игорь Юрьевич… – с облегчением и опаской начал он.

Я подкатил ближе и слез с мотоцикла, чувствуя, как затекли ноги после быстрой езды. Смахнул с кожаного рукава пару раздавленных крупных мух: на скорости они врезаются, как мелкая дробь.

Достал из кофра чёрный плащ инквизитора и надел. Подошёл к полицейским, мельком глянув на усатого. Лицо было знакомо: я не раз видел его в оцеплении на других вызовах.

– Докладывай, – коротко бросил я.

– Группа магов, человек пять-шесть. Засели вон в том большом доме, – он махнул в сторону горящего строения. – Артефакты используют, магия не идентифицирована полностью, но, похоже, запретная. Чёрная. Полицейская группа захвата полегла сразу, как вошла. Потом инквизиторов вызвали, они…

Я огляделся и только сейчас заметил чёрный микроавтобус ордена. Он стоял за несколькими машинами скорых, едва заметный.

Странно. Если группа реагирования уже здесь, зачем выдёргивать меня?

– Кто руководит операцией? – перебил я.

– Э-э… Евгений Анатольевич, – полицейский кивнул в противоположную от микроавтобуса сторону.

У одной из полицейских машин маячила полная фигура в чистом чёрном плаще. Это был Пономаренко, он размахивал руками, что-то втолковывая растерянному служаке. При каждом взмахе рукава плаща задирались, открывая золотые запонки с семейными вензелями.

Я скривился.

Знал этого типа. Штабная крыса, получившая место по протекции папаши-губернатора. Настоящей работы за ним не водилось, только отписки и перевод стрелок. Сейчас он то и дело хватался за пуговицу мундира под плащом и нервно теребил её.

– Сколько внутри наших? – спросил я, разглядывая дым. Зелёный цвет указывал на высокую концентрацию отравы.

– Две группы поддержки, но они в первые минуты полегли. И инквизиторов… Два чёрных плаща, один коричневый и пятеро практикантов. Стажёры. Их Пономаренко отправил… для боевого крещения.

У меня внутри всё похолодело.

Практиканты? Это же зелёные юнцы, только что из учебки. И эта штабная крыса засунула их в такое пекло, где явно работают выходцы из других миров⁈

– Он что, с ума сошёл? – невольно вырвалось у меня.

Полицейский только виновато пожал плечами.

В этот момент Пономаренко заметил меня. Его лицо, и без того красное от напряжения, налилось свекольным оттенком. Он решительно зашагал в нашу сторону, на ходу поправляя плащ. Гравий хрустел под сапогами, но шаг был неуверенным. Инквизитор то замедлялся, то ускорялся, будто не знал, как держаться со мной.

– Воронов! – заорал он ещё издали, голос дрожал и срывался на фальцет. – Ты что здесь делаешь⁈ Я тебя не вызывал!

– Позвонили из ордена, – ответил я, не двигаясь с места. – Дежурный офицер. Сказал срочно выезжать.

– Из ордена⁈ – Пономаренко выпучил глаза. – Кто⁈ Я руководитель операции, со мной должны были согласовать!

– Не знаю, кто. Назвали адрес – и поехал, – я посмотрел на горящее окно. – Теперь я здесь и уезжать, пока операция не закончится, не собираюсь. Связь с нашими ещё доступна?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Рука магистра машинально потянулась к пуговице мундира и начала её теребить.

Я сделал шаг в сторону большого дома.

– Стоять! – наконец выдавил Пономаренко, загораживая проход своим телом. – Ты подчиняешься мне! Жди подкрепления, я вызвал группу магов земли. Они быстро выкурят бандитов из здания. Сейчас главное оцепить периметр и не дать им улизнуть!

Я не слушал. Сквозь шум эвакуировавшихся из соседних домов дачников и треск огня пробился женский крик: приглушённый, короткий, но было ясно, что он шёл именно из большого здания.

– Там ещё остались живые люди, – сказал я, не оборачиваясь.

– Стоять! – Пономаренко дёрнулся, схватил меня за рукав. – Приказываю! Ты не имеешь права!

И тогда я почувствовал давление в висках. Тонкое, настойчивое, ментальное. Магистр пытался остановить меня магией. Какая-то слабая техника подавления воли, из тех, что изучают на первом курсе. Он серьёзно?

Покалывание длилось секунду и пропало, не вызвав даже головной боли.

Я стряхнул руку Пономаренко и пошёл к дому.

– Воронов! – заорал он в спину. – Трибунал! Ты ответишь! Ты труп!

Я не обернулся.

Ухоженный газон перед домом был усеян телами. Полицейские лежали в тех позах, в каких их застала смерть: кто-то сжимал оружие, кто-то застыл, прикрывая лицо руками. Я насчитал семерых.

У самого входа двое в плащах инквизиции: один в чёрном, другой в сером. Молодые, лет по двадцать пять. Их лица почернели, вены вздулись, на губах запеклась зелёная пена. Яд сработал мгновенно.

Я знал обоих. Ребята из позапрошлого выпуска. Тот, что в чёрном плаще, Лёшка Петров. Толковый парень, мне его хотели дать в напарники, но я отказался, работаю один. Зря, наверное, от парня был бы толк.

Бросил в сторону пострадавших долю магии жизни, прощупывая пульс. Тщетно. Смерть наступила от десяти до тридцати минут назад: отравление ядом, глубокое, тканевое. Оказывать помощь уже поздно.

Я перешагнул через Петрова. Не из равнодушия, просто времени не было.

Входная дверь висела на одной петле. Я шагнул внутрь.

Вошёл в дом, и мой организм отреагировал привычно: магия жизни запустила внутренние фильтры, замедляя всасывание яда. Пока терпимо, но долго здесь не пробудешь. Я достал револьвер, проверил барабан. Шесть зарядов. Нож на поясе – рунный, заряженный. Хватит на пару минут активного боя.

В холле царил ад. Люстра рухнула на мраморный пол. Стены в копоти, картины покосились, одна догорала. По парадной лестнице змеились трещины. Сверху грохнуло, и кусок стены вместе с балюстрадой рухнул вниз, разнося в щепы белый рояль в углу. Струны жалобно звякнули, и этот звук прозвучал особенно жутко в общем грохоте.

Я отправился наверх, перепрыгивая через обломки. На площадке второго этажа из бокового коридора выскочили двое. Парень и девушка в светло-серых плащах, перепачканных сажей и кровью. Девушка всхлипывала, парень тащил её за руку, озираясь.

– Туда! – крикнул я, махнув к лестнице. – Бегом!

– Там… там ещё! – выдохнул парень. – Машка и Ирка, они в зале…

Кинул парню и девушке немного живительной энергии, ускоряя регенерацию, и рванул дальше.

Зал был затянут зеленоватым туманом. Сквозь него пробивались вспышки огня. Я пригнулся, скользнул вдоль стены. Глаза слезились, но я видел: посреди зала у опрокинутого дивана лежали две девушки. Блондинка лежала, не двигаясь, русая пыталась приподняться, зажимая рану на плече.

Рядом стоял мужчина в сером дорожном костюме. Он поднял руку, и в ладони заплясал зелёный огонёк.

Я выстрелил, не целясь. Пуля вошла мужчине в спину, он дёрнулся и выронил ядовитое заклинание. Оно рассеялось зелёным туманом. Маг обернулся. Лицо обычное, незапоминающееся. Глаза горели бешенством.

– Инквизиторская мразь! – прохрипел он и швырнул в меня сгусток яда.

Я ушёл перекатом. Вскочил и выстрелил ещё два раза. Первая пуля попала в грудь, вторая разнесла кадык. Маг осел, забулькав кровью.

Но следом из проёма появился второй. Этот был магом огня. Воздух вокруг него заколебался от жара. Враг не тратил времени на слова, просто вскинул руки, и в меня полетели три огненных шара. Не мелкие, как у новичков, а плотные, раскалённые добела.

Я рванул в сторону. Один шар прошёл в опасной близости, опалил волосы на виске, плащ задымился. Антимагическая пропитка выдержала, но жар пробился сквозь ткань, кожу защипало.

За спиной огневика появился третий, чей силуэт вдруг вспыхнул алым. Светился именно силуэт, изнутри, как угли под золой. Чёткий красный контур вокруг фигуры, пульсирующий, живой.

Я моргнул. Контур не пропал.

Что за чертовщина?

Секунда замешательства едва не стоила мне головы. Огневик швырял в меня новую порцию шаров. Я пропустил один. Он ударил в грудь, пропитка плаща сгорела за секунду, воздух вышибло из лёгких. Я врезался спиной в стену, сполз на пол.

В ушах звенело.

Огневик шёл ко мне. Не спеша. Враг думал, что всё уже кончено.

Я метнул нож снизу вверх, почти без прицела. Руны вспыхнули. Лезвие вошло в горло. Он упал, удивлённый.

Красный силуэт третьего врага надвигался. Я выхватил запасной нож из-за голенища. Попаданец, это был именно попаданец, теперь я это знал каким-то новым, только что проснувшимся чутьём.

Враг оказался быстрее, чем казалось на первый взгляд. Ударил тьмой, каким-то проклятием, от которого воздух почернел. Я едва увернулся, однако плечо задело. Рука онемела на секунду, но магия жизни тут же запустила восстановление.

Мы сошлись вплотную. Он был силён, но неопытен в ближнем бою. Я ушёл от выпада, полоснул мага по корпусу, потом по шее. Он захрипел, заваливаясь.

Я увидел его лицо. Обычное, слегка азиатские черты. И тут взгляд зацепился за шею.

Что-то тёмное торчало из-под воротника. Я дёрнул ткань и увидел конец линии. Кончик, хвост рисунка, уходящий под ткань рубашки. Рванул воротник сильнее, обнажая шею и часть плеча.

Щупальце. Одно. Тянулось от левого плеча вверх по шее: толстое у основания, сужающееся к мочке уха. Рисунок был исполнен точно, с тонкими присосками, явно набивался не за один сеанс. Просто только одна конечность.

Я смотрел на него, и воспоминание накрыло раньше, чем я успел что-то сопоставить.

Ночь. Огонь. Мамин крик обрывается на полуслове.

Осьминог. Мужчина на крыльце. Он смеётся.

Щупальца по плечам, по шее. Дымится ствол.

Я тогда не успел.

Флешбэк схлопнулся так же резко, как накрыл. Я стоял, сжимая окровавленный нож, и не мог пошевелиться. В горле застыл ком, который никак не получалось сглотнуть.

Рисунок другой, но стиль тот же. Те же пропорции линий, те же присоски. Один художник. Одна банда.

Значит, этот человек тоже из них.

– Господин… – раздался тихий голос сзади. Девушка, что до этого лежала без сознания, выглядывала из-за обломков и смотрела на меня расширенными от страха глазами. – Там… там ещё кто-то.

Тряхнул головой, прогоняя видение. Не время. Сейчас не время.

Присел над телом, быстро обыскал карманы. Мелочь, зажигалка, платок. Во внутреннем нагрудном что-то твёрдое. Я вытащил ключ. Странной формы, старый, с гравировкой в виде переплетённых линий, напоминающих щупальца.

Сунул в карман. Руки подрагивали, я сжал их в кулаки.

– Ирина, Мария, за мной!

Обошёл тела, не торопясь. Первый нож пришлось тянуть, он засел в рёбрах. Второй вышел чисто. Я вытер лезвия об один и тот же труп и сунул в ножны.

Мы двинулись к выходу. Стоило только спуститься, как я почувствовал неладное раньше, чем увидел: воздух стал тяжёлым, липким, в носу защипало так, что слёзы брызнули. Магия жизни внутри взвыла сиреной, запуская экстренную детоксикацию.

Стоп! Это была не магия яда, это было что-то серьёзнее.

Другое.

Из проёма столовой вышел человек. Он не шёл, а плыл. И всё, к чему он прикасался, начинало разлагаться. Ковёр под его ногами тлел, деревянные панели чернели и рассыпались. Мужчина скользнул мимо трупа одного из бандитов, и тело на глазах начало усыхать, сморщиваться, будто пролежало в гробнице месяц.

Я на секунду завис.

Нет, это был не маг яда. Я знал запах ядовитой магии – острый, жгучий, химический. Это было другое. Это было гниение, распад, энтропия в чистом виде. Магия разложения. За восемь лет работы в ордене я не встречал ничего подобного, только читал в архивных отчётах, помеченных грифом «секретно».

Что-то очень нехорошее начинало складываться в единую картину. Участившиеся случаи с магами яда, а ведь они все были иномирцами, захватившими тела в моём мире. Татуировка осьминога. И теперь это.

– Назад! – крикнул я девушкам, заслоняя их собой. – За лестницу, в нишу! Не высовывайтесь!

Блондинка схватила русую и рванула к груде обломков. Я остался один.

Маг остановился, глядя на меня с лёгким любопытством.

– Инквизитор? – с издёвкой скрипнул он. – Мелковат ты для такого уровня. Или вы там все перевелись?

Вместо ответа я вскинул револьвер и выстрелил. Пуля вошла в чёрный ореол мага, замедлилась и упала на пол, оплавленная. Простая сталь против магии такого уровня бесполезна.

Я рванул из патронташа горсть патронов с алыми насечками. Быстро перезарядил барабан. Маг наблюдал с интересом, не мешал. Самоуверенность, она убивает.

Первый выстрел вырвал кусок ореола. Маг дёрнулся, взвыл от неожиданности. Второй выстрел – и ореол почти погас. Но в ту же секунду я увидел, как враг сжал в кулаке магический кристалл, и его тёмная защита вспыхнула с новой силой, выдавливая антимагию.

Чёрт. У него макры. Он питался ими.

– Хитро, – проскрежетал маг. – Но мало.

Враг взмахнул рукой. На меня обрушилась волна чистого распада. Я едва успел пригнуться, закрывая лицо рукой. Кожа на запястье покрылась тёмными пятнами, будто подмороженная. Магия жизни кинулась залечивать, но боль была адской.

Нужно сближаться.

Я выхватил нож. Руны вспыхнули. Бросился вперёд.

Маг ждал этого. Его руки выбросили новую порцию скверной магии.

Я ушёл перекатом, уклонялся от струй, но одна задела плечо. Плащ истлел мгновенно, кожа на открытых участках потемнела. Магия жизни снова включилась, замедляя некроз.

Нож полоснул по воздуху, разрывая защиту мага, я врезался в него, сбивая с ног.

Мы покатились по полу. Его магия прожигала куртку, добиралась до груди. В глазах темнело, лёгкие горели.

Я наносил удар за ударом, вкладывая в нож магию, силу и злость. Враг отбивался, насылая на меня всё новые и новые тёмные струи, но магия жизни не давала мне отключиться, залечивала самые опасные раны.

В какой-то момент он замер. Руки обмякли.

Я навалился на мага сверху, тяжело дыша.

Нож при падении порвал ему рубашку на груди, и в разрезе ткани я увидел рисунок. Небольшой, у самой ключицы. Сорвал с мага остатки рубашки.

Татуировка была. Но не щупальце, а только его кончик, самый хвостик, в три пальца длиной. Тот же стиль, те же линии, что у первого. Но намного меньше.

Я смотрел на рисунок и думал.

У первого было целое щупальце. У этого только его фрагмент. Если логика та же, что у армейских нашивок или воровских меток… Чем больше рисунок, тем выше боец в иерархии. Этот был рядовым. Расходным.

Значит, где-то есть тот, у кого весь осьминог.

Маги разложения – это редкость. Их никто толком не изучал. Если этот знал что-то о банде с татуировками, о том, как попал в мой мир, кто его призвал – эта информация дороже золота.

Я запустил магию жизни осторожно, как щуп. Коснулся сознания врага. Оно было там, живое, цепкое, но закрытое чем-то вроде ментального барьера.

Я надавил сильнее.

Барьер затрещал.

– Кто тебя призвал в мой мир? – спросил я тихо, глядя мужчине в глаза.

Его губы дрогнули. На секунду мне показалось, что он ответит.

Потом что-то в его взгляде изменилось.

Маг начал светиться изнутри бурым цветом старой крови. Тело под моими руками стало горячим.

Он жертвовал собой. Сознательно. Без колебаний.

Я не успел даже выругаться, рванул с его пояса кошель с макрами, разорвал тесёмку. Внутри перекатывались десятки малых кристаллов. Я вцепился в них рукой, высасывая досуха, и почувствовал, как сырая сила вливается в меня, обжигая каналы. Направил всё наружу, восстанавливая тело, и рванул к тому месту, где прятались девушки.

Встал между ними и магом. Спиной к умирающему, раскинув руки.

Тело мага вспыхнуло.

Взрыв ударил так, что заложило уши. Волна распада прошлась по спине, сожрав остатки куртки и добравшись до лопаток. Я не отступил. Стоял, пока не стихло.

Потом упал на обломки.

Я лежал, распластанный на полу, и не чувствовал тела. Только боль. Всюду боль. Каждое движение отдавалось спазмами, перед глазами плыли круги. Магия жизни работала на последних резервах, латая то, что ещё можно было залатать.

Повернул голову.

Девушки были в нише, целые. Блондинка смотрела на меня широко открытыми глазами, молитвенно сложив ладони у сердца. Вторая, русая, рыдала, уткнувшись ей в плечо.

Я попытался встать. Получилось не сразу. Ноги дрожали, в висках стучало молотом. Я опёрся о стену, подтянулся, встал на колено. Перед глазами всё плыло, пришлось постоять так, переводя дух.

Осмотрел себя: одежда висела клочьями, рука ниже локтя покрыта язвами. Пара кристаллов, которые я не успел использовать, валялась рядом. Я подгрёб их, сжал в кулаке, тепло от магической энергии разлилось по телу, боль чуть отступила.

– Всё, – прохрипел я. – Кончено.

Блондинка выбралась из ниши первой. Подошла не сразу, сначала огляделась, словно проверяя, действительно ли всё закончилось. Опустила взгляд на мою руку, на язвы от распада, на обожжённое плечо. Потом посмотрела мне в лицо.

В её взгляде не было ни паники, ни благодарных слёз, только сосредоточенное молчание. Как будто она что-то считала и взвешивала.

– Вы ранены, – сказала девушка тихо.

– Бывало хуже. Идите, наши снаружи.

Она не уходила.

– Вы спасли нас.

– Работа такая, – буркнул я, делая шаг. Ноги слушались плохо, но я заставил себя двигаться. – Идём.

Подхватил практиканток под руки и повёл к выходу, оставляя за спиной дымящиеся развалины.

Мы вышли на крыльцо, когда солнце уже почти село. Свежий воздух ударил в лёгкие. Я с наслаждением вдохнул, чувствуя, как яд выветривается. Девушки шли, еле переставляя ноги, опираясь на меня.

Толпа у оцепления загудела. Шёпот пробежал по рядам: «Воронов… сам Воронов… вытащил…»

Я спустился по ступеням, передавая девушек подбежавшим магам жизни. Те засуетились, потащили их к скорым.

Блондинка не сразу отошла к машине. Стояла, пока маг жизни делал ей перевязку, и смотрела на меня через толпу, кротко, без демонстративности, как смотрят на что-то, что нужно запомнить. Потом отвернулась.

– Игорь Юрьевич! – подскочил усатый полицейский. – Вам бы тоже к медикам…

Я махнул рукой. Опёрся о крыло ближайшей полицейской машины, пережидая, пока уйдёт головокружение.

Взгляд скользнул по толпе. Выжившие практиканты. Рядом носилки с телами. Лёшка Петров лежал, накрытый простынёй.

Я мысленно попрощался с ним. Потом обязательно зайду к его матери, если она захочет слушать.

И тут краем глаза уловил странное. Один из полицейских в оцеплении на миг вспыхнул алым. Тот же красный силуэт. Тот же пульсирующий контур, как у третьего бандита в зале.

Я моргнул, потряс головой, видение исчезло.

Полицейский как полицейский. Усатый, пожилой, спокойно курит, глядя в нашу сторону.

Что это такое? Усталость? Остаточное действие магии разложения на зрительный нерв? Или…

Я потёр глаза, но взгляд сам возвращался к этому человеку. Ничего. Обычный. Просто стоит, ждёт отбоя.

Не сейчас. Разберусь потом.

Тем временем Пономаренко уже нёсся ко мне, размахивая руками. Той пуговицы, что он теребил до этого на мундире, уже не было. Он то и дело хватался за пустое место, словно не верил, что её там нет.

– Воронов! – заорал мужчина, подбегая. – Ты что творишь⁈ Я приказал ждать! Из-за тебя погибли мои люди! Трибунал! Разжалование! Ты…

«Твои люди», – подумал я. Ты их в глаза не видел. Послал на убой, сам отсиживался в тылу, теребил пуговицу и думал, как бы отмазаться.

В голове всплыло: ночь, огонь, мамин крик. Осьминог. Татуировки на шеях мертвецов. Красный силуэт.

Всё смешалось в один клубок: боль, усталость, ярость и холодное ледяное спокойствие, которое приходит, когда больше нечего терять.

А Пономаренко всё говорил. Я не слышал.

Шагнул вперёд и ударил.

Без замаха. Коротко. Направил последние крохи маны в мышцы предплечья и плеча, разогнал их так, как это умеют делать маги жизни, когда хотят пробить стену. Обычно я не тратил на это силу. Сейчас потратил.

Кулак встретился с его челюстью.

Пономаренко отлетел назад и рухнул на гравий, как мешок с картошкой, проехавшись метра полтора и подняв пыль.

Тишина.

Даже сирены стихли.

Полицейские, инквизиторы, медики – все смотрели на меня. Один из магов жизни перекрестился. Несколько полицейских инстинктивно отступили на шаг.

Я повернулся и пошёл к мотоциклу.

– Ты… ты ответишь! – зашевелился за спиной Пономаренко. – В порошок сотру! На рудниках сгною!

Я не обернулся. Достал ключи. Сел в «Иж» и запустил стартер. Двигатель взревел, перекрывая визг магистра.

Медленно вырулил с места. Никто не останавливал. Провожали взглядами: кто с уважением, кто со страхом, кто отводил глаза.

На выезде я бросил взгляд в зеркало.

Толпа осталась позади. У скорой стояла блондинка в чьём-то накинутом на плечи пальто. Она смотрела мне вслед. Просто смотрела. Неподвижно, без жеста, без попытки окликнуть.

Я выжал газ и унёсся в темноту.

Глава 2

Солнце ударило в глаза сквозь неплотно задёрнутую штору. Я перевернулся на другой бок, пытаясь поймать ускользающий сон, но город уже проснулся – за окном на Фонтанке пронёсся грузовик, загудел теплоход. Пришлось открыть глаза.

В комнате было светло и пусто. Минимум мебели: кровать, у окна простой стол, на стене труба от старого отопления, переделанная в вешалку. На ней рядком висели четыре одинаковые кожаные куртки, штаны и парадный мундир, который я надевал лишь однажды, когда мне вручали чёрный плащ инспектора инквизитора.

Всё ценное и нужное лежало внизу, в мастерской.

Я сел, потёр лицо ладонями. Голова слегка гудела после вчерашнего, но магия жизни за ночь почти полностью восстановила меня.

Вспомнил Пономаренко, его перекошенное лицо, удар. Потом вспомнил Лёшку Петрова под простынёй. Потом ключ.

Я пощупал карманы штанов, что висели у кровати. Ключ был там. Тяжёлый, латунный.

Злость шевельнулась где-то внутри, но я задавил её. Не время. Сегодня совет. Что влепят? Выговор? Отстранение? Или сошлют в колонии, подальше от столицы? В колониях сейчас неспокойно, твари прут, впрочем, как и всегда.

Ладно. Поживём – увидим.

Встал, подошёл к окну. Фонтанка блестела под утренним солнцем, по воде скользили лодки, на противоположном берегу булочник уже открывал свою лавку. Обычное петербургское утро.

Я отвернулся и пошёл вниз.

На первом этаже моего дома когда-то была парадная гостиная с лепниной и камином. Теперь здесь располагалось то, ради чего я впахивал все эти годы. Мой гараж.

Помещение занимало всю площадь первого этажа, метров двести. У дальней стены притулился старенький «Харлей» 1905 года, выменянный у коллекционера на редкий макр. Рядом блестел никелированными спицами немецкий «NSU». Дальше английские «Триумфы», но это всё было баловство. Настоящей жемчужиной коллекции был «Иж-1» – двухцилиндровый, V-образный, 1200 кубиков. Наша империя умела делать мотоциклы не хуже немцев и англичан, а местами и лучше, и я старался собрать у себя именно лучшее из лучшего, не по цене, а по характеру. Каждый со своей историей, каждый вылизан до блеска.

Но сейчас мой взгляд упал на вчерашнего героя – «Иж Планета Спорт», на котором я носился в имение. Он стоял у входа, покрытый пылью.

Я подошёл, провёл пальцем по бензобаку. На руке осталась грязная полоса.

– Ну извини, брат, – сказал я вслух. – Сейчас всё исправим.

Подкатил его к верстаку, открыл кран с водой, намочил тряпку. Мытьё мотоцикла – это как медитация. Сначала смываешь грязь, потом проходишь по всем труднодоступным местам, полируешь хромированные детали. Я возился с ним, наверное, с час, и, пока руки работали, в голове прокручивалось вчерашнее.

Маг разложения. Его суицид после одного-единственного вопроса. Ключ с щупальцами. Красный силуэт полицмейстера.

Мысли мешались, налезали одна на другую. Маг разложения – это не маг яда. Совсем другое. Я читал в архиве только упоминания, без деталей, под грифом особой секретности. Откуда он взялся? И почему предпочёл смерть допросу? Такое не происходит случайно, их что, как-то кодируют на смерть? Значит, за ними стоит кто-то серьёзный.

А красный полицмейстер… Галлюцинация? Остаточное действие магии на зрение?

Или нет.

Два красных силуэта за один вечер. Один был у бандита в зале, которого я успел идентифицировать как попаданца. Второй у полицейского в оцеплении, который стоял, курил и никуда не лез. Случайность исключена: я видел одно и то же дважды с разницей в полчаса. Выходит, это не усталость.

Значит, среди полицейских попаданец. Надо будет его найти.

Закончив с мытьём, я завёл мотоцикл. Заметил, что двигатель работает с перебоями. Прислушался: точно, на холостых троит.

Вздохнул, достал инструменты. Снял карбюратор, разобрал, продул жиклёры. Оказалось, засорилась одна дюза, это, конечно, мелочь, но неприятно. Промыл, собрал, проверил зажигание. Всё это заняло время, но я любил возню с мотоциклом. Руки помнили каждую деталь, каждый винтик. В голове при этом продолжала идти аналитическая работа.

Когда я уже затягивал последнюю гайку, наверху зазвонил телефон. Вытер руки ветошью, поднялся по лестнице, снял трубку.

– Воронов слушает.

– Игорь Юрьевич, – голос сухой, казённый, – вам надлежит явиться в Гатчинский дворец к десяти утра на дисциплинарный совет.

Я молча положил трубку.

Посмотрел на часы – половина девятого. Успеваю. Пошёл в душ.

Под горячей водой осмотрел себя. Там, где вчера язвы от яда покрывали руку, теперь была новая розовая кожа. Магия жизни сделала своё дело.

Ещё полгода назад пришлось бы пить эликсиры, отлёживаться пару дней, а сейчас пятый уровень давал о себе знать. Организм восстанавливался сам, и довольно быстро. Я провёл ладонью по груди – ни шрамов, ничего.

Выключил воду, насухо вытерся. Открыл холодильник – внутри сиротливо лежала палка колбасы, кусок сыра и початая бутылка молока. Я отрезал хлеба, сделал бутерброд, запил молоком прямо из горла. Холостяцкий завтрак.

Я переоделся в свежий комплект, точную копию вчерашнего, а старые вещи без сожаления отправил в мусор. Перед уходом забрал со стола ключ, задумчиво повертев его в пальцах, ощущая приятную тяжесть латуни и шероховатость гравировки. Клубок переплетённых щупалец. Сунул его в карман новой куртки.

Спустился вниз. Взгляд упал на «Иж Планету». Карбюратор я промыл, но ехать на этом мотоцикле сегодня не хотелось, пусть отдохнёт после вчерашнего.

Я окинул взглядом ряды мотоциклов и остановился на «Урале». Чоппер, тяжёлый, надёжный, как танк. Подошёл, проверил масло, бензин, завёл. Двигатель заурчал ровно, мощно. Открыл ворота, выкатил на улицу.

Рёв мотора эхом заметался между домами. Я вырулил на мостовую и взял курс на Гатчину.

Ветер бил в лицо.

Я думал о предстоящем совете. Пономаренко, конечно, постарается выставить меня крайним. Но плевать. Я сделал то, что должен был. Если бы не сунулся, те практиканты сейчас лежали бы в морге. А так они живы.

Гатчинский дворец тонул в сочной зелени, словно средневековый замок. Хотя это и был настоящий замок, перестроенный под современные нужды. Мощные стены, башни, но над главным корпусом торчали антенны, а ворота были бронированными, с автоматическими шлагбаумами.

Часовые у КПП узнали меня сразу. Один, молодой, с нашивкой мага жизни, козырнул.

– Игорь Юрьевич, доброе утро. Пропуск предъявите.

Я достал удостоверение, протянул. Он проверил, кивнул, и шлагбаум пополз вверх.

Я проехал на стоянку, поставил мотоцикл в тени и заглушил мотор.

Внутри дворца были высокие потолки с лепниной, но под ней тянулись провода. На стенах висели портреты выдающихся деятелей империи, по большей части люди в чёрных плащах Ордена Инквизиции, а между ними электрические светильники новейшей конструкции. Гербы, мрамор, и тут же бронированные двери с кодовыми замками.

Я шёл по коридору в сторону бывшего тронного зала, где проводились теперь все крупные мероприятия ордена, ну и, конечно, дисциплинарные советы, которые больше смахивали на судилище. Вокруг сновали люди: инквизиторы в чёрных плащах, практиканты в коричневых и серых, служащие в мундирах, техники в халатах. Кто-то кивал мне, кто-то отводил глаза.

Из-за поворота донеслось стрекотание телетайпа.

– … из Центральной колонии запрос, – сообщил один служащий другому, разворачивая ленту. – Просят усилить отделение инквизиторами. Говорят, твари прут и под шумок активизировались газлайтеры, не справляются.

– Там что, опять прорывы?

– А то. Уже третий за месяц.

Я прошёл мимо. Третий за месяц. Раньше прорывы случались раз в полгода.

У входа в зал заседаний меня ждал адъютант. Взглянул на часы: без пяти десять.

– Поторопитесь, Игорь Юрьевич. Вас уже ждут.

Я шагнул внутрь зала с высокими окнами, выходящими на парк. Посередине стоял длинный стол, за ним сидели трое судей. Опытные инквизиторы, маги жизни высоких уровней. Сбоку, на скамье для публики, сидел Пономаренко. Довольный, как сытый кот. Рядом – несколько человек из его отдела.