Текст книги "Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ)"

Автор книги: Миф Базаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Оставалось ещё пару поворотов, когда на дорогу из подлеска выскочил монстр.

Я не успел даже затормозить. Огромное тело, размером с телёнка, сплошь покрытое длинной бурой шерстью, с горящими красными глазами и оскаленной пастью, прыгнуло на меня.

Я рванул руль.

Мотоцикл вильнул.

Тварь задела меня. Удар был такой силы, что я вылетел из седла и кубарем покатился по гравию.

Мотоцикл с жалобным скрежетом упал на бок и проехал несколько метров, высекая искры из асфальта.

Я вскочил.

Тварь разворачивалась. Медленно, с той ленивой уверенностью, с какой разворачиваются существа, которые знают, что жертве деваться некуда.

Это была какая-то помесь волка и ящера. Такого я раньше не видел. Низкий, с длинным туловищем, хвост как у варана, лапы поставлены широко.

Я потянулся к источнику.

Запас меньше половины.

Регенерация тканей и встреча с Софьей Михайловной стоили дороже, чем я думал. Её «любопытство», как княжна это назвала, требовало ответного напряжения барьера, а барьер – это мана. Я не заметил расхода в тот момент, слишком занят был разговором. Теперь заметил.

На щуп и разгон мышц до нужного уровня маны хватит. На долгий бой – точно нет.

Тварь прыгнула.

Я выхватил пистолет и выстрелил трижды, уходя в сторону. Пули вошли в шерсть. Зверь даже не дрогнул. Только повернул голову и посмотрел на меня так, будто причиняю ему лишь лёгкое неудобство. Магическая защита. Хорошая.

Антимагический патрон один.

Я прикинул в уме и так и эдак – вывод один: тратить нельзя. Не знаю, что ещё ждёт дальше. Один патрон – это последний козырь, и разменивать его на тварь, которую можно убить иначе, я не собирался.

Другой вопрос – как иначе?

Нож с рунами остался у Киселёва под подпиской.

Была ещё сапёрная лопатка в крепеже на мотоцикле. Он лежит на боку в десяти метрах.

Тварь снова прыгнула.

Я бросился вперёд, под неё, перекатом пропустил мимо, почувствовал, как хвост хлестнул по спине. Это, конечно, не когти, но удар сбил дыхание. Вскочил. Тварь уже разворачивалась. Лапа надвигалась горизонтально, я ушёл назад, споткнулся на гравии, упал на колено.

Вот тут стало плохо.

Тварь прыгнула, пытаясь раздавить меня весом. Выставив руку, я упёрся в основание её челюсти. Влил в мышцы остатки силы, которые ещё мог позволить себе потратить. Рука держала, но тварь давила. Морда в сантиметрах от лица. Вонь гнили и мокрой листвы. Красные глаза без зрачков.

Секунда. Две.

Я понял, что долго не выдержу.

Правой рукой нашарил гравий, кинул в морду. Тварь инстинктивно дёрнулась, а я откатился, вывернулся из-под неё и побежал к мотоциклу.

Она догоняла. Я слышал топот лап за спиной.

Успел на метр раньше. Вырвал из крепежа сапёрную лопатку, развернулся.

Тварь ударила лапой, которую я принял на древко. Руку свело от удара, лопатка чуть не вылетела.

Прикрылся.

Следующий удар когтями прошёлся по куртке наискось. Толчок – и монстр снова бросил меня на гравий.

Я встал.

Тварь смотрела. Наклонила голову, будто примеривалась.

Маны оставалось не больше трети. Хватит на несколько ускорений и всё.

Я выдохнул, выбрал момент и бросился навстречу монстру.

Он не ожидал.

Я ушёл под лапу, скользнул сбоку и рубанул лопаткой по хвосту у основания. Зверь взвыл, развернулся. Я уже отходил назад, держа дистанцию.

Кровь у монстра была чёрная, густая, текла по хвосту.

Тварь двигалась теперь иначе: хвост мешал, центр тяжести сместился. Она прыгнула и приземлилась не туда, куда метила, а чуть завалившись влево.

Я шагнул навстречу и со всей силы рубанул лопаткой по шее, прямо по позвоночнику. Мана в мышцы по максимуму. Ставка только в этот удар.

Хруст костей. Фонтан чёрной жижи. Тварь дёрнулась и завалилась набок, ещё подёргивая лапами, но уже мёртвая.

Я выдохнул.

Постоял, переводя дыхание. Запястье болело, некритично. На правом плече, куда пришёлся первый удар лапой, будет синяк с кулак. Магия жизни уже занималась мелочами, но медленно: мой магический источник был практически пуст.

Потом обернулся на мотоцикл.

Он лежал на боку. Левая сторона в пыли и царапинах. Хромированная выхлопная труба согнута. На бензобаке глубокая вмятина и царапина, краска ободрана до металла. Зеркало заднего вида отсутствует напрочь, только торчит кусок крепежа.

– Чёрт, – сказал я.

Поднял мотоцикл. Провёл пальцем по царапине на баке. Металл тёплый, шершавый. Злость на тварь вспыхнула с новой силой: запоздалая, бесполезная.

Делать нечего.

Я вытер руки о траву и подошёл к туше.

В этой твари было килограмм триста, не меньше. Какой-то новый гибрид из колоний, судя по магической защите. В любом случае внутри должен быть кристалл.

Несколько рубящих ударов лопаткой, усиленных крупицами появлявшейся в источнике маны. Позвонки хрустели, лезвие входило в плоть с противным чавкающим звуком. Руки по локоть перепачкались.

Наконец нащупал твёрдое.

Вытащил.

На ладони лежал кристалл, мутновато-голубоватый, размером с фасолину. Слабый свет пульсировал изнутри.

Голубоватый, значит, для магов воды. Мне, магу жизни, от него толку мало, лишь энергию выпить можно, но эффективность будет не та. Зелёный бы сейчас пригодился.

Ладно, и такой сойдёт.

Я вытер кристалл о траву, потом о ветошь из дорожной сумки. Сунул в карман куртки: приберегу на крайний случай.

Попробовал завести мотор.

Стартер щёлкнул – и тишина.

Ещё раз.

Щелчок, слабее.

Я слез, присел на корточки, осмотрел. Бак цел, топливо есть. Провода, вроде, все на месте, видимых обрывов нет. Пощупал карбюратор, потянул крышку воздушного фильтра. Корпус с левой стороны был смят, там, где мотоцикл падал. Заслонка подачи воздуха перекошена, клапан наполовину закрыт. Запуск без нормальной смеси – дело бессмысленное.

Выправить можно. Но не здесь, не на пыльной обочине и не с грязными руками. Нужна работа на верстаке, при нормальном свете, с инструментом.

Я встал и огляделся.

Участок Петра, вроде, вон за тем поворотом. Метров восемьдесят, не больше. Я видел угол забора отсюда.

Докачу мотоцикл до ворот, поставлю в сарай, а утром разберусь.

Я взялся за руль и покатил «Урал» по безлюдной дороге.

Гравий хрустел под колёсами. Карельский лес стоял неподвижно с обеих сторон, деревья смыкались над дорогой.

Ворота были открыты. Не нараспашку, а чуть отведены в сторону. Как будто хозяин вышел на минуту.

Дом был бревенчатый, старый, с потемневшими венцами и двускатной крышей, на которой кое-где уже пробивался мох. Но что-то изменилось со времени моего последнего визита год назад. Тогда здесь был невысокий палисадник с кустами смородины по краям, с вымощенной камнем дорожкой.

Сейчас трава стояла по пояс. Это было не простое летнее буйство, а то глухое запустение, которое наступает, когда земля слишком долго не чувствует хозяйской руки.

Живут здесь. Но не хозяйничают.

Я поставил мотоцикл у ворот и пошёл по дорожке к дому, постучал в дверь.

Тишина.

Постучал сильнее.

Тишина.

Толкнул. Не заперто, просто прикрыто.

В сенях пахло хвойным дымом и сушёными травами. Пучки висели под потолком, я помнил их с прошлого раза. Валенки у порога, куртка на крюке. Всё на месте.

В горнице было тихо. Белая ночь заливала комнату сквозь окна. Стол, два стула. Самовар на подставке.

Я подошёл, тронул его бок.

Тёплый. Не горячий, а именно тёплый. Полтора часа, может, два. Не больше.

На столе кружка с остатками чая. Рядом раскрытая книга без закладки. Так кладут, когда собираются вернуться.

Я прошёл по дому. Спальня: кровать аккуратно застелена. Рабочая комната: бумаги разложены, ручка, карандаши, телефон на столе. Никакого хаоса. Никаких следов борьбы. Только незаконченность везде и ни в чём конкретно. Из открытого окна тянуло лесным воздухом.

На полке у печи стоял медвежонок.

Я привёз его лет десять назад, когда только окончил институт. Это был мой первый год в ордене, первая увольнительная на родину. Сахалин, южное побережье, скальный берег у бухты, где пласты старой лавы выходили прямо к воде. Чёрный камень, плотный, с синеватым отливом на изломе. Местные резчики делали из него всякую мелочь на продажу, и я купил медведя. Игрушка была неказистая, с чуть перекошенными лапами, но наставнику она понравилась.

Пётр поставил медвежонка на полку в своём кабинете, а когда ушёл на пенсию, забрал с собой. Фигура обрела новое место в этом старом доме. Немного правее жестяной банки с чаем.

Сейчас медвежонок стоял там.

Именно там.

Я ещё раз посмотрел на кружку, на книгу, на самовар.

Мы говорили по телефону шесть часов назад. Он сказал: «Жду».

Но Петра не было.

Я обошёл двор. У сарая заметил следы. Несколько пар, разные подошвы. Трава примята в сторону леса, уходит тропинкой, не к воротам.

Я смотрел на эту тропинку несколько секунд.

Идти по следам в карельский лес без рунного ножа, с одним антимагическим патроном и пустым магическим источником – это не решимость. Это некролог.

Но делать нечего, я шагнул вперёд.

Глава 4

Тропинка уходила в лес. Я прошёл к дровнику на краю участка. Там на колоде торчал колун. Щепа ещё не успела потемнеть, она была свежая, светлая. Христофорович явно работал тут сегодня, готовя дрова на зиму.

Я вспомнил, как осенью приезжал к старику и почти весь день рубил дрова, сбрасывая таким образом весь городской негатив. Колун был тяжёлый, с длинной рукоятью.

Брать с собой в лес сапёрную лопатку, когда под рукой есть это чудо, было бы глупо. Я выдернул его из пенька. Вес сразу оттянул руку – килограммов пять, не меньше. Хороший баланс, центр тяжести смещён к лезвию, рукоять из карельской берёзы отполирована ладонями до тёплого глянца.

Я перехватил колун поудобнее и двинулся по следам дальше.

Девятый час вечера, но солнце даже не планировало садиться. Точнее, оно зайдёт, но почти сразу же появится вновь, не давая тьме окутать здешние земли.

Лес жил своей жизнью: пение птиц, шелест листвы, где-то далеко куковала кукушка, отсчитывая кому-то годы.

Если природа жива, то тварей поблизости нет. Это правило я усвоил ещё с учебки. Но я всё равно крался: люди могут оказаться пострашнее всяких тварей. А с кем сейчас шёл Христофорович, я не знал.

Я шёл медленно, вглядываясь в землю. Следы вели на юго-восток, в сторону Ладожских шхер, вдоль русла реки. Различил три пары: двое мужчин в тяжёлой обуви, третий в сапогах поменьше, может, женщина или подросток. Следы Петра я узнал сразу по характерной поступи: он всегда ставил правую ногу чуть косолапо. Рядом с его отпечатками вплотную шли чужие.

Пронеслись тревожные вопросы.

Его что, вели под конвоем?

Он шёл не добровольно?

Сердце сжалось. Я ускорил шаг.

Минут через десять лес стал редеть, впереди показался просвет, река делала петлю, и тропа выходила к открытому пространству. Здесь явно что-то произошло. Я остановился, прислушался. Тишина. Только вода журчит где-то справа. Птицы смолкли. Хотя нет, где-то рядом застучал дятел.

Я вышел на поляну и замер.

Семь туш монстров. Небольшие, размером с крупную собаку, но какие-то неправильные: длинные, почти обезьяньи лапы, волчьи морды, покрытые бурой шерстью.

Рыскуны. Я вспомнил бестиарий, заученный ещё в академии. Твари стайные, нападают группой, используют тактику окружения.

Все были убиты чисто. Я присел над ближайшей. Удар в основание черепа, лезвие вошло точно между позвонками, разрубив спинной мозг. Мгновенная смерть. Второй, третий, четвёртый – та же картина. А вот остальные подстрелены из дробовика.

Ещё все они были профессионально распотрошены, хоть явно и на скорую руку: удары пришлись точно в основание черепа, макры изъяты.

Значит, люди, которых я преследую, живы и достаточно опытны, чтобы справиться с семью рыскунами без потерь.

Уже собирался двигаться дальше, когда заметил у корня ближайшей ели небольшой предмет.

Нагнулся. Кисет. Кожаный, тёмно-коричневый, с продавленным боком. Кажется, Пётр носил его с собой ещё на полигонах. Трубку наставник давно бросил, но кисет так и таскал с собой по привычке, говорил, что для руки удобно: есть, что мять, когда думаешь. Повертел его в пальцах. Шнурок затяжки лопнул, табак рассыпался. Выходит, выронил в спешке или в борьбе.

Сунул кисет в карман и пошёл дальше.

Но потом я увидел капли на тропе. Человеческая кровь или звериная? Я не мог определить точно.

Шёл, внимательно вглядываясь в следы и пытаясь понять, не Петру ли принадлежат эти капли.

Торопился, на мгновение забыв об осторожности. Через пять минут резко остановился. Вокруг тишина. А вот это уже опасно, возможно, рядом появились твари, вот здешняя природа и замолчала.

Взял топор в две руки, медленно оглядываясь по сторонам. Ничего.

Потянулся к магическому источнику. Он до сих пор был почти пуст.

Магическая энергия медленно, очень медленно наполняла его, но буквально сразу же всё уходило на заживление ран, полученных в недавней схватке. Синяки от ударов лапой саднили, плечо ныло, и организм сам тянул энергию на регенерацию, не спрашивая разрешения. Отключить этот процесс я не мог, уровнем ещё не дорос, чтобы устраивать такие фокусы.

Вспомнил о кристалле. Вытащил из кармана голубоватый трофей, размером с крупную фасолину. Макр воды для меня, мага жизни, не самый лучший вариант, но что поделать.

Сжал его в ладони, вытягивая энергию. Кристалл потеплел, потом стал горячим и через несколько секунд превратился в никому не нужную прозрачную стекляшку.

Я выдохнул. Энергия влилась в источник, подняв его примерно до четверти. Если бы это был зелёный макр, я получил бы раза в полтора больше. Но выбирать сейчас не из чего.

Тут же воспользовался магией жизни, усиливая восприятие. Обострил слух, обоняние. Лес зазвучал вновь, но только с трёх сторон. С четвёртой, за рекой, тишина.

И вдруг как раз оттуда я услышал детский отчаянный голос:

– Помогите!.. Помогите!

Создавалось впечатление, что он срывался от страха и безысходности.

Крик доносился с другой стороны реки, а следы уходили в сторону Ладоги.

Я замер.

Сердце заколотилось где-то в горле. Пётр там, за лесом, может, раненый, может, в беде. А здесь дети. Чужие, незнакомые, но живые и орущие от ужаса.

Три секунды. Я считал про себя, как учил наставник: «Когда не знаешь, что делать, считай. Три секунды на решение – потом действуй, даже если ошибёшься».

Раз. Следы уходят к шхерам. Если промедлю, Пётр уйдёт дальше, найти будет сложнее.

Два. Дети орут не переставая. Значит, живы. Но надолго ли?

Три. Я рванул к берегу.

Река здесь была неширокая, метров десять. Течение быстрое, но без порогов.

Остановился на секунду на берегу. Колун в воде станет якорем, а рукоять намокнет и будет скользить.

Я взялся покрепче и швырнул топор на противоположный берег. Он с глухим стуком упал в траву метрах в двух от воды. Хорошо.

Прыгнул.

Вода обожгла холодом. Магия жизни тут же попыталась поднять температуру тела, и я почувствовал, как источник дёрнулся и просел ещё чуть-чуть. Даже такая мелочь чего-то стоила. Я выбрался на берег, подхватил топор, перевёл дыхание. В ногах была лёгкая ватность. Не усталость, а именно то ощущение, когда резерв почти на нуле и тело начинает жить за свой счёт, без подпитки. Если там, на горе, окажется что-то серьёзное, мне придётся туго. Но я уже бежал.

Я знал это место. Лысая гора. Местные так называли холм ещё с тех пор, как лет пятьдесят назад там выгорел весь лес. Теперь он зарос, но название осталось.

Крики стали громче. Я бежал вверх по склону, вкладывая ману в ноги, каждый шаг удлинялся, толчки выносили меня вперёд, как пружины.

Наконец я увидел детей, звавших на помощь. Мальчик и девочка лет десяти. Они залезли на извилистую сосну, а вокруг ствола металась стая рыскунов. Их было не меньше десятка: мелькали серые шкуры, длинные лапы, горящие глаза.

Твари пытались забраться на дерево, но мальчик не давал им такой возможности. Он сидел метрах в двух на крупной ветке и бил рыскунов палкой, не позволяя подняться по стволу.

Девочка забралась выше и кидала в тварей всё, что попадалось под руки: шишки, ветки.

Заметил, как один из рыскунов карабкался по соседней сосне. Затем он начал раскачиваться на ветке, собираясь прыгнуть на дерево с детьми.

Девочка завизжала, когда тварь приземлилась рядом с ней.

Парень отвлёкся, и один из осаждающих ствол рыскунов схватил его за штанину.

Я не добежал метров двадцать. Потянулся к источнику за силой и попытался применить зоокинез – воздействие на живое существо. Пятый уровень, должно работать. Мысленный приказ: стоять. Стоять!

Тварь не среагировала, продолжая атаковать.

Зоокинез не сработал. Снова. Впрочем, как и всегда.

Не добегая, размахнулся и метнул топор. Тяжёлый колун описал дугу и врезался в тварь, что уже хотела скинуть мальчишку вниз. Лезвие вошло в бок, монстр взвизгнул и рухнул кулём на землю.

В тот же миг ветка под девочкой сломалась. Она с криком полетела вниз.

Я рванул вперёд, усиливая мышцы до предела.

Время будто замедлилось. Вот она падает, раскинув руки, светлые волосы развеваются, рот открыт в беззвучном крике. За девочкой пикирует рыскун, открыв пасть.

Я успеваю. Поймал её в последний момент, прижал к груди, смягчая падение.

Затем ударил кулаком тварь, которая летела за ней. Монстр отлетел на пару метров.

Закинул малявку на плечи.

– Не бойся и держись крепко.

Выхватил револьвер, и шесть пуль точно попадают в тварей, осаждающих сосну.

Рыскуны полностью переключились на меня. Их тут ещё как минимум пяток.

Перезарядиться не получится, твари начинают окружать меня.

– Малая, лезь на дерево! – я прижался спиной к стволу.

Девчонка забирается обратно на дерево, парнишка подаёт ей руку.

– Сидите там!

Вытаскиваю колун из туши твари под деревом и поудобнее обхватываю топорище.

Маны оставалось меньше одной десятой – только на усиление мышц, и то ненадолго.

Начинается атака на меня.

Первый прыгнул. Я ушёл в сторону, рубанул наотмашь, снёс полморды.

Второй кинулся под ноги, я подпрыгнул, развернулся в воздухе и всадил топор ему в затылок.

Третий и четвёртый насели с двух сторон, но я уже вошёл в ритм: уклон, удар, шаг, удар. Топор пел в руках, разрубая шкуры, ломая кости. Кровь брызгала в лицо, но я не замечал.

Последний рыскун попятился, поджав хвост. Я снова потянулся к зоокинезу, уже почти без надежды, по привычке. Мысленный приказ: уйди. Уйди. Не надо умирать.

Тварь мотнула мордой и прыгнула.

Ничего. Опять ничего.

Я поймал её на топор, одним ударом перерубил хребет.

Стоял под сосной, на которой укрылись дети, и тяжело дышал, сжимая липкий топор. Вокруг валялось полтора десятка туш тварей. Маны опять почти не осталось.

Дети жались друг к другу. Мальчик держался молодцом, до сих пор крепко сжимая палку.

– Целы? – спросил я, вытирая лезвие о мох.

Девочка всхлипнула и кивнула. Мальчик выдохнул:

– Д-да… Спасибо, дяденька.

– Слезайте. Всё кончено.

Мальчик спустился первым, помог девчонке. Они прижались ко мне с двух сторон, мелко дрожа. Малая всхлипывала, а парнишка сжимал кулаки, стараясь не разреветься.

– Спасибо, дяденька, – выдавил он. – Мы… мы это…

– Потом, – я оглядел поляну. – Вы местные? Из деревни?

– Из Лумиваары, – ответил мальчик. – Мы на рыбалку пошли, а лодка прохудилась, через лес решили сократить, а тут эти…

– Ещё есть кто с вами?

– Нет, только я с сестрой Катей.

Я выдохнул. Повезло. Если бы я не услышал крики… трагедию нельзя было бы предотвратить.

– А тебя как звать?

– Ваня, – деловито буркнул малой.

– Ладно, идёмте. Провожу вас до деревни.

– Дяденька, подождите немного, мы вещи соберём свои, а то папенька ругать будет, – буркнула девчонка и начала вместе с братом собирать разбросанные вокруг вещи: поломанные удилища, ведро, корзинку для продуктов, термос.

Пока они были заняты, я мельком обошёл туши, быстрыми движениями вскрывая монстров у основания шеи. В каждом рыскуне нашёлся макр размером с горошину, светившийся белым, – для воздушника. Сунул в карман, на ходу вытер топор о мох и перезарядил револьвер.

– Идём, – сказал я, закончив.

– Тут недалеко, – ответил Ваня. – Если напрямик по лесу.

– Веди.

Мы шагали по тропе, я держал топор наготове. Дети шли рядом, невольно жались ко мне. Катя вцепилась в рукав и не отпускала. Ваня старался держаться независимо, но то и дело оглядывался на лес.

– А вы охотник на монстров? – спросил он, пытаясь казаться взрослым.

– Вроде того.

– А деда Петра Христофоровича знаете? Он тоже охотник, только старый. Мы к нему иногда ходим.

Я остановился.

– Петра Христофоровича? Знаю.

– Дяденька, а вы медведя видели? – перебила Катя. – У нас тут бурый ходит, огромный. Все его боятся, а деда Пётр говорит, что он безобидный.

– Нет, не видел, – я повернулся на стук: в десятке метров от нас дятел начал колотить по полуразвалившемуся дереву. Вновь запели птицы над головой. Значит, тварей поблизости нет.

– Ваня, – обратился я к малому, – а ты когда последний раз видел Петра Христофоровича?

Ваня наморщил лоб.

– Вчера. Он к отцу приходил, корову лечил. Мы с Катей рядом крутились, он нам обычно конфеты даёт. А вчера… – мальчик помолчал. – Вчера не дал. Вообще не заметил нас, хотя мы рядом стояли. Отец потом с ним долго говорил, тихо, в сенях. Я не слышал, о чём. Дед Пётр ушёл быстро, даже чай не выпил, а он всегда пьёт.

Катя добавила, дёргая меня за рукав:

– И ещё он всё на дорогу смотрел. Туда-сюда, туда-сюда. Как будто кого-то ждал или боялся.

– Понятно, – сказал я ровно. – Просто он мне нужен.

Я хотел спросить ещё что-нибудь, но тропа вильнула за замшелый валун, и я увидел, что нас там ждут.

Огромный медведь стоял посреди тропы, метрах в десяти от нас, и усиленно принюхивался.

Бурый, с лобастой головой, холкой выше моего пояса. Стоял на четырёх лапах и чуть покачивался, глядя на нас. Из пасти капала слюна.

– Бурый, – выдохнула Катя за моей спиной.

Но медведь вёл себя не как ручной зверь. Голова чуть опущена, уши прижаты, взгляд неузнающий, оценивающий. Он сделал шаг вперёд.

Я поднял руку, останавливая детей, и сделал шаг навстречу.

Зоокинез. Я уже дважды пробовал сегодня и дважды ничего не получил. Но то были твари, существа из разломов, чужеродные этому миру. Медведь другой. Он родной, здешний, живой в том самом смысле, который должна чувствовать магия жизни. Может, сейчас всё же получится.

Я сосредоточился. Потянулся к источнику, зачерпнул магии жизни и попробовал нащупать животное.

Мысленный приказ: стоять. Спокойно. Я не враг.

Медведь не послушал и сделал ещё шаг навстречу.

Дети замерли, прижавшись ко мне с двух сторон. Я медленно перехватил топор, встал в стойку. В голове пронеслось: «Из револьвера такую тушу не взять. Антимагический патрон один, но медведь – это не тварь из колоний, его магия не защищает, его обычной пулей валить надо, крупнокалиберной. А у меня оружие под пистолетный патрон».

Рука машинально скользнула к поясу, где висел револьвер. Вспомнил: в нём же есть второй, магический ствол. Специальный, для стрельбы макрами. Я пару раз им пользовался. Он выдавал один выстрел, мощный, по силе как гранатомёт, и отдача такая же. Но заряженным долго держать нельзя. Максимум час-полтора, не больше. Вот я и не заряжал его никогда.

Мелькнула мысль достать макры из кармана, зарядить… Я даже собирался полезть за ними, но медведь сделал ещё один шаг вперёд и зарычал так, что у меня заложило уши.

Некогда.

Я сжал топор крепче. Придётся по старинке.

Медведь бросился вперёд.

Я рванул навстречу, прикрывая детей собой.

– Бегом в деревню! – крикнул я, занося топор.

А сам решил напоследок всё же ещё раз попробовать зоокинез. Снова. Уже не надеясь, чисто на автомате, как тонущий хватается за соломинку.

И опять впустую.

Зверь несся на меня, и в его глазах не было ничего, кроме голодной ярости.

Глава 5

Зверь надвигался неумолимо, как грузовик. В глазах – животная ярость. Ещё секунда-другая, и восемьсот килограммов мышц, шерсти и клыков обрушатся на меня.

Я рванул навстречу, заслоняя детей. Колун занёс вверх для единственного удара, который успею сделать перед столкновением. Вложил остатки маны в мышцы предплечий, чувствуя, как источник просел до самого дна. Вес топора исчез, будто он стал продолжением руки.

Медведь уже в двух метрах. Я вижу каждый клок шерсти на морде, слюну, летящую из пасти, бельмо на левом глазу.

И вдруг зверь замер.

Он остановился в полуметре от меня, как будто врезался в невидимую стену. Тяжёлое тело качнулось назад, лапы взрыли мох. Медведь мотнул башкой и часто задышал, ошалело хлопая глазами.

Сзади раздался резкий короткий свист.

Животное поджало уши, попятилось, потом развернулось и грузно завалилось на брюхо в паре шагов от тропы. Бурый прижал голову к лапам и начал виновато поскуливать, как нашкодивший щенок.

Из-за валуна вышел Пётр Христофорович.

Мужчина опёрся о камень и тяжело дышал, лицо бледное до синевы, на лбу испарина. Глаза, цепкие и живые, смотрят в упор. Сначала на меня, потом на детей, от страха прижавшихся к сосне.

– Живые, родненькие мои, – хриплым, срывающимся голосом выдохнул Христофорович. – А я уж думал, не успею. Бурый, фу, дурак! Совсем очумел? Это наши люди!

Медведь спрятал морду в лапы, только уши дёргались.

Я опустил топор. Руки дрожали от перенапряжения, мышцы предплечий горели. Мана, которую я влил в них, закончилась полностью. Тело налилось свинцовой усталостью.

С трудом сделал шаг к Петру и остановился. Он стоял, покачиваясь.

– Пётр Христофорович…

– Игорёк, дорогой, дай отдышаться, – перебил он. – Старый стал, бегать по лесам уже не моё…

Дети несмело вышли из-за дерева. Ваня сжимал палку, Катя цеплялась за брата.

– Дед Пётр! – выдохнула девчонка и бросилась к нему.

Пётр присел, обнял её одной рукой и Ваню притянул к себе. Погладил по головам.

– Целы? Ну слава богу! Гришка вас обыскался, всю деревню на уши поставил. А вы, охламоны, куда пошли? Я ж говорил: за реку ни ногой!

– Мы только рыбу… – начал Ваня.

– Молчи уж, рыбачок. Потом дома получите.

Дед поднялся, опираясь о валун, и посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлый, изучающий. Потом что-то в нём дрогнуло, и Пётр коротко усмехнулся.

– Ну, здравствуй, Игорь. Заждался я тебя.

Из леса выскочил парень лет шестнадцати, долговязый, с ружьём наперевес. За ним ещё двое мужиков, тоже при оружии: двустволки, старая берданка, у одного новенький карабин с оптикой.

Я пригляделся к подростку. На левом рукаве куртки длинный разрыв, края запеклись бурым. Под ним виднелась порозовевшая полоса зажившей царапины. Вот и ответ. Это его кровь я видел на тропе.

– Дед Пётр! Дети! – парень подлетел, тяжело дыша. – Живы? Катька, Ванька, вы чего творите⁈ Я ж велел сидеть на берегу!

Ваня шмыгнул носом, опустил голову. Катя спряталась за Петра.

– Гриша, цыц, – осадил подростка Пётр. – Нашлись. Живые, слава богу. Спасибо вона кому, – кивнул на меня.

Гриша уставился на меня. Чёрный плащ, перепачканный кровью тварей и грязью, топор в руке. Взгляд скользнул по револьверу на поясе, задержался на нашивке ордена.

– Инквизитор, – констатировал парень. В голосе не было уважения. Скорее опаска.

– Барон Воронов, – коротко ответил я.

Один из мужиков, судя по одёжке, это был отставной охотник на тварей, крякнул:

– Повезло, что вы рядом оказались, ваше благородие. Тут нынче твари повадились. Вчера у Чёрного ручья корову задрали.

– Дед Пётр! – не выдержал Ваня, тут же забыв про нагоняй. – Дядя в плаще восемнадцать рыскунов один убил! Прямо топором! И пистолетом тоже! Мы на дереве сидели, а он их всех!

– Восемнадцать… – серьёзно повторил Пётр, покосившись на меня.

– Ну, может, шестнадцать, – поправила Катя. – Я сверху считала, но они быстро бегали.

Мужики переглянулись. Кто-то присвистнул.

Ваня шагнул ко мне и задрал голову:

– Дяденька инквизитор, а вы меня научите? Я тоже так хочу. Чтобы других защищать.

Я посмотрел на него. Белобрысый, нос в веснушках, палку до сих пор не выпустил из рук.

– Учись сначала на рыбалку ходить, не теряясь, – сказал я. – Потом договоримся.

Ваня засопел, но по глазам было видно, что доволен.

– Идёмте, – сказал Пётр. – До деревни недалеко.

Процессия тронулась. Я шёл рядом с Петром, дети жались к нам. Бурый плёлся сзади, виновато опустив голову. Мужики держались настороженно, оглядывались, детский рассказ о схватке на горе явно засел у них в головах.

Лумиваара встретила нас лаем собак. Деревня выглядела обычно: деревянные дома, огороды, у крайней избы стоял трактор с облезлой кабиной. Но у каждого второго крыльца висело ружьё, а на подходе к деревне дежурила дружина: четверо мальчишек лет четырнадцати. На накренившемся от времени столбе вместо фонаря висел ржавый обрубок железнодорожного рельса, а рядом на верёвке болталась колотушка. При первой же опасности нужно в неё бить, не раздумывая.

– Походу, теперь это фронтир, – буркнул Пётр, перехватив мой взгляд. – И это всего в двухстах пятидесяти километрах от столицы. Докатились.

Я ничего не ответил, только кивнул. А ведь правда: ещё год назад монстры почти никогда не пробирались сюда.

На крыльцо одного из домов выскочила мать с заплаканными глазами, прижала Катю и Ваню к себе, запричитала. Потом подняла глаза на меня.

В этом взгляде не было благодарности. Был страх. Оценивающий, холодный страх человека, который видит инквизитора рядом со своими детьми. Она перевела взгляд на Петра, тот едва заметно кивнул. Женщина выдохнула, коротко поклонилась:

– Спасибо, господин.

И увела детей в дом, не оглядываясь.

Гриша задержался на крыльце. Посмотрел на меня исподлобья, потом вдруг сказал:

– Вы это… не думайте. Мать не со зла. Просто у нас с инквизицией один раз нехорошо вышло. Приезжали лет шесть назад. Забрали Митьку, соседского мальчишку. Я с ним с малолетства дружил. Сказали: «Бес в нём», – Гриша помолчал. – Может, и был бес, не знаю. Я маленький был. Только Митька как Митька рос, не злой, не странный. А больше его никто не видел.

Я не ответил. Что тут скажешь?

Пётр положил руку парню на плечо:

– Бывает, Гриш. Иди, успокой своих.

Парень кивнул, скрылся в доме. Мы остались с Петром вдвоём. Деревня закрывала ставни, затихала, готовясь к ночи.

– Они не знают, что вы служили в ордене? – спросил я тихо, когда мы шли к дому старика.

Пётр покачал головой.

– Нет. Здесь я просто отставной лекарь. Так проще, – Христофорович посмотрел вдаль. – И правильнее. Люди лечатся охотнее, когда не боятся.

– А тот мальчик, Митька, вы знаете, что с ним случилось?

Мы прошли добрую половину пути, прежде чем старик ответил.

– Знаю. Сердце не выдержало, когда из него демона изгоняли, – Пётр сказал это ровно, без интонации, как говорят о том, что давно переболело, но не зажило.

Я не стал переспрашивать.

Дом Петра встретил нас запахом сушёных трав. Пётр прошёл в горницу, опустился на лавку, тяжело выдохнул.

– Присядь. Сейчас дух переведу и самовар поставлю.

Я хотел возразить, но он махнул рукой:

– Сиди. Ты с дороги, я с перепугу. Давай сперва по-человечески.