Текст книги "Тайна Ретта Батлера"

Автор книги: Мэри Рэдклифф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)

Мигель Кастильо говорил так, что могло показаться, что он всецело верит в то, что говорит, и говорит абсолютно правдиво и искренне, а на самом деле ему хотелось вцепиться в горло Рэтта Батлера и вырвать из него имя, написанное на могиле.

Но он понимал, что тот будет держаться до последнего.

– Знаешь, Батлер, – вновь склонившись к уху больного зашептал Кастильо, – ты меня должен простить. Меня простил даже Бог, я молился, вот сейчас молился о тебе. Я просил Господа Бога и пресвятую Деву, чтобы они даровали тебе жизнь. Знаешь как я молился, у меня даже слезы текли по щекам. И видишь: они услышали мою мольбу. Ты жив, почти здоров, скоро твои дела пойдут на поправку. А меня ты должен простить. Ведь признайся, Рэтт, на моем месте ты поступил бы точно так…

– О, дьявол, – Мигель Кастильо вдруг вскинул вверх руки, – мы могли бы уже иметь эти деньги, не случись всего этого. Зачем ты заболел? Будь проклят этот день!

Мигель Кастильо принялся колотить себя в грудь кулаком.

– Это проклятое солнце, проклятая жара виноваты в том, что ты лишился сил, а у меня помутился рассудок.

Наконец Мигель понял, что признаниями в вечной дружбе и преданности ему Рэтта не пронять.

И он решил изменить тактику.

Он прикоснулся к руке больного, потом положил свою голову ему на грудь и прислушался к биению его сердца.

– Знаешь, Рэтт, твое сердце едва бьется, оно вот-вот остановится… О, Господи, – отрываясь от груди больного, воскликнул Мигель, – не дай ему остановится! Но оно чуть бьется. Рэтт, ты меня слышишь? Ты сейчас умрешь…

Мигель поднял глаза к потолку.

– Господи, как я не хочу этого. Мне хочется, чтобы ты жил, чтобы мы достали эти деньги. Будь они не ладны. Но если ты сейчас умрешь, отдашь Богу душу, не назвав мне имени, написанного на могиле – это будет страшный грех, поверь мне, Рэтт.

В порыве исступления Мигель даже закрыл глаза.

– Этого греха тебе никогда не простит ни Бог, ни ангелы – никто. Ты будешь гореть в ярком пламени, будешь корчиться в кипящей смоле, а черти будут протыкать тебя острыми палками. Они будут рвать тебя на куски, будут раздирать твои внутренности и твое сердце, будут лить тебе в глотку расплавленную смолу. И все это за то, что ты не сказал мне имени, написанного на могиле. Только за это, Рэтт, только за это. Ты совершаешь страшный грех, скажи, облегчи свою душу.

И Мигель Кастильо опустился рядом с больным Рэттом, подставляя свое ухо к его растрескавшимся губам.

– Ну что же ты молчишь? Говори, я весь внимание, я слушаю, Рэтт. Говори.

Казалось, что от нетерпения Мигель Кастильо может сам умереть, и его сердце остановится раньше, чем сердце Рэтта Батлера.

На его лбу вздулись жилы, а по лицу катились крупные капли пота.

– Ты видишь, Рэтт, я плачу, плачу. Но я молю Господа Бога, чтобы он даровал тебе жизнь. Но он не хочет этого сделать, и ты умираешь. Я уже слышу, чувствую, что ты сейчас отойдешь в лучший мир. Там тебе будет хорошо, там будет много воды, много тени и зелени, там нет пустыни.

И эта тирада не подействовала на Рэтта Батлера.

Тогда Мигель громко закричал ему в ухо:

– Мерзавец! Свинья! Скотина! Ведь на том свете тебе не нужны деньги. На кой черт тебе золото под землей? Говори! Или я тебя сейчас задушу вот этими руками, прямо здесь. Говори имя!

Но растрескавшиеся губы Рэтта Батлера только слегка скривились в подобии ехидной усмешки. Он даже не открыл глаз, чтобы посмотреть на рожу Мигель Кастильо, который, закатив к потолку глаза, напускал на себя вид то святого, то безжалостного палача.

– Ну скажи же, скажи, чье имя написано на могиле? Там, в этом чертовом Сент-Хилле тысячи могил, тысячи имен. А мне надо только одно, только одно, – дрожащим голосом шептал Мигель Кастильо на ухо Рэтту Батлеру, – одно имя – и я оставлю тебя в покое. А когда я достану это золото, то я буду молиться о твоем успокоении каждый день, даже дважды в день утром и вечером. Если хочешь, я буду молиться в обед и ночью, даже мои дети будут вспоминать в молитвах твое имя. Только скажи.

Мигель Кастильо схватил оловянную кружку, стоявшую у изголовья.

– Хочешь водички? – он смочил пальцы и помазал губы Рэтту Батлеру, – вот тебе водичка. Только скажи имя, одно имя – и все.

Губы Рэтта Батлера шевельнулись.

– Нагнись, – чуть слышно, прошептал он.

– Ты что-то сказал, Рэтт? Ты что-то сказал? – засуетился Мигель, придвигая ухо прямо ко рту больного. – Говори же, говори!

Казалось, что сейчас сердце Мигеля Кастильо остановится.

В келье царила такая пронзительная тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло.

– Говори, я слушаю.

– Скотина… грязная свинья…, – едва шевеля губами, произнес Рэтт Батлер.

– Что? Что написано?

– Пошел вон, свинья…, – уже более отчетливо произнес больной.

– Ах ты сволочь, ах ты мерзавец! – заорал Мигель Кастильо, выхватывая из кобуры револьвер и взводя курок.

Рэтт Батлер тяжело поднял руку и едва шевеля пальцами погрозил Мигелю.

– Хорошо когда рядом настоящий друг, который может тебя защитить, – прошептал он и закрыв глаза повернул голову в сторону.

– Ах ты мерзавец, ах ты…, – Мигель Кастильо выругался отборной бранью.

Потом поднялся с кровати, засунул револьвер в кобуру и несколько раз прошелся от стены до стены.

– С каким бы наслаждением я пустил тебе пулю в лоб прямо между глаз. У меня даже не дрогнула бы рука. Но я…

Мигель с сожалением причмокнул губами.

– …не могу этого сделать, иначе действительно на всю жизнь останусь бедняком. А так я смогу разбогатеть. Ведь этот Рэтт Батлер все-таки благородный человек, он простит меня. И мы поделим наши деньги. Но уж тогда…

Мигель Кастильо остановился и испуганно огляделся, как будто кто-то мог прочесть его мысли.

«Тогда уже я найду способ, как забрать свои деньги. Ведь там, на этом кладбище, нет ни одного доллара, принадлежащего Рэтту Батлеру. Все, все, что есть там, принадлежит мне.

И я буду владеть этим золотом.

Я, Мигель Кастильо – и больше никто».

Несколько дней Мигель не отходил от постели Рэтта Батлера. Тому то становилось лучше, то вновь делалось хуже. Его жизнь висела на волоске.

Но вот на четвертый день Мигель вошел в келью, где лежал Рэтт Батлер и склонился над постелью больного.

– Воды, – попросил Рэтт.

– Сейчас я принесу тебе воды, холодненькой, из колодца, – засуетился Мигель, хватая кувшин и выбегая за двери.

Он никому не доверял ухаживать за Рэттом Батлером.

Монахи даже изумлялись такой преданности сержанта своему офицеру.

Мигель наполнил кувшин до краев прохладной чистой водой и, стараясь не расплескать ее, заспешил в келью.

Но когда он вошел, Рэтт Батлер уже спокойно сидел на краю кровати и курил сигару.

От неожиданности Мигель чуть не выпустил кувшин из рук.

Он осторожно поставил сосуд на столик и пристально посмотрел на Рэтта, его правая рука тут же легла на рукоятку револьвера, а большой палец на всякий случай оттянул курок.

– Рэтт?! – в изумление проговорил Мигель.

– Ты чем-то удивлен?

– Ты же умирал, ты же шепотом попросил воды.

– Но ты же сам, Мигель, молил Бога, и вот мне стало лучше.

– Так ты притворялся все эти дни?

– Конечно, притворялся, – сказал Рэтт, потирая небритую щеку, – ты не представляешь, как приятно, когда о тебе заботится такой преданный человек, как ты.

Мигель выругался.

– Ты мерзавец, Рэтт. Я переживал за твою жизнь, я боялся, что ты умрешь. Я не переживал так, даже когда умирала моя мать.

– У тебя доброе сердце, Мигель, – патетично воскликнул Рэтт Батлер, глубоко затягиваясь сигарой и выпуская дым в лицо мексиканцу.

Затем он растянулся на кровати, закинув ноги в сапогах на спинку.

Мигель уже не в силах был сдерживать свое раздражение. Ему хотелось наброситься с кулаками на Рэтта, пару раз заехать тому по физиономии.

Но он вспомнил, что Рэтт знает имя, написанное на могиле, и поэтому преданно улыбнулся.

– Я рад, Рэтт, что ты поправился. Теперь мы поедем на кладбище, откопаем деньги и все будет в порядке. Я их поделю честно – поровну. Половину тебе, половину – мне.

Рэтт Батлер пожал плечами.

– Как хочешь. К тому же я тебе не обещал, что скажу имя, написанное на могиле. Ведь я знаю, на каком кладбище закопаны деньги.

Рэтт Батлер еще раз затянулся и протянул сигару Мигелю.

Этот жест говорил больше, чем все обещания. Значит Рэтт Батлер не очень-то сердился на Мигеля Кастильо.

Мигель взял сигару и принялся курить.

Мужчины некоторое время молчали. Мигель собирался с мыслями – какую же тактику ему лучше избрать в отношениях с Рэттом Батлером.

Он лихорадочно перебирал в мозгу всевозможные варианты. Можно вновь начать угрожать ему револьвером, но это, Мигель уже знал, не даст никаких результатов.

Можно было попытаться выудить имя хитростью, но Мигель не был настолько искусен, а Рэтт уже достаточно хорошо знал цену всем его словам и обещанием.

Мигеля решил действовать уже знакомым ему способом.

Он отвезет Рэтта Батлера в пустыню миль на сорок от самого близкого городка и там, обещая дать воды, выудит имя.

Но Рэтт Батлер почувствовал предательские мысли Мигеля.

– Наверное, ты собираешься отвезти меня в пустыню и лишить воды? Но учти, что к этому я готов, я прошел уже раз через это и результат ты видел.

– Нет, что ты, Рэтт, у меня не было подобных мыслей. Как ты только мог подумать такое о своем друге. Ведь я готов жизнь отдать за тебя.

– Я уже уверился в твоей преданности, – сказал Рэтт Батлер. – Ты заботился обо мне лучше, чем моя собственная мать.

– Вот видишь, какой я хороший друг, Рэтт. А твоя мать была очень хорошей женщиной, если родила и воспитала такого благородного человека, как ты.

На лице Рэтта появилась лукавая усмешка. Его забавляло, как пресмыкается перед ним Мигель, который еще совсем недавно уверял, что мать Рэтта Батлера – шлюха, грязная шлюха, и что у Рэтта была целая тысяча отцов.

– Мне кажется, Мигель, ты только недавно вспоминал о моем отце, вернее, говорил о каких-то моих отцах…

– Нет, что ты?! Твой отец – благороднейший человек, ведь он дал своему сыну прекрасное воспитание.

– Что ты знаешь о моем отце? – довольно холодно спросил Рэтт Батлер.

– Нет, конечно, я его в глаза не видел, но нетрудно догадаться, что он почтенный джентльмен и благородный человек. И мать у тебя просто золотая женщина, ну почти как моя…

Мигель осекся.

Дверь распахнулась и на пороге появился монах.

Мигель тут же бросил окурок на пол и растоптал его.

– Вы спрашивали настоятеля. Отец Рамирос только что прибыл. Я сказал ему, что вы желали с ним поговорить, и он согласился.

Мигель засуетился.

– Извини, Рэтт, но я должен поговорить с настоятелем монастыря. Это не займет много времени, но мне обязательно нужно поговорить. Только смотри, никуда без меня не уезжай.

Он повернулся к монаху.

– Не выпускайте моего друга одного, он еще очень слаб, чтобы ехать верхом. Мы поедем вместе после обеда.

Мигель умоляюще посмотрел в глаза Рэтту Батлеру.

– Обещай мне, друг, что один никуда не поедешь. Я так беспокоюсь о твоем здоровье.

– Последнего ты мог и не говорить, – заметил Рэтт, – я дождусь твоего возвращения.

– Прошу сюда, – сказал монах, указывая вглубь коридора.

Мигель вошел в низкую дверь.

Это была мастерская, где монахи, резчики по дереву, изготавливали скульптуры. Все стеллажи, стоящие вдоль стен, были уставлены предметами культа.

Здесь были и ангелы с крылышками, и девы Марии, и распятия.

Скульптуры многочисленных святых и епископов украшали узкие подоконники.

В мастерской пахло деревом, свежими стружками, красками и конечно воском.

В небольших чашечках стояли краски.

Несколько загрунтованных скульптур казались белоснежными в этой полутемной комнате.

Мигель Кастильо потер глаза, пытаясь приучить их к темноте. Он не мог увидеть лица мужчины в монашеском одеянии, стоявшем спиной к окну.

Была видна лишь тонзура и широкие плечи.

Решив, что перед ним тот, кого он ожидал, Мигель Кастильо раскрыл объятия.

– Неужели ты меня не узнаешь, брат? – вскричал он, подбегая к настоятелю и опускаясь на колени, – ведь это я – твой брат, Мигель.

Настоятель холодно посмотрел на своего заблудшего брата и в знак приветствия слегка склонил голову.

– Да, ты такой гордый. А я не знаю, как вести подобающе твоему сану, – продолжал Мигель, хватая край монашеского одеяния и прикладывая его к губам, – наверное, так?

Священник резко вырвал свое платье из рук Мигеля.

– Думаешь, мне что-нибудь нужно от тебя? Я что-нибудь буду у тебя просить? Нет, я проезжал мимо и захотел узнать, как там мой брат? Может быть, он еще помнит меня? Может, даже любит? Все ли у него в порядке?

Мигель пытался заглянуть в глаза священнику, но тот упрямо отводил взгляд или прикрывал веки.

Ему неприятно было присутствие в монастыре человека, который мог его опозорить.

Ведь священник, путешествуя по городкам, видел портреты своего брата, расклеенные по стенам и заборам, знал, что за поимку братца обещано три тысячи долларов, знал, что за все преступления его приговорили к смерти.

– Ну что ты такой мрачный? – не унимался Мигель. – Может я что-нибудь не так сделал? Может ты за что-нибудь на меня сердишься? По-моему, я тебя ничем не обижал. Ты скажи, брат?

– Ну вот ты меня и увидел, – наконец, произнес священник.

– Да! Я очень рад, брат, что смог приехать и увидеть тебя здоровым и невредимым. Я в самом деле рад, что у меня такой хороший брат, – говорил Мигель, рассматривая священника с ног до головы.

Настоятель с удивлением смотрел на сержантские нашивки на рукаве своего брата.

Тот спохватился.

– А, тебя смущает моя форма? Ну, это долгая история. Я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Что мы все говорим обо мне, да обо мне. Давай лучше поговорим о твоих делах. У тебя все в порядке?

Настоятель ничего не ответил.

А Мигель продолжал.

– Ты, конечно, немножко худоват, но я всегда был толще тебя и крепче. Помнишь, я всегда тебя побеждал? Ну ничего, это не страшно.

Мигель, уже окончательно осмелев, похлопал священника по плечу. Настоятель отстранился от него.

Недоумение появилось на его лице.

– А как наши родители? – спросил Мигель. – Как там отец, мать?

– Наконец-то ты вспомнил о родителях, – проговорил священник, – через девять лет. Почему все эти годы они не интересовали тебя?

– Девять лет?! – изумленно воскликнул Мигель Кастильо. – Неужели прошло девять лет? Они промелькнули, словно один день. Ты наверное шутишь…

Глаза настоятеля сердито сверкнули.

– Ну ладно, если ты говоришь, что девять, значит действительно прошло девять лет, – Мигель слегка смутился. – Так как там наши родители?

– Наша мать давно умерла, – ответил священник, – а отец скончался несколько дней тому назад, поэтому я уезжал из монастыря, я закрыл его глаза.

Улыбка моментально слетела с лица Мигеля Кастильо. Он сделался задумчивым и серьезным.

– Перед смертью отец звал тебя. Он хотел, чтобы и ты, Мигель, был рядом с ним. А рядом был только я.

Мигель, потупив взгляд, отошел в сторону и уткнулся лбом в шершавую стену.

Настоятель не мог разобрать, плачет он или просто молчит.

– Мигель, давай поговорим о тебе. Чего ты добился в жизни, кроме зла? Говорят, у тебя когда-то была жена? Правда, я не знаю, может ли быть у такого человека, как мой брат, жена.

Мигель оторвался от стены и развязно воскликнул.

– Что ты понимаешь в женщинах, брат? Ведь у тебя не было ни одной женщины. А у меня было много жен, в каждом городе. Где нашел, там и жена. Уж не собираешься ли ты читать мне здесь проповеди? Я приехал посмотреть на тебя, узнать, как твои дела. А ты набросился на меня.

Настоятель глубоко вздохнул.

– А что может дать проповедь? Разве можно исправить такого грешника, как ты? Продолжай, как начал – и кончишь на виселице. Уезжай отсюда, уезжай. Я не хочу тебя видеть.

Мигель зло сжал кулаки, его глаза сверкали злобой.

Он хватал воздух ртом, пытаясь что-то сказать брату. Но понимал, что ему нечего возразить…

Ведь брат был прав – ничего, кроме зла он в своей жизни не совершал.

Но тут же Мигель вспомнил, что не всегда он был таким отъявленным негодяем и мошенником.

Когда-то и он хотел жить честно. Когда-то и он преданно любил своих родителей…

– Да позаботится Господь о твоей душе, – промолвил настоятель и двинулся к выходу.

– Нет, стой. Так просто ты от меня не уйдешь. Думаешь, ты – святой? – закричал Мигель.

Настоятель остановился, но не оборачивался.

– Ты напомнил мне о родителях, ты считаешь себя святым. А когда ты ушел, бросил нашу семью, оставил меня с родителями, кто заботился о них? Я.

– Это твой долг, – холодно сказал священник.

– Нет, подожди, – продолжал Мигель. – Я – Кастильо и ты – Кастильо. Мы одна кровь, мы оба в ответе за наших родителей. Ты вспомни: в нашей деревушке у молодого человека было только два выхода – или пойти в монахи, в священники или же стать грабителем. Ты выбрал первое, а я второе. Но ты сделал свой выбор раньше и оставил нас одних. Разве тогда ты думал о матери? А если бы я тоже пошел в монахи, то кто бы вел хозяйство? Родители умерли бы с голоду.

– У тебя был и другой выбор, – сказал настоятель.

– Нет, выбора у меня не было. Или в священники или в грабители. Но ты выбрал путь священника не потому, что ты такой хороший.

Мигель забежал вперед и заглянул брату в глаза.

– А, что, боишься смотреть мне в глаза, боишься? Да. Ты выбрал путь священника потому, что ты был трусом, ты побоялся стать грабителем. А я не испугался. Я честнее тебя.

Настоятель, не удержавшись, хлестнул по щеке своего брата. Тот схватился за щеку.

Но оплеуха словно подзадорила его, он находил удовольствие в том, что его били.

– Так-то ты обращаешься со своим братом, который приехал навестить тебя? – зло проговорил Мигель и широко размахнувшись, ударил кулаком в челюсть брата-настоятеля.

Тот, не ожидая такого, отлетел в сторону.

Со стеллажей посыпались скульптуры святых. Священник закрывался руками от падающих на него ангелов. Он словно отбрасывал их, отбивался от них.

Наконец затих, тяжело опустив голову на грудь.

Мигель стоял над ним, подбоченясь, с видом победителя.

Он презрительно улыбнулся, глядя на то, как морщится от боли его брат-настоятель.

– Ну, кто из нас прав? – спросил Мигель.

Священник ничего не ответил.

Тогда Мигель наклонился, схватил его за одеяние и поставил на ноги, отряхнул пыль.

Настоятель, словно ничего не понимая, смотрел невидящим взглядом. Казалось, он забыл обо всем на свете, углубился в самого себя.

Мигель обошел брата со всех сторон, смахнул с него пыль, словно тот был одной из скульптур, которые стояли в мастерской, а он, Мигель, должен был ее раскрасить…

Ни Мигель, ни настоятель не видели, что из глубины темного коридора за ними наблюдает Рэтт Батлер.

Молодой человек стоял, скрестив на груди руки и курил сигару. Лишь изредка ее красный огонек вспыхивал во мраке коридора, как отблеск адского пламени.

Наконец священник вернулся к жизни. Он прикрыл лицо руками и медленно провел ими сверху вниз, словно хотел сбросить застилавшую глаза пелену.

Мигель выглядел расстроенным.

– Ну что, не получилась у нас беседа, – грустно сказал он.

Настоятель кивнул.

– Ты меня прогнал, – сказал Мигель и двинулся к выходу.

– Подожди, Мигель, стой.

Тот остановился, но не оборачивался. Братья поменялись местами.

Теперь упрашивал священник, а Мигель был непоколебим и стоек.

– Подожди, Мигель, нам действительно нужно поговорить. Мы же братья с тобой. Ты – Кастильо и я – Кастильо.

– Ты все сказал мне, влепив пощечину, – произнес Мигель.

– Но и ты ответил мне тем же, – возразил настоятель.

Мигель пожал плечами.

– Я привык защищаться, я умею постоять за свою честь.

– Не все так просто в жизни, Мигель. Не все можно объяснить одним или двумя слова.

– Я не пытался ничего объяснить тебе, – Мигель все же повернулся к брату. – Я просто спросил тебя о родителях. А ты принялся меня упрекать. Ведь и тебя не было там много лет, ты приехал лишь к умирающему отцу, А когда ты ушел учиться на священника, мне было одиннадцать лет. Представь себе, всего лишь одиннадцать. А тянул на себе все хозяйство. Я не плакал, никому не жаловался. Но у меня не было выбора, и я стал тем, кто я есть сейчас. Так что ты виноват в моем выборе не меньше меня самого.

– Мигель, подожди, не уходи, – настоятель вновь попытался остановить брата, схватив его за руку.

– Может, мы когда-нибудь еще встретимся, а сейчас, честно говоря, мне не хочется больше говорить с тобой. Слушать твои нравоучения я не хочу, а ты ни на что большее не способен.

По коридору проходил монах. Он на ходу бросил взгляд в мастерскую и с удивлением увидел своего настоятеля, держащего за руку сержанта.

На глазах священника были слезы.

Монах, боясь потревожить его, развернулся и пошел в обратную сторону.

Рэтт Батлер стоял в темноте, докуривая свою сигару.

«Да, я узнал много интересного, – подумал он, – оказывается, и у таких отпетых негодяев, как Мигель Кастильо, бывают родственники. Да еще священники. Впрочем, и у меня есть отец, мать. А может быть, их уже нет… И я, вернувшись когда-нибудь в Чарльстон, узнаю об их смерти от абсолютно постороннего человека. Может, кто-то скажет мне, что отец перед смертью хотел меня видеть, держать меня за руку. А меня в это время не было рядом».

Рэтт Батлер тяжело вздохнул и погасил окурок о подошву сапога.

Мигель Кастильо стряхнул с себя руку настоятеля.

– Нет, у нас не получится сегодня разговора. Как-нибудь в другой раз.

– Мигель, останься. Побудь здесь еще несколько дней, – попросил брат.

– Нет, – уже боясь, что расчувствуется и согласится, Мигель заспешил к выходу.

– Прости меня, брат, – прошептал ему в спину настоятель.

Но как тихо ни произнес он эти слова, Мигель услышал их и замер в дверях.

Он словно не верил сам себе, но обернувшись, встретился взглядом с настоятелем и понял, что ему не померещилось.

– Нет, мне не в чем тебя обвинять. А ты, брат, прости меня, – Мигель, не дожидаясь ответа, исчез в коридоре.

А растерянный настоятель стоял среди разбросанных скульптур, потом опустился на колени перед незаконченным распятием и стал молиться…

Рэтт Батлер отвернулся и зашагал по гулкому коридору. Он старался ступать как можно громче, пытаясь вернуть себе уверенность, вернуть ненависть, которую он испытывал к Мигелю Кастильо.

Ведь тот был законченным негодяем.

Но как ни старался Рэтт Батлер, в его душе поднималась жалость к этому несчастному человеку.

В самом деле, может он и не был виноват в собственном выборе.

Это жизнь заставила его сделаться негодяем и мошенником, точно так же, как жизнь заставила Рэтта Батлера стать авантюристом и искателем приключений.

«Ведь в сущности, – думал Рэтт Батлер, – между нами нет ощутимой разницы. Только у Мигеля нет такого образования и воспитания, какими обладаю я. Он прост и незатейлив и, может быть, то, что я считаю благородством – всего лишь хитрость, игра».

Рэтт Батлер вышел во двор. Поправил на лошадях упряжь, осмотрел колеса фургона.

Все было в полном порядке. Он рукавом плаща стер пыль с надписи на дверце.

В лакированном корпусе фургона зияли пулевые отверстия.

Кони нетерпеливо перебирали ногами, чувствуя что им предстоит далекая дорога.

Рэтт Батлер забрался на козлы и взял в руки вожжи.

«Может, поехать прямо сейчас, бросив здесь Мигеля», – подумал он.

Нет.

Хотя он прекрасно представлял, чем могут кончиться совместные поиски сокровищ. Ведь Мигель не тот человек, который поделится частью добытого.

Но все-таки Рэтт пожалел Мигеля.

Завидев, как Мигель вышел из монастыря, он помахал рукой.

Мигель поглубже надвинул военную шляпу на глаза, так, чтобы Рэтт Батлер не увидел блестевших в его глазах слез, и взгромоздился на козлы рядом.

– А я, честно говоря, думал, что ты уедешь без меня, – сказал Мигель.

– На, закури сигару, – угостил его Рэтт, – и тебе станет лучше.

Мигель закурил и посмотрел в синее безоблачное небо.

– Ну что, Рэтт, трогаем?

– Да, поехали, – Рэтт натянул вожжи, привстал на козлах и взмахнул длинным кнутом.

Лошади сорвались с места, и фургон загрохотал, покидая монастырский двор.

Ни Рэтт Батлер, ни Мигель Кастильо не видели, что за ними, прижавшись лицом к стеклу, наблюдает настоятель монастыря.

Они не видели, как по его щекам бегут крупные слезы.

– Пусть Господь будет к вам милостив… – шептал настоятель, глядя на пыльный шлейф на дороге.