Текст книги "Королева Шипов. Госпожа Роз (СИ)"

Автор книги: Мэри Кенли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 41

Глубоко-глубоко под ногами нашими бьётся не ядро земное – но сердце божественное. Вседержатель защитил мир от Острозубой Мглы, но раны Его были бесчисленными. Он пал – и тело Его стало землёй нашей.

Настанет день, и он проснётся, пролитая кровь вернётся, отданная плоть истлеет. И в расколотом небе не будет звёзд – каждое светило падёт на чело Его, станет Его частью.

Тьма. Тьма была вязкой, сырой и бездонной. Не то безмятежное успокоение, что заключалось в ладонях Дарксайда… Нет, та мгла была жестокой, тревожной, голодной и пустой. Она перекатывалась под руками, как густая, отвратительная жижа. Она скреблась под кожей лапками бесчисленных насекомых. Бесконечная бездна… В которой, однако, мерцали звёзды.

Сейра знала: они должны излучать свет. По всем законам природы это так, но в искажённом мире всё выглядит иначе. Те звёзды были неживыми и холодными, будто стальные засечки на бархатистом полотне. Они насмешливо подмигивали Сейре, но не освещали глухую тьму.

Роузвуд коротко, тяжело вздохнула. Она не ощущала страха или же растерянности… Лишь тихое смирение владело ею, столь же спокойное, как долгий сон. В этом пугающем месте царят свои правила. И, прежде чем погрузиться в отчаяние, стоит их принять.

Сейра не двигалась, но, при этом – не стояла на месте. Она будто плыла по бескрайней реке… Ею полностью овладело чужеродное течение. Оно касалось кожи и волос, но также изнутри пронизывало всё тело с головы до пят. Это напоминало энергетические узлы Средоточия, грани Цитадели… Но было намного мощнее.

Сейра будто оказалась наедине со Вселенной и, одновременно, погрузилась в самые её недра, глубже любой могилы. Она молчала, прислушивалась и вскоре уловила отзвук, который не вполне звенел в ушах, но прокатывался вибрацией под ногтями.

Биение сердца. Немного сдавленное, глухое… Чрезвычайно странное. Настолько, что от него липкие мурашки поползли по спине. И это притом, что Сейра едва ли могла ощутить собственное тело…

– Поговори со мной. – проронила Роузвуд.

Её собственный голос мгновенно был проглочен тьмой, переварен ею… Но Сейра точно знала: здесь кто-то есть. Всё это абсурдное пространство пропитано мощным присутствием, которое невозможно игнорировать.

В ответ раздался насмешливый шелест. Звёзды во тьме вновь мигнули, и вот тогда Сейра поняла: они складываются в контур… В очертание чего-то огромного и непостижимого.

– Вседержатель. – прошептала Роузвуд одними губами.

Тьма рассмеялась. Её смех напоминал скрежет по металлу. И когда Бездна заговорила, Сейра услышала голос исключительно в своей голове. Неопределимый, тяжёлый, почти выжигающий… Таким был голос Бога.

– О чём хочет говорить осколок?

Сейра понимающе усмехнулась. Да, все они для него – не более чем песчинки, отколовшиеся от изначальной Силы… Мнящие себя великими, но на деле до боли ничтожные.

– Ты дал мне шанс на перерождение. Твоя воля – воля Дара. И Цветок Роузвуд… тоже часть тебя.

Мрак ответил не сразу. Ей почудился шелестящий вздох:

– Всё часть меня. Дар. Октус. Ты. Всё часть и всё наделено свободой выбора. Ты заплатила кровью за второй шанс. И твоя жизнь стала вторым шансом для мира.

– Значит, они выживут? – поспешно, почти жалобно спросила Сейра. – Кайрон… Бьёрк. Ава. И все остальные.

Тьма промолчала. Сейра негромко вздохнула, качнув головой:

– А я… Навсегда останусь в этой мгле?

Ответом ей стал протяжный, почти надменный смешок.

– Ты видишь то, чем являешься. То, из чего пришла. Из тебя прорастает чернота, из боли исходит густое проклятие… Ныне ты – главная погибель Октаэдра. Все они могут погибнуть. Из-за тебя.

– Я не хотела. – прошептала Сейра. – Нет, так… так не должно быть!

– У тебя есть власть. Есть Дар, признавший тебя безраздельно. Есть мрак, полюбивший тебя безрассудно. Но ты по-прежнему слепа… Блуждаешь среди гнилых корней, хотя давно пора вылезти на свет.

Он говорил больно. Он обвинял. И в нём плескалось безбрежное разочарование… в коем Сейра вдруг разглядела отблеск надежды.

Выйти на свет, верно? В том был смысл заключительного испытания особняка Роз. Найти живой росток – и выбраться, прижимая его к груди. Теперь же, в оскоплённой мгле собственного сознания… Сейра должна была повторить этот путь. И найти тот малый свет, который ещё остался.

Она вгляделась в бездушные звёзды. Рассекла ладонью пространство… А затем медленно проговорила:

– Жди, Вседержатель. Из нас двоих проснётся лишь один… И это моя участь, моя судьба.

Тьма сгустилась, но тотчас была разорвана глубинным смехом. Казалось, он невесомо подбадривал её и, одновременно, проверял на прочность. А Сейра пошла вперёд. Только вперёд, ибо смирение не подарит долгожданного освобождения.

«Борись. Не сдавайся. Ищи свет, даже если кругом видится оголодавшая тьма. Почувствуй его кончиками пальцев, хватайся, и… не отпускай. Ни в коем случае не отпускай»

* * *

Терновник разрастался. Любые попытки срубить его были бесплотными: он твёрже металла, и дикая магия в ростках казалась жалящей, совсем неумолимой. Чёрные розы заключили обитателей поместья в клетку, из которой невозможно выбраться. Любое неверное движение оставляло на коже раны, и никто не рисковал лезть в окружение острых, живых шипов… Которые уже расползались по улице. Невзирая на блеск Пурпурной луны, они стремились поглотить неверный город, вплоть до воспалённой, пылающей Восьмигранной цитадели.

Кайрон резко выдохнул, вытирая окровавленный клинок. До сих пор Дарксайды вели себя скромно, позволяя Глейвам хозяйничать, но с возвращением наследника всё изменилось. Ожесточённая борьба вспыхнула на улицах, там и тут слышались крики боли. Кайрон скользил по окровавленной мгле, не отдаляясь от Авы. Бьёрка рядом не было, преемник не должен пострадать в подобной резне.

Ава тяжело дышала, дёрнув подбородком:

– Низменные крысы, как же их много… Поскорей бы рассвет.

Но и она застыла, когда впереди показалось заросшее поместье Шипов. Оно казалось тёмной чащей без единого проблеска жизни… Чистильщики, рискнувшие подобраться ближе, теперь трепыхались в густом терновнике, как пойманные паутиной мухи.

Кайрон нахмурился, но почти сразу же сцепился с двумя воинами семьи Глейв. Мерзавцы рыскали по городу, хозяйничали за древними стенами, как короли… Они оцепили цитадель, не позволяя в неё пробраться, и пытались подавить остальные кланы Кровных.

Дарксайд оглянулся на Аву, и та быстро шепнула:

–… Иди, я тебя прикрою!

Пурпурная луна потускнела на небе. Близился новый рассвет, стирающий грани её искажённого влияния. А Кайрон нёсся вперёд, прямиком к смертельно опасным шипам. Он почти не чувствовал Сейру, её присутствие померкло, оставив смутное осознание… И всё же, их связь не прервалась. Она была крепче любых запретов и любого проклятия (пусть даже самого страшного).

Кайрон рассёк остриём клинка терновые кусты, что обступили его со всех сторон. Он грубо продирался дальше, ощущая, как яростно шипы впиваются в плоть. Где-то там, за пределами проклятой чащи Роузвуд, Ава танцевала свой смертельный танец быстрых клинков. И прежде смиренные Дарксайд и Дезет, позволившие Чистильщикам господствовать в городе, вдруг сорвались с цепи, являя истинную мощь. Их молчание перед бесчинством клана Глейв было лишь затишьем перед бурей, стратегией внезапного подавления. Но они восстали ради преемника, который уже вошёл в город.

У Кайрона была одна цель: ворваться в Октаэдр, более не скрываясь под масками. Внимание всех присутствующих должно сосредоточиться на них с Авой… И этого хватит для того, чтобы Бьёрк тайком пробрался к цитадели. По путаным подземным переходам, по переулкам и тайным норам, в чужой личине и с амулетом ветра для финального, решительного рывка. Всё это требовало смелости от преемника Моргауза, но Бьёрк согласился рискнуть, доверившись их плану.

Однако шипы… Проклятый терновник был тем, чего они не смогли предугадать. И впервые за долгое время Кайрон ощутил страх. Если Дар Сейры исказился и вышел из-под контроля… Что ему делать? Как спасти её?

Он чувствовал, как вибрирует и стонет цитадель, трещит от невозможного напора. Под дикий вой энергии Дарксайд продвигался сквозь терновник, но с каждым разом это становилось труднее. Срежешь один – на его месте вырастал десяток.

В какой-то момент Кайрон остановился. С губ срывалось тяжёлое, хриплое дыхание. Он прикрыл глаза и призвал себя к спокойствию. Попытался нащупать отголоски их связи… Слабо. Что-то слабое бьётся на периферии подстреленной, беспокойной птицей. Но Дарксайд упрямо тянет к ней руки, пытается приласкать, утешить… И, наконец, осознаёт кое-что важное.

– Хорошо. – проронил он одними губами, опуская клинок на землю. – Я понимаю… Тебе больно. Я делаю только хуже. Больше не буду резать, понимаешь? Просто… Пойду вперёд безоружным.

Он сделал шаг вперёд. Колючки уткнулись в грудь, угрожающе загудели. Кайрон провёл по ним окровавленной ладонью, с нежностью погладил. И чёрные розы, буйно цветущие со всех сторон, вдруг дрогнули. Они осыпались, скукожились… отступили, нехотя давая ему пройти.

Кайрон пробирался сквозь терновник именно так. Не с боем, но пытаясь унять взбешённый Дар. Он шептал слова успокоения, мягко говорил с терновником, не злился от мимолётных жалящих царапин. Кайрон пытался дотянуться до сознания Сейры… Это было нелегко, но, по крайней мере, очевидно одно: во всём этом проклятом буйстве есть частичка её души. А значит, и той связи, что протянута меж ними.

– Сейра. – позвал Кайрон и чёрные розы задрожали, припадая к его рукам.

Они пахли гниением, кровью, откровенным разложением, но Кайрон не морщился. Ведь где-то здесь, за шипами тернового террора, он ощущал сладковатый аромат, что вёл его по верному пути.

Порой Дарксайд видел людей. Слуги поместья были напуганы, но живы. Шипы сковали их клеткой, однако не пытались ранить, лишь сторожили, как нервные псы. Кайрон полагал, что и клан Роузвуд они не тронут.

Дарксайд шёл и чувствовал, как под пальцами гудит искажение. Сейра, вероятно, была в отчаянии… Не желала умирать, не хотела сдаваться, её эмоции пересилили даже сумасбродную Пурпурную луну. Кайрон понимал: если не остановить терновник прямо сейчас, то после нисхождения светила он разрастётся ещё сильней, станет в разы опасней.

И всё же, он не торопился, медленно направляясь к башне. Пространство рябило, пульсировало, болезненное фиолетовое сияние меркло, и вместе с тем Кайрон ощущал тьму, что пробуждалась от спячки. Она клубилась в сердце, прорывалась сквозь оковы, и чёрные розы ластились к нему всё сильнее… Покуда терновник освобождал путь.

В какой-то момент Кайрон сорвался на бег. На его щеках и ладонях блестели кровоточащие раны, но глаза вновь потемнели от подступающей мглы. Он частично растворялся в густом смоге, преодолевая лестницу тайного входа… И лишь тогда нашёл Сейру.

Она лежала среди цветов, как принцесса из мрачной сказки. Часы, подаренные Стариком, треснули по центру и остановились. Наследница спала, но дыхание её было слабым, прерывистым, будто тело борется с неестественной лихорадкой.

Кайрон быстро всё понял. То, как на неё напали… И как пытались вогнать в вечный сон. Он опустился на колени, лаская её бледное лицо кончиками пальцев. Хотя отрава, безусловно, сильна, Дарксайд верил в тонкую энергетическую связь, такую крепкую, что сама смерть перед ней отступит.

Он верил в Сейру. И в силу невысказанных обещаний.

– Прости, что задержался… Знаю, ты ждала меня. Мы с Бьёрком… Благополучно добрались до могилы его матери. И я сделал всё, как ты просила. Регалия у него… Прямо сейчас, на рассвете нового дня, он войдёт в пределы цитадели. Ава закалила для него амулет в своей крови, он даст Бьёрку скорость ветра на короткий срок, но этого хватит. Я знаю: когда регалия загорится от королевской крови и заплачет золотом… Источник Восьмигранной цитадели признает нового правителя. Лиам не может им стать, ибо кровь его происходит от нечестивого союза с Прециос.

Кайрон остановился, коротко, тяжело вздохнув. Голос его стал хриплым, будто что-то треснуло изнутри от тревоги:

– Скоро… зазвонят колокола, знаменуя нашу победу. Я бы хотел, чтобы ты увидела это. Я желаю большего всего на свете… Чтобы мы вместе вошли в новую эру. И больше не разлучались, понимаешь? Никогда, Сейра… Я люблю тебя. Всегда любил, ещё до начала этой жизни. Но если ты действительно не сможешь проснуться… Я буду рядом до конца. И однажды, возможно, чудо свершится.

Он прикоснулся губами к её похолодевшей щеке. Сердце Роузвуд забилось чуть чаще, беспокойнее… Во сне она сжала его руку, а потом губы её чуть шевельнулись. Кайрон рвано выдохнул, зарывшись носом в алые волосы Сейры.

Она выдавила всего пару слов, как последнюю надежду.

– … подожди немного. Я вернусь.

Глава 42

– Прошу, выпустите меня… Пожалуйста! – его голос сорвался, из крика превратился в отчаянно-скрипучий хрип.

Фабьен давно потерял счёт дням. Он сидел в этой проклятой комнате на цепи, и каждый его вопль сопровождался лаем гончих псов Бестиала за окном. Фабьен ненавидел этих шавок… порой он мечтал о том, как задушит их собственными руками, переломит шеи, услышав долгожданный скулёж. Но мысли оставались несбыточными, ведь Дитрих никогда не позволит к ним прикоснуться.

Фабьен закашлялся, качнув головой. Тело болезненно содрогнулось от одной только мысли о наследнике звериного клана… Этот ублюдок был беспощадным. Впрочем, не только он: все Кровные… удивительно жестокие твари.

Фабьен горько сожалел о своём решении. Если бы в тот день он не сорвался, если бы не сбежал от Роузвуд… возможно, всё сложилось бы иначе. Жажда наживы ослепила его, а ненависть к Сейре пересилила все риски, все доводы рассудка. Он хотел её уничтожить. И очень сильно просчитался, когда совершил это…

Фабьен хорошо запомнил момент своего окончательного падения. Он должен был рискнуть шкурой, усыпить наследницу, и принести её к Марку… Прециос до конца не доверял Глейву и оттого решил послать на это дело Роузвуда. Потому что бывший клятвенник не посмеет навредить той, от кого зависит его жизнь. Верно?

Что ж, в конце концов… он пробудил буйное проклятие. Фабьен едва успел унести ноги из поместья Шипов, но слышал, как кричат Чистильщики, не успевшие сбежать от смертельных объятий терновника. Безумные растения Сейры не тронули обитателей поместья, но мгновенно убили чужаков. Они бы и его растерзали, если бы Фабьен не успел унести ноги.

В глубине души он надеялся, что Прециос, возможно, оценит его смелость, однако… Марк взглянул на Фабьена так, как не смотрят даже на мусор. Ленивая усмешка исказила губы золотого наследника, когда он произнёс:

– Мало того, что ты труслив, жалок… Ещё и глуп. Ты недостоин моего внимания.

От этих слов у Фабьена перехватило дыхание. Он попытался оправдаться, хоть как-то защитить себя, но в тот момент его уже заклеймили бесполезным отбросом. И отдали на растерзание Бестиалу. О, жизнь в зверином клане была… невыносимой.

Жестокие издевательства, бесконечные пытки и ежедневная боль стали постоянными спутниками Фабьена. В иные дни к нему приходил Винсент Глейв, и тогда становилось ещё хуже. Его беспощадное оружие резало по живому, ни капли пощады, ни секунды промедлений…

Фабьен умолял их остановиться. Пытался хитрить, манипулировать, но как управлять теми, кто склонны лишь к бесконечной жестокости? Порой они таскали его по дому на цепи, заставляли есть на четвереньках, и любой приступ хозяйского раздражения горел на рёбрах Фабьена болезненными ударами. Он хотел бы сбежать, но не мог, и… Побег ничего не решит. Клятва, принесённая Сейре, горит под кожей. Его кое-как защищает кровь, прежде отданная Бестиалом, но стоит выйти за пределы звериного логова – и лихорадка разрастётся в теле, насмешливо напоминая о былых ошибках.

Три месяца. Прошло около трёх месяцев с тех пор, как погасла Пурпурная луна… Новый король взошёл на трон Октуса и первым делом устроил масштабные проверки. То безумие, что творилось на улицах города, было тщательно расследовано кланом Дарксайд. Хотя напрямую почти никто не обвинял Глейв, Прециос и Бестиал, они находились под своеобразным домашним арестом.

В пределах Кровных семей постоянно возникали ссоры, дрязги, предательства… Фабьен мимолётно слышал о том, что клан Фрайгус сам покаялся в своих ошибках и попутно сдал подельников. Мисбели, долгое время остававшиеся нейтральными, в последний момент присоединились к новому королю.

Фабьен слышал об этом и едва не скрипел зубами от досады. Если бы он не пошёл к Бестиалу, если бы не нарушил планы Прециос… Слишком много ошибок, которые нельзя исправить. А сейчас он просто хотел освободиться.

Молился о том, чтобы все эти страдания поскорее закончились. В каком-то смысле его уже не пугало возмездие клана Роузвуд… намного страшнее и мучительнее оставаться здесь, в этом богом забытом поместье жестоких нелюдей.

В тот момент Фабьен вдруг ощутил давление пространства. Комнату заволокло тьмой, а в клубящейся дымке возник силуэт того, кто внушал ужас одним своим видом. За эти месяцы Кайрон Дарксайд возмужал. Его черты лица стали острее, магия тьмы – в разы опасней. Именно он возглавлял расследование и обвинительный процесс над Кровными, которые пытались разрушить Октаэдр… И за прошедшие недели одно лишь его имя вызывало у Дитриха Бестиала болезненную дрожь.

Фабьен же и вовсе считал Кайрона монстром. Бесом не от мира сего, чьи глаза подобны наточенным лезвиям. Дарксайд посещал его трижды. Один раз – сразу после угасания Пурпурной луны. Второй: когда Бьёрк взошёл на трон. И сейчас он появился снова.

Фабьен не знал, чего хочет тёмный наследник. Кайрон не говорил с ним, лишь молча наблюдал за страданиями Роузвуда, как безъязыкий надзиратель в тюрьме. Но на сей раз Фабьен не выдержал:

– Что, желаешь убить меня? Ну давай, попробуй. До сих пор ты ничего не сделал… Как мало смелости у темнейшего Дарксайда.

В хриплом голосе Фабьена звенели испуганные, почти истеричные нотки, но он всё ещё пытался спровоцировать Кайрона. Ведь умереть от его руки – всё ещё более желанная участь, нежели остаться тут…

Дарксайд не ответил. Но бледные губы мужчины неуловимо скривились в брезгливой усмешке. Он смотрел на пленника так, как разглядывают особо отвратительного жука под ногами. Фабьен стиснул зубы, едва вынося это молчаливое, жестокое давление… в тот момент он окончательно отбросил всякую гордость и яростно процедил:

– Всё ещё трусишь? Жаль… Вот Сейра не боялась. Она, знаешь ли, до последнего стояла на своём. Даже в тот момент, когда я загнал сонную отраву ей под кожу… Эта дурочка отчаянно цеплялась за жизнь. Но, может, тебе больше по нраву такая Сейра? Тихая, безжизненная… Идеальная кукла. Возьмёшь её силой – никто ничего не скажет…

В следующую секунду Фабьен ощутил стальную хватку на горле. Кайрон сдавил его шею с такой силой, что кости затрещали. Невероятная боль прокатилась по позвоночнику, а Фабьен испуганно затрепыхался, как застрявшая в силках птица.

– Ты… хуже червя в почве. Черви, по крайней мере, приносят пользу. Но ты лишь паразитируешь, гложешь и разрушаешь. – монотонный, но всё ещё насмешливый голос Дарксайда с остервенением вдалбливался в виски. – По-твоему, я совсем глуп? Повестись на столь очевидную провокацию…

Кайрон негромко выдохнул, разжимая пальцы. Фабьен упал перед ним на колени, кашляя и поскуливая.

– Ты не умрёшь. Ты будешь жить. – с ледяным спокойствием проронил Дарксайд. – Пока идёт суд. Пока стенают Кровные. И даже в тот момент, когда от поместья Бестиала мало что останется… ты будешь последним его псом.

– Почему? – яростно взвизгнул Фабьен, уставившись на него покрасневшими глазами.

– Потому что такая жизнь намного хуже смерти. – произнёс Кайрон, с усмешкой прикрыв глаза. – Мне ли не знать? Достойная гибель – благо, которое следует заслужить. А ты… заслужил лишь бесконечную агонию.

Кайрон отступил во тьму, и тогда Фабьен вновь закричал:

– Она не проснётся! Даже не думай, что ты… что у вас выйдет. Не проснётся, слышишь?

Дарксайд не ответил. Мгла схлестнулась над ним, оставляя Фабьена наедине со своими мыслями. И вскоре комнату заполнил его отчаянный скулёж:

– … нет, нет… Прости… Не надо, просто убей меня! Вернись, слышишь?!

* * *

Бьёрк медленно прикрыл глаза, чувствуя, как затылок пульсирует от бурлящих, тяжёлых мыслей. Венец на его голове – символ побед, надежд и страданий. На груди же сияет реликвия в виде звезды о восьми лучах… Его драгоценное наследие.

Он помнил, как в порыве эмоций бросил регалию в гроб матери. Тогда ему казалось, что ничто не имеет значения: корона, Октус, и, в особенности, отец. Бьёрк не хотел быть королём, не думал об этом по-настоящему и всё же… в назначенный день явился в Октаэдр.

Быть может, у него ничего не осталось, кроме собственного упрямства и жажды справедливости. Возможно… Он с самого начала искал тех, кто просто в него поверят. И нашёл (что удивительно).

Одарённые наследники… Они внушают благоговение. Они внушают страх. Кайрон, Ава, Сейра и другие… Те, кто заседали в Средоточии, а затем вошли в цитадель. Они не вполне люди, но и не стали богами. Бьёрк говорил с ними и будто прикасался к вечности, к тому злому року, что прячется вдали, пропитывая каждую тень Октаэдра.

И всё же, именно они дали ему силы для борьбы. Рядом с наследниками Бьёрк стремился стать лучше, умнее, способнее… Он учился их мудрости. И, наконец, увидел проблеск света в этой беспробудной мгле.

День, когда Пурпурная луна погасла… Был самым страшным в его жизни. Бьёрк помнит его урывками: невыносимое ожидание, затем поспешный бег по тоннелям и тайным ходам… Его прикрывали. Его оберегали, но не могли скрыть всего ужаса, что творился совсем рядом. Бьёрк чувствовал запах крови, слышал сдавленные крики и ощущал, как страх впивается в рёбра ржавыми когтями. Вокруг творился настоящий хаос, переплетение чужих судеб и сердец… Под пурпурным воспалённым светом, среди прорастающего проклятого терновника.

В момент, когда Бьёрк подобрался к Восьмигранной цитадели, там уже шли ожесточённые бои. Люди Дезет и Дарксайдов сплочённо теснили воинов Глейв. Именно тогда Бьёрк активировал амулет Авы – и пронёсся мимо всех быстрее ветра. Короткое, но действенное заклятие, призванное позволить ему войти в цитадель… Так и случилось.

Бьёрк преодолел порог и остался наедине со своими мыслями. Он шёл вперёд, до побелевших костяшек сжимая в руке регалию. Символ власти его отца, символ крови… Ненавистная, но желанная вещь.

Он помнил, как сильно цепочка накалилась в ладонях, стоило пересечь границы древней обители. Цитадель звала, манила, а её сердцевина (центральная колонна) накалилась от спутанной, нестабильной силы. Бьёрк стиснул зубы и, достав приготовленное лезвие, оставил надрез на своей руке. Густая кровь, тёмная от пурпурного света, пролилась на регалию… А затем её втянуло в колонну, которая на миг стала тем самым источником звёздной энергии.

Цитадель содрогнулась, пол раскалился, магия зазвенела в ушах громче колоколов… Когда Бьёрк очнулся, на его запястье уже протянулась тонкая золотая вязь королевской печати. Отныне венец, регалия и весь Октус вместе с этим – принадлежат ему. Но юный правитель испытал лишь вселенскую усталость, наблюдая за тем, как аномальная луна гаснет за окном. Странное, противоречивое чувство… Но рассвет в тот день был так прекрасен. Он смыл с улиц вязкие тени чужих желаний.

А что потом? Вопли Совета Кровных. Их недоверие, торги… Неохотное принятие. Он запомнил резкий, срывающийся голос Мирии и то, как её сын чуть ли не катался по полу цитадели, яростно вымаливая трон. Но Бьёрк больше не испытывал к ним каких-либо эмоций… Кроме, разве что, глубокого отвращения.

Затем начались проверки. Коронация, расследования, суды… Ему хотелось импульсивно осудить всех неверных, но Бьёрк уже понял, как работает эта проклятая система. В ней необходимо простить «малое зло» ради борьбы с большим. Так и вышло: он закрыл глаза на лицемеров среди Кровных и полностью сосредоточился на борьбе с основными противниками.

Глейв, чьи воины презрели законы чести. Прециос, плетущие заговоры золотыми нитями. И, конечно, Бестиал с их неуёмной жестокостью… Юный король подчеркнул, что выступает за справедливость. Он не мог полноценно осудить Кровных, но порой достаточно ощутимо прижать их, чтобы древние семьи сами рвали друг друга на части.

Первыми сдались Фрайгус. Вот уж кто проявили свой ум во всей красе… Они пришли на поклон к Бьёрку, прилюдно покаялись, а наследница Гиата опустилась перед ним на колени. Он запомнил её багровое от смущения лицо и понимающе усмехнулся.

Следующими были главы Бестиал и Глейв. С ним всё намного сложнее… Хотя они свалили большую часть вины на своих же одарённых, пролитой крови было много. Таким образом, условия соглашения оставались жёсткими: эти семьи лишились большей части своей власти, многие представители кланов были отданы под суд. Помимо прочего, Бьёрк лично занялся расследованием кровавой истории поместье Бестиал… И обнаружил довольно много отвратительных вещей.

В конце концов, Дарксайды перетряхнули владения звериной семьи. Были освобождены рабы, несчастные женщины, изъяты орудия пыток… Всё это походило на унизительную прилюдную порку, но Кровные не смели с ним спорить.

Подобная судьба ждала и семью Прециос. Они сами пожелали отдать большую часть богатств в казну, но даже так Бьёрк не согласился простить их. Он утаил факт связи Мирии и главы золотого клана, но за это почти все члены семьи были изгнаны из Октаэдра. Официальная причина: отныне они занимаются благоустройством дальних земель Октуса. Но всем очевидно одно: Прециос не вернутся, пока новый король им не позволит.

– А ты быстро научился спорить со старыми лисами… Поздравляю, Ваше Величество. – появление Авы всегда сопровождалось тёплым южным ветром, что обдувал лицо.

Бьёрк перестал разглядывать город, объятый солнечным светом, и задумчиво усмехнулся:

– … я к ним прислушиваюсь. Но всегда поступаю по-своему.

Со временем он понял, что его упрямство – очевидный рычаг контроля. Та самая слабость, на которую другие непременно надавят. Ему нельзя быть импульсивным и излишне эмоциональным… Иначе жертвы, принесённые во время Пурпурный луны, окажутся напрасными. Меньшее, что может сделать Бьёрк: стать лучше своего отца. А для этого не стоит быть поспешным.

– Славно. – улыбнулась Ава, подходя ближе. – Сегодня был суд над наследниками… Поистине уникальное зрелище. Не жалеешь о своём выборе?

Бьёрк медленно покачал головой. По итогам суда на Винсента Глейва и Дитриха Бестиала наденут оковы – искусные блокираторы магической силы. Последний раз их использовали после смутного времени… Это считается принудительным, крайне неприятным ограничением Дара.

– Мне не жаль. – неспешно протянул Бьёрк. – По-хорошему их следовало казнить за все причинённые беды.

– Не думай, что их дальнейшая жизнь будет лучше смерти. – усмехнулась Ава. – Лишение сил – позорное клеймо… Кроме того, всё дело в детях. Чем скорее родятся отпрыски их крови, тем быстрее эти двое потеряют последние крупицы власти. А затем, уж поверь… от неугодных быстро избавятся.

Бьёрк слабо улыбнулся, качнув головой:

– Марк Прециос избежал оков. Это разочаровывает.

Но Ава лишь пренебрежительно фыркнула:

– Что толку от ограничений Дара в его случае? Марк умеет лишь сорить деньгами… Да, он избежал оков, но получит своё наказание. Остракизм – худшая участь для семьи Прециос. Марку придётся вариться в одном чане с их бесконечным ядом, подчиняться чужим приказам и до конца жизни влачить довольно жалкое существование.

– Либо он будет задушен до смерти требованиями семьи Прециос, либо возьмёт всё в свои руки и подавит клан. – чуть слышно произнёс Бьёрк. – Всё зависит от его интеллекта.

Ава задумчиво хмыкнула, но её улыбка быстро выцвела, оставив лишь усталый оскал. Бьёрк поколебался, а затем спросил:

– Почему ты отложила свой брак? Я готовился благословить тебя.

– Я не выйду замуж, пока она не очнётся. – упрямо проронила Дезет. – Пока Кайрон страдает… он не говорит об этом вслух, но я всё чувствую. И жду.

Король машинально обратил взор на цитадель и медленно произнёс:

–… источник цел. Магия восьми по-прежнему живёт в мире. Линии Бестиала и Глейва потускнели, но незначительно. Я говорю о том, что она точно проснётся. Ибо поместье Шипов медленно расцветает, не потеряв свою буйную жизнь.

Стоило ему сказать это – и на горизонте вспыхнул изумрудный луч. Всего на несколько мгновений он отразился в их глазах, знаменуя начало эпохи великих королей.

«…И Тот, кто спит под ногами нашими, ожидая Звёздного часа, продолжит держать мир на пульсирующей энергии надорванного сердца. Однажды он проснётся, знаменуя конец Вселенной, но… Не в этот раз. В ином, потерянном тысячелетии.

А пока спи спокойно, создатель. Твоя воля в надёжных руках»