Текст книги "Совсем не респектабелен"
Автор книги: Мэри Джо Патни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
– Ты и Адам – друзья, не так ли? Наверняка это помогло бы.
– Мы с ним в дружеских отношениях, и мы учились в одной школе, но мы не являемся близкими друзьями, как он и Уилл. – Мак сделал паузу, а потом признался: – Я всегда чувствовал, что меня приняли в Уэстерфилд благодаря Уиллу. Его все любили и уважали, поэтому и…
– Вздор! – решительно заявила Кири. – Почти каждый мальчишка в Уэстерфилдской академии имел веские основания считать себя изгоем. Тебе, наверное, пришлось вынести гораздо больше, чем многим, но тебя приняли ради тебя самого. Тебя очень любят.
Мак пожал плечами:
– Больше любят, чем уважают. Одно дело – быть на короткой ноге с владельцем игорного клуба, но совсем другое – дозволить ему жениться на своей дочери.
– Ты снова упомянул о женитьбе, – сказала она, прищурив глаза. – Ты просто философствуешь или ты полагаешь, что брак решил бы беспокоящую тебя проблему твоей, замаранной чести?
– Я не философствую, – ответил он. – Мне нравится идея женитьбы на тебе. Но подумай, Кири, сколько бы мы ни любили и ни желали друг друга, выберешь ли ты меня, если придется выбирать между мной и всей твоей семьей? Если ты скажешь «да», я тебе не поверю. Страсть – мощная сила, но она со временем остывает. Вот почему браки должны опираться на более прочную основу.
– А это, конечно семья и друзья.
Он кивнул.
– Я был бы очень расстроен, если бы от меня отвернулся Уилл. А он может это сделать, если решит, что я обесчестил сестру Эштона, – сказал Мак. – У тебя более многочисленная семья, так что тебе пришлось бы больше терять. Ты не можешь пренебречь семьей в угоду страсти, какой бы сильной она ни была в данный момент.
Кири вздохнула и закрыла глаза.
– Моя индийская часть знает, что брак между нами – немыслимое дело. Потому-то я и хотела использовать те несколько ночей, которые имеются в нашем распоряжении. – Она открыла глаза, сверкнувшие решимостью. – Но моя английская часть желает нарушить правила и заставить общество примириться с тем фактом, что мы с тобой вместе.
– Ты и впрямь королева-воительница. – Он обнял ее и крепко прижал к груди. Мудрая не по годам, она была молодой, что позволяло ей быть оптимисткой и надеяться, что они найдут способ преодолеть неодобрение семьи и общества, которые в конечном счете примирятся с тем, что они вместе.
Мак смотрел на это без всякого оптимизма. Слишком уж часто ему приходилось сталкиваться с темной стороной мира.
А в чудеса он вообще не верил.
Глава 35
Ни сна, ни отдыха! Заговор против членов британской королевской семьи стоял первым в списке неотложных дел Керкленда, но у него были и другие расследования почти той же степени срочности, а также огромное количество документов, которые следует прочитать и проанализировать.
Когда он закончил, было около полуночи. Встав из-за стола, он покачнулся. Чувствовал он себя неважно. Усталость? А может, у него начинается простуда? Ничего серьезного, но достаточно неприятно.
Выйдя из здания, в котором размещалась его маленькая секретная организация, он отправился в «Деймиен». Он старался бывать там каждый вечер, поскольку стал теперь номинальным владельцем клуба. К тому же в клубе состоялась попытка похищения, и он надеялся – а вдруг удастся увидеть или узнать там что-нибудь интересное?
По дороге в «Деймиен» он вздремнул в экипаже. Нет, все-таки нужно когда-нибудь выспаться. Но не сегодня. Сегодня у него слишком много дел.
В клубе было довольно оживленно, но не так, как прежде, – до сообщения о смерти Маккензи. Лакей проводил Керкленда в кабинет Баптиста, расположенный в дальнем конце здания.
Когда он вошел, управляющий клубом вскочил. Казалось, что после ночной перестрелки Баптист постарел на десять лет.
– Милорд! – воскликнул он. – Надеюсь, все в порядке?
– В порядке, насколько это возможно. – Чтобы придать смерти Маккензи максимальное правдоподобие, Керкленд убрал из кабинета все его личные вещи. Единственным напоминанием о прежнем владельце была стопка невскрытых писем на письменном столе Мака, которые Баптист оставил до прибытия Керкленда, поскольку тот был душеприказчиком Мака.
Керкленд просмотрел их: надушенная записка от какой-то леди, которая, вероятно, еще не слышала о его смерти, а также несколько деловых писем. Судя пo всему, это были счета.
– Я просмотрю их, – сказал Керкленд. – А как обстоят дела с поставками вина и спиртных напитков?
– К счастью, мы получили большой груз как раз перед… перед… – Баптист так нервничал, что никак не мог закончить предложение. – Скоро я поеду в Кент, переговорю с нашими поставщиками.
Естественно, слово «контрабандисты» в разговоре не упоминалось.
– Ты знаешь, как добраться до штаб-квартиры поставщиков?
Баптист кивнул:
– Однажды он брал меня с собой и представил их… предводителю на всякий случай.
– Очень предусмотрительно с его стороны. Узнай там, нельзя ли получить еще нового кларета.
– Постараюсь, – сказал Баптист, нахмурясь, – Вы не очень хорошо выглядите, милорд. Вам необходимо немного отдохнуть.
– Это следующий пункт в моей повестке дня. Доброй ночи, – сказал Керкленд и, сунув письма во внутренний карман плаща, вышел, решив по дороге заглянуть в главный игральный зал.
Когда он вошел в зал, какой-то мужчина поднялся из-за стола, где играли в рулетку, и направился к нему. Это был лорд Фендалл, один из тех, кем они заинтересовались в связи с заговором. Керкленд сразу насторожился.
– Добрый вечер, Фендалл. Рад видеть вас здесь.
– Джентльмены прибывают на открытие сессии napламента, и Лондон вновь пробуждается к жизни, – сказал Фендалл. – Будет ли проводиться поминальная служба в память о мистере Маккензи? Если будет, я хотел бы на ней присутствовать.
– Я жду указаний от его брата, который сейчас находится в Испании, – ответил Керкленд. (Было очень нелегко сообщать о смерти Мака, но устраивать еще и фальшивую поминальную службу… это уже слишком!) – Но я думаю, лорд Мастерсон захочет похоронить Маккензи на кладбище в родовом поместье.
– Чтобы он лежал среди всех Мастерсонов, несмотря на ту полосу незаконнорожденности на поле герба? – Фендалл высоко поднял брови. – Его брат очень добр.
– Они были очень близки, – коротко заметил Керкленд. (Именно поэтому он написал обо всем Уиллу утром и отправил письмо в Испанию с надежным правительственным курьером.)
Фендалл вздохнул, окинув взглядом помещение клуба.
– Без Маккензи «Деймиен» уже не тот. Баптист – мой друг, но он не умеет создать прежнюю атмосферу гостеприимства. Вы не знаете, будет ли клуб продан или его закроют?
– Это еще не решено, – сказал Керкленд. – Желаю вам весело провести вечер за игрой.
Пожелав всем доброй ночи, Керкленд быстро направился к выходу, чтобы его снова не втянули в разговор, если он встретится с кем-нибудь взглядом.
Свежий воздух немного прояснил его мысли. Повернув направо, он подошел к двери соседнего дома, который принадлежал Маку. По этому адресу присылали личные письма, и их тоже нужно было просмотреть. А потом он сможет наконец отправиться домой.
Открыв дверь собственным ключом, он вошел в дом. В доме стояла тишина, хотя ощущения пустоты не было. Двое слуг уже легли спать. Он прошел прямиком в кабинет Мака, зажег лампу и обнаружил на столе еще пачку писем. Два – от Уилла Мастерсона. Керкленд надеялся, что его собственное письмо с завуалированным объяснением, Уилл получил до того, как до него дошло известие о смерти Маккензи.
Одно письмо выделялось среди остальных грубой бумагой и корявым почерком. Письмо было прислано на абонентский ящик. Мак предпочитал пользоваться им, когда не желал, чтобы письма приходили к нему домой, Керкленд взломал печать.
«Получил странный груз из Франции. Вам следует об этом знать. Лучше приезжайте сюда сами. В новолуние, когда стемнеет. Хаук».
Керкленд удивленно поднял брови. Очень интересно. Это письмо надо переправить Маку завтра утром.
Надо бы просмотреть все письма, но он так устал, что с трудом разбирал почерк. А кроме того, нетвердо держался на ногах, одной усталостью это не объяснить.
Он терпеть не мог болеть, однако и сила воли имеет свои пределы. Сейчас он поднимется в гостевую комнату и приляжет на несколько минут.
В гостевой комнате его начала бить дрожь, и он наконец сообразил, что его свалила не простуда, а приступ малярии, чего не случалось у него уже многие годы.
Керкленд кое-как заполз под одеяло, не раздевшись и даже не разувшись. И погрузился в благодатную тьму.
Кири спустилась к завтраку со скромно опущенными глазами, хотя в этом доме было почти невозможно скрыть любовную связь. Слишком уж были все проницательны.
Маккензи еще не спускался вниз. Кэсси оторвалась от еды и взглянула на Кири:
– Розовое масло для ванны сотворило чудо. Мне так хорошо спалось после ванны.
– Это неудивительно. Оно обычно успокаивает.
В холле ее ждало письмо от генерала, положив на тарелку еду, она взломала печать и начала читать, непроизвольно воскликнув после первого же предложения: «Ой, как здорово!»
Кэсси взглянула на нее.
– Хорошие новости? Нам бы они тоже не помешали.
– Новости очень хорошие, хотя и не имеют никакого отношения к спасению Англии. Моя семья жила у брата, в поместье Эштона, а мой отчим решил купить соседнее поместье. Теперь все мы будем жить рядом и сможем часто встречаться. Я увиделась с Адамом только прошлой весной, и нам надо наверстать упущенное время разлуки. Он и моя мать, наверное, никогда не наговорятся.
Кэсси мечтательно улыбнулась:
– Наверное, это чудесно. Тебе повезло, что у тебя такая семья.
– Конечно, повезло, – отозвалась Кири. Она ела, продолжая читать, а когда заканчивала завтрак, появился Маккензи. Она подняла глаза и на какое-то мгновение ощутила туже прочную связь с ним, какую ощущала прошлой ночью. Прежде чем он отвел взгляд, она заметила огонь в его глазах и поняла, что он чувствует то же самое.
Глава 36
Кири допивала вторую чашку чаю, когда в столовую с мрачным видом вошел Роб Кармайкл. Кэсси, улыбнувшись ему, сказала:
– Вижу, что соблазн хорошего завтрака даже тебя вытащил из твоей берлоги.
– От завтрака я не откажусь, но здесь я оказался не по этой причине, – отозвался Кармайкл, с некоторым опозданием снимая шляпу. – Сегодня утром я получил записку от одного из твоих слуг, Мак. Они обнаружили в твоей гостевой комнате Керкленда, он лежит, полностью одетый, в сильном жару.
Маккензи выругался себе под нос.
– Может быть, у него приступ болотной лихорадки?
– Наверное, – сказал Кармайкл. – Причем очень сильный.
– За доктором послали? – спросил Маккензи.
– Надеюсь, что послали. – Кармайкл налил себе в кружку чая, добавив внушительное количество сахара. – Я его еще не видел. Решил сначала заехать сюда и сообщить об этом вам всем.
– Я поеду с тобой, Роб. Судя по всему, Керкленду потребуется сиделка, причем надежная, если он будет разговаривать в бреду.
–Болотная лихорадка? Это малярия, не так ли? – спросила Кири, удивляясь, что какая-то болезнь могла свалить с ног неутомимого Керкленда. – Интересно, здешние врачи пользуются иезуитской корой для ее лечения?
– Понятия не имею, – сказал Кармайкл. – А что это такое?
– Это кора хинного дерева, которое растет в Южной Америке. Иезуиты узнали от коренных жителей, что ее применяют для лечения лихорадки. В Индии встречается много разновидностей лихорадки, поэтому у моих родителей всегда имеется запас коры под рукой. Я знаю аптеку, – продолжала Кири, – в которой продают иезуитскую кору. Я куплю ее и привезу Керкленду.
– Я бы тоже хотел поехать, – огорченно вздохнув, сказал Маккензи. – Но поскольку я мертв, то никак не могу показаться в таком месте, где меня хорошо знают.
– Тебе уже недолго оставаться мертвым, – усмехнулся Кармайкл. – После открытия парламентской сессии будет ясно, выиграли мы или проиграли. Но в любом случае ты сможешь вернуться к жизни.
– Как ты это сделаешь, Маккензи? – спросила Кири. – Просто появишься и скажешь, что притворился мертвым, потому что помогал правительству разыскивать шпионов?
– Да ни за что! – воскликнул он. – Я возвращусь из больницы Святого Варфоломея, куда попал, раненный в голову во время преследования воров, удиравших из «Деймиена», потерял память и в течение нескольких недель даже не знал, кто я такой, – объяснил он. – Все подумают, что кого-то другого ошибочно опознали как меня, и мое возвращение к жизни будет встречено криками радости со всех сторон. Люди валом повалят в «Деймиен», чтобы своими глазами убедиться в свершившемся чуде, и наши дела пойдут в гору.
Кири рассмеялась.
– А как быть с тем, что Керкленд обнаружил твое кольцо на пальце убитого человека?
– Он, должно быть, украл его с моей руки, – ответил Маккензи. – Керкленд будет утверждать, что именно сочетание обнаруженного кольца и его потрясение и привело к ошибке в опознании.
Кармайкл был заинтригован:
– А я могу сказать, что не был убежден в твоей смерти и провел собственное небольшое расследование.
– Отлично! Ты можешь отыскать меня в больнице Святого Варфоломея. С травмой головы я мог бы находиться там несколько месяцев. – Он улыбнулся Кири, и она растаяла от его улыбки. Ну почему по сравнению с ним любой мужчина кажется скучным занудой?
– Все это очень интересно, – вмешалась в разговор Кэсси, – но нам нужно пошевеливаться, если мы хотим, чтобы Керкленд был с нами ко времени великой сенсации.
Все принялись разыскивать свои плащи и шляпы. Кири надеялась, что у аптекаря, услугами которого пользовались ее родители, найдется кора хинного дерева. Малярия – серьезное заболевание, оно может привести к летальному исходу.
В бесконечных ночных кошмарах он, преследуя убийц, то полз сквозь обжигающе горячие пески, то скользил по льду. Он пытался остановить убийц, но не мог и приходил в отчаяние от своей беспомощности.
Сознание возвращалось к Керкленду медленно. Первое, что он увидел, был потолок. Ничего особенного в нем не было – потолок как потолок. Потом ему вздумалось повернуть голову. Сделать это оказалось чертовски трудно.
Он поморгал глазами, пытаясь сфокусировать зрение на окружающей обстановке, и понял, что находится в доме Маккензи. В гостевой комнате, где он несколько раз останавливался прежде. Но почему?
– Так, значит, вы решили присоединиться к живым, – услышал он. Прохладная рука опустилась на его лоб. – Жар наконец прекратился. Если вы голодный и если попросите как следует, то я, возможно, найду для вас немного куриного бульона.
– Кэсси? – Он взглянул на нее. Под глазами у нее были темные круги. Он смутно припомнил, как метался в постели, как его заставляли пить горький чай, как сбрасывал одеяла, когда начинался жар. – Сколько времени я находился без сознания?
– Три дня. Приступ болотной лихорадки. Очевидна, вы пришли поздно ночью в дом Маккензи, и у вас начался приступ. Его слуги нашли вас здесь в бессознательном состоянии только на следующее утро.
–Три дня! – Он попробовал сесть, но ничего не получилось.
– Веди себя как следует, Джеймс, – строго сказала она. – Ты чуть было не отправился к праотцам, потому что очень плохо заботишься о себе. Ты не встанешь с этой постели, пока не восстановятся силы.
Он даже не подозревал, что она знает его имя.
– Буду вести себя хорошо, – послушно согласился он.
Она усмехнулась:
– Это только потому, что ты слишком слаб и не сможешь далеко уйти.
– Это ты все время поглаживала мой пылающий лоб?
– Мы делали это по очереди с твоим слугой, и Кири приходила несколько раз. Кстати, она принесла иезуитскую кору, без нее тебя, возможно, до сих пор трепала бы лихорадка. А самое главное, нам всем можно доверить твои секреты, Некоторые из них весьма интересны, Керкленд.
Он застонал, не зная, что именно рассказал в бреду.
– Ты, конечно, будешь хранить тайну в обмен на ежегодную ренту, которая обеспечит тебе безбедное существование на всю оставшуюся жизнь. – Он тут же пожалел, что сказал это: всякий раз, отправляясь во Францию, она не была уверена, что вернется.
Но Кэсси лишь улыбнулась.
Слишком утомленный, чтобы продолжать дружеское подтрунивание, он спросил:
– А как насчет заговора? И открытия сессии парламента?
– Пока никаких убийств, – сказала она успокаивающим тоном. – И даже никаких попыток: Роб Кармайкл регулярно координирует информацию из твоего кабинета. Может быть, эти злодеи отказались от своей затеи?
– Нет. – Керкленд был в этом уверен. Ему подсказывало это шестое чувство, которое развилось у него за долгие годы работы, – Дамоклов меч все еще висит и ждет своего часа.
– Именно этого я и боюсь, – сказала Кэсси, у которой тоже была отлично развита интуиция. – Это как моток пряжи. Пока не найдешь конец, моток не размотаешь.
Он закрыл глаза, понимая, что она права. Какая-то мысль копошилась на задворках сознания и не давала ему покоя. В ту ночь, когда он пришел сюда, до того, как его свалила с ног лихорадка… Он принялся копаться в своей памяти: письма для Маккензи… Он просматривал их в его кабинете… Одно привлекло внимание. От контрабандиста в Кенте… Судя по всему, что-то серьезное.
– Я возьму почту и сегодня же отнесу ее Маку, – сказала Кэсси и улыбнулась: – Будь он жив, он был бы уже здесь. А ты теперь отдыхай.
Кэсси в тот вечер пришла усталая, но спокойная.
– Керкленду лучше? – спросил Мак.
– Его уже не лихорадит, и сознание к нему вернулось, но он слаб, словно новорожденный котенок.
– После лихорадки так и бывает, – заметила Кири, – но по крайней мере самое страшное позади.
Мак усилием воли заставил свой взгляд вернуться к Кэсси, потому что у него появилась отвратительная привычка смотреть не отрываясь на Кири. Последние три ночи они провели вместе, и чем больше он был с ней, тем сильнее она его влекла.
– Это благодаря твоей иезуитской коре, – сказала Кэсси. – Мак, я принесла несколько писем, которые пришли на адрес твоего дома. Керкленд как раз собирался взять их, когда его скрутила лихорадка. Придя в себя, он прежде всего сказал, что тебе пришло письмо от твоего контрабандиста из Кента, которое ты обязательно должен прочитать. – Она достала пачку писем и передала ему.
Мак взял письма и начал их просматривать.
Он сразу же нашел нужное письмо, прочел его и сказал:
– Хаук, капитан контрабандистов, беспокоится о чем-то или о ком-то, прибывшем из Франции. Он хочет, чтобы я приехал в Кент и встретился с ним в их тайном логове завтра в полночь. Конкретно место встречи Хаук не называет: знает, что я пойму.
Кири наморщила лоб.
– Не странно ли, что он написал тебе? Он что, не знал о твоей смерти? – удивилась Кири.
– Сильно сомневаюсь, что он регулярно читает лондонские газеты, но даже если он прочел некролог, то наверняка решил, что «Маккензи» – мое вымышленное имя, тем более что оно шотландское, а я англичанин, – сказал Мак. – Контрабанда – его семейный бизнес, но он преданный своей стране англичанин. Если он узнал что-нибудь такое, о чем, по его мнению, следует сообщить властям, то я, вероятно, единственный знакомый ему человек, к которому он может обратиться.
– У контрабандистов, я думаю, должна существовать какая-то связь с заговорщиками. Об этом говорят и нож, который я выхватила у контрабандиста, и бумага, от которой пахнет одеколоном «Алехандро». Церемония открытия парламентской сессии совсем близко. Не мог бы ты съездить туда, поговорить с Хауком и побыстрее вернуться? – спросила Кири.
– Конечно, задерживаться там я не стану. Но здесь остаются Кармайкл и Керкленд. Они лучше меня сумеют организовать защиту членов королевской семьи. Ну а общение с контрабандистами и прочими темными элементами—это моя специальность.
– А если Керкленд еще не встанет с постели?
– Я вернусь вовремя, – сказал Мак, помедлив.
– Я должна поехать с тобой, – заявила Кири. – Ты говорил, что я могла бы попытаться опознать главаря похитителей.
Мак покачал головой:
– Обстоятельства изменились. На этот раз я еду, только чтобы встретиться с Хауком. Если я появлюсь не один, Хаук, возможно, не захочет разговаривать.
Она с озабоченным видом закусила губу.
– Мне кажется, тебе небезопасно ехать туда одному.
– Все, чем мы занимаемся, небезопасно, но я в течение нескольких лет вел дела с Хауком. Если он чем-то встревожен, мне нужно поговорить с ним.
Больше Кири не говорила на эту тему.
«Интересно, – подумал Мак, – ее дурные предчувствия объясняются тем, что мы стали любовниками?» Естественно, ему не хотелось оставлять ее одну, но он едет ненадолго. Нельзя пренебречь тем, что у Хаука, возможно, имеется полезная информация. Сейчас она так необходима.
В конце ноября на побережье Кента холодно и неприятно. И даже жутковато, хотя Мак не раз бывал здесь.
До Дувра он добрался почтовой каретой, меняя лошадей на каждой станции. Потом нанял в конюшне выносливую лошадь, на которой проскакал последние несколько миль до пещеры контрабандистов.
Несмотря на хорошую скорость, он опаздывал. В новолуние ночи бывают особенно темными. Радуясь тому, что захватил с собой фонарь, Мак спустился по каменистой тропинке к пещере.
Приближаясь ко входу, он с облегчением почувствовал запах костра. Хаук, наверное, все еще ждет его. Он вошел, высоко подняв фонарь, настороженный, но не теряющий надежды, что не зря проделал эту дальнюю дорогу.
– Хаук?
– A-а, вот и вы! А я уж начал тревожиться.
Но голос принадлежал не Хауку. Это был Говард, тот самый злобный контрабандист, который домогался Кири. Мак сразу же попытался ретироваться, но путь к отступлению ему отрезали двое контрабандистов, которые прятались у входа.
Они набросились на него с дубинками. Мака так ударили по голове, что он упал и на короткое время потерял сознание.
Когда он упал, Говард рявкнул:
– Смотрите не убейте его! За живого заплатят дороже!
К тому времени как Мак пришел в себя, его раздели и опустошили карманы. Затем отволокли в другой конец пещеры и приковали к стене, причем не ржавыми, а блестящими новенькими наручниками, похоже, специально для него приготовленными.
После этого Говард подошел и остановился перед Маком. Он держался в пределах недосягаемости для пинка ногой, но на всякий случай в его руке был еще и дробовик со взведенным курком.
– Значит, шикарный Лондонский джентльмен был так глуп, что принял мой почерк за почерк Хаука? Может, мне стать фальшивомонетчиком?
Злясь на себя за то, что попался в ловушку, Мак холодно сказал:
– Ты потратил много сил, чтобы заманить меня сюда, Говард. Не проще ли было бы дождаться, пока я сам приеду за товаром?
– Нам предложили хорошую цену за то, чтобы поймать тебя сейчас. К тому же Хаук в это время здесь не бывает и не испортит нам удовольствие. – Он прищурился. – Скажи-ка мне, та шлюха, которую ты у меня украл, действительно оказалась хороша, как мне показалось?
Сдержав гнев, Мак сказал:
– Брось говорить ерунду, Говард. Скажи-ка лучше, кто заплатил тебе за то, чтобы ты заманил меня сюда?
Говард помедлил, но все-таки ответил:
– Твой старый армейский приятель по имени Суиннертон. Теперь я отправлю ему в Лондон записку, чтобы он приехал сюда. Он сказал, что разберется с тобой, а потом убьет. Надеюсь, он поручит это дельце мне. Так сказать, дополнение к тому, что он обещал заплатить за твою поимку.
Говард продолжал насмехаться над ним, но Мак уже не слушал его.
Руперт Суиннертон. Тогда в «Капитанском клубе» он, видимо, узнал Мака, несмотря на измененную внешность. Возможно, он тоже участвовал в заговоре. Может быть, даже был его мозговым центром. Хотя едва ли. Руперт не был стратегом. Но он был упорным и закаленными боях воином и вполне мог стать лидером тех, кто пытался похитить принцессу в «Деймиене».
Потребуется два дня, чтобы записка попала в Лондон и Суиннертон добрался до Кента. Вполне возможно, он хочет узнать, много ли известно правительству о заговоре. У него еще останется время, чтобы вернуться в Лондон до открытия парламентской сессии.
Мак исподтишка проверил прочность своих наручников. Если бы у него были инструменты! А теперь оставалось надеяться лишь на то, что ситуация изменится. Сделав глубокий вдох, он поудобнее уселся у стены.
Глава 37
Маккензи попал в беду. Кири нутром чуяла это. Прошло более двух дней. За это время он вполне мог добраться до побережья и возвратиться. Едва ли его разговор с капитаном контрабандистов был слишком долгим.
По своей природе она была не из тех людей, что тревожатся по любому поводу, и, кроме того, доверяла профессионализму Маккензи, поэтому сейчас поверила своей интуиции: дело обернулось не так, как он планировал.
Но что она могла предпринять? Она хорошо ориентировалась на местности и смогла бы, наверное, найти пещеру контрабандистов. Ну а дальше? Было множество вариантов того, с чем она там может столкнуться. Его даже может не оказаться в пещере. И где его тогда искать?
Эти два дня показались ей двумя неделями, потому что ей было практически нечем заняться. Поэтому сегодня она пришла в дом Маккензи якобы для того, чтобы помочь ухаживать за Керклендом, но на самом деле, чтобы найти себе какое-нибудь дело. Керкленд шел на поправку, к нему вернулась прежняя острота мысли, но лихорадка так подорвала его силы, что он с трудом добирался от кровати до кресла с подголовником.
Большую часть дня она читала, сидя в его комнате, или разговаривала с ним, когда ему хотелось поговорить. Наконец его невозмутимый камердинер вежливо выставил ее вон под предлогом, что Керкленду нужно принять ванну. Кири отправилась бродить по дому. Она как будто чувствовала присутствие здесь Маккензи, но тревога ее не проходила.
Когда она находилась в малой гостиной, в дверь постучали. Подумав, что это Кэсси или Кармайкл, Kири вышла в холл как раз в тот момент, когда лакей открыл дверь.
В темноватом помещении она увидела знакомый силуэт.
– Маккензи! – воскликнула она и бросилась в его объятия. – Я так тревожилась!
Он схватил ее за плечи, и она замерла на месте. Что-то было не так. Она отпрянула, услышав незнакомый голос:
– Леди Кири? Я и не знал, что вы знакомы с моим братом.
Она подняла глаза, и у нее оборвалось сердце.
– Лорд Мастерсон? Я думала, вы в Испании.
– Я уже возвращался домой, когда прочел о смерти брата.
Он взглядом отпустил лакея и, взяв Кири за руку, повел ее в малую гостиную.
– Прибыв в Лондон, я отправился прямиком в дом Керкленда, и его дворецкий направил меня сюда. – Мастерсон закрыл дверь, чтобы им никто не мешал. – Когда дело касается Мака, все становится возможным. Вы… вы вели себя так, как будто бы он жив.
В его голосе звучала отчаянная надежда на чудо.
– Всего два дня назад он был жив и здоров, лорд Мастерсон, – сказала она.
– Слава, тебе Господи! – Он зажмурился, и Кири показалось, что он старается сдержать слезы.
Взяв себя в руки, Уилл спросил:
– Что происходит? Почему вы находитесь в доме моего брата? Значит, вы и Керкленд… – Он не договорил, но взял себя в руки и продолжил: – Если это связано с правительственной работой Керкленда, то я полностью осведомлен об этом и, случалось, помогал ему.
– В таком случае давайте сядем, и я вам все объясню. Керкленд поправляется после тяжелого приступа лихорадки и быстро устает, поэтому вам лучше как следует разобраться в том, что происходит, прежде чем вы с ним увидитесь.
– Восхищен вашим деловым подходом, – заметил Мастерсон. – Я весь внимание, леди Кири.
Кири села на стул, привела в порядок свои мысли и начала говорить. Она подробно изложила все, что ей было известно. Мастерсон слушал ее, не прерывая. Когда Кири закончила свой рассказ, он сказал:
– А теперь мне хотелось бы увидеться с Керклендом, если он не спит.
– Понятно, вам надо сравнить то, что сказала я, с тем, что вы услышите от него, – проговорила Кири.
– Я не перепроверяю вас, – возразил Мастерсон. – По правде говоря, вы очень похожи на Эштона: мышление у вас четкое и правильное.
Мастерсон направился к двери.
– Вы подниметесь вместе со мной к Керкленду?
– Вам будет легче разговаривать без посторонних лиц.
Он кивнул и вышел. Кири осталась в малой гостиной и принялась строить планы.
Лорд Мастерсон отсутствовал недолго. Кири была вновь потрясена внешним сходством братьев. Оба высокие, широкоплечие, атлетического телосложения, на расстоянии их можно было легко спутать друг с другом. Даже внешне они были похожи, хотя у Маккензи глаза были разного цвета, а волосы более рыжие.
Но по характеру они были полной противоположностью друг другу: обаятельный, авантюрного склада Маккензи и обстоятельный, уверенный в себе Мастерсон, которому, казалось, все по плечу. Кири понимала: два таких человека могут быть либо смертельными врагами, либо друзьями, которые уравновешивают друг друга. «Хорошо, что они оказались друзьями», – подумала Кири.
Мастерсон казался спокойным, но радостное волнение, охватившее его, когда он узнал, что брат жив, уступило место тревоге.
– Керкленд выглядит так, словно по нему проскакал табун лошадей. В прошлом году я болел подобной лихорадкой в Испании, и потребовалось несколько недель, чтобы ко мне вернулись силы. Но мыслит он четко. Он подтвердил все, что вы мне сказали. Я рад, что вернулся. Если, как полагает Керкленд, во время церемонии открытия парламентской сессии может что-нибудь произойти, мне следует занять свое место в палате лордов и помочь в случае необходимости.
– Да, может потребоваться любая помощь, – мрачно сказала она.
– Почему вы бросились в мои объятия? – спросил Мастерсон, улыбаясь одними глазами. – Безусловно, это доставило мне удовольствие, но ваша реакция дает основания предполагать, что у вас есть серьезные основания для тревоги.
– Тревога не оставляет меня с тех пору как он получил письмо от капитана контрабандистов. Тот просил его приехать в Кент. – Кири сокрушенно вздохнула. – С самого начала это почему-то казалось мне опасным. И теперь я не нахожу себе места.
– Я научился не сбрасывать со счетов интуицию, – медленно проговорил Мастерсон. – Я начал беспокоиться о своем брате еще в Испании. Это было основной причиной моего приезда в Англию. Я с огромным облегчением узнал, что Мак жив, но тревога меня не оставляет.
Они задумчиво посмотрели друг на друга.
– Думаю, вы устали с дороги, лорд Мастерсон, – сказала Кири. – Но… не смогли бы вы сопровождать меня в Кент? Я хотела поехать туда, но не уверена, что сумею обойтись без посторонней помощи.
– Если мы решим поехать в Кент, найдется ли у вас дуэнья, которая могла бы поехать вместе с нами?
Она усмехнулась:
– Лорд Мастерсон, я достаточно долго жила, не соблюдая правил приличия так что не вижу причин заботиться о респектабельности сейчас.
– Что ж, если мы собираемся сбежать вдвоем, леди Кири, то вам следует называть меня Уилл, – сказал он с невозмутимым видом.
– А вы зовите меня Кири, – сказала она, вскакивая со стула. – Мне нужно заехать в дом Керкленда, где проживают его агенты, чтобы переодеться в более практичную одежду. А вам нужно сделать что-нибудь еще?
