Текст книги "Совсем не респектабелен"
Автор книги: Мэри Джо Патни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Кири расстегнула плащ и позволила Маккензи снять его, с наслаждением ощутив прикосновение его теплых пальцев к шее. Она с удовлетворением отметила, как повернулись в ее направлении все головы.
– Ты был прав, это платье привлекает внимание, – заметила она.
– У меня большое желание сделать котлету из каждого, кто пялится на тебя, – пробормотал он.
Входя в свою роль, она захихикала.
– Не забывай о том, кто повезет меня домой, – сказала она и увидела желание, вспыхнувшее в его глазах.
В течение последующих двух часов Маккензи играл за разными столами, не задерживаясь надолго ни за одним из них. Его игра была ничем не примечательной: ставки были ни крупными, ни мелкими. Выигрыши его, заметила Кири, тоже были ничем не примечательными: он то немного выигрывал, то немного проигрывал, то немного выигрывал снова. Она догадалась, что он умышленно старается не выделяться.
Кири, медленно потягивая вино, прошлась по залу. Поскольку Маккензи играл за разными столами, она имела возможность присмотреться к его партнерам. Потом она пофлиртовала с джентльменами, которые делали перерыв в игре, чтобы отдохнуть.
Ее флирт вызвал угрожающее шипение у одной из женщин, в ответ Кири промурлыкала:
– Не беспокойся, подружка. У меня есть свой хороший мужик. Зачем мне красть чужого?
Она отошла, соблазнительно покачивая бедрами. Посмотрев, как бросают кости за столом, где играли в азартный «хазард», она подошла к Маккензи, который в это время играл в вист. В клубе становилось многолюднее, но запаха «Алехандро» не чувствовалось. Несколько человек пользовались венгерской туалетной водой, но все они не соответствовали описанию похитителей.
Когда она возвращалась из дамской комнаты, в коридоре ее поймал какой-то пьяный картежник.
– Ты здесь самая хорошенькая, милашка! Поцелуй-ка меня!
Кири рассмеялась и попыталась ускользнуть от него, но он прижал ее к стене и попробовал отыскать ее губы.
Кири ткнула его под ребра своим веером, но он был так пьян, что ничего не почувствовал. Когда его толстая рука схватила ее за грудь, Кири разозлилась не на шутку и ударила его в пах.
А потом… потом пьяница отлетел назад, что-то пискнув. Это Маккензи схватил его за шкирку.
– Руки прочь от моей леди! – прорычал он.
Пьяница лишь поморгал глазами.
– Она не леди, – укоризненно сказал он. – Такая сладенькая… Я просто хотел поближе познакомиться с ней.
Маккензи с отвращением отбросил пьяницу к противоположной стене. Тот, громко охнув, соскользнул на пол.
Маккензи пнул его в ребра – не слишком сильно, но достаточно, чтобы тот пришел в себя.
– Это моя леди! Понял?
Он повернулся к Кири и предложил ей руку.
– Пора уходить, милая!
Несколько потрясенная происшедшим, она кивнула:
– Не забудь взять мой плащ. – Она презрительно взглянула на пьяного. – С удовольствием глотну свежего воздуха.
Они вернулись в игорный зал. Если кто-нибудь и заметил этот инцидент, то его сочли недостаточно существенным, чтобы как-то отреагировать. Маккензи взял ее плащ и набросил ей на плечи так осторожно, будто она была хрустальной.
Ночь стала еще холоднее, начал накрапывать дождь. Пока они ждали свой экипаж, он спросил:
– Ну что, достаточно приключений на одну ночь?
Кири сделала глубокий вдох.
– Я готова посетить еще одно заведение. Я ведь знала, что там будут люди вроде этого пьяницы. Труднее всего было не забыться и не нанести ему действительно серьезное увечье.
– Ты девушка упорная, – усмехнулся Маккензи. Подъехал экипаж, он помог ей сесть и, назвав кучеру адрес, следом за ней сел в экипаж.
– Не заметила никого подозрительного?
Она уютно прижалась к его теплому боку.
– Было там несколько человек, которые пользовались венгерской туалетной водой, но никто из них не походил на описание похитителей. А ты что-нибудь узнал?
Он покачал головой.
– Было бы слишком большим везением, если бы сразу удалось что-нибудь разнюхать. Можно посещать подобные места неделями или даже месяцами, и ничего не обнаружить. А можем найти его и в следующем заведении, которое посетим.
– У меня неподходящий характер для шпионской деятельности, – сказала она. – Я очень нетерпелива.
– Я сам такой же, – признался Маккензи. – Но иногда я помогаю Керкленду. Особенно если можно предотвратить убийство.
– Как называется это следующее место?
– Оно называется «Капитанский клуб». Это притон, но его посещают некоторые военные и отставники. Там будет меньше женщин.
– Значит, будет меньше шансов, что мне выцарапают глаза.
– Я не сомневаюсь, что ты победишь в любой кошачьей драке, – заметил он.
Она рассмеялась.
– Я вижу, ты пристально наблюдаешь за мной. Когда этот пьяный привязался ко мне, ты появился как из-под земли.
– Моя первейшая обязанность – обеспечить твою безопасность, все остальное – на втором плане.
– Спасибо. – Она взяла его за руку, ей было приятно, что они действуют как одно целое. – Завтра мы все продолжим?
– Да. Мы посетим игорный притон в доме одной женщины. Обстановка в заведении мадам Бланш больше напоминает домашнюю вечеринку: там бывают и танцы, и приличная еда в дополнение к карточной игре. Тебе потребуется помощь Кэсси, чтобы преобразить свою внешность. – Он нахмурился. – Возможно, нам даже придется пойти на боксерский матч – попытаемся найти третьего из выживших похитителей.
– Это было бы интересно. Я еще никогда не бывала на настоящем боксерском матче, – сказала она. – Я видела только бои между солдатами, но там не соблюдались никакие правила.
– Тот факт, что официальные матчи подчиняются правилам, еще не означает, что они обходятся без кровопролития, – предупредил он.
Не имеет значения. Пока она и Маккензи вместе, они в безопасности.
«Капитанский клуб» был значительно меньше, и в нем, как и говорил Маккензи, присутствовали, кроме нее, всего лишь две женщины. В игорном салоне было тихо. Тишину нарушали лишь высказываемые вполголоса замечания относительно игры да шлепанье карт по зеленому сукну столов.
Подошел хозяин.
– Меня зовут мистер Смит, – сказал он. – Добро пожаловать в «Капитанский клуб». В какую игру вы предпочтете сыграть?
– И вам желаю доброго вечера, сэр, – отозвался Маккензи, напирая на свой северный акцент. – Я Дэн Маккей, и сегодня у меня есть, настроение сыграть в ломбер.
– Вам повезло. За ломберным столом игра только начинается, и у них есть место еще для одного игрока. – Смит подвел его к круглому столу, вокруг которого сидели четверо мужчин. – Джентльмены, к вам присоединится мистер Маккей. Мистер Маккей, познакомьтесь с лейтенантом Харди, майором Уэлшем, капитаном Суиннертоном и мистером Ридом.
Маккензи буквально окаменел. Кири догадалась: по-видимому, он хорошо знал одного из мужчин и боялся, что тот его тоже узнает. Сейчас он скажет, что хочет играть за другим столом, подумала она.
Однако игроки едва взглянули на него, оторвавшись от своих карт и стаканов. Мак, новоприбывший, был лицом гражданским, тем более северянином, и поэтому их не интересовал. Преодолев свои сомнения, Маккензи сел играть.
Пока сдавали карты, Кири обошла вокруг стола, чтобы принюхаться к запахам игроков. Никто не пользовался одеколоном «Алехандро».
Когда она проходила мимо стула Суиннертона, который пользовался одеколоном «Клуб жокеев», он сердито взглянул на нее и резко сказал, обращаясь к Маккензи:
– Присматривайте за своей девицей, если не хотите, чтобы ее обвинили в том, что она заглядывает в карты.
Кири одарила его взглядом оскорбленной невинности:
– Ничего подобного я не делаю!
Маккензи придвинул к себе пустой стул и потрепал рукой по сиденью.
– Сядь сюда, девочка. – Он ласково улыбнулся ей. – Принеси мне удачу. – Она заметила, что его акцент стал сильнее, а голос выше.
Кири подчинилась, но надула губки, как положено девице, роль которой она играла. Стол был небольшой. Это позволяло сидеть так близко от него, что ее бедро прижималось к бедру Мака. Разговор за столом касался только игры, и потому у Кири была масса времени, чтобы понаблюдать за игроками. Она не могла проверить их запахи, но видела: ни по росту, ни по своему телосложению– никто из них не мог оказаться одним из похитителей.
Потом ее взгляд задержался на Суиннертоне, который сидел напротив. Он заинтересовал ее еще больше, когда она присмотрелась к нему повнимательнее. Хотя он не пользовался «Алехандро», его телосложение и манеры напомнили ей главаря похитителей. Неужели это тот, кого они ищут? Ведь человек не обязательно пользуется одним и тем же одеколоном ежедневно.
Когда стали сдавать карты, начиная новую партию, лейтенант Харди мимоходом спросил:
– Суиннертон, вы слышали, прошлой ночью был убит владелец «Деймиена»? Говорят, он погнался за вором и его застрелили.
Кири навострила уши, а бедро Маккензи напряглось, хотя выражение его лица не изменилось. Странно, должно быть, слышать, как люди обсуждают подробности твоей смерти.
Его напряжение возросло, когда Суиннертон бросил:
– Невелика потеря, Харди. Этого сукина сына Маккензи выгнали, знаешь ли, из армии. Так что туда ему и дорога.
– Я этого не слышал, – сказал Харди, обмахиваясь картами, которыми, судя по выражению лица, он был недоволен. – Я встречал Маккензи пару раз в его клубе. Он показался мне довольно приятным малым, За что его уволили?
– Он изнасиловал и убил жену своего товарища-офицера, – произнес с каменным выражением лица Суиннертон.
Глава 22
Услышав это ужасное заявление, мужчины, сидящие вокруг стола, как по команде, резко втянули воздух сквозь стиснутые зубы.
– Ну и дела! – воскликнул в ужасе чей-то голос.
Мак замер. Сердце его бешено колотилось. То, что его посадили за стол вместе с Рупертом Суиннертоном, было просто случайностью. Но он никак не ожидал этого ужасного заявления, сделанного мимоходом в разгар карточной игры. Хотя мог бы и ожидать: сообщение о его смерти вызвало повышенный интерес к нему.
Прошло более трех лет, но ни разу нигде Суиннертон не сказал, что убитая женщина – его жена. Эта история плохо отразилась на каждом из них.
Когда глаза всех присутствующих, включая Кири, уставились на Суиннертона, Харди недоверчиво спросил:
– Если это правда, то как случилось, что его не повесили?
– Убийство произошло в Португалии. Не так уж трудно замять преступление, совершенное в далекой стране во время войны, – с горечью сказал Суиннертон. – Маккензи был незаконнорожденным, из семейства Мастерсонов. Его единокровный брат и какой-то высокопоставленный друг сумели замять дело, пообещав, что его лишат офицерского чина и немедленно отправят домой.
– Возможно, то, что его застрелили, означает, что наконец восторжествовала справедливость, – пробормотал майор Уэлш.
– Может, это восторжествовала справедливость, а может быть, об этом позаботился муж той женщины, которую он обесчестил, – мрачно проговорил мистер Рид. – Если бы Маккензи сделал такое с моей женой, он был бы мертв гораздо раньше.
– Не верится, что удалось замять убийство офицерской жены,– сказал Харди, нахмурив брови. – Возможно, что-то было не так.
Суиннертон покачал головой:
– Я слышал это от одного офицера, который находился там и видел все собственными глазами. Грязное дело. У женщины была интрижка с Маккензи, так что ее мужу не очень-то хотелось трубить об этом на каждом перекрестке.
– Это можно понять, – сказал, качая головой, Уэлш. – У бедняги такой страшной смертью погибла жена, а ему отказали в справедливости! Я полагаю, что Маккензи в срочном порядке увезли из Португалии, пока муж не вызвал его на дуэль?
Не дав Суиннертону ответить, Рид нетерпеливо проговорил:
– Очень печальная история, но довольно об этом. Мы здесь собрались для того, чтобы играть в карты.
Разговор прекратился, но Мак не мог прийти в себя. Ломбер, испанская игра, основывается скорее на тактике, чем на везении. Это была его любимая карточная игра, а он теперь едва видел карты.
Женская рука опустилась ему на бедро, и Кири промурлыкала:
– Мне что-то спать хочется, дорогой. Ты еще не готов пойти домой, в постельку?
Когда она шутливо лизнула языком его ухо, он чуть не выпрыгнул из собственной кожи, но она обеспечила ему хорошее оправдание для ухода. Партия заканчивалась, и он сказал:
– Поскольку моя леди устала, я выхожу из игры, джентльмены. Спасибо за игру и доброй ночи.
Остальные тоже пожелали ему доброй ночи, с понимающими минами и некоторой завистью поглядывая на Кири. Когда они уходили, она с обожанием взяла его под руку и особенно соблазнительно вильнула бедрами. Никто из присутствующих мужчин не запомнил ее лица, поскольку все они пялились на другие части ее тела.
Мак набросил ей на плечи плащ и повел к ожидавшему их экипажу. Как только они уселись и экипаж тронулся, она тихо спросила:
– Что произошло на самом деле?
– Разве ты не слышала? – с горечью произнес он. – Я изнасиловал и убил жену одного из офицеров и едва избежал виселицы.
– Вздор! Ты не насильник и не убийца. – В темноте она сжала его руку, и его пальцы конвульсивным движением ухватились за нее.
– Что же произошло? – тихо спросила она.
– Убитой женщиной была Гарриет Суиннертон, жена Руперта Суиннертона, который рассказал эту историю.
Кири затаила дыхание.
– Ты служил вместе с ним?
– Очень недолго. Когда я пришел в армию, я служил под командованием Алекса Рэндалла. Когда нас отправили в Португалию, меня перевели в другое подразделение, где был нужен младший офицер. Суиннертон был лейтенантом, но я очень редко видел его. Обычно он был занят своими делами. – Мак вздохнул. – Я выполнял свой долг, но хорошим солдатом не был, Кири. Я пошел в армию потому лишь, что мой отец пообещал мне купить офицерский чин – нечто вроде путевки в жизнь, так сказать. Это гораздо больше, чем мужчины делают обычно для своих незаконнорожденных отпрысков.
– Тебя гораздо легче представить на поле боя, чем на месте викария, – заметила она.
Он едва не рассмеялся.
– Что правда, то правда. Участвуя в настоящей битве, ты чувствуешь, что живешь. Тебе страшно, ты возбужден, ты готов ответить на вызов. Но битва – это лишь маленькая часть солдатской жизни, а остальное – правила, ограничения и приказания, которые отдают дураки.
– Вроде Суиннертона?
– Он был не просто дурак, но дурак жестокий. Ходили слухи, что ему пришлось жениться на Гарриет после того, как он совратил ее. Естественно, они не любили друг друга. Оба были широко известны своими интрижками, – продолжал он, покачав головой, будто до сих пор не верил собственной глупости. – Я знал, что делаю ошибку, связываясь с ней, но все-таки совершил ее.
– Ты любил ее?– тихо спросила Кири.
Даже спустя три года он не мог с уверенностью ответить на этот вопрос.
– Немного, я думаю. Она была красивая и злая. Но была в ней какая-то хрупкость, которая вызывала желание заботиться о ней. Я был одинок, и когда она стала со мной заигрывать, я от нее не отвернулся, как это сделал бы более умудренный опытом мужчина, – сказал он. – Она как-никак была красавицей и очень искусной любовницей.
– Судя по всему, в ней было что-то трагическое, – сказала Кири. – Как она умерла?
Каждое мгновение той ночи врезалось в его память.
– Суиннертон уехал, поэтому я пришел к ней на квартиру. Она в ту ночь была очень беспокойной и, когда я собрался уходить, вдруг потребовала, чтобы я бежал вместе с ней.
– Ты почувствовал искушение? – спросила Кири.
– Ни малейшего. Я уже подумывал о том, чтобы закончить нашу связь, и ее предложение лишь подсказало мне, что пора это сделать. Она не была в меня влюблена. Ей просто хотелось уехать из Португалии. Это погубило бы нас обоих. – У него дрогнули губы. – Но если бы я сказал тогда «да», возможно, она была бы сейчас жива.
– Почему ты так думаешь?
– Она пришла в ярость, орала на меня, швыряла на пол вазы и угрожала рассказать мужу, что я пытался изнасиловать ее. В результате я ушел без сожалений, твердо уверенный, что поступил правильно.
– Значит, когда ты уходил, она была жива?
– Жива и полна энергии. – Он сделал глубокий вдох. Ему очень не хотелось рассказывать, что было дальше. – Потом поздно ночью неожиданно приехал домой Суиннертон, и разразился страшный скандал. Он сказал, что нашел Гарриет и ее португальскую служанку избитыми до полусмерти, Суиннертон утверждал, что Гарриет, когда, он нашел ее, была еще жива, и что, умирая, она обвинила меня в том, что я изнасиловал ее и жестоко избил и ее и служанку.
– Боже милосердный! – прошептала Кири, сильно сжав рукой его руку. – Тебе не кажется, что Суиннертон узнал об интрижке и что это была его месть вам обоим?
Он кивнул.
– Я думаю, Гарриет была в такой ярости, что рассказала ему не только обо мне, но и о других своих любовниках, и он пришел в ярость, – сказал Мак. – После того как она умерла, Суиннертон, ссылаясь на ее так называемое предсмертное признание, передал дело в военно-полевой суд. Меня приговорили к телесному наказанию в виде порки с последующей смертной казнью через повешение.
– И как тебе удалось избежать виселицы? – содрогнувшись, спросила Кири.
– Спасли меня Алекс Рэндалл и мой брат Уилл, Мой сержант сообщил об этом Уиллу, и тот немедленно отправился к лорду Веллингтону, а Рэндалл тем временем помчался в лагерь, чтобы узнать, что происходит. – Мак невесело усмехнулся. – Если бы Суиннертону не хотелось так сильно унизить меня публичной поркой, я был бы мертв еще до прибытия Рэндалла. Ну а когда Рэндалл примчался, я рассказал ему, что, по-моему произошло на самом деле.
– Слава Богу, что он приехал вовремя и поверил тебе! – с горячностью воскликнула Кири.
– И что он – Рэндалл, – добавил Мак. – Он стоял перед зданием, в котором меня заперли, и твердил, что не верит в мою виновность, а если меня попытаются повесить на основе доказательств, полученных с чужих слов, это смогут сделать только через его труп.
– А как на это отреагировал Суиннертон?
– Когда Веллингтон и Уилл галопом примчались в лагерь, он визжал и угрожал Рэндаллу. Веллингтон приказал всем успокоиться и рассказать, что произошло, а Уилл тем временем отыскал свидетельницу избиения – служанку. Она получила серьезные травмы, но выжила. Служанка свидетельствовала, что у Гарриет была со мной любовная связь, но когда я уходил в ту ночь, ее хозяйка была жива и здорова.
– Она смогла опознать настоящего убийцу?
– Она сказала, что не видела этого мужчину отчетливо, но может с уверенностью заявить, что это был низкорослый португалец, – сдержанно проговорил Мак. – Скорее всего – вор.
– Ты думаешь, она узнала Суиннертона, но не осмелилась сказать об этом?
– Такова моя версия, но я могу ошибаться. Против него было не больше улик, чем против меня. На нем не было следов крови, но его жилище не обыскивалось, так что он мог переодеться и уже потом поднять тревогу. Согласно другой версии, я спал не только с хозяйкой, но и со служанкой, поэтому она солгала, чтобы выгородить меня.
– Зачем ей защищать человека, который убил ее хозяйку и чуть не убил ее? – спросила Кири. – Это противоречит здравому смыслу.
– Такие дела не имеют ничего общего со здравым смыслов,– сказал он еще более сдержанно. – Лорд Веллингтон постановил, что при отсутствии веских улик британский офицер не может быть подвергнут экзекуции. Сняв обвинения, Веллингтон настоятельно посоветовал мне продать свой офицерский патент и как можно скорее вернуться в Англию. Что я и сделал, – закончил Мак.
– Мудрое решение. Хотя тебе и не были предъявлены обвинения, ты не смог бы продолжать служить в том же полку.
– Я был рад вернуться в Лондон, хотя понятия не и мел, что буду делать. Потом ко мне зашел Керкленд и предложил заняться весьма необычным, но полезным делом. Мне показалось это очень заманчивым. Керкленд оказался гораздо лучшим владельцем игорного дома и информатором, чем солдатом.
– Наверное, убийство Гарриет так и осталась нераскрытым?
– Официально так и осталось. Этот инцидент погубил и его, и мою карьеру. Суиннертона подозревали не меньше, чем меня. Его семья оплатила ему перевод в вест-индский полк, поэтому он смог уехать, не дожидаясь еще большего скандала.
– Такой перевод сам по себе является наказанием, учитывая, сколько там всяких болезней, – сказала Кири. – У него довольно желтый цвет лица. Возможно, он продал офицерский патент по причинам, связанным со здоровьем.
– Я не слышал, что он вернулся в Лондон, наверное, это произошло совсем недавно, – сказал Мак. – Я без сожаления покинул армию. Но было бы лучше, если бы это произошло как-нибудь по-другому.
– Сожалею, что тебе пришлось пережить это. – Кири повернулась, положила голову ему на плечо и обняла свободной рукой за талию. Потом продолжала: – Судя по всему, Руперт Суиннертон – настоящее чудовище. К тому же он может оказаться одним из похитителей, хотя полной уверенности у меня нет, – сказала она. – Думаю, к нему следует присмотреться.
Мак припомнил то, что он знает о Суиннертоне: хладнокровный, как змея, этот человек приобрел в армии навыки, полезные для убийцы.
– Я стараюсь избегать предубежденности, но мне кажется, Руперт Суиннертон способен на что угодно.
– А я так надеюсь, что он виновен, – задумчиво сказала Кири. – Он очень неприятный человек.
– Значит, сегодня ночью мы сделали кое-что полезное. Хорошее начало для нашего расследования, – сказал Мак. Он наклонил голову и прикоснулся губами к гладкой округлости ее щеки. Она потянулась к его губам, и благодарность преобразовалась в страсть. Зеленое шелковое платье сводило его с ума с того момента, как Кири впервые его надела, а теперь ему больше всего хотелось снять с нее это платье и освободить ее груди – такие полненькие, такой безупречной формы. Запах, присущий только Кири, усиливался ароматом экзотических духов и изгонял из его головы все здравые мысли.
Ее колено скользнуло между его коленями… Но тут экипаж, скрипнув, остановился перед домом 11 по Эксетер-стрит.
Когда Мак прервал объятие, у него пульсировало все тело.
– Когда я рядом с тобой, здравый смысл, кажется, улетучивается сквозь окошко, – тяжело дыша, сказал он.
– Это вполне логично, – отозвалась она, с трудом сдерживая смех. – В экипаже мы одни, и нам хочется наброситься друг на друга.
– Ты хорошо разбираешься в логике, – сказал Мак, нежно прижимая ее к себе. – Наброситься и не выпускать из рук…
– Я научилась этому, наблюдая за кошками. Ее рука скользнула между его ног, и она с потрясающей точностью накрыла ладонью нужное место. – Логика подсказывает, что нам следует подняться в мою комнату и предаться безумной, страстной любви.
Глава 23
Слова Кири прочертили прямую линию от мозга Мака до его паха. Он изо всех сил старался овладеть собой, однако этому противился каждый мускул его тела. Но ведь они находились в наемном экипаже! Перед входом в свой временный дом.
– Мы сейчас выйдем из экипажа и оставим это безумие позади, – решительно заявил он. – Мы войдем в дом, разойдемся по нашим комнатам и заснем сном праведников. (Все это так, если не считать того, что он всю ночь будет лежать без сна, страдая от неудовлетворенного желания.)
– Ты говоришь глупости, – язвительно сказала она, стараясь отыскать свою шляпку. – Возможно, у нас нет будущего, но у нас есть настоящее. Мы страстно хотим друг друга, и мы живем сейчас за пределами наших обычных жизней. Пока продолжается это расследование, мы можем делать все, что пожелаем, без какого-либо неодобрения со стороны общества.
Стараясь прогнать эту соблазнительную картину, он распахнул дверцу и выскочил на улицу. На этот раз он не предложил ей руку, чтобы помочь выйти, потому что не осмеливался прикоснуться к ней, да и она вполне способна выйти из экипажа самостоятельно.
Она в зародыше пресекла его благие намерения, взяв его под руку. Не говоря ни слова, они поднялись по ступеням, и он отпер дверь. В маленькой прихожей для них была оставлена лампа с прикрученным фитилем. На столе горела всего одна свеча, а значит, остальные жители дома уже вернулись и легли спать.
Стараясь говорить как можно тише, он произнес:
– В Эдеме находились Адам, Ева и змей. Вы, леди Кири, несомненно, произошли от змея, который искушал Адама и Еву в обмен на их души.
Ничуть не оскорбившись, Кири рассмеялась:
– Я читала, что на самом деле змей соблазнил их возможностью физического познания друг друга. И с тех самых пор Адам и Ева не перестают с жадностью отведывать этого яблока. – Ее смех замер, и она сняла перчатки с элегантных рук. – Почему бы нам не сделать то же самое? Что в этом плохого?
Мысль о том, чтобы почувствовать эти прелестные ручки на своем теле, заставила его лихорадочно глотнуть воздух и отвести взгляд сторону.
– Ты слишком умна, чтобы не понимать, что сексуальное влечение может быть очень опасным. Меня оно чуть не убило.
– У меня нет сумасшедшего мужа, а у тебя безумной жены, если только ты ее где-нибудь не прячешь, – добавила она.
– После смерти Гарриет я не спал ни с одной женщиной, – скривив губы, сказал он.
Кири удивленно охнула.
– Но ведь не потому, что не было удобного случая?
– Не потому. Причина, я думаю, в чувстве вины. – Он заставил себя объяснить, почему он избегал любых связей с женщинами. – С Гарриет я потерял голову, и это привело к катастрофе, в результате погибла она и пострадало много других людей. Это сделало меня… недоверчивым.
– Мне кажется, она была обречена. Если бы Суиннертон не избил ее до смерти в ту ночь, наверняка с ней случилось бы что-нибудь другое, – тихо сказала Кири. – Не пора ли тебе снова жить полной жизнью?
Он заглянул ей в глаза – зеленые даже при этом тусклом свете.
– А ты и впрямь язычница. Но ты слишком умна, чтобы не знать о возможных последствиях. Даже если меня не пристрелят твой отец или твой брат, не исключена возможность беременности.
– Можешь положиться на меня: я все планирую заблаговременно, – сказала она, одарив его озорной улыбкой, – Когда я подумывала о браке с Годфри Хичкоком, я расспросила Джулию Рэндалл о том, как предотвратить нежелательную беременность. Очень полезно знать хорошую акушерку! Я приехала на Эксетер-стрит подготовленной, потому что очень хотела быть с тобой, пока есть возможность.
Она ласково провела кончиками пальцев по абрису его челюсти.
– А может, ты намерен прожить всю жизнь, соблюдая обет безбрачия?
Он вздрогнул от прикосновения ее пальцев.
– Решительно не намерен. Ио уж лучше уступить зову грешной плоти с женщиной старше по возрасту и более опытной, чтобы избежать слишком серьезных последствий.
– Отношения между нами не будут иметь никаких последствий, если не считать сожаления, когда придет время расставаться. – Она сняла шляпку. – Тебе не кажется, что наслаждение, которое мы оба сможем получить, прежде чем расстанемся, будет того стоить?
Он не знал, то ли ему смеяться, то ли плакать.
– Ты не похожа ни на одну из женщин, которых я знал. Будь у меня хотя бы капелька здравого смысла, мне следовало бы взбежать вверх по лестнице и запереться на замок в своей спальне.
В слабом свете ее красота казалась несколько экзотической.
– Ты думаешь обо мне как об англичанке, потому что это та моя сторона, которую ты видишь, но я еще и дочь Индии. Мой разум не всегда работает так, как ты, возможно, ожидаешь.
– Это я успел заметить, – сказал он, пытаясь не смотреть на ее обнаженную кожу и округлости фигуры. – Неужели все индийские женщины – опасные соблазнительницы?
– Очень немногие, – улыбнулась она. – Тебе просто повезло.
В прихожей было тесновато и некуда было отступить, когда она обвила руками его шею. Все его чувства мгновенно отреагировали на ее голос, ее запах, ее прелестное гибкое тело.
– Ты думаешь обо мне как о невинной девушке, которая нуждается в защите. Но я не невинное существо, – тихо сказала она, немедленно доказав это страстным поцелуем.
– Ты заставила замолчать слабые возражения моей совести, Кири, – проговорил он, с трудом переводя дыхание. – Я почти поверил, что мы сможем быть любовниками и это не станет причиной еще одного несчастья.
– Мы можем быть вместе, не разрушая друг друга, – подтвердила Кири и взяла его за руку, – Это я тебе обещаю. А теперь пойдем.
Он зажег свечу от ночной лампы и следом за ней стал подниматься по лестнице. От сквозняка, гулявшего в проеме лестницы, пламя свечи трепетало, отчего Кири казалась скорее видением, чем существом из плоти и крови. Невероятная, прекрасная женщина, которая может отдавать себя, не требуя за это его душу.
Таких не бывает! Но сегодня ему отчаянно хотелось верить, что она именно такая.
Испытывая радость и ужас перед собственной храбростью, Кири привела Маккензи в свою спальню. Комната была довольно просторной, но из-за его широких плеч и высокого роста как будто сократилась в размерах.
Как только дверь за ними закрылась, он поставил свечу на стол и заключил Кири в объятия.
В комнате, освещенной единственной свечой, она ощущала его присутствие скорее благодаря обонянию и осязанию, чем зрению. Он был великолепен. И ей хотелось вдохнуть его. Испробовать на вкус, посмаковать. Вобрать в себя.
Его длинные умные пальцы массировали ее спину. Это было так приятно, что она не сразу заметила, как холодный зеленый шелк соскользнул вниз, улегшись на полу возле ее ног.
– Теперь твоя очередь раздеваться, – сказала она хриплым голосом.
Подойдя совсем близко к нему, она развязала галстук. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она почувствовала, как его пульс бешено бьется возле ее губ. И уловила солоноватый запах, присущий одному ему.
– Стой спокойно, – приказала она. – Я хочу довести тебя до безумия.
– Ты это уже сделала, – простонал он, однако стоял послушно, не шевелясь, пока она снимала с него пиджак и вытаскивала из брюк сорочку, шутливо проводя пальцами по коже.
Она стянула с него через голову сорочку, потом сняла жилет, подбитый ватой, который он надевал, чтобы казаться более коренастым. При этом ее пальцы прикоснулись к его спине, и она с удивлением ощутила сильно загрубевшую кожу. Она с любопытством обошла вокруг него и… замерла на месте.
Его спина представляла собой сплошную массу шрамов с неровными краями. Как дочь военного, она сразу поняла, в чем дело, и осторожно положила руку ему на спину.
– Насколько я понимаю, это результат наказания, которого так добивался Суиннертон. Удивительно, что ты остался жив.
– Меня, черт возьми, почти убили,– сказал он безжизненным тоном. – Он приказал дать мне двенадцать сотен ударов, то есть максимальное дозволенное число, но я потерял сознание где-то после пяти сотен. Суиннертон хотел, чтобы я получил полное число ударов перед повешением, поэтому меня уволокли в какой-то подвал и заперли там. Ко мне прислали хирурга, который подлатал меня немного, чтобы я смог получить оставшееся число ударов.
– И тут примчался Рэндалл? Ты говорил, если бы не упорное желание Суиннертона наказать тебя плетьми по полной программе, тебя бы повесили до того, как подоспела помощь.
