Текст книги "Наследница иллюзии (ЛП)"

Автор книги: Мэделин Тейлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Глава 26.

Невеста.

Он смакует это слово, растягивая его так, что оно должно звучать соблазнительно. Меня мутит. Я никогда не думала, что возненавижу какое-то ласковое прозвище сильнее, чем «зверёк», но это каким-то образом хуже.

– Я скучал по тебе прошлой ночью, – продолжает он, перебирая прядь моих волос.

– Мне было нехорошо, – бормочу я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Мысли путаются, пока я пытаюсь осмыслить происходящее. Я чувствую его везде. Его рука вокруг моего живота – цепь, приковывающая меня к нему. Я снова стараюсь сосредоточиться на дыхании: вдох через нос, выдох через рот, – пока он скользит по моей шее поцелуями. – Как ты попал в мою комнату?

Его тело замирает.

– Ты не рада, что я здесь?

– Нет! – слишком быстро отвечаю я, мысленно проклиная собственную глупость. Но я не могу думать, когда он так близко. Это слишком. Особенно после прошлой ночи. Быть рядом с Торном было ошеломляюще – в самом невероятном смысле, но это… это полная противоположность. Неправильность происходящего вызывает у меня тошноту.

– Я просто растеряна, – добавляю я. – Моему разуму трудно поспевать за всем этим.

Его рука ложится мне на плечо, прижимая меня к кровати, и он нависает надо мной. Его лицо совершенно бесстрастно, но в глазах – холод, от которого становится страшно. Я всё испортила. Отказать ему вчера было ошибкой. Если бы я отправила к нему своего призрака, как делаю обычно, этого бы не случилось.

Но правда ли это было ошибкой? Почему ты вообще должна всё это делать?

Я отталкиваю эти мысли, понимая, что сейчас они мне не помогут.

– Твоё внезапное недомогание прошлой ночью как-то связано с Киллианом?

Мои глаза расширяются, и я качаю головой.

– Нет, я…

Его рука ложится в центр моей груди, меньше чем в дюйме от ошейника.

– Вы двое выглядели очень близкими прошлой ночью, до того как он испортил мой бал.

Я сглатываю, умоляя своё сердце биться ровно.

– Я следовала нашему плану, пыталась выведать у него информацию.

Его взгляд холодеет, когда он наклоняется ближе.

– И как это у тебя получается, питомец? Потому что ты упустила довольно важную деталь.

Я опускаю взгляд.

– Ты прав. Прости, что подвела тебя.

Он вздыхает, его рука скользит к моему подбородку, приподнимая его, заставляя меня смотреть на него.

– Ты расстроилась из-за моего объявления? Поэтому не пришла в мои покои?

– Нет. Я хочу быть с тобой. – Слова отвратительны на вкус, пока я пытаюсь объяснить своё странное поведение. – Я просто была ошеломлена. Удивлена.

– Удивлена? – Он откидывает голову, будто поражён.

– Обрадована, – поправляюсь я, надеясь, что это слово его устроит. – Это был приятный сюрприз, но я не ожидала этого. – Я снова опускаю взгляд, стараясь изобразить ту неуверенность, которую он так любит во мне. – Я знаю, Калдар настаивал на том, чтобы Бриджид стала твоей невестой. Я подумала, может быть… ты выберешь её.

Он коротко смеётся.

– Ты же не могла всерьёз думать, что я рассматриваю этот вариант?

Его взгляд скользит по моему лицу, опускается по шее и задерживается на груди, где тонкая ткань ночной сорочки ничего не скрывает.

– Как будто это мог быть кто-то другой, – бормочет он, его рука снова опускается на мой живот. – Только ты можешь быть моей женой… матерью моих детей.

Всё моё тело сжимается.

– Детей?

– Не сейчас, питомец. – Он улыбается с каким-то заговорщическим оттенком, и его прежний гнев сменяется чем-то куда более опасным. – Хотя мы могли бы потренироваться?

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я отворачиваю голову, и его губы касаются моей щеки.

– Мне, наверное, стоит сначала принять ванну, – пытаюсь я отговориться, слегка упираясь ему в плечо. – Уверена, я плохо пахну.

– Потом, – шепчет он мне в щёку. – Мы примем ванну вместе.

Его рука тянется к пуговицам моей сорочки, пока он оставляет влажные поцелуи на моей шее. Его запах повсюду. К горлу подступает тошнота, смешиваясь со вкусом крови, когда я прикусываю щёку, чтобы не закричать. Он не касался меня так с тех пор, как умерла Леона. Каждый инстинкт во мне кричит остановить это. Оттолкнуть его. Но я не могу. Он использует ошейник. Он начнёт душить меня. Или хуже…

Он заставит меня сделать это самой. Использует ошейник, чтобы приказать мне подчиниться.

Жгучая ярость закипает под кожей, разогревая кровь в венах. Какой-то тёмный зверь внутри меня бьётся о клетку, отчаянно желая вырваться. Он жаждет пожирать, разрушать. Пот выступает на коже, когда вся моя подавленная ярость переливается через край.

Бэйлор поднимает голову, нахмурившись, вглядываясь в моё лицо.

– Ты такая горячая…

Стук в дверь обрывает его.

Он медленно поворачивает голову к источнику звука, сжимая челюсти.

– Что? – рявкает он.

– Мой король, – нервный голос Хаксли доносится из-за двери, гораздо более желанный звук, чем прошлой ночью. – С одним из гостей чрезвычайная ситуация. Вы срочно нужны, сир.

На мгновение мне кажется, что он проигнорирует стражника, но затем он отпускает меня. Он раздражённо стонет, скатываясь с кровати, и смотрит на меня сверху вниз с нескрываемым желанием.

– Иногда быть королём – тяжкое бремя, питомец, – жалуется он. – Придётся закончить это позже.

Он наклоняется, чтобы быстро чмокнуть меня, но я снова отворачиваю голову. Я знаю, что не должна. Как показало сегодняшнее утро, Бэйлор терпеть не может, когда ему отказывают. Это полностью противоречит той стратегии, которой я обычно придерживаюсь с ним, но сейчас я не могу заставить себя играть в эту игру. Если быть честной, сейчас я вообще не действую по какому-то плану. В моём отказе нет ничего расчётливого.

Я просто не могу выносить его прикосновения.

Он отстраняется, вглядываясь в моё лицо в поисках ответа. Я заставляю губы изогнуться в подобие улыбки. Этого должно хватить, потому что на большее я сейчас не способна. Этот жест, по-видимому, немного смягчает отказ, потому что, бросив напоследок прощание, он уходит.

Как только дверь за ним закрывается, я вскакиваю с кровати, не в силах оставаться там, где его запах пропитал простыни. Пропитал меня.

Его уже нет, но я всё ещё чувствую его прикосновения на своей коже. Его призрачные пальцы вызывают новую волну тошноты, и на этот раз я не пытаюсь её сдержать, опустошая желудок прямо на деревянный пол. Когда во мне ничего не остаётся, я хватаю подушку с кровати и зарываюсь в неё лицом. Рваный крик вырывается из меня, раздирая горло до боли. Острые ногти впиваются в мягкую ткань, и белые перья взрываются по комнате, когда я разрываю подушку пополам. Они медленно оседают вокруг меня, укрывая всё мягким слоем, который только сильнее выводит меня из себя.

Я вцепляюсь в свой ошейник, тяну его изо всех сил. Металл впивается в кожу, но застёжка не поддаётся. Я в отчаянии царапаю шею, не обращая внимания на боль, умоляя Судьбу помочь мне.

– Пожалуйста, – прошу я, мой голос – лишь хриплый обрывок. – Снимите его. Снимите!

Кровь стекает по груди, пачкая белое кружево моей ночной сорочки. Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол у кровати, раскачиваясь вперёд-назад и продолжая тянуть ошейник.

– Я умоляю вас, – рыдаю я. – Я сделаю всё. Всё!

Я не знаю, сколько времени сижу так, захлёбываясь собственной яростью и страхом, отправляя жалкие молитвы в пустоту. В конце концов до меня доносится другой звук, прорезающий мои сбивчивые бормотания. Скрип открывающейся двери, затем глухой стук тяжёлых сапог, входящих в комнату.

Я поднимаю голову, и это даётся почти с трудом – шея будто разрушена. Я хмурюсь, видя, что дверь моей спальни закрыта. Смутное недоумение касается притуплённого сознания, пока я снова не слышу звук. Он доносится сзади.

Балкон.

Где-то на краю сознания я понимаю, что, наверное, должна на это отреагировать. Должна потянуться к кинжалу, который всё ещё лежит где-то на кровати. По крайней мере, должна встать и приготовиться к защите. Но я остаюсь на месте. Если худшее уже произошло, чего мне ещё бояться? Кто бы ни пришёл ко мне сейчас, он не сравнится с тем, кто только что ушёл.

– Я пришёл извиниться.

Торн.

Нет, одёргиваю себя. Теперь я должна называть его Киллиан.

Я узнаю его голос, хотя слова почти ничего не значат. Если бы мой разум был в лучшем состоянии, я, вероятно, почувствовала бы его приближение, как всегда. Какая бы странная связь ни существовала между нами, она предупредила бы меня о его присутствии.

– Я перешёл границу. – Эти слова звучат так, будто их вырывают из Бога Смерти против его воли. – То, что произошло прошлой ночью, больше никогда не повторится.

Я понимаю, что его слова должны что-то для меня значить, но это не так. Даже его голос звучит отдалённо, словно он зовёт меня с другой стороны завесы. Я умерла? И если да, то имеет ли это значение? Где-то в глубине сознания тревожно звенят колокольчики, предупреждая меня об опасном направлении моих мыслей.

– Ты теперь от меня прячешься?

Передо мной появляются сапоги. Медленно я поднимаю взгляд вдоль его напряжённого тела, скользя по ногам и торсу, пока не нахожу его лицо. Когда он говорил, в его голосе звучало раздражение, но теперь в его глазах горит другой огонь. Тот, который я узнаю.

Ярость.

Его челюсть сжимается, когда взгляд скользит по моей залитой кровью сорочке, по царапинам на шее и лице. Он стоит совершенно неподвижно, наблюдая за мной, стиснув кулаки по бокам.

– Кто это с тобой сделал? – выдавливает он сквозь зубы.

Власть в его голосе заставляет меня ответить, но когда я открываю рот, из него не вырывается ни звука. Он делает шаг ближе, поднимая затянутую в перчатку руку к моей ноющей шее.

Я вздрагиваю.

Его глаза вспыхивают, и рука резко отдёргивается, сжимаясь в стороне. Хотелось бы, чтобы моя голова сейчас работала лучше. Я наклоняю голову, морщась, когда движение тянет раны. Но мне нужно лучше рассмотреть его. Нужно понять, почему самый страшный человек из всех, кого я знаю, выглядит передо мной беспомощным. Это из-за меня? Я это сделала?

– Прости, – шепчу я, не зная, что ещё сказать.

Судя по всему, это было не то, что нужно. Его взгляд скользит к кровати позади меня, и в следующую секунду он резко бросается вперёд. Я поднимаю руки, пытаясь защититься, но он лишь срывает простыню и подносит её к лицу. Его глаза темнеют от того, что он улавливает запахом, и по моим рукам пробегают мурашки.

– Я его, чёрт возьми, убью, – выплёвывает он.

Бэйлор, понимаю я. Он собирается убить Бэйлора. И он может это сделать. Он действительно может уничтожить этого бессердечного ублюдка. Страх прорывается сквозь туман в моей голове, напоминая, почему это ужасная идея.

– Не надо!

Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза широко раскрыты от неверия.

– Ты просишь за него? Даже сейчас? После этого?

Намёк в его словах вызывает ещё одну болезненную трещину в груди.

– Ты не понимаешь, – слабо говорю я. – Ты не знаешь, что он сделал.

Бог Смерти опускается передо мной на колени.

– Тогда скажи мне! – просит он, медленно протягивая руку, давая мне возможность отстраниться, прежде чем взять мои пальцы в свои. – Скажи, что он сделал?

Я качаю головой, не в силах заставить себя рассказать правду об ошейнике.

– Пожалуйста, – тихо прошу я, голос срывается. – Пожалуйста, просто забери меня отсюда.

Слёзы беспрепятственно текут по моему лицу. Его губы приоткрываются, взгляд мечется по комнате, словно он ищет способ всё исправить. Он поднимается на ноги, начинает ходить туда-сюда, проводя рукой по своим тёмным волосам, уже растрёпанным ветром. Когда он снова поворачивается ко мне, его лицо каменеет решимостью.

– Хорошо, – соглашается он, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. – Я могу это сделать. Но тебе нужно быть осторожной и не касаться моей кожи.

Я киваю.

Торн на мгновение исчезает у меня за спиной, и я слышу, как он роется в моём шкафу. Когда он возвращается, в его руках мой плотный плащ и пара перчаток, которые я давно не надевала. Он осторожно укутывает меня в мягкую ткань, застёгивая её до самого горла, затем ловко натягивает перчатки мне на руки.

Словно я ничего не вешу, Торн поднимает меня и прижимает к своей груди. Делая, как он сказал, я стараюсь не касаться его кожи, утыкаясь головой в его плечо и закрывая глаза. И сразу же на меня опускается странное чувство. То, которого я никогда по-настоящему не испытывала раньше.

Безопасность.

– Нас кто-нибудь увидит? – шепчу я, наслаждаясь прохладным воздухом, касающимся моих щёк, когда мы выходим на балкон.

– Нет, – обещает он, и его голос звучит напряжённо. – Я довольно хорошо умею оставаться незамеченным.

Едва заметная улыбка появляется на моих губах, когда он взмывает в небо, унося меня прочь от всех моих бед.

– Я тоже, – шепчу я.

Глава 27.

Волны накатывают на меня, накрывая ступни и часть икр, прежде чем отступить обратно в океан. Я сижу на берегу, песок подо мной горячий, а солнце светит сверху, не скрытое ни одним облаком. Я сняла плащ и перчатки, как только мы сюда добрались, желая почувствовать яркие лучи на своей коже.

Движение неподалёку привлекает моё внимание. Оранжевый краб семенит ко мне, замирая, когда замечает, что я на него смотрю. Через несколько секунд он продвигается ещё на дюйм. Я приподнимаю бровь, ожидая, что он сделает дальше. Приняв разумное решение, ракообразное резко разворачивается и удирает прочь, вызывая во мне вспышку веселья. Это мой пугающий вид отпугнул его?

Когда Торн приземлился здесь, в этой уединённой бухте, я сразу начала смывать кровь с шеи и груди. Солёная вода жгла незажившие порезы, но я не останавливалась. Возможно, я думала, что если смою следы утра, будет так, словно ничего не произошло. Мне удалось очистить кожу от худшего, но сорочка уже не подлежит спасению.

– Можешь тоже пойти насладиться водой, – зову я Торна, который с момента нашего прибытия ходит по песку взад-вперёд. Несмотря на все его слои одежды, на его лбу нет ни капли пота. Похоже, жара на него вовсе не действует.

Он замирает, услышав мой голос. Мгновение спустя он уже опускается на колени в песок в нескольких футах от меня, его взгляд напряжён, когда он смотрит на меня.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Я? – Он откидывает голову, недоверчиво. – Это ты в порядке?

Я открываю рот, но слова не приходят. Впервые за долгое время я не могу заставить себя солгать. Что со мной происходит в последнее время? Почему я не могу взять себя в руки и сделать то, что нужно?

– Мне скоро придётся вернуться, – бормочу я.

– Вернуться? – Он качает головой, быстро моргая. – Зачем тебе возвращаться?

Мои брови сходятся, я наклоняю голову набок.

– Потому что должна.

– К чёрту это, – рычит он.

Я сжимаю челюсти, всё больше уставая от его тона.

– Ты не понимаешь.

– В этом мы согласны, – бормочет он себе под нос.

Несколько минут мы сидим в тишине, каждый варясь в своих мыслях, наблюдая за волнами.

– Ты правда Жнец? – спрашиваю я один из многих вопросов, которые мучают меня с тех пор, как прошлой ночью я узнала его истинную личность.

Он приподнимает бровь.

– Неожиданно.

– Вполне закономерный вопрос, учитывая твою склонность лгать о том, кто ты есть.

Он закатывает глаза.

– Моя мать была Жнецом, значит, и я тоже.

– О. – Мне хочется задать больше вопросов о ней, но я знаю, что это болезненная тема для него.

– Все Жнецы могут управлять тенями? – спрашиваю я вместо этого.

– Все Жнецы могут владеть тенями, – говорит он, глядя на волны. – И мы все можем отнять жизнь одним прикосновением. Но у меня обе эти способности проявились иначе. Более жестоко. Менее контролируемо, – признаёт он. – Не знаю, связано ли это с тем, как меня растили, или с тем, кем был мой отец.

Полагаю, быть ребёнком Бога влияет на твою магию. Всё, что Торн рассказал мне о своём отце, наполняет меня ненавистью к Богу, которого я никогда не встречала. Все истории, которые я слышала о Десмонде, прежнем Боге Смерти, заставляют думать, что он был любимым правителем. Так ли будут помнить и Бэйлора?

Отгоняя эти мысли, я возвращаюсь к другим вопросам, которые не дают мне покоя.

– Почему ты решил называться Торном?

– Потому что это моё имя, – сухо отвечает он.

Мои брови сдвигаются.

– Твоё имя Киллиан.

– Киллиан Блэкторн, – поправляет он меня. – Моё имя Киллиан дал мне отец, но Блэкторн – фамилия моей матери. Те, кто мне ближе всего, всегда звали меня Торн.

Лёгкое тепло разливается у меня в животе от мысли, что не всё было ложью.

– Сколько тебе лет? – спрашиваю я, прочистив горло. – Тысяча?

Он коротко, глухо смеётся, качая головой.

– Не настолько. Совсем нет.

Я прищуриваюсь.

– Ты уходишь от ответа.

– Ты действительно хочешь знать? – Он смотрит на меня краем глаза, и я замечаю в его взгляде колебание. – Боюсь, ответ может тебя разочаровать.

– Просто скажи, – настаиваю я.

– Мне чуть больше двух лет в третьем десятке жизни.

Шок едва не заставляет меня опрокинуться в песок.

– Ты всего на семь лет старше меня.

Он пожимает плечами.

– Если ты так говоришь.

– Но… но ты же Бог, – запинаюсь я.

Его плечи подрагивают от смеха, глубокого и насыщенного.

– Боюсь, быть столетиями старше – не обязательное условие. Для этой роли есть только одно требование.

То, что объединяет всех Наследников, восходящих к божеству. Их родитель, носивший этот титул до них, должен умереть.

– Прости, – говорю я, не зная, как подступиться к теме его отца.

Он отмахивается.

– Не стоит.

– По твоим словам, твой отец был ужасным человеком.

– Был.

– Прости, – искренне повторяю я.

Он бросает на меня взгляд.

– Ты уже говорила это.

– Я знаю. – Я вонзаю пальцы в песок, желая, чтобы одна из волн, бьющихся о мои ноги, утащила меня прочь. – Просто… я правда это имею в виду. Я понимаю, каково это – ненавидеть своего отца.

Он молчит несколько мгновений.

– Полагаю, да.

– Я увидела своего прошлой ночью впервые за пятнадцать лет.

– И как всё прошло? – осторожно спрашивает он.

– Удивительно хорошо. – Облегчение накрывает меня, и я сама удивляюсь правдивости своих слов. – Я поняла, что мне действительно теперь всё равно, что он обо мне думает. Это было… освобождающе.

– Тогда я рад, что у тебя был такой опыт, – говорит он искренне. – Но всё же думаю, что если я когда-нибудь его встречу, то, скорее всего, сделаю с ним то же, что сделал с тем мужчиной на балу.

– Лорд Берджесс? – Я улыбаюсь при этой мысли. – Это было весело.

Его глаза расширяются, и я поспешно придаю лицу серьёзное выражение.

– Тревожно, – быстро поправляюсь я. – Я хотела сказать, это было тревожно. Лично мне это совсем не понравилось.

– Уверен, для тебя это было ужасно, – бормочет он, и в его голосе звучит насмешка.

Несколько мгновений мы сидим в тишине, оба глядя на воду, как волны тянутся к нам.

– Ты готова поговорить о том, что произошло этим утром? – наконец спрашивает он.

Что-то тяжёлое скручивается у меня в животе.

– Не знаю.

Он сглатывает, и я вижу, как он собирается задать один из своих главных вопросов.

– Такое… уже случалось раньше?

– Иногда, – признаюсь я тихо.

Его челюсть сжимается, руки вонзаются в песок. Очевидно, он изо всех сил сдерживается.

– Он… – Он обрывает себя, делает несколько глубоких вдохов, прежде чем закончить вопрос. – Он заставляет тебя?

Я качаю головой.

– Это не я, – шепчу я. – Не совсем.

На его лице появляется недоумение, затем его глаза расширяются от понимания.

– Призрак.

Я молчу, не в силах ничего сделать, пока он раскрывает мой самый большой стыд.

– Поэтому ты отказываешься считать это частью себя? – настаивает он, поворачиваясь ко мне в песке. – Из-за него. И поэтому ты скрываешь свою способность. Чтобы Бэйлор не узнал.

Я киваю.

– Поехали на Пятый остров, – просит он, наклоняясь вперёд. – Я спрячу тебя от него.

Его просьба накрывает меня волной шока. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом, поджав ноги под себя.

– Зачем тебе это? – спрашиваю я.

Он неловко сдвигается, но не отвечает.

– Неважно. – Я качаю головой. – Это всё равно не имеет значения. Я не могу уйти.

– Можешь! – Он хватает меня за плечи в перчатках, и это прикосновение заставляет меня вздрогнуть. – Позволь мне помочь тебе. Почему ты просто не уйдёшь?

– Из-за этого! – Я тяну за ошейник, морщась, когда движение снова раскрывает несколько ран. – Дело не в том, что я не хочу уйти. Я не могу!

Я понимаю, что говорю больше, чем следует, но не могу остановиться – признания льются сами собой.

– Как бы сильно я его ни ненавидела, как бы сильно ни хотела избавиться от него навсегда, эта чёртова удавка на моей шее держит меня привязанной к нему.

Он раскрывает рот, его взгляд лихорадочно мечется между ошейником и моими глазами.

– Вот почему ты никогда его не снимаешь? – тихо бормочет он, будто говорит не со мной, а с самим собой.

Я опускаю подбородок, глядя на свои руки, скрученные на коленях.

– Только он может его снять.

– Хорошо, – через мгновение говорит он, и в его голосе звучит решимость. – Тогда мы избавимся от проблемы.

Моё сердце замирает от того, как он говорит «мы», будто то, что он поможет мне, уже решено. Но я отталкиваю эти бесполезные мысли, пытаясь сосредоточиться на главном.

– Я же сказала, только он может снять…

– Я говорю не об ошейнике, – перебивает он. – Я говорю о Бэйлоре.

Я наклоняю голову.

– О чём ты?

– Я говорю, что убью короля.

У меня перехватывает дыхание. Я подтягиваю колени к груди, обнимая их руками, и качаю головой.

– Ты не можешь этого сделать. Пообещай мне, что не убьёшь его.

– Почему? – требует он, поднимаясь на ноги. – Назови хоть одну причину, почему я не могу убить этого ублюдка.

– Потому что заклинание не исчезнет с его смертью, – шепчу я. – Если он умрёт до того, как ошейник будет снят, оно активируется.

– И что тогда?

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Он сжимается у меня на горле, перекрывая дыхание, и я не могу вдохнуть. И если он будет мёртв, это не остановится, как обычно. Это будет продолжаться, пока…

Его глаза расширяются от ужаса.

– Пока ты не задохнёшься.

Не в силах ответить, я отворачиваюсь, наклоняясь вперёд и прижимаясь щекой к колену. Слеза выскальзывает из глаза, щекоча кожу, когда скатывается вниз.

– «Как обычно»? – медленно повторяет он. – Ты так сказала.

Я не отвечаю.

– Он уже делал это с тобой, – говорит он – не вопрос, а утверждение.

Мгновение спустя пляж погружается во тьму – тени сжимаются вокруг нас со всех сторон. Его змеи скользят по песку, окружая меня и шипя на каждого попавшегося краба.

Я поднимаюсь, песок прилип к моим ногам. Он стоит в нескольких шагах от меня, его крылья расправлены за спиной. В этот момент он полностью похож на устрашающего Бога Смерти. Его глаза полностью чёрные, и он смотрит на меня с жёстким выражением.

– В тот день в его кабинете? – спрашивает он. – Когда ты вышла в коридор, ты выглядела так, будто плакала, и была такой бледной. Я подумал, что ты просто… – он обрывает себя, сжимая челюсти. – Он делал это тогда, да? Использовал ошейник против тебя?

Я киваю.

Ярость исходит от него волнами от моего признания, заставляя его тело дрожать. Тени сжимаются плотнее, змеи шипят и бросаются на невидимые угрозы.

– Скажи, как это исправить, – приказывает он, его тело вибрирует от напряжения.

– Ты ничего не можешь сделать, – честно отвечаю я.

– Я в это не верю! – Его пальцы вцепляются в волосы, яростно сжимая их. – Почему ты так спокойно к этому относишься?

Моя голова резко откидывается назад.

– С чего ты решил, что я спокойна?

– Даже не знаю, – он вскидывает руки. – Может, потому что ты стоишь здесь такая чертовски спокойная?

Гнев поднимается во мне, и я быстро сокращаю расстояние между нами.

– Ты думаешь, я не ненавижу это? Ненавижу! Я бы отдала всё, чтобы быть свободной! Но пока этого нет, я должна быть умной! Я должна давать ему всё, что он хочет, и притворяться его послушным маленьким питомцем!

Его взгляд темнеет.

– Не называй себя так!

– Почему? – требую я. – Ты сам так сказал.

– И я ненавижу себя за это! – кричит он, делая шаг ко мне. Теперь наши груди почти соприкасаются. – Я не должен был бросать это тебе в лицо.

– Всё нормально. – Я отмахиваюсь, чувствуя неловкость от его извинения. – Все так делают.

– Это не делает это нормальным, – говорит он, и его голос становится мягче.

Он прав. Это не делает это нормальным. Но, как и тогда, когда Наоми бросает обидные слова в Морвен, проще притвориться, что это не задевает, чем признать правду. Безразличие – единственное оружие, которое у меня есть против их ударов. Я знаю, что будет в тысячу раз хуже, если я позволю им увидеть, насколько сильно они меня сломали.

– Сначала я не знала, – неожиданно признаюсь я.

Я отступаю назад, увеличивая расстояние между нами. Тени немного отступили, но змеи всё ещё охраняют нас.

– Продолжай, – говорит он, ободряюще кивая.

Его крылья складываются за спиной, и он заставляет себя сесть на большой камень. Я замечаю, сколько усилий он прикладывает, чтобы сдержать свой гнев. Я знаю, что сейчас ему это даётся нелегко.

– Когда он надел его на меня, мне было всего десять лет, – продолжаю я, глядя на берег вместо того, чтобы смотреть на него. Так легче говорить о постыдных вещах. – Я поверила ему, когда он сказал, что это будет меня защищать. – Тёмный смешок срывается с моих губ. – Я даже радовалась, что у меня появится такая красивая вещь, ведь мой отец никогда не позволял мне иметь ничего прекрасного.

– Потому что он тоже ничтожество, – ворчит Торн.

– Помнишь, в туннелях я сказала тебе, что однажды уже тонула? – тихо спрашиваю я. – Чего я не сказала, так это того, что это был мой отец, который держал меня под водой. Он… – Я обрываю себя, прочищая горло от подступающих эмоций. – Потом он решил, что я умерла, но это было не так. Я просто потеряла сознание. А когда очнулась, я была в гробу, под землёй.

Пальцы Торна впиваются в камень под ним.

– Скажи, что мне можно убить твоего отца.

Я прикусываю губу, сдерживая неуместную улыбку, и продолжаю, не отвечая ему.

– Именно с этого всё началось. В ту ночь, когда я выбралась из собственной могилы и вернулась домой, Бэйлор был там. Он забрал меня, и с тех пор я больше не возвращалась домой.

Я крепко зажмуриваюсь, когда перед глазами вспыхивает образ Клары, борющейся со стражниками.

– Мне так жаль.

Я морщусь.

– Не жалей меня. Я не невинна.

Он наклоняется вперёд, его синие глаза устремлены на меня.

– Объясни, почему ты так думаешь. Откуда берётся вся эта вина?

Я опускаю взгляд, не желая видеть отвращение на его лице, когда скажу следующее.

– Было время, когда я думала, что люблю Бэйлора. Когда позволила себе забыть всё, что он сделал. Я не была как твоя мать. – Мой голос ломается. – Я была добровольной пленницей.

– Посмотри на меня, – требует он.

Я качаю головой. Я слышу, как он поднимается с камня и идёт ко мне по песку, но всё равно не подчиняюсь.

– Посмотри на меня, Ангел, – повторяет он, уже мягче.

Сделав глубокий вдох, я заставляю себя поднять подбородок и встретиться с ним взглядом. И то, что я вижу, поражает меня. Ни тени осуждения или отвращения на его лице. Ни малейшего намёка на неприязнь. Вместо этого его глаза полны понимания.

– Тебе нечего стыдиться, – говорит он, обхватывая моё лицо ладонями. – Мы все делаем то, что должны, чтобы выжить. Никто не понимает этого лучше меня.

– Я должна была быть сильнее, – возражаю я.

Он качает головой, большими пальцами стирая сбившиеся слёзы с моих щёк.

– Ты была ребёнком. От тебя никогда не должны были требовать такой силы.

Его слова проникают в какой-то тёмный угол моего сознания. Чувствовала бы я то же самое, если бы это случилось с кем-то другим? Обвиняла бы я женщин, которых помогала Делле спасать? Назвала бы их слабыми за то, что они поддались манипуляции или насилию? Испытывала бы я такое же отвращение к дочери Лайнала Скиннера, как к себе?

Логически я знаю, что нет. Я бы сказала им, что это не их вина. Но почему-то мне гораздо труднее дать такую же снисходительность самой себе. Во мне слишком много накопленного стыда. Каждый раз, когда я пытаюсь его смыть, я нахожу ещё больше, спрятанного глубоко в трещинах моего разума. Чтобы действительно очиститься от этой вины, мне пришлось бы открыть хранилище и столкнуться с каждым монстром, которого я заперла в своей внутренней тюрьме.

И я не уверена, что пережила бы это.

– А что думала королева? – голос Торна вырывает меня из мыслей.

– Леона? – Мои глаза расширяются. – Она была… неодобрительна. – Это слово кажется болезненно недостаточным. – Бэйлор убедил меня, что это ревность. Что она видит во мне угрозу. Она постоянно говорила, что я слишком молода для него, а я воспринимала это как оскорбление. Я всё время проводила среди взрослых и пережила слишком многое, с чем не должен сталкиваться ни один ребёнок. Поэтому, когда она называла меня ребёнком, это только сильнее заставляло меня доказывать ей, что это не так, что я могу справиться с отношениями со взрослым мужчиной.

Я на мгновение замолкаю, собираясь с силами, чтобы произнести следующие слова.

– Вот чего я стыжусь больше всего. Что в последние годы её жизни мы были по разные стороны. И это полностью моя вина.

– А что насчёт Ремарда? – спрашивает Торн. – Почему он не вмешался?

Я напрягаюсь.

– Реми был другим. Он особо не комментировал это.

Его глаза темнеют, кулаки сжимаются.

– Трус.

Я качаю головой, ненавидя, что кто-то может назвать Реми этим словом.

– Нет, я думаю, он видел, как я отталкивала Леону, и решил держать свои опасения при себе, чтобы у меня остался хотя бы один человек, которому я могла доверять. Один человек, который действительно хотел для меня лучшего. Только теперь, когда я стала старше, я начинаю понимать, насколько это, должно быть, было для него тяжело.

Чувствуя усталость, я снова опускаюсь у воды, позволяя волнам омывать мои ноги.

– Когда всё изменилось? – спрашивает Торн, садясь рядом со мной. – Когда ты поняла правду о Бэйлоре?

– Когда он попросил меня убить Леону, – признаюсь я. Его глаза расширяются, но я продолжаю. – К тому моменту он уже начал использовать ошейник, чтобы заставлять меня убивать людей.

Его брови сходятся.

– Что ты имеешь в виду – «заставлять»?

Я сглатываю, не желая говорить это вслух.

– Когда он кладёт руку на ошейник, любой его приказ должен быть исполнен, – шепчу я. – Это словно он берёт под контроль моё тело, делая невозможным ослушаться.

Он замирает от моих слов, но я продолжаю.

– Я ненавидела убивать этих людей, – настаиваю я, мои глаза широко раскрыты, я словно умоляю его понять. – Но я верила ему, когда он говорил, что они замышляли измену против него. Он так много сделал для меня, и я убеждала себя, что неблагодарна, если не хочу защищать его. А потом однажды ночью он сказал, что у него есть для меня важное задание.

Ты сделаешь для меня всё?

Конечно.

Меня передёргивает от воспоминания.

– Он сказал, что есть человек, который мешает нам быть вместе, что этот человек пытается нас разлучить. Он сказал, что единственный выход – чтобы я его убила. Я даже не задумалась. Я сразу согласилась.