Текст книги "Отказался от жены? Верни мне мои семь лет (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Она подумала.

– Зависит от содержания. Само существование незаконного механизма может быть основанием для проверки. Но уголовное дело требует установить хотя бы признаки умысла, ответственных лиц или системного нарушения.

– Значит, пока только гражданское производство.

– Пока да.

– Хорошо.

Я вышла.

Вечером я получила ответ от бывшей супруги из третьего долгового дела.

Не лично.

Через ее поверенного.

Женщину звали Илана Верс. Девять лет назад она была женой главы дома Сарент. Брак продлился шесть лет и восемь месяцев.

После развода обнаружился «остаточный ресурс супружеской поддержки».

Илана соглашалась поговорить со мной при двух условиях:

никакой передачи ее медицинских данных без отдельного разрешения;

никаких разговоров с домом Сарент до официального запроса.

Я согласилась.

Встречу назначили на следующий день.

Перед сном я перечитала ее открытое решение о разводе.

Отсутствие наследника.

Ухудшение здоровья супруги.

Рекомендация врачей прекратить союз из-за «снижения совместимости с огненным ядром».

Почти мои формулировки.

Но я уже научилась не считать похожие слова доказательством одинаковой причины.

Закрыла файл и открыла историческую справку Орена.

На последней странице находилась ссылка на один медицинский доклад времен реформы.

Название было скучным:

«О целесообразности отраслевого контроля стабилизирующих функций семейных огненных контуров».

Авторов трое.

Третьим стоял Гаррет Норн.

Я выписала номер.

Утром попрошу архив.

Не потому, что его имя уже означало вину.

А потому, что он находился рядом с этой системой слишком рано, чтобы не проверить, что именно он предлагал восемнадцать лет назад.

Адриан пришел в мою квартиру только после того, как заранее прислал записку.

Это было настолько заметным изменением его поведения, что я даже перечитала сообщение:

«У меня появились документы по медицине дома Реваль и копия старого положения об огненных союзах. Они могут относиться к аудиту. Могу передать курьером или приехать сам, если удобно».

Я ответила:

«Приезжай в семь».

Он пришел без опоздания.

В руках была одна папка и бумажный пакет из пекарни.

Я посмотрела на пакет.

– Что это?

– Еда.

– Я вижу.

– Ты вчера сказала Тее, что в этом квартале хорошие пироги.

– Откуда ты разговаривал с Теей?

– Она сегодня была в лечебной коллегии, когда я проходил контроль.

Я нахмурилась.

– И?

– Сказала, что если я приду к тебе с одними документами после семи вечера, ты опять забудешь поесть.

Я закрыла глаза.

– Предательница.

– Я купил только еду. Не дом.

Я не удержалась и рассмеялась.

– Проходи.

Адриан поставил пакет на кухне и сразу передал папку.

– Это документы, которые нашлись в домашнем медицинском архиве. Я не разбирал их сам. Королевский архивист сделал опись и разрешил передать копии.

– Правильно.

– Есть одно положение пятнадцатилетней давности о взаимодействии дома с Палатой Огненных Союзов.

Я открыла.

Документ устанавливал, что все брачные печати правящей линии дома Реваль после реформы обслуживаются исключительно сертифицированными мастерами Огненных Союзов.

– До реформы?

– В архиве есть более старые договоры. Там каждый жизненный модуль согласовывался с Королевской Палатой.

Я подняла глаза.

– Ты уже видел?

– Только опись. Сам архивист отметил отличие.

– Хорошо.

Я прочитала несколько страниц.

Ничего незаконного.

Просто изменение процедуры.

Но оно совпадало с тем, что мы нашли сегодня.

– Норн, – сказал Адриан.

Я сразу посмотрела.

– Что Норн?

– Его подпись стоит на утверждении общего положения Палаты, по которому дома переходили на новую систему.

– Как одного из авторов реформы.

– Да.

– Это еще ничего не доказывает.

Адриан усмехнулся.

– Я знал, что ты так скажешь.

– Тогда зачем произнес его имя таким тоном?

– Потому что он нынешний глава Палаты, которая отказывается передать технический шаблон.

– Не отказывается. Требует судебное распоряжение.

– Ты сейчас защищаешь их?

– Я защищаю точность.

Он положил ладони на стол.

– Хорошо. Они законно требуют распоряжение на документ, который может показать, как из твоей нити семь лет забирали жизнь.

– Именно.

– Тебя это не бесит?

– Бесит.

– Но?

– Если я хочу, чтобы завтра суд защитил мои закрытые документы от чужого любопытства, сегодня должна признать, что у Огненных Союзов тоже есть процессуальные права.

Адриан покачал головой.

– Иногда ты ужасно неудобный человек.

– Семь лет был женат и только сейчас заметил?

Он посмотрел на меня.

– Нет. Раньше мне это нравилось.

Легкость исчезла.

Мы оба замолчали.

Я первая вернулась к документам.

– Мериса сегодня подала ходатайство.

– О шаблоне?

– Да.

– Я могу направить отдельное заявление от дома, что не возражаю против раскрытия нашего технического узла.

Я подумала.

– Это может помочь.

– Тогда сделаю.

– Но не требуй чужие шаблоны.

– Не буду.

Он запомнил.

Это тоже было заметно.

Я отложила папку.

– Еще я завтра встречаюсь с одной бывшей женой дракона.

Адриан напрягся.

– Из списка одиннадцати?

– Да.

– У нее был жизненный долг?

– Был остаточный ресурс супружеской поддержки. Больше я пока не знаю.

– Ты идешь одна?

Вопрос прозвучал привычно.

Я подняла бровь.

Адриан сразу исправился:

– Это не попытка запретить. Просто спрашиваю.

– С Мерисой.

– Хорошо.

– И не надо выяснять через совет, кто эта женщина.

Он нахмурился.

– Я не собирался.

– Ты подумал.

– Да.

– Вот.

Он вздохнул.

– Это действительно будет долго.

– Я предупреждала.

Мы наконец открыли пакет с пирогами.

Во время ужина говорили не только о деле.

Адриан рассказал, что Маркус временно забрал два патрульных маршрута, потому что врачи запретили ему перегружать ядро перед первой возможной реституцией.

Я рассказала про зерновой склад и шестое нарушение, которое чуть не пропустила.

– Тааль сказал, что ты торопишься?

– Откуда ты знаешь?

– Он говорил тебе это еще семь лет назад.

– Ненавижу, что вы оба помните мои старые ошибки.

– Я помню многое.

Адриан сказал это слишком спокойно.

Я отвела взгляд к чашке.

До развода такие фразы не имели второго смысла.

Теперь имели.

Через несколько минут он встал.

– Мне пора.

– Да.

– Спасибо, что разрешила прийти.

Я посмотрела на него.

– Странно слышать от тебя эту фразу.

– Мне тоже странно ее говорить.

– Привыкай.

Он улыбнулся.

У двери остановился.

– Ливия.

– Что?

– Если Норн действительно был одним из авторов реформы, я все равно не стану связываться с ним сам.

Я немного удивилась.

– Хорошо.

– Но хочу присутствовать, если его будут официально спрашивать о системе, которая использовалась в моем браке.

– Если процедура позволит, решит Палата.

– Понимаю.

Он ушел.

Я закрыла дверь и вернулась к столу.

На нем лежали документы из трех разных времен.

Старая форма супружеской опоры, где человек прямо писал: «Я отдаю один год».

Реформа восемнадцатилетней давности, после которой государственный мастер перестал автоматически видеть внутренние функции драконьего брака.

И мои ежегодные подтверждения, где одна единица жизни пряталась под словами «взаимная поддержка».

Между первым и третьим документом кто-то изменил не саму возможность передачи.

Изменилось другое.

Человека перестали спрашивать.

И впервые в нашем деле появилось имя того, кто стоял у самой реформы, открывшей для этого дверь.

Гаррет Норн.

Пока только имя в документах.

Не виновный.

Но с этого дня я собиралась проверять каждое место, где оно встречалось.

Глава 9. Моя фамилия

Глава 9. Моя фамилия

С Иланой Верс мы встретились на следующий день в кабинете Мерисы.

Я представляла этот разговор совсем иначе. После одиннадцати найденных разводов и ее согласия прийти мне хотелось получить хотя бы один ясный ответ: было ли с ней то же самое, что со мной. Но женщина, вошедшая в кабинет ровно в назначенное время, не выглядела человеком, который собирается облегчить мне расследование.

Илане было около сорока. Она носила коротко подстриженные темные волосы и простое серое платье без знаков прежнего драконьего дома. После развода прошло девять лет, однако фамилию Сарент она тоже не сохранила.

Мы обменялись приветствиями, и Мериса сразу напомнила условия встречи:

– Госпожа Верс согласилась отвечать только на вопросы, не нарушающие ее закрытого соглашения. Медицинские сведения и точный объем прежнего магического спора без отдельного письменного разрешения не обсуждаются.

– Меня устраивает, – сказала я.

Илана внимательно посмотрела на меня.

– Я читала открытые материалы вашего дела. Вернее, то немногое, что уже попало в реестр.

– Тогда знаете, почему я попросила о встрече.

– Знаю. Вы думаете, что со мной произошло то же самое.

– Я думаю, что обстоятельства похожи. Это не одно и то же.

Она чуть заметно улыбнулась.

– Хороший ответ.

Я не стала рассказывать, сколько раз за последние дни услышала от Орена почти ту же фразу.

– После вашего развода действительно обнаружили остаточный ресурс супружеской поддержки?

Илана посмотрела на Мерису.

Та кивнула.

– Сам факт указан в закрытом производстве, а его существование мы уже получили право подтвердить.

Илана повернулась ко мне.

– Да.

– До развода вы знали, что такая связь существует?

– Нет.

Вот и первый ответ.

Но дальше все стало сложнее.

– Вам объясняли, что ежегодные ритуалы брака могут передавать жизненный срок?

– Нет.

– Вы подписывали отдельный договор жизненной опоры?

– Насколько помню, нет. Но девять лет назад я не была мастером клятв и не знала, что именно следовало искать в формулировках.

– После расторжения вам предложили возврат?

Она помолчала.

– Мне предложили несколько вариантов урегулирования.

– Вы выбрали компенсацию?

Илана снова посмотрела на Мерису.

– На это я не могу отвечать без нарушения соглашения.

Я заставила себя не давить.

– Хорошо. Тогда другое. Почему вы вообще согласились поговорить со мной спустя девять лет?

На этот вопрос она ответила не сразу. Некоторое время поправляла край перчатки, потом сказала:

– Потому что после развода мне очень долго объясняли, что в старых драконьих браках существуют вещи, которые женам не обязательно понимать. Я поверила. Хотела закончить историю, получить свое соглашение и никогда больше не видеть людей из дома Сарент. Когда прочитала, что у вас нашли семь отдельных ежегодных узлов, впервые подумала, что, возможно, мне тогда стоило задать больше вопросов.

– Ваш брак длился шесть лет и восемь месяцев.

– Да.

– У вас тоже были проблемы со здоровьем?

На этот раз она сразу покачала головой.

– Это медицинская часть. Я не буду обсуждать ее сегодня.

– Понимаю.

– Но я разрешу Королевской Палате поднять мое закрытое производство и сравнить техническую структуру с вашей. Без передачи вам моих личных данных.

Я посмотрела на Мерису.

Она уже записывала.

– Этого достаточно, чтобы подать запрос?

– Да. И намного больше, чем было вчера.

Я повернулась к Илане.

– Спасибо.

Она усмехнулась.

– Не благодарите заранее. Может оказаться, что наши случаи вообще не связаны.

– Тогда это тоже будет полезным результатом.

– Вы действительно мастер.

– Пока снова ученица.

Илана удивилась.

– Вы возвращаетесь в профессию?

– Пытаюсь.

– После семи лет в Ревалях?

Я чуть помедлила.

– Именно после них.

Она кивнула, будто поняла больше, чем я сказала.

Мы больше не обсуждали ее брак. Илана подписала разрешение на техническое сравнение закрытого дела, забрала свой экземпляр и ушла.

Ни сенсационного признания, ни готового доказательства я не получила.

Еще месяц назад это, наверное, разочаровало бы меня.

Теперь наоборот.

В расследовании появился еще один материал, который сначала должен был посмотреть независимый специалист. Если печать Иланы окажется другой, придется принять. Если похожей – тогда появится следующий вопрос.

Именно так и должна была работать проверка.

Не потому, что мне очень хотелось оказаться правой.

Следующие двенадцать дней прошли без новых разоблачений.

И это оказалось одним из лучших периодов после развода.

Утром я приходила в Коллегию мастеров и занималась чужими делами.

Не Адрианом.

Не Норном.

Не семью годами.

Обычными договорами людей, которые понятия не имели, что моя живая нить стала частью государственного производства.

Первым учебным делом после зернового склада оказался спор двух братьев о мастерской стеклодува. Их отец еще при жизни передал старшему управление, но собственность оставил обоим. Через три года старший попытался доказать, что право управления автоматически превратилось в право единоличного владения.

Не превратилось.

Во втором деле женщина хотела досрочно прекратить договор ученичества дочери с ткацкой гильдией. Там уже я ошиблась.

Я прочитала штрафной раздел, увидела, что гильдия требует слишком большую сумму, и почти написала заключение о недействительности взыскания. Орен вернул мне бумаги.

– Еще раз.

– Что именно?

– Все.

Я перечитала.

Штраф действительно был незаконно завышен.

– Я не понимаю.

– Это заметно.

– Если хотите показать ошибку, покажите.

– Нет. Клиент вам тоже не покажет.

Пришлось начать сначала.

Только через двадцать минут я увидела приложение о стипендии. Гильдия три года оплачивала девушке проживание и питание. При досрочном уходе часть средств подлежала возврату отдельно от штрафа.

Общая сумма оставалась завышенной, но уже не настолько, как я решила сначала.

Орен прочитал новое заключение.

– В этот раз лучше.

– Я все равно нашла нарушение.

– А могла отправить клиента в суд с неправильным расчетом.

– Могла.

– Поэтому перестаньте воспринимать свою первую версию как личное достоинство, которое надо защищать.

Я сжала губы.

– Я ее не защищала.

– Вы смотрели на приложение так, будто оно предало вас.

К сожалению, именно так и было.

Я переписала заключение.

Через несколько дней заметила, что стала медленнее.

Для обычного человека это прозвучало бы как ухудшение.

Для меня было наоборот.

Я перестала хвататься за первое знакомое нарушение и сначала выясняла, что держит конструкцию целиком.

Орен тоже заметил.

Конечно, вслух не похвалил.

В конце первой недели только сказал:

– Сегодня никого не разорили ошибочным заключением. Уже достижение.

– Иногда я скучаю по преподавателям, которые хвалят учеников.

– Вы никогда у таких не учились.

– Именно поэтому и скучаю.

Он хмыкнул и выдал следующее дело.

Я возвращалась домой уставшей, но эта усталость отличалась от той, с которой жила последние годы. Раньше она была вязкой, необъяснимой, оставалась даже после сна. Теперь часть ее происходила от того, что я действительно работала: читала, считала, строила печати, спорила с Ореном и снова заставляла руки делать то, что они давно делали только в памяти.

Врачи следили, чтобы я не перегружала магию. Практические контуры ограничили по времени. Если начиналась дрожь, я прекращала работу, даже когда очень хотелось доказать, что могу еще.

Это раздражало.

Но после истории с собственной живой нитью я старалась не повторять старую привычку относиться к телу как к чему-то, что обязано выдержать мой график.

Новая квартира тоже постепенно перестала выглядеть временной.

Первые дни я не распаковывала половину коробок.

Не специально.

Просто каждый раз находилось что-то важнее: Палата, практика, лечебная коллегия, встреча с Мерисой.

Однажды вечером Тея пришла ко мне с большой глиняной миской, поставила ее на кухонный стол и сказала:

– Я больше не могу смотреть на это.

– На что?

– Ты живешь здесь почти две недели, а у тебя четыре тарелки, две кастрюли и ни одной нормальной миски.

– Мне хватает.

– Ты в этой кастрюле вчера подавала салат.

– И что?

– Теперь есть миска.

Я посмотрела на подарок.

– Это очень важный этап самостоятельной жизни?

– Конечно. Развод официально завершается только после покупки бесполезной кухонной посуды.

– Тогда у меня плохие новости. Миска полезная.

Она задумалась.

– Придется принести еще что-нибудь.

Мы вместе разобрали последние книги.

Я нашла старую фотографию с выпускного в Коллегии мастеров. Мне двадцать два, Тея рядом, Орен на заднем плане смотрит так, будто жалеет о выборе профессии.

Тея рассмеялась.

– У тебя тогда были ужасные волосы.

– У тебя тоже.

– Неправда.

– Я держу доказательство.

Мы поставили фотографию на полку.

Не свадебный портрет.

Не изображение дома Реваль.

Просто часть моей жизни, которая существовала раньше и почему-то легко нашла место в новой.

Компенсация после развода к тому времени уже поступила на отдельный счет.

Сумма была большой.

Справедливой.

Я не отказывалась от нее и не пыталась доказать независимость тем, что буду жить хуже, чем могу себе позволить.

Но ежедневные расходы решила вести отдельно.

Хотела снова понимать, сколько зарабатываю сама.

Пока ответ был простой:

ничего.

Восстановительная практика не оплачивалась.

Мне пришлось признать, что ждать первой собственной монеты хотелось почти неприлично сильно.

На тринадцатый день Орен положил передо мной регистрационную карту.

– Завтра экзамен.

Я подняла голову.

– Вы говорили две недели.

– Завтра четырнадцатый день.

Я посмотрела на календарь.

Он был прав.

– Не может быть.

– Время продолжает идти даже тогда, когда вы заняты собой.

Фраза прозвучала особенно неудачно.

Орен понял раньше меня.

– Это не было намеком на ваше дело.

– Я знаю.

– Хорошо.

Он подвинул карту.

– Теория утром. Практика после обеда. Три независимых задания. Я не принимаю итоговое решение один.

– Кто еще?

– Мастер Вела Корт и государственный регистратор.

– Вы специально выбрали людей, которые меня не знают?

– Разумеется.

– Спасибо.

– Не за что. Если провалитесь, повтор через месяц.

Я взяла карту.

– А если сдам?

– Вернем вторую ступень.

– Сразу?

– Сразу.

Я провела пальцем по строке, где все еще стояло прежнее состояние:

«Категория приостановлена в связи с длительным перерывом в практике».

Ни одного слова о браке.

Ни одного о том, почему возник перерыв.

Просто факт.

Завтра его можно было изменить.

Адриан узнал об экзамене не от меня.

Вечером пришло сообщение через официальный канал Палаты: рассмотрение вопроса о первой пробной реституции назначено через четыре дня. Внизу находилась копия подтверждения его участия и короткая приписка, которую он передал через секретаря:

«Увидел в реестре Коллегии, что завтра у тебя аттестация. Удачи. Отвечать не нужно».

Я прочитала дважды.

Не потому, что сообщение было особенно важным.

Потому что в нем не было ничего, что требовало от меня реакции.

Не предложение приехать.

Не подарок.

Не обещание поговорить с Ореном.

Не вопрос, нужна ли помощь.

Просто пожелание удачи.

Я положила бумагу в сторону.

Через минуту все-таки улыбнулась.

Тея заметила.

– Он?

– Да.

– Что прислал?

– Ничего.

– Тогда чему ты улыбаешься?

– Именно этому.

Она посмотрела на меня с подозрением.

– Разведенные люди ужасно сложные.

– Не спорю.

Я не ответила Адриану.

Он и просил не отвечать.

Экзамен начался в восемь тридцать.

Орен специально назначил раньше обычного, потому что, по его словам, «мозг мастера должен работать и до удобного времени».

Теоретическую часть я закончила без ошибок.

Практическая оказалась сложнее.

Первый договор содержал поддельную печать поручителя. Подделка была хорошей, но исполнитель слишком аккуратно повторил родовой завиток и не учел естественное смещение, возникающее после сорока лет.

Нашла.

Во втором задании нужно было определить, можно ли закрыть долговую клятву после смерти кредитора.

Нельзя было, пока наследник не примет право требования или официально не откажется.

Тоже нашла.

Третье оказалось хуже.

Передо мной лежал договор о совместном владении небольшой мастерской. Никакой подделки. Никакого скрытого условия. Оба участника сознательно приняли невыгодный механизм распределения прибыли.

Мне хотелось найти нарушение.

Я искала двадцать минут.

Потом еще десять.

Проверила печати.

Регистрацию.

Приложения.

Согласия.

Все было законно.

Просто одному из владельцев договор оказался невыгоден после изменения доходов.

Я подняла руку.

Вела Корт спросила:

– Заключение?

– Договор действителен.

– Нарушения?

Я помолчала.

– Существенных нет.

– А пункт о распределении прибыли?

– Неравный. Но обе стороны были уведомлены, формулировка читаемая, подтверждена отдельными подписями, давления в материалах нет.

– То есть?

– Плохая сделка не становится незаконной только потому, что позднее одна сторона пожалела о ней.

Орен ничего не сказал.

Но я увидела, как он откинулся на спинку стула.

Вот в чем было задание.

Не найти нарушение.

Остановиться, когда его нет.

Через час меня вызвали в регистрационный кабинет.

Вела Корт держала итоговую карту.

– Теоретическая часть – зачет. Практическая – зачет. Замечание: необходимо продолжить обновление знаний по специальным отраслевым нормам последних пяти лет.

– Согласна.

Регистратор спросил:

– Фамилия для профессионального реестра?

Вопрос был обычным.

Я все равно почувствовала, как задержалась перед ответом.

– Морен.

Он нашел старую запись.

– Ранее категория открывалась на Ливию Морен. Затем профессиональные сведения изменены на Реваль после брака.

– Да.

– Возвращаем прежнюю запись или хотите сохранить историю под двумя фамилиями?

Я подумала.

Историю стирать не хотелось.

Семь лет были частью моей жизни, как бы ни закончился брак.

– Сохраните связь записей. Текущая фамилия – Морен.

– Хорошо.

Он сделал отметку.

Старая строка погасла.

Вместо нее появилась новая:

«Ливия Морен. Мастер гражданских клятв и договорных печатей. Вторая ступень. Категория действительна».

Я прочитала.

Потом еще раз.

Орен стоял у окна.

– Все? – спросила я.

– А вы ждали фанфары?

– Хотя бы поздравление.

Он тяжело вздохнул.

– Поздравляю, мастер Морен. Постарайтесь не потерять категорию еще раз.

– Вы умеете испортить любой хороший момент.

– Поэтому они остаются в памяти.

На этот раз я не стала спорить.

Первый настоящий заказ появился в тот же день.

Я вообще не ожидала, что Орен допустит меня к клиенту сразу.

Но после обеда он вошел в маленькую комнату, которую использовали мастера без постоянных кабинетов, и положил передо мной заявку.

– Хотите заработать?

Я посмотрела.

– Очень.

– Какая откровенность.

– Две недели бесплатной практики очень хорошо лечат профессиональный романтизм.

Он усмехнулся.

– Тогда берите. Простое дело. Но простое не означает неважное.

Клиенткой оказалась хозяйка небольшой типографии по имени Рона Селл. Ее бывший деловой партнер требовал долю с нового оборудования, утверждая, что старый договор совместного имущества продолжает действовать после выхода из товарищества.

Документы были обычными.

Именно поэтому я обрадовалась.

Не хотелось начинать новую профессию с древней проклятой печати или государственной тайны.

Я прочитала соглашение.

Проверила регистрационную отметку.

Нашла приложение о прекращении товарищества.

Партнер действительно сохранял долю в двух старых печатных машинах, купленных совместно. Но новое оборудование Рона приобрела уже после даты официального выхода, на собственные средства.

Магическая печать старого договора была закрыта правильно.

Спор возник не из-за сложной магии.

Человек просто пытался расширить старое право на новую собственность.

Я подготовила заключение.

Потом перечитала еще раз.

И только после этого отдала Орену на обязательный контроль первого самостоятельного заказа.

Он просмотрел.

– Почему вы считаете новую машину личной собственностью Селл?

– Покупка после закрытия товарищества. Деньги с ее отдельного счета. В старом договоре нет права на будущие приобретения.

– Печать?

– Закрыта на четыре дня раньше покупки.

– Хорошо.

Я ждала.

– И?

– Что «и»?

– Ошибки?

– Не вижу.

– Совсем?

– Морен, не заставляйте меня придумывать.

Я улыбнулась.

Орен поставил контрольную отметку.

– Выдавайте.

Рона прочитала заключение и неожиданно спросила:

– Сколько я вам должна?

Я почти рассмеялась.

В Коллегии существовал тариф, который я сама видела утром.

Но услышать вопрос оказалось странно приятно.

Назвала сумму.

Она заплатила через кассу.

Из нее Коллегия удерживала небольшую комиссию за кабинет и регистрацию, остальное поступило на мой профессиональный счет.

Не состояние.

Не деньги дома Реваль.

Не компенсация за развод.

Не подарок.

Оплата за работу, которую я сделала сама.

Вечером я открыла выписку еще раз.

Тея, заглянувшая после смены, посмотрела через плечо.

– Ты сейчас любуешься счетом?

– Возможно.

– Там сумма меньше, чем ты тратила на один прием в доме Реваль.

– Поэтому и нравится.

Она поняла.

– Что купишь?

Я уже знала.

На следующий день заказала новый комплект реагентов и измерительную нить вместо тех, что пять лет пролежали в старом футляре и давно перестали быть надежными.

Остаток оставила на счете.

Это было скучное решение.

И удивительно приятное.

Через несколько дней у меня появились еще два клиента.

Один спорил со страховой мастерской о поврежденном защитном контуре.

Другой хотел проверить договор перед вступлением в торговое товарищество, а не после того, как возникнет проблема.

Второй особенно понравился Орену.

– Видите, существуют люди, которые читают договоры до подписи.

– Редкий вид.

– Надо беречь.

Я работала до пяти.

Потом возвращалась в свою квартиру, где уже стояли нормальные полки, на кухне появилась проклятая Теиная миска, а на двери кабинета висела маленькая табличка с моим именем.

Не для клиентов.

Пока я принимала их в Коллегии.

Табличку сделала хозяйка дома, потому что однажды курьер перепутал мою дверь с соседней.

На ней было написано:

«Ливия Морен».

Только имя.

Без титула.

Без Реваль.

Мне нравилось.

Адриан больше не приходил без предупреждения.

Документы передавал через Палату.

Если хотел обсудить то, что касалось нас обоих, сначала спрашивал, когда мне удобно.

Иногда я отвечала: завтра.

Иногда: через три дня.

Однажды сказала, что всю неделю занята клиентскими заказами и смогу только в воскресенье.

Он написал:

«Подходит».

Никаких возражений о том, что его время главы дома сложнее моего.

Никакого предложения самому определить место.

В воскресенье мы встретились не у меня, а в маленькой переговорной Королевской Палаты перед обсуждением первой возможной реституции.

Адриан пришел раньше.

На столе перед ним лежали материалы по ядру, а рядом стояли две чашки чая.

Я посмотрела на одну.

– Это мне?

– Нет. Я решил выпить две.

– Очень смешно.

– Твой без меда. Если вкусы не изменились.

– Не изменились.

Я села.

– Спасибо.

Он ничего не ответил.

Наверное, понял, что чай не считается попыткой купить бывшую жену.

Несколько минут мы обсуждали только процедуру.

Палата почти закончила фиксацию исходного состояния ядра. Судебное распоряжение на технический шаблон Огненных Союзов уже было выдано. Они обязаны передать материалы на следующей неделе.

Первая пробная реституция могла состояться раньше полного расследования происхождения печати, если обе стороны подтвердят, что изменение долга не уничтожит доказательства.

– Келлан считает, что все уже зафиксировано достаточно, – сказал Адриан.

– Мериса тоже.

– Ты согласна?

– Если три независимых мастера письменно подтвердят.

Он кивнул.

– Я тоже.

На этом можно было закончить.

Но Адриан посмотрел на небольшую папку, которую я принесла с собой.

– Работа?

– Да.

– Своя?

– Да.

Он улыбнулся.

– Я видел восстановленную категорию в реестре.

– Поэтому написал про экзамен.

– Да.

– Ты раньше проверял мой профессиональный реестр?

– Нет. Искал данные мастера, которого рекомендует Келлан для одного из архивов. Увидел твою фамилию среди восстановленных лицензий.

Я слегка усмехнулась.

– Моего имени там не было пять лет.

– Знаю.

Он сказал это без защиты.

Я провела пальцем по краю чашки.

– Я получила первый гонорар.

– Уже?

– И еще два заказа.

– Поздравляю.

– Спасибо.

Адриан помолчал.

– Я чуть не прислал подарок.

Я подняла бровь.

– И что остановило?

– Вспомнил, что ты не просила.

– Какой?

– Новый профессиональный набор.

Я невольно рассмеялась.

– Я сама его купила.

– На первый гонорар?

– Да.

Он тоже улыбнулся.

– Тогда хорошо, что не прислал.

– Очень хорошо.

Несколько секунд мы молчали.

Потом Адриан сказал:

– Я не помню, когда последний раз видел тебя настолько довольной работой.

Фраза не была обвинением.

И все равно заставила меня задуматься.

– Наверное, потому что давно не работала.

– Я понимаю.

– Не думаю, что только ты виноват.

Он поднял взгляд.

– Я не собирался спорить о вине.

– Знаю. Я сама говорю. Сначала мне было удобно считать, что дом постепенно забрал профессию. Но никто не запрещал мне продлевать лицензию.

– У тебя были обязанности.

– Которые я тоже принимала.

– Потому что я постоянно говорил, что сейчас нужнее дом.

– И потому что мне нравилось быть нужной дому.

Адриан молчал.

– Мы оба привыкли, – продолжила я. – Я к тому, что моя работа может подождать. Ты к тому, что мое время доступно.

– Да.

– Это не делает скрытую печать нашей общей ошибкой.

– Конечно нет.

– И не делает развод наполовину моим решением.

Он сжал губы.

– Знаю.

– Но профессию я действительно оставляла не под угрозой.

– Да.

Я посмотрела на папку с заказом.

– Поэтому и возвращать ее хочу сама.

Адриан кивнул.

– Понимаю.

Мы еще немного поговорили о предстоящей процедуре.

Потом он ушел на встречу с представителями восточной охраны.

Не спросил, куда поеду я.

Не предложил экипаж.

Не задержался без причины.

Я осталась в переговорной и закончила читать клиентский договор.

И только через двадцать минут открыла письмо Мерисы, пришедшее утром.

В нем было назначено официальное слушание по первой пробной реституции.

Еще недавно я бросила бы все и сразу начала разбирать материалы собственного дела.

На этот раз сначала закончила работу, внесла исправления, подписала заключение и отправила клиенту.

Потом закрыла чужую папку.

И только тогда открыла свою.

На верхнем поле судебного уведомления стояло:

«Ливия Морен против Адриана Реваля. Требование о реституции жизненного срока».

Ниже – дата первого возврата, если суд даст разрешение.

Я прочитала документ спокойно.

У меня снова была фамилия.

Работа.

Собственный счет.

Квартира, в которой никто не определял мой распорядок.

И дело о семи годах, которое все еще оставалось самой тяжелой частью моей жизни, но больше не было всей жизнью целиком.

На следующее утро меня ждал клиент в десять.

Судебное слушание начиналось только после обеда.

Такой порядок мне нравился гораздо больше.