Текст книги "Отказался от жены? Верни мне мои семь лет (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 17. Шесть лет возвращены

Глава 17. Шесть лет возвращены

Вторую единицу мне вернули через три дня.

Третью – еще через неделю.

После этого врачи остановили график на десять дней, хотя я уже чувствовала себя достаточно хорошо и была готова продолжать раньше.

На этот раз я даже не спорила с ними дольше пяти минут.

Айра Сен заметила это и сказала:

– Прогресс.

– У вас с Ореном слишком похожее чувство юмора.

– Мы оба работаем с людьми, которые уверены, что могут договориться с собственным телом.

Я сидела на краю кушетки и застегивала манжету платья. После третьей возвращенной единицы слабость была меньше, чем после первой. Голова оставалась ясной, руки почти не дрожали, а через час после процедуры я уже могла нормально ходить по коридору.

Но показатели Адриана изменялись быстрее.

Рейнар Соль стоял у противоположного стола и сравнивал результаты его ядра с предыдущими измерениями. Сам Адриан сидел в кресле и выглядел гораздо хуже меня.

После первой реституции он просто побледнел.

После второй восстановление заняло почти сутки.

После третьей врачи впервые запретили ему даже частичный выход пламени на три дня.

– Насколько сильно упала устойчивость? – спросила я.

Рейнар поднял голову.

– В той части, которая относится к вашему общему делу, могу сказать: внешний стабилизирующий контур уменьшился примерно настолько, насколько ожидалось после возврата трех единиц. Собственное ядро компенсирует, но не мгновенно.

– А природная сила?

– Сохраняется.

– Без ухудшения?

– Не путайте силу и устойчивость. Потенциальный объем собственного пламени у него высокий. Проблема в том, как долго ядро способно держать нагрузку без внешней опоры.

Я посмотрела на Адриана.

Он услышал.

– Можешь говорить прямо, – сказал он Рейнару. – Я не развалюсь от формулировки.

– Я и говорю прямо. Вы по-прежнему сильный дракон. Просто последние годы жили так, будто ваш организм имеет больший запас восстановления, чем есть у него на самом деле.

– То есть я привык к чужому ресурсу.

– Да.

Адриан кивнул.

Никакой попытки смягчить.

Я спросила:

– Это обратимо?

– С большой вероятностью. Но ядру придется заново научиться распределять собственную нагрузку. Именно поэтому мы не возвращаем пять единиц подряд за один день.

– Я знаю.

Айра посмотрела на меня.

– Теперь знаете.

Я не стала спорить.

До процедуры я действительно несколько раз спрашивала, нельзя ли сократить интервалы.

Когда у тебя осталось четыре года жизни в чужом теле, десять дней медицинского ожидания кажутся очень длинными.

Но к этому моменту я уже понимала разницу между правом получить свое и желанием получить его как можно быстрее.

Адриан поднялся из кресла.

Слишком резко.

На секунду пошатнулся.

Я машинально сделала шаг.

Он успел опереться ладонью о стол.

Селия Варт сразу подошла.

– Не вставайте так быстро.

– Я в порядке.

– Вы говорите эту фразу чаще, чем она оказывается правдой.

Адриан вздохнул.

– Хорошо. Голова закружилась.

– Сидите.

Он подчинился.

Я вернулась к своей кушетке.

Не потому, что мне было все равно.

Потому что вокруг него находились врачи.

Я больше не должна была быть первым человеком, который бросается решать каждую его проблему.

И все равно несколько минут следила краем глаза.

Селия проверила давление ядра.

Рейнар еще раз посмотрел измерения.

Опасности не было.

Только перестройка.

Через десять минут Адриан снова выглядел нормально.

Нас отпустили по отдельности.

Перед выходом он остановился рядом.

– Ты как?

– Хорошо.

– Правда?

– Айра сказала, что показатели стабильные. Восстановление идет быстрее, чем после первой процедуры.

– Хорошо.

Я посмотрела на него.

– А ты не очень.

– Уже лучше.

– Это не одно и то же.

Он чуть улыбнулся.

– Ладно. Я устал.

– Вот теперь верю.

Мы вышли в коридор.

После передачи воздушного командования Маркусу Адриан все чаще приезжал на процедуры без сопровождения дома. Иногда с государственным поверенным, если требовались документы. Иногда один.

Сегодня тоже один.

Я спросила:

– Тебя кто-нибудь заберет?

Он поднял бровь.

– Это забота или контроль?

– Обычный вопрос человеку, которого десять минут назад качнуло у стола.

Адриан подумал.

– Тогда забота.

– Не наглей.

Он улыбнулся.

– Королевский водитель ждет.

– Хорошо.

– Тебя?

– Тея через двадцать минут закончит смену. Поедем вместе.

Адриан кивнул.

И ушел.

Не предложил остаться до приезда Теи.

Не попросил написать вечером.

Не потребовал узнать результаты моего ночного наблюдения.

Когда-то мне казалось, что изменения должны быть большими, чтобы иметь значение.

Теперь я замечала именно такие вещи.

После третьей возвращенной единицы я впервые поняла, насколько долго жила в состоянии постоянной усталости.

Не в тот же день.

Через неделю.

Я проснулась утром до будильного колокола, открыла глаза и несколько секунд лежала, пытаясь понять, что необычного.

Потом поняла.

Я выспалась.

Не просто провела восемь часов в кровати.

Проснулась отдохнувшей.

Это ощущение оказалось настолько непривычным, что я специально поднялась, умылась, приготовила завтрак и только потом позволила себе поверить, что через час не захочу снова лечь.

Не захотела.

До Коллегии дошла пешком.

Провела две консультации.

После обеда работала с договорной печатью почти сорок минут без дрожи в руках.

Орен стоял рядом и следил за временем.

Когда я закончила, он посмотрел на измеритель.

– Восемь минут больше вашего прежнего безопасного предела.

Я сразу напряглась.

– И?

– Никакой перегрузки.

Я улыбнулась.

– Вы могли сказать это первым.

– Тогда вы бы не услышали цифру.

Он передал мне результаты.

– Не делайте из одного хорошего дня новую норму. Организм восстанавливается не по прямой линии.

– Знаю.

– Но?

Я посмотрела на пластину.

– Но это действительно лучше.

– Да.

От Орена такое «да» стоило длинной речи.

Я забрала документы.

Через два дня клиент принес мне сложную договорную конструкцию, связанную с наследованием торгового дома. Пришлось работать почти три часа с перерывами.

Раньше после такой нагрузки я возвращалась домой, ела что-нибудь наспех и ложилась.

В этот раз вечером встретилась с Теей.

Мы пошли ужинать.

Потом прошлись по набережной.

Я вернулась домой после десяти и только тогда почувствовала нормальную усталость после длинного дня.

Нормальную.

Не ту, которая начиналась утром и не зависела от того, что я делаю.

В лечебной коллегии мои впечатления интересовали меньше, чем показатели.

Они улучшались тоже.

Скорость восстановления живой нити росла.

Собственная магия держалась стабильнее.

Некоторые показатели, связанные с репродуктивной системой, начали постепенно возвращаться в прежний диапазон, но Айра сразу предупредила:

– Не превращайте это в вывод о будущем.

– Я не собираюсь.

– Хорошо.

– Вы сейчас ждете, что я спрошу, смогу ли иметь детей?

Она помолчала.

– Многие спрашивают.

Я посмотрела на результаты.

Когда-то этот вопрос определял почти каждый месяц моей жизни.

Сейчас он неожиданно не был первым.

– Если когда-нибудь захочу это выяснить, пройду отдельное обследование.

Айра кивнула.

– Именно.

Мне понравился собственный ответ.

Не потому, что я перестала хотеть детей.

Я просто больше не хотела измерять возвращение своей жизни только способностью выполнить ту функцию, из-за которой меня когда-то признали неудобной женой.

Четвертую единицу вернули через десять дней.

Пятую – еще через восемь.

К этому времени процедуры потеряли ту особую страшную торжественность, которая была у первой.

И это было хорошо.

Мы приходили.

Подписывали подтверждение.

Врачи сверяли показатели.

Я ложилась на одну кушетку, Адриан – на другую.

Между нами включали измерительный контур.

Одна единица переходила обратно.

Потом несколько часов наблюдения.

Анализы.

Домой.

Жизненный срок по-прежнему оставался чем-то огромным по смыслу, но сама медицина становилась работой.

Не ритуалом.

После четвертой реституции Адриан впервые не смог удержать даже средний уровень пламени без заметного колебания.

Он разозлился.

Не на меня.

На себя.

Я увидела это в защищенном испытательном зале.

Рейнар попросил его поднять нагрузку до установленного значения. Огонь появился ровный, но через несколько секунд начал двигаться слишком резко. Адриан попытался стабилизировать.

Рейнар сразу остановил:

– Не удерживайте силой.

– Я могу.

– Именно это нам сейчас не нужно проверять.

Адриан погасил пламя.

– Еще раз.

– Нет.

– Показатель мог быть случайным.

– Нет.

– Вы даже не повторили.

Рейнар спокойно посмотрел.

– Господин Реваль, я наблюдаю ваше ядро несколько недель. Сегодня собственная компенсация недостаточна для этой нагрузки. Повторный тест через двое суток.

Адриан сжал челюсть.

– Я способен продолжить.

– Вероятно. И именно поэтому запрещаю.

Я стояла за защитной линией и узнавала в нем себя.

Не ту, которая хотела забрать годы.

Ту, которая после возвращения в профессию пыталась доказать Орену, что может держать контур еще пять минут.

Когда мы вышли, сказала:

– Раздражает?

Адриан посмотрел.

– Очень.

– Добро пожаловать.

– Куда?

– В мир, где врач говорит тебе перестать, хотя ты уверен, что можешь еще.

Он несколько секунд смотрел.

Потом рассмеялся.

– Теперь понимаю, почему ты все время на них злилась.

– Я была права?

– Нет.

– Очень неприятный ответ.

– Зато точный.

Мы спускались по лестнице вместе.

Адриан шел медленнее, чем обычно.

Не настолько, чтобы это выглядело болезнью.

Просто тело больше не позволяло забывать, что у нагрузки есть цена.

– Совет использует эти результаты? – спросила я.

– Уже.

– Что говорят?

– Что глава стратегического дома, который не может стабильно держать среднее пламя после медицинской процедуры, становится зависимым от временного командования.

– Это правда.

Он посмотрел на меня.

– Спасибо.

– А что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Ничего. Просто иногда очень хочется, чтобы кто-нибудь был необъективен в мою пользу.

– У тебя есть мать.

Адриан усмехнулся.

– Очень смешно.

– Она против дальнейшей реституции?

– Уже нет.

Я удивилась.

– Совсем?

– Она все еще боится за ядро. Но после того, как получила доступ к техническому описанию ОП-1, перестала говорить, что часть ресурса стоит оставить ради дома.

– Почему?

Он помолчал.

– Сказала, что ей неприятно узнавать, сколько лет она гордилась моей силой, не спрашивая, откуда та взялась.

Я ничего не ответила.

Эстелле тоже приходилось перестраивать не только мнение о моем браке.

Свою картину сына.

Дома.

Традиции, которую она защищала.

– Она хочет поговорить с тобой, – добавил Адриан.

– Сейчас?

– Нет. Когда ты сама захочешь.

– Ты так и передал?

– Да.

Я кивнула.

– Тогда пока не хочу.

– Хорошо.

И все.

Он не стал убеждать, что матери тяжело.

Не объяснил, что ей нужно дать шанс.

Оставил мой ответ моим.

Пятая возвращенная единица изменила мои профессиональные показатели настолько, что Орен впервые разрешил мне самостоятельно вести сложное дело без обязательного предварительного контроля.

– Вы все равно сдаете итоговое заключение в общий реестр, – предупредил он.

– Конечно.

– И это не означает, что стали мастером первой ступени.

– Я помню цифру два в собственной лицензии.

– Хорошо.

– Какое дело?

Он передал папку.

Спор о старом семейном договоре.

Три наследника.

Две магические печати.

Один дополнительный договор, который никто не регистрировал вовремя.

Я потратила почти весь день.

Не торопилась.

Проверила каждую дату.

Сопоставила личные подписи.

Отдельно выяснила, мог ли незарегистрированный документ иметь силу между сторонами без действия против третьих лиц.

Когда закончила, Орен прочитал.

Молча.

Перевернул последнюю страницу.

Поставил свою отметку только как руководитель отдела, не как проверяющий мастер.

Я посмотрела.

– И?

– Ничего.

– Это все?

– Вы правильно сделали работу, за которую вам платят.

– Какое невероятное признание.

Он усмехнулся.

– Я могу найти ошибку, если вам станет легче.

– Не надо.

– Тогда идите домой.

Я забрала папку и выписку по гонорару.

Мой профессиональный счет за последний месяц уже выглядел как настоящий рабочий счет, а не место, куда однажды упали деньги за три первых заказа.

Я начала оплачивать из него аренду кабинета в Коллегии.

Потом часть квартиры.

Компенсацию после развода не трогала для обычных расходов.

Не из принципа.

Просто хотела видеть, что моя новая жизнь способна держаться на собственной работе.

Пока могла.

За несколько дней до шестой реституции Саймон Керр нашел Нела Борса.

Бывший технический мастер «Торнельских клятвенных систем» жил не на юге империи, как предполагал архив, а в небольшом городе в двух днях пути от столицы.

В Эстор его привезли не под стражей.

Он приехал добровольно после официального вызова.

Я узнала только после того, как первый опрос уже завершился.

Саймон специально не предупредил.

– Почему? – спросила я, когда Мериса передала мне разрешенный фрагмент протокола.

– Чтобы вы не решили случайно встретить свидетеля раньше следствия, – ответил он.

– Я бы не стала.

– Отлично. Значит, мое решение никому не повредило.

– Вы иногда раздражаете специально.

– Иногда экономит время.

Мы сидели в кабинете Мерисы.

Передо мной лежали шесть страниц свидетельских показаний, из которых мне разрешили видеть только четыре. Остальные относились к другим бракам и персональным данным.

Нел Борс был именно тем человеком, который технически собрал закрытую заготовку нашей брачной печати.

Он помнил не нас.

Систему.

– Вот здесь, – сказала Мериса.

Я начала читать.

Нел объяснял, что мастерская никогда не создавала ОП-1 самостоятельно. Защищенные матрицы приходили из центрального технического отдела Огненных Союзов. Мастер видел код модуля, категорию брака и контрольные параметры, но не имел права изменять значения.

Это мы уже знали.

Дальше было новое.

За два года до нашей свадьбы правила передачи матриц изменились.

До этого заготовки приходили напрямую из технического совета.

Потом назначения для стратегических браков стали проходить через отдельное управление внутренней устойчивости.

– Что это за управление? – спросила я.

Саймон ответил:

– Структура внутри аппарата главы Огненных Союзов. Формально координировала технические, медицинские и политические вопросы стратегических домов.

– Норн?

– Подчинялось председателю Палаты. В те годы председателем уже был Норн.

– Кто руководил управлением?

– Разные люди. На момент вашего брака – Виттар Орс.

– Он жив?

– Да.

– Вызвали?

– Уже.

Я вернулась к протоколу.

Нел Борс рассказывал, что после изменения процедуры на матрицах стратегических союзов появилась дополнительная служебная отметка.

«УВУ».

Управление внутренней устойчивости.

Именно такой штамп стоял на нашей производственной карточке.

Я раньше его не заметила, потому что не знала значения.

– Это связывает конкретную печать с аппаратом Норна, – сказала я.

Саймон сразу поправил:

– С управлением, административно входившим в аппарат председателя Норна.

– Да.

– Не с личным распоряжением Норна.

– Я уже знаю.

– Повторение полезно.

Я проигнорировала.

В показаниях Нела было важнее другое.

Он однажды задал руководителю мастерской вопрос о параметре ЖН-С.

Не потому, что собирался раскрыть систему.

Потому что защищенная матрица несколько раз возвращала ошибку при сборке: живая нить супруги еще не была привязана до церемонии, а модуль требовал источник.

Из центрального управления пришла инструкция использовать временную нейтральную заглушку, которая после заключения брака автоматически заменялась на нить супруги.

Нел спросил, есть ли отдельное согласие на такой переход.

Ответ мастерской:

«Юридическая допустимость подтверждена Палатой Огненных Союзов. Исполнитель не проверяет договорное основание центральной матрицы».

– Он не видел само согласие, – сказала я.

– Нет.

– Но понимал, что источник жизненный.

– Да.

– И спросил.

– Да.

– А ему ответили, что законность уже проверена выше.

Саймон кивнул.

Это снова была система, построенная так, чтобы каждый человек отвечал только за свой маленький кусок.

Мастер собирает.

Юрист утверждает.

Врач наблюдает.

Дом использует.

Жена подписывает внешний документ.

Муж получает сильнее пламя.

А полная картина остается там, где пересекаются все отделы.

В управлении внутренней устойчивости.

– Есть служебные книги этого управления? – спросила я.

Саймон посмотрел на Мерису.

Она улыбнулась.

– Вот почему он сегодня пришел сам.

Он положил на стол еще одну папку.

– Есть.

Служебные книги получили накануне вечером.

Не все.

Часть архивов управления была уже передана в центральное хранение, часть оставалась в Огненных Союзах.

Но сохранились журналы технических назначений за одиннадцать лет.

Саймон не мог показать мне имена других супругов.

Зато разрешил увидеть обезличенную сводку, которую подготовил государственный эксперт.

Количество стратегических браков.

Количество назначенных ОП-1-С.

Количество годовых продлений.

Количество завершенных модулей.

Рисунок оказался слишком ровным, чтобы говорить о редкой исключительной мере.

ОП-1-С применяли системно.

Не к каждому правящему дракону.

Но к большинству тех, кого управление относило к категории повышенной стратегической нагрузки.

– По какому критерию выбирали? – спросила я.

– Вот это мы еще устанавливаем, – сказал Саймон. – Сохранились таблицы приоритетов. Территориальная значимость, военное командование, состояние собственного ядра, отсутствие взрослого наследника, участие в пограничной системе.

– То есть политическая польза.

– В том числе.

– Моя способность выдержать передачу учитывалась?

Он посмотрел в материалы.

– В техническом назначении вашего брака есть только отметка, что предбрачное обследование не выявило противопоказаний к огненному союзу.

– Но не к ежегодной потере года.

– Отдельной оценки на это нет.

Конечно.

Потому что мне не говорили, что она нужна.

– Кто утверждал перечень стратегических категорий?

Саймон подвинул копию.

Совместное положение технического и медицинского отделов.

Согласовано управлением внутренней устойчивости.

Утверждено председателем Палаты.

Гаррет Норн.

Я уже перестала реагировать на его подпись как на сенсацию.

Она встречалась слишком часто.

Именно это постепенно становилось важнее.

Не одна бумага.

Присутствие во всей конструкции.

Реформа.

Программа.

Обязательный модуль.

Центральный учет.

Управление внутренней устойчивости.

И снова его подпись.

– Этого достаточно, чтобы обвинить? – спросила я.

Саймон ответил:

– Нет.

– Я знала.

– Тогда зачем спрашиваете?

– Проверяю, не изменилось ли у вас чувство юмора.

– Не изменилось.

Мериса тихо рассмеялась.

Саймон продолжил:

– Но этого достаточно, чтобы говорить о централизованной программе, а не о действиях одной мастерской или одного технического отдела.

Вот это было главное.

– Системность доказана?

Он подумал.

– Существование системной практики применения ОП-1-С – да. Ее уголовная незаконность во всех случаях – нет. Мы должны разделить браки, где могло существовать отдельное согласие, медицинские исключения, особенности старых норм и возможные нарушения в каждом конкретном случае.

– Но в моем согласия нет.

– В вашем случае пока никаких признаков отдельного согласия не найдено.

– И у Иланы.

– Я не обсуждаю с вами ее закрытые материалы сверх разрешенного объема.

– Хорошо.

Он посмотрел с легким удивлением.

– Вы действительно учитесь.

– Все вокруг очень стараются.

Я вернулась к служебной сводке.

Внизу была отдельная строка:

«Рекомендуемый срок активной супружеской стабилизации – до изменения медицинской категории союза либо прекращения стратегической необходимости».

– Нет фиксированного максимума.

– В этой редакции нет, – ответил Саймон.

– Значит, теоретически могли забирать и восемь, и девять единиц.

– Теоретически. Фактические пределы проверяем.

Я почувствовала неприятное напряжение.

В нашем случае развод произошел после седьмой.

Слишком удобно.

Но ч18 как раз найдет, что руководство знало о резком риске после семи. Здесь пока нельзя раскрыть. Мы можем лишь отметить pattern maybe большинство заканчивается до/на 7? Но не доказать. Need maintain. Let's continue without explicit risk.

– Есть связь между прекращением модулей и разводами?

– Проверяем.

– И медицинскими диагнозами?

– Тоже.

– Хорошо.

Я закрыла папку.

Саймон собрал документы.

– Завтра допросят Виттара Орса. Если он подтвердит, что технические назначения приходили из управления по утвержденной политике, цепочка станет сильнее.

– Я присутствовать не буду.

– Нет.

– Уже привыкла.

– Не верю.

– Я тоже.

Шестую единицу возвращали через четыре дня.

К этому моменту я получила обратно уже пять.

Оставалось две.

По плану шестая процедура должна была оставить в Адриане только одну последнюю единицу искусственной опоры.

Именно после нее врачи собирались остановить график на отдельную подготовку.

Я пришла в медицинский центр рано.

Адриан уже был там.

Селия Варт обсуждала с ним результаты последнего обследования.

Я не подходила, пока они не закончили.

Потом он сам пришел ко мне.

– Ты готова?

– Да.

– Я тоже.

Я посмотрела на него.

– Врешь.

Адриан усмехнулся.

– Немного.

– Насколько?

Он сел рядом.

– Я не хочу, чтобы после сегодня в ядре осталась только одна опора.

– Потому что тогда последняя процедура станет реальной.

– Да.

Ответ был неожиданно откровенным.

Я помолчала.

– Ты можешь попросить дополнительный медицинский интервал.

– Могу.

– Хочешь?

Адриан подумал.

– Нет.

– Почему?

– Потому что врачи не видят необходимости откладывать шестую. Я хочу отложить не из-за тела. Из-за страха перед седьмой.

– Это не обязательно плохая причина.

– Знаю. Но десять лишних дней не изменят сам выбор.

Я смотрела на него.

– Тогда сегодня шестая.

– Сегодня шестая.

Никаких речей о долге.

Никакой героики.

Мы оба просто пошли в процедурный зал.

Передача прошла тяжелее предыдущих.

Для меня – в первые минуты.

Для Адриана – после.

Когда шестая единица окончательно ушла из внешнего контура его ядра, приборы сразу показали резкое перераспределение нагрузки.

Рейнар приказал остановить все дополнительные тесты.

Адриан оставался в сознании, говорил нормально, но температура тела выросла, а пламя пыталось выйти само даже без его намерения.

Селия наложила стабилизирующий медицинский контур.

Я лежала на другой кушетке и слышала их разговор.

– Не удерживайте пламя сознательно.

– Я не удерживаю.

– Вы напрягаете ядро.

– Оно само.

– Поэтому и не помогайте.

Я повернула голову.

На коже Адриана у основания шеи проступили тонкие темно-красные линии – признаки слишком высокого внутреннего давления.

Рейнар увидел мой взгляд.

– Госпожа Морен, ваша передача завершена. Состояние стабильно.

– А его?

– Ожидаемая реакция на уменьшение внешнего контура.

– Это опасно?

– Сейчас показатели под контролем.

Адриан посмотрел на меня.

– Все нормально.

Я почти рассердилась.

Потом увидела его слабую улыбку.

– Привычка, – сказал он.

– Плохая.

– Знаю.

Селия вмешалась:

– Раз уж оба закончили обсуждать характер пациента, я продолжу лечение.

Я отвернулась.

Через двадцать минут красные линии начали бледнеть.

Еще через полчаса давление ядра снизилось.

Никто не паниковал.

Именно поэтому я тоже заставила себя не паниковать.

Врачи ожидали подобного.

Они готовились.

У них были инструменты.

Адриан не умирал.

Он просто впервые за много лет оставался почти без чужой опоры.

Мое состояние после шестой единицы оказалось лучшим за всю серию.

Не в первые часы.

Через несколько дней.

Показатель живой нити вернулся почти к расчетному диапазону, который врачи ожидали от меня с учетом возраста и индивидуальной истории.

Не полностью.

Одна единица все еще отсутствовала.

Но разница с началом дела была огромной.

Моя магическая устойчивость выросла.

Время восстановления после рабочего контура приблизилось к показателям, которые были у меня до брака.

Хроническая слабость почти исчезла.

Айра отдельно предупредила:

– Не думайте, что теперь можете компенсировать несколько лет усталости четырнадцатичасовым рабочим днем.

– Я не думаю.

Тея, сидевшая рядом, рассмеялась.

– Врет.

– Я здесь пациент.

– Именно поэтому имею право.

Айра посмотрела на меня строго.

– Вы слышали.

– Слышала.

Но даже их раздражающий контроль не мог испортить один факт.

Шесть лет вернулись.

Не символически.

Не по решению суда на бумаге.

Моя живая нить действительно снова держала их.

Я стояла перед зеркалом утром после контрольного обследования и не видела другой женщины.

Не стала моложе на шесть лет.

Лицо осталось моим.

Тело тоже.

Просто я наконец перестала ощущать себя человеком, который постоянно живет на последнем запасе сил.

И только теперь поняла, насколько давно забыла, каково это.

Адриана после шестой процедуры впервые официально отстранили от полного обращения.

Временно.

Не навсегда.

Но без конкретной даты возврата.

Собственное ядро выдерживало человеческую форму и небольшое пламя. Полная драконья трансформация создавала слишком большую нагрузку, пока последняя внешняя единица продолжала удерживать часть старой схемы.

Совет Ревалей сразу назначил внутреннее слушание по его должности.

Адриан сообщил мне об этом в коротком письме.

«Полное обращение запрещено до отдельного медицинского решения. Совет назначил оценку полномочий через восемь дней. На реституцию последней единицы это не влияет. Следующее решение по ней примет медицинская комиссия после периода адаптации».

Я прочитала вечером после работы.

Не ответила сразу.

Потом написала:

«Как ты себя чувствуешь?»

Отправила.

Не как заявитель.

Не потому, что врачам требовалась информация.

Просто спросила.

Ответ пришел через полчаса:

«Злюсь. Устаю быстрее. В человеческой форме нормально. Спасибо, что спросила».

Я сидела за столом и смотрела на последние три слова.

Не потому, что они обещали что-то между нами.

Просто теперь я спрашивала, когда сама хотела знать.

И он отвечал без того, чтобы превращать мой вопрос в право снова войти в мою жизнь целиком.

Это было новым.

На следующий день Саймон вызвал меня в Палату.

Не для допроса.

Для ознакомления с новым процессуальным решением.

Виттар Орс дал показания.

Он не признал преступления.

Не сказал, что Гаррет Норн лично приказал забирать годы у жен.

Но подтвердил несколько вещей, которых нам не хватало.

Управление внутренней устойчивости действительно определяло, какие стратегические драконьи браки получат ОП-1-С.

Технические назначения формировались не мастерскими.

Не домами.

Не церемониальными мастерами.

Централизованно.

По утвержденным критериям.

– Кто утверждал критерии? – спросила я.

Саймон передал копию.

– Руководство Палаты. Часть документов подписывал Норн, часть его заместители.

– Орс говорит, что Норн знал о жизненном источнике?

– Он говорит, что на совещаниях использовались термины «жизненная поддержка» и «супружеский ресурс». Но не может подтвердить, какие технические подробности лично читал Норн.

– Удобно.

– Возможно. Но свидетель обязан говорить только то, что знает.

– Я понимаю.

– Также он подтвердил, что годовые показатели сводились в служебные книги управления.

– Зачем?

– Для оценки состояния стратегических драконов.

– То есть они следили, сколько единиц накоплено.

– Да.

– И как меняется сила.

– Да.

– Медицинское состояние супруг?

Саймон помолчал.

– Отдельные отчеты тоже существовали. Их сейчас изымают.

Вот туда мы пойдем в главе 18.

Я не стала спрашивать дальше.

Пока рано.

– Что уже можно утверждать? – спросила я.

Он ответил не сразу, будто специально подбирал формулировку, которая переживет будущий суд.

– Что ОП-1-С был частью централизованной программы Палаты Огненных Союзов. Что модули назначались стратегическим драконам по служебным критериям. Что технический источник жизненного ресурса был известен внутри системы. Что накопление стабилизационных единиц учитывалось централизованно. И что в вашем случае механизм работал без обнаруженного отдельного информированного согласия владельца живой нити.

Я кивнула.

– Уже немало.

– Очень немало.

– Норн?

Саймон посмотрел.

– Его роль устанавливается.

– Знаю.

– Тогда зачем каждый раз спрашиваете?

Я улыбнулась.

– Чтобы убедиться, что вы все еще раздражающий.

– Все в порядке.

Он собрал бумаги.

– Еще одно.

– Что?

– С этого момента прокуратура считает системность применения ОП-1-С установленной достаточно, чтобы расширить проверку на другие браки из центрального реестра.

Я почувствовала, как внутри что-то отпустило.

Не радость.

Скорее облегчение от того, что один вопрос наконец перестал быть моим предположением.

– Все браки?

– Те, где есть признаки передачи жизненного ресурса без отдельной регистрации согласия. Остальные не трогаем автоматически.

– Правильно.

Саймон прищурился.

– Вы сегодня удивительно послушная.

– У меня хороший день.

– Почему?

Я подумала.

– Мне вернули шестую единицу.

Он посмотрел чуть мягче.

– Поздравляю.

– Спасибо.

Без шутки.

Без поправки.

Просто поздравил.

Я вышла из Палаты и пошла домой пешком.

Вечером у меня не было клиентов.

Тея была на ночной смене.

Орен запретил приносить домой одно сложное дело, потому что, по его словам, «у профессиональной жизни тоже должны быть двери».

Поэтому впервые за долгое время я просто сидела у окна.

В квартире было тихо.

На столе лежало заключение лечебной коллегии.

Остаточный дефицит живой нити:

одна единица.

Я провела пальцем по цифре.

Когда все началось, их было семь.

Семь.

Теперь одна.

Адриан за это время отдал воздушное командование, часть полномочий, привычную силу и возможность нормально обращаться. Совет собирался решать, подходит ли он еще для должности главы.

Он мог остановиться раньше.

После первой единицы.

После третьей.

После предложения Огненных Союзов оставить две.

После угрозы внутреннего слушания.

Не остановился.

Я не собиралась делать из этого подвиг.

Человек возвращал то, что принадлежало мне.

Но теперь уже невозможно было отрицать, что он действительно принимал последствия на себя.

Параллельно расследование перестало быть историей одного неудачного брака.

У нас был свидетель из мастерской.

Служебные книги.

Центральные назначения.

Программа.

Управление, которое годами считало чужой жизненный ресурс частью устойчивости стратегических драконов.

Оставался последний год.

Самый опасный для ядра Адриана.

И оставался последний вопрос к системе, без которого я не хотела входить в финальную процедуру.

Они знали, что делают с женами после нескольких лет такой поддержки?

Не только что берут.

А что происходит с человеком, когда счет доходит до шести или семи.

Ответ лежал в медицинских отчетах управления внутренней устойчивости, которые прокуратура изымала именно сейчас.

Я закрыла заключение.

Впервые за все время расследования мне не хотелось бежать в Палату и требовать открыть папку немедленно.

Она будет там завтра.

И послезавтра.

Саймон ее прочитает.

Независимые эксперты проверят.

Мне уже не нужно было самой держать каждую нитку дела в руках, чтобы быть уверенной, что правда не исчезнет.