Текст книги "Отказался от жены? Верни мне мои семь лет (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Шесть моих лет вернулись.

Последний пока оставался в Адриане.

И перед тем как забрать его, я хотела знать только одно: была ли моя болезнь для создателей системы неожиданным последствием или заранее рассчитанной ценой.

Глава 18. Седьмой год

Глава 18. Седьмой год

Медицинские отчеты управления внутренней устойчивости поступили в прокуратуру через два дня после шестой реституции.

Саймон Керр не вызвал меня сразу. Он сначала передал документы двум независимым лекарям, потом дождался их письменных заключений и только после этого назначил ознакомление с той частью материалов, которая относилась к моему делу.

Я узнала об этом утром, когда уже сидела в Коллегии мастеров над спором двух торговцев. Они заключили договор на совместное использование склада, а через год обнаружили, что по-разному понимают слово «обслуживание». Один считал, что платит только за ремонт здания, второй включал туда охрану, магические контуры и зимнее отопление.

Обычная человеческая проблема.

Никто не крал годы жизни.

Никто не прятал в договоре второй магический слой.

Просто двое взрослых людей подписали плохо сформулированный документ и теперь хотели, чтобы мастер сказал, кто из них разумнее.

Я закончила заключение, объяснила, что прежняя формулировка допускает оба толкования, и предложила переписать приложение вместо бессмысленного суда. Клиенты ушли не особенно довольные друг другом, но уже без желания немедленно разорить бывшего партнера.

Только после этого открыла сообщение Саймона.

«Материалы медицинского управления изучены независимыми специалистами. Имеются сведения, непосредственно относящиеся к последствиям ОП-1-С и вашему медицинскому состоянию. Ознакомление сегодня в четырнадцать часов».

Я прочитала дважды.

Орен Тааль появился в дверях так вовремя, словно следил из коридора.

– Идите, – сказал он.

– У меня еще один клиент в половине второго.

– Я перенес.

– Когда успели?

– Пока вы перечитывали сообщение, которое от второго прочтения не изменилось.

Я убрала бумагу.

– Вы становитесь невыносимо наблюдательным.

– Возраст.

Он уже собирался уйти, но я спросила:

– Орен.

– Что?

– Если они действительно знали о последствиях после шестой или седьмой единицы, это меняет юридическую оценку всей программы?

Он вернулся на шаг.

– Сильно зависит от того, что именно значит «знали».

– Например, знали, что женщины теряют восстановительный ресурс и способность нормально переносить нагрузку.

– Одно дело – медицинская статистика о возможном побочном эффекте. Другое – понимание, что эффект вызван конкретным скрытым модулем. Третье – осознанное сохранение механизма после получения такого знания. Не смешивайте.

– Я уже научилась.

– Не полностью.

– Спасибо за доверие.

Орен посмотрел на меня серьезнее.

– Морен, если в этих бумагах окажется то, чего вы ждете, не торопитесь чувствовать облегчение от того, что наконец получили худший ответ.

Я нахмурилась.

– Почему я должна чувствовать облегчение?

– Потому что неопределенность мучает дольше факта. Даже плохой факт дает человеку направление для злости.

Я не нашла, что ответить.

Орен постучал тростью по полу.

– Вот поэтому сначала идите к следователю. Потом злитесь.

В кабинете Саймона находились Мериса, Айра Сен и еще один лекарь Королевской лечебной коллегии, доктор Фарен Лест. Именно они независимо оценивали старые медицинские отчеты управления.

Перед Саймоном лежала толстая папка.

Не один документ.

Я села.

– Насколько плохо?

– Сначала факты, – ответил он.

– Разумеется.

Мериса передала мне копию перечня.

Материалы охватывали одиннадцать лет работы программы ОП-1-С. Не все годы сохранились одинаково хорошо. Часть отчетов была сводной, часть относилась к конкретным медицинским категориям, а персональные данные других супруг мне не показывали.

Саймон начал:

– Управление внутренней устойчивости получало ежегодные сведения не только о состоянии стратегических драконов, но и о медицинской динамике их супруг.

– Это мы предполагали.

– Теперь подтверждено. После каждого цикла ОП-1-С медицинский отдел направлял в управление краткую оценку переносимости.

Я сразу спросила:

– Женщины знали, зачем их показатели туда передают?

Айра ответила:

– В стандартных формах было согласие на обмен медицинскими данными между домом и Палатой Огненных Союзов в рамках сопровождения брачного союза.

– То есть формально обмен данными был законным.

– Да. Проблема не в самом обмене.

Саймон открыл первую копию.

– Девять лет назад медицинский отдел подготовил внутренний статистический обзор по долгосрочным супружеским модулям. В нем сравнивались состояния супруг после одного, трех, пяти и более циклов стабилизации.

Мне разрешили читать только обезличенную часть.

Таблица была простой.

После первого цикла значимых устойчивых отклонений у большинства женщин не наблюдалось.

После третьего чаще фиксировались повышенная утомляемость и снижение восстановительного резерва.

После пятого – заметное ухудшение магической устойчивости и рост репродуктивных нарушений.

После шестого и седьмого количество серьезных отклонений увеличивалось значительно.

Я задержалась на примечании.

«При достижении шести накопленных единиц рекомендуется особое наблюдение за живым контуром супруга-донора».

Я подняла голову.

– Они использовали слово «донор».

Саймон кивнул.

– Во внутренней медицинской документации – да.

– Не «партнер». Не «супруг».

– В этом отчете – «донор».

Я вернулась к тексту.

На следующей странице стояло еще хуже.

«После седьмого цикла продолжение активной стабилизации без перерыва сопровождается повышенным риском устойчивого истощения донора, нарушением репродуктивного восстановления и длительным снижением собственной магической сопротивляемости».

Я прочитала медленно.

Потом еще раз.

Не потому, что не поняла.

Потому что все мои последние годы помещались в несколько строк старого медицинского отчета.

Усталость.

Проблемы с восстановлением.

Репродуктивные нарушения.

Все это уже наблюдали у других.

До моего развода.

До нашего окончательного диагноза.

До седьмой годовщины.

– Когда составлен отчет? – спросила я.

– За четыре года до вашего брака, – ответил Саймон.

Я положила лист на стол.

Значит, когда мне накладывали ОП-1, внутри Палаты уже существовал документ, предупреждавший о последствиях.

Не догадка.

Не современный анализ.

Их собственная статистика.

– Что они рекомендовали? – спросила я.

Айра передала следующую страницу.

Медицинский отдел предложил три изменения.

Первое – обязательное информирование супруга о жизненном характере ОП-1-С.

Второе – ограничение программы четырьмя стандартными единицами без нового отдельного согласия и полной медицинской проверки.

Третье – обязательный расширенный аудит живой нити после четвертого цикла.

Я несколько секунд просто смотрела на список.

Все три пункта могли остановить то, что произошло со мной.

Если бы меня информировали, я бы знала.

Если бы существовал предел, у меня не забрали бы семь.

Если бы после четвертого года провели полный аудит, врачи увидели бы отток.

– Эти рекомендации приняли? – спросила я, хотя ответ уже был очевиден.

Саймон достал следующий документ.

– Нет.

Это был протокол совместного заседания медицинского, технического и внутреннего управлений.

Обсуждение заняло почти семь часов.

Часть текста была сухой и сложной. Споры о статистике, надежности выборки, разнице между природной слабостью супруга и последствиями модуля.

Потом появились аргументы против ограничения.

Стратегические драконы с шестью и более единицами показывали значительно лучшую устойчивость ядра.

Сокращение передачи до четырех единиц потребовало бы перераспределения военных обязанностей.

Отдельное информирование могло увеличить число отказов супругов от участия.

Вот эта строка заставила меня остановиться.

– Они прямо обсуждали, что люди могут отказаться, если узнают.

Саймон кивнул.

– Да.

– Значит, понимали, что согласия на самом деле нет.

Мериса осторожно сказала:

– Понимали как минимум, что отдельное информирование может изменить решение человека. Это очень важный факт. Но юридический вывод будет делать суд.

Я перечитала фразу.

«Открытие технического характера модуля способно снизить готовность сторон к участию в стратегических брачных программах».

Сторон.

Очень удобное слово.

Не жен.

Не доноров.

Сторон.

Хотя ресурс шел только в одну сторону.

Дальше медицинский отдел снова настаивал на ограничении после четвертой единицы.

Технический совет возражал.

Управление внутренней устойчивости предложило компромисс.

Не ограничивать передачу.

Вместо этого усилить медицинское наблюдение и «при формировании устойчивой картины супружеской несовместимости рекомендовать стратегическому дому пересмотр перспектив союза».

Я почувствовала, как руки становятся холодными.

– Пересмотр перспектив союза.

Айра смотрела на меня очень внимательно.

– Да.

– То есть когда жена начинала слишком сильно слабеть, систему не останавливали.

Саймон ответил:

– Согласно этому протоколу, предложение было другим: сохранять модуль, наблюдать состояние и при выраженном ухудшении рассматривать вопрос о целесообразности продолжения брака.

Я медленно произнесла:

– Развод.

– В том числе.

Именно тогда стало ясно, почему столько похожих браков заканчивалось примерно на пятом-седьмом году.

Не потому, что каждая женщина обязательно достигала одинакового предела.

Но система сама знала, когда вред начинает становиться заметным.

И вместо того, чтобы спросить, согласна ли жена продолжать отдавать жизнь, переводила ухудшение в язык «несовместимости».

А затем дом решал проблему брака.

Не проблему модуля.

Я спросила:

– Кто участвовал в заседании?

Саймон перевернул титульную страницу.

Список был длинный.

Руководители медицинского и технического отделов.

Виттар Орс.

Еще несколько чиновников.

Председатель Палаты Огненных Союзов – Гаррет Норн.

Не подпись под готовым пакетом.

Не административное утверждение спустя недели.

Он присутствовал.

– Есть его реплики в протоколе?

– Есть несколько.

Саймон передал копии.

Я читала.

Норн не говорил, что ему все равно на здоровье женщин.

Не предлагал скрывать преступление.

Он говорил гораздо хуже, потому что его слова были рациональными.

«Стратегическая устойчивость правящих драконов имеет прямое значение для безопасности территорий. Ограничение программы на основании потенциального долгосрочного вреда супругам требует оценки общественной цены».

Дальше:

«Если риски поддаются медицинскому наблюдению, прекращение модуля после четырех циклов представляется преждевременным».

И:

«Раскрытие полного технического механизма должно оцениваться с учетом вероятности массового отказа от программы и снижения готовности домов заключать стратегически полезные союзы».

Я подняла глаза.

– Он знал.

Саймон не поправил сразу.

Потом сказал:

– Этот протокол подтверждает, что Норн присутствовал при обсуждении жизненного характера программы, медицинских рисков после нескольких циклов и возможного отказа супругов при полном информировании.

– Это уже достаточно точная формулировка.

– Да.

– И после этого программа продолжилась.

– Да.

– Без отдельного согласия.

– В вашей категории – да.

– Без обязательного полного аудита после четвертого цикла.

– Да.

– А медицинские симптомы стали классифицировать как несовместимость.

– Да.

Мне больше не требовалось искать идеальную фразу.

Документы уже сделали работу.

Норн мог позже утверждать, что считал систему законной.

Мог говорить, что стратегическая необходимость оправдывала правила.

Мог спорить о том, должен ли брак подразумевать поддержку главы.

Но сказать, что руководство не знало о цене, теперь было невозможно.

– Почему медицинский отдел согласился? – спросила я.

Айра ответила:

– Не полностью. В следующих годах они несколько раз возвращались к вопросу ограничения. Есть внутренние возражения отдельных лекарей.

– Значит, не вся Палата была за.

– Конечно нет.

Это тоже было важно.

Система не состояла из одинаково злых людей.

Часть предупреждала.

Часть спорила.

Часть уступала.

Кто-то считал риск приемлемым.

Кто-то, вероятно, просто выполнял утвержденные инструкции.

– Есть решение по итогам заседания? – спросила я.

Саймон положил передо мной последнюю страницу.

Утверждено продолжение программы без четырехлетнего ограничения.

Обязательный внешний аудит не вводился.

Медицинскому отделу поручалось разработать классификацию длительной супружеской несовместимости для случаев, когда состояние донора ухудшается на фоне действующей стратегической стабилизации.

Подпись.

Гаррет Норн.

Я больше ничего не спрашивала несколько минут.

После ознакомления Айра попросила меня пройти в соседний кабинет.

– Зачем?

– Потому что у вас давление выше обычного.

– Неудивительно.

– Именно поэтому.

Я не спорила.

Села на кушетку.

Айра измерила пульс и заставила выпить воду.

– Мне не плохо.

– Я вижу.

– Тогда можно я вернусь?

– Через десять минут.

Я раздраженно выдохнула.

Она села напротив.

– Вы ожидали примерно это.

– Да.

– Но ожидать документ и читать его – разные вещи.

Я посмотрела на стакан.

– Я много месяцев пыталась не превращать подозрения в выводы. Теперь вывод написан их собственной рукой.

– Не весь.

– Знаю.

Айра улыбнулась.

– Даже сейчас.

– Что?

– Уточняете.

Я откинулась к стене.

– Орен бы гордился.

– Возможно.

Через несколько секунд я сказала:

– Они знали, что после нескольких единиц женщины слабеют. Знали, что может пострадать репродуктивная система. Знали, что при полном объяснении люди могут отказаться. И решили не объяснять.

Айра не стала смягчать.

– По этим документам руководство обсуждало именно такой риск и не ввело отдельное информирование.

– А когда я стала слабой, мне объяснили, что проблема в моей несовместимости с Адрианом.

– Да.

Я рассмеялась один раз.

Без веселья.

– Очень эффективная система.

Айра молчала.

– Знаешь, что хуже всего?

– Что?

– Я бы могла согласиться.

Она нахмурилась.

– На что?

– На один год.

Я смотрела в окно.

– Если бы Адриан тяжело заболел. Если бы его ядро действительно было повреждено. Если бы мне объяснили, что ему нужен год моей жизни и потом вернут... Я могла бы сказать да.

Айра ничего не ответила.

– Они даже не дали мне возможности сделать правильный или неправильный выбор. Просто решили, что мое согласие слишком неудобно.

– Да.

Это было точнее всей моей злости.

Я не знала, отдала бы когда-нибудь часть жизни мужу добровольно.

Возможно.

Но это должен был быть мой поступок.

Не функция брачной печати.

Когда вернулась в кабинет Саймона, Адриан уже был там.

Его вызвали отдельно, потому что документы касались не только меня, но и его статуса получателя стратегических единиц.

Он сидел рядом с Крастом Лейном и читал тот же протокол.

Я вошла и остановилась.

Адриан поднял голову.

По его лицу было ясно, что он дошел до части о супружеской несовместимости.

– Ты уже читала?

– Да.

Он посмотрел обратно в документ.

– Они знали до нашей свадьбы.

– Да.

– Четыре года.

– Да.

Краст тихо сказал:

– Мы еще не знаем, насколько полно эти выводы применялись к конкретной форме Ревалей.

Адриан резко повернулся.

– В моей форме стоял тот же ОП-1-С.

– Я не спорю.

– Ее медицинские карты классифицировали по инструкции, созданной после этого протокола.

– Да.

– Что еще тебе нужно?

Краст ответил спокойно:

– Мне как поверенному – точность. Именно она защищает и вас, и Ливию.

Адриан закрыл глаза.

– Хорошо.

Я села напротив.

Саймон дождался.

– Теперь следующий вопрос. Прокуратура считает, что доказательственная база по существованию централизованной программы, знанию ее жизненного механизма и осведомленности руководства о медицинских рисках достаточна для предъявления процессуальных претензий конкретным должностным лицам.

– Норну? – спросила я.

– В том числе.

– Он уже обвиняемый?

– Пока будет вызван для официального допроса и ему вручат уведомление о проверяемом статусе. Решение о мере ограничения примут после допроса и анализа части переписки.

– Но к финальному слушанию доказательства уже готовы?

Саймон посмотрел.

– Для вашего гражданского дела о полной реституции – более чем. Для уголовного приговора потребуется отдельный процесс. Не путайте финал своего требования с финалом всего уголовного дела.

Я кивнула.

Это важно.

Наша история не должна была ждать несколько лет до окончательного уголовного приговора Норну.

Мне достаточно было доказать незаконность долга и право на возврат.

Государство потом разберется с наказанием.

– Есть что-то еще, что необходимо искать для моего дела? – спросила я.

Саймон задумался.

– Ключевых пробелов по механизму больше нет. Могут появиться дополнительные свидетели, переписка, уточняющие документы. Но для вашей реституции цепочка уже собрана.

Я почувствовала странное облегчение.

Вот он.

Момент, когда больше не нужно искать новую тайну.

Мы знаем, как забрали.

Кто создал систему.

Как ее учитывали.

Как маскировали последствия.

Что руководство знало о вреде.

Оставалось довести дело до решения.

И вернуть последний год.

Адриан задержался после остальных.

Саймон ушел на совещание.

Краст отправился готовить документы по внутреннему слушанию Ревалей.

Мериса спросила, нужна ли она мне.

Я ответила, что нет.

Мы остались вдвоем в пустой переговорной.

Адриан держал перед собой копию протокола девятилетней давности.

– Они обсуждали отказ супругов, – сказал он.

– Да.

– И решили, что информирование снизит участие.

– Да.

– Я семь лет считал, что наша печать защищает тебя.

Я помолчала.

– Она действительно защищала в других частях.

– Не помогает.

– Не должно.

Он провел ладонью по лицу.

– Я хочу подписать согласие на седьмую реституцию сейчас.

Я посмотрела.

– Врачи еще не разрешили дату.

– Не дату. Безусловное согласие.

– У тебя уже есть признание права на все семь.

– С условием юридического подтверждения незаконности.

– Оно практически установлено.

– Поэтому хочу убрать условие.

Я поняла.

– Даже если Норн начнет спорить, что программа была законной.

– Да.

– Даже если совет дома потребует остановить до внутреннего слушания.

– Да.

– Адриан, это уже может окончательно лишить тебя безопасной формы на месяцы.

– Знаю.

– И должности.

Он посмотрел прямо.

– Знаю.

Я не стала говорить, что он не обязан доказывать мне ничего.

Потому что в этот момент он и не пытался.

Он хотел оформить решение юридически.

– Тогда нужен Келлан и поверенные.

– Они ждут снаружи.

Я удивилась.

– Ты заранее все подготовил.

– Попросил только форму. Не знал, подпишу ли до того, как увижу медицинские документы.

– А теперь?

Адриан посмотрел на протокол.

– Теперь не вижу причины оставлять себе возможность отступить.

Через десять минут все вернулись.

Документ составили очень коротко.

Адриан Реваль безусловно признавал мое право на возврат последней единицы жизненного срока независимо от результата уголовного спора о личной вине конкретных должностных лиц.

Он соглашался провести реституцию сразу после медицинского допуска.

Отказывался использовать должностное положение, внутренние решения дома или политические последствия как основание для задержки.

Медицинская безопасность оставалась единственным допустимым основанием переноса даты.

Краст прочитал и сказал:

– Я обязан еще раз предупредить. После такой формулировки совет дома не сможет использовать уголовную неопределенность для остановки процедуры через вашу сторону. Но внутреннее слушание по должности останется.

– Понимаю.

– Если последняя реституция временно лишит вас полноценного обращения, вероятность назначения временного главы высокая.

– Понимаю.

– Вы можете потерять должность окончательно.

– Да.

Краст посмотрел на него.

– Тогда подписывайте.

Адриан подписал.

Я смотрела на чернила.

Не испытывала торжества.

Просто один путь назад закрылся.

По его собственному решению.

Келлан поставил регистрационную отметку.

– Последняя реституция проводится после решения медицинской комиссии. Предварительная оценка через два дня.

Адриан кивнул.

Мериса передала мне копию.

– Теперь осталось дождаться медицинского допуска и большого слушания по законности первоначального долга.

– Когда?

– Ориентировочно через неделю. Возможно чуть позже из-за процессуального положения Норна.

Адриан сказал:

– Я не буду просить Ливию вернуться после этого.

Все посмотрели на него.

Даже Краст.

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

– Это сейчас зачем?

Он смотрел только на меня.

– Потому что раньше собирался.

Мериса поднялась.

– Думаю, нам стоит выйти.

– Полностью согласен, – сказал Краст.

Через полминуты мы снова остались одни.

Я скрестила руки.

– Объясни.

Адриан подошел к окну.

– Когда все началось, я думал: если окажется, что диагноз ложный, если вернем тебе годы, если докажем, что нас обманули, тогда причина развода исчезнет.

– Мы это уже обсуждали.

– Да. Тогда я сказал, что понимаю. Но, если честно, где-то внутри все равно ждал конца дела как момента, после которого можно будет снова попросить тебя стать моей женой.

Я молчала.

– Последние недели я понял, что это тоже сделка. Более красивая, чем предложение Огненной Палаты, но все равно сделка.

– В каком смысле?

– Я возвращаю тебе годы, открываю архивы, рискую должностью, а потом надеюсь получить обратно брак.

– Ты имеешь право надеяться.

– Имею. Но не считать это следующим естественным шагом.

Вот оно.

– Да.

Адриан повернулся.

– Поэтому после суда я не приду к тебе со словами, что теперь все исправлено. Не буду просить вернуться в дом Реваль. Не буду использовать то, что я сделал после развода, как аргумент.

– Адриан...

– Я хочу тебя обратно.

Он сказал это спокойно.

Без давления.

– Очень хочу. Но твоя жизнь после возврата семи лет будет твоей. Если захочешь жить без меня, я должен это принять.

Я почувствовала, насколько сильно меня задевает не признание любви.

Другое.

Он наконец произносил то, что я требовала с самого начала: не результат, а право выбора.

– Ты можешь когда-нибудь спросить, – сказала я.

Адриан нахмурился.

– Что?

– Я не запрещаю тебе никогда больше говорить об отношениях. Я говорю только, что возврат долга не дает автоматического ответа.

– Понимаю.

– Хорошо.

Он улыбнулся.

– Опять это слово.

– Иногда подходит.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он спросил:

– Ты сегодня работаешь?

– Уже нет.

– Домой?

– Да.

– Можно проводить?

Я хотела ответить автоматически: не надо.

Остановилась.

Спросила себя, действительно ли не хочу.

Хотела.

– Можно.

Мы шли пешком.

От Палаты до моего дома было около двадцати минут.

Никакого экипажа.

Адриан теперь уставал быстрее, но не жаловался. Я заметила только, что на подъеме он немного замедлил шаг.

Не комментировала.

Мы говорили о вещах, которые не имели отношения к расследованию.

Орен дал мне первое сложное дело без предварительного контроля.

Маркус обнаружил, что командование требует вдвое больше письменной работы, чем он ожидал.

Тея собиралась взять отпуск и грозилась на неделю уехать к сестре, оставив меня без надзора.

– Она переживает? – спросил Адриан.

– За меня? Всегда.

– Я ей никогда не нравился.

– Неправда.

– После развода точно нет.

– После развода она очень старается не обсуждать тебя без моей просьбы.

– Значит, профессионал.

– Иногда.

Мы дошли до моей улицы.

Адриан остановился возле книжной лавки.

– Ты все еще покупаешь больше книг, чем успеваешь читать?

– Теперь еще больше.

– Почему?

– Раньше хотя бы библиотека была огромная и я делала вид, что книги дома уже считаются прочитанными.

Он рассмеялся.

Я тоже.

Мы стояли слишком близко.

Я заметила это не сразу.

Просто разговор закончился, а никто не сделал шаг назад.

Несколько недель назад на такой же дистанции я бы отступила.

Сегодня не хотела.

Адриан смотрел на меня, но не касался.

После нашего разговора в квартире я много думала о том, люблю ли его.

Ответ уже знала.

Да.

Проблема никогда не была в отсутствии чувства.

Я не знала только, смогу ли когда-нибудь снова доверять ему достаточно, чтобы строить жизнь вместе.

Сегодня тоже не знала.

И вдруг поняла, что для одного конкретного решения мне не нужен ответ на весь будущий брак.

Я хотела его поцеловать.

Не потому, что он подписал возврат.

Не из благодарности.

Не потому, что дело почти выиграно.

Просто хотела.

Адриан слегка нахмурился, когда я подошла ближе.

Наверное, решил, что хочу что-то сказать.

Я положила ладонь ему на щеку.

Он замер.

– Ливия.

– Молчи.

Я поцеловала его сама.

Первые секунды Адриан вообще не двигался.

Не потому, что не хотел.

Я почувствовала, как напряглась его рука, но он не коснулся меня, пока я сама не сократила оставшееся расстояние.

Только тогда ладонь легла мне на талию.

Осторожно.

Я помнила этот поцелуй.

И не помнила одновременно.

Семь лет близости создавали слишком много привычек. Тело узнало его быстрее, чем я успела подумать о них. Положение головы. Дыхание. То, как Адриан всегда чуть задерживался перед тем, как углубить поцелуй.

Но теперь между нами не было брачной печати.

Дома Реваль.

Права мужа.

Обязанности жены.

Я могла остановиться в любую секунду.

И именно поэтому не остановилась сразу.

Провела пальцами по его волосам, почувствовала тепло кожи и позволила себе несколько минут не думать ни о Норне, ни о семи единицах, ни о суде.

Когда отстранилась, Адриан не попытался удержать.

Его рука осталась на моей талии только до тех пор, пока я сама не сделала полшага назад.

– Это... – начал он.

Я сразу сказала:

– Не примирение.

Адриан кивнул.

– Понял.

– И не ответ на то, что будет после суда.

– Понял.

Я посмотрела на него.

– Ты слишком быстро соглашаешься.

Он улыбнулся.

– Хочешь, поспорю?

Я тоже улыбнулась.

– Нет.

– Тогда можно задать один вопрос?

– Какой?

– Почему?

Я подумала.

– Потому что хотела.

Он смотрел несколько секунд.

– Этого достаточно.

– Сегодня – да.

Мы дошли до моего дома.

У подъезда Адриан остановился.

Не спросил, можно ли подняться.

За это я была благодарна.

Не потому, что обязательно отказала бы.

Потому что сегодня я хотела оставить именно этот поцелуй.

Не делать следующий шаг только потому, что предыдущий оказался приятным.

– Спокойной ночи, Ливия.

– Спокойной ночи.

Он ушел.

Я поднялась домой одна.

В квартире было темно.

Я не стала сразу зажигать все лампы. Включила только свет в кабинете, сняла пальто и положила на стол копию безусловного согласия Адриана.

Рядом лежало медицинское заключение.

Остаточный жизненный долг:

одна единица.

Еще одна.

Последняя.

На следующей неделе независимая коллегия должна была рассмотреть всю доказательственную цепочку.

Никаких новых ключей нам уже не требовалось.

Скрытая печать была исследована.

Семь годовых активаций подтверждены.

Система обязательного ОП-1-С зафиксирована.

Финансовые счета и центральный реестр существовали.

Мастерская подтвердила происхождение защищенных матриц.

Управление внутренней устойчивости подтвердило централизованные назначения.

Медицинские документы показали, что руководство знало о последствиях после нескольких циклов и сознательно не ввело обязательное отдельное информирование.

Норн присутствовал при этом решении и подписал продолжение программы.

Все остальное должно было решаться уже не новой тайной.

А законом.

Я коснулась губ и сразу убрала руку.

Не собиралась превращать поцелуй в еще один документ, который нужно анализировать до утра.

Он ничего не доказал.

Не отменил развод.

Не вернул доверие полностью.

Не сделал Адриана снова моим мужем.

Именно поэтому он мне нравился.

Впервые после развода я сделала что-то между нами не потому, что этого требовал суд, долг, расследование или прошлое.

Просто потому, что сама захотела.

Через несколько дней мне предстояло забрать последний год.

После этого у Адриана больше не останется ни одной части моей жизни, полученной без моего согласия.

А все, что я когда-нибудь решу дать ему после, будет уже совсем другой историей.