Текст книги "Отказался от жены? Верни мне мои семь лет (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3. Что у меня забрали

Глава 3. Что у меня забрали

Утром я проснулась раньше, чем зазвонил гостиничный колокол.

Несколько секунд лежала неподвижно и смотрела в незнакомый потолок. В комнате было прохладно, за плотными шторами уже начинался день, а на соседнем стуле висело платье, в котором вчера я развелась.

Только потом вспомнила заключение Палаты.

Семь единиц жизненного срока.

До вчерашнего дня эта формулировка принадлежала учебникам и редким судебным делам. Сегодня она стояла рядом с моим именем.

Я села на кровати и сразу почувствовала слабость, которая последние годы стала настолько привычной, что я давно перестала считать ее чем-то отдельным. Голова слегка закружилась, пришлось подождать несколько секунд, прежде чем встать.

Раньше я объясняла это недосыпом.

Потом постоянными приемами.

Потом обследованиями, переживаниями из-за ребенка, обязанностями дома, слишком длинными зимами на востоке.

Каждому симптому находилось удобное объяснение.

Теперь мне хотелось проверить их все заново.

На столе лежали три бумаги.

Свидетельство о разводе.

Предварительное заключение о жизненном долге.

Направление в Королевскую лечебную коллегию.

Я взяла последнее.

Обследование назначили на девять утра.

Ни Адриана, ни специалистов дома Реваль там быть не должно. Палата специально направила меня в государственную коллегию, которая не подчинялась ни Огненным Союзам, ни драконьим домам.

Это устраивало меня больше всего.

Я вызвала горничную, заказала завтрак и только потом заметила маленький кожаный мешочек возле сумки.

Внутри лежало кольцо.

Я достала его и положила на ладонь.

Семь лет оно было частью утреннего движения: умыться, одеться, надеть кольцо. Я почти не замечала его веса. Сейчас металл казался просто красивой вещью, которая больше ничего не означала юридически.

Выбрасывать его я не собиралась.

Отдавать Адриану тоже.

Это был подарок, а не часть родовой собственности.

Я убрала кольцо обратно.

В дверь постучали.

Я ожидала завтрак, но вместо горничной увидела Тею Марн.

Она вошла, закрыла дверь и несколько секунд просто смотрела на меня.

Тея была одним из немногих людей, с которыми я сохранила настоящую дружбу после свадьбы. Мы познакомились еще во время учебы: она пошла в лечебную коллегию, я – в клятвы. Потом наши жизни разошлись, но не настолько, чтобы исчезнуть совсем.

Последний год мы виделись редко.

В основном потому, что я постоянно обещала приехать в столицу «через пару недель».

– Ты выглядишь ужасно, – сказала она.

– Доброе утро.

– Я специально начала мягко.

Она сняла плащ и бросила на стул.

– Вчера вечером мне пришло официальное уведомление, что ты указала меня как доверенное лицо для медицинской связи. Потом через час я узнала, что ты развелась. А еще через два – что Королевская Палата открыла дело о жизненном долге. Я решила, что ждать приглашения бессмысленно.

– Правильное решение.

Тея села напротив.

– Адриан знает, что я здесь?

– Почему он должен знать?

Она посмотрела внимательнее.

– Хорошо. Значит, развод действительно состоялся.

Я почувствовала раздражение.

– Ты сомневалась?

– Нет. Просто ты семь лет была Ливией Реваль. Мне нужно немного времени привыкнуть, что теперь спрашивать разрешение у дома не требуется даже формально.

– Мне тоже.

Она сразу стала серьезнее.

– Покажи заключение.

Я передала копию.

Тея читала долго.

Не комментировала цифры, пока не дошла до конца.

– Семь.

– Да.

– Измерение повторяли?

– Трижды у меня и отдельно у Адриана.

– Историческую базу нашли?

– Предбрачное обследование.

Она подняла голову.

– То самое?

– Да.

Тея помнила.

Она тогда сама ругалась, что будущую жену правящего дракона обследуют так, будто я собираюсь не замуж, а на военную службу.

– Хорошо, что сохранилось, – сказала она.

– Хорошо?

– Для доказательств – да. Не для тебя.

Я забрала бумагу.

– Сегодня полное обследование.

– Знаю. Я работаю в другом отделении, но видела направление.

– Ты не будешь участвовать.

– Конечно нет. Я твоя подруга и связана с тобой лично. Даже если бы закон позволял, сама бы отказалась.

Мне стало спокойнее.

– Кто будет?

– Доктор Лоран Дейл. Специалист по истощению живой нити и последствиям длительных магических связей.

– Он связан с Огненными Союзами?

– Нет. И драконов не особенно любит.

– Это тоже не преимущество.

Тея улыбнулась.

– Именно поэтому его назначили не одного.

– Кто второй?

– Лекарь Айра Сен. Она занимается репродуктивной магией.

Я почувствовала, как внутри все напряглось.

Тея заметила.

– Ливия.

– Я в порядке.

– Не надо мне это говорить. Я не нотариус.

Я отвернулась к окну.

– Если они скажут, что проблемы с зачатием связаны с этими семью единицами...

– Тогда это будет медицинский вывод.

– Я знаю.

– И не твоя вина.

Я резко посмотрела.

– Не начинай.

– Хорошо.

Тея знала меня достаточно давно, чтобы остановиться.

Я не хотела утешения заранее.

Мне нужны были результаты.

– Я семь лет ходила по врачам, – сказала я. – Последние четыре года особенно часто. Как никто не увидел истощение?

Тея взяла заключение снова.

– Потому что стандартные обследования репродуктивной совместимости не включают полный аудит живой нити.

– Почему?

– Потому что у обычного человека нет причины ежегодно терять по единице жизненного срока.

– Очень разумно.

– И потому что показатели живой нити отдельно не показывают, куда ушел ресурс. Усталость, медленное восстановление и снижение магической устойчивости имеют десятки причин.

– Но я была женой дракона.

– Да.

– И проходила обследования через Палату Огненных Союзов.

Тея замолчала.

Я тоже.

Это пока ничего не доказывало.

Нельзя было превращать каждую деталь в доказательство заговора только потому, что теперь у нас появилась страшная версия.

– Сначала обследование, – сказала я.

– Именно.

Она встала.

– Ты завтракала?

– Заказала.

– Значит, съем половину.

– Ты приехала поддержать или разорить?

– У тебя теперь огромная компенсация после развода. Переживешь.

Я фыркнула.

И впервые с вчерашнего утра стало немного легче.

Королевская лечебная коллегия находилась на другой стороне центрального квартала.

Мы пошли пешком.

Тея не пыталась обсуждать Адриана по дороге, за что я была ей благодарна. Она рассказывала о работе, о новом заведующем отделением, о пациенте, который две недели убеждал всех, что его прокляли, пока не выяснилось, что он просто принимает два несовместимых зелья.

Обычные чужие проблемы помогали.

Я слушала и постепенно замечала столицу не как место развода, а как город, в котором когда-то жила сама.

Пекарня на углу сменила вывеску.

Старая книжная лавка осталась.

У здания Коллегии мастеров клятв стояла очередь студентов, и я задержала взгляд дольше, чем хотела.

Тея проследила.

– Пойдешь?

– Куда?

– В коллегию.

– Не сегодня.

– Я не сказала сегодня.

– Тогда да.

Ответ прозвучал раньше, чем я успела задуматься.

Тея улыбнулась.

– Хорошо.

– Только не делай из этого великое возвращение.

– Не буду. Сначала тебе, скорее всего, дадут стопку правил, три экзамена и скажут, что ты забыла половину профессии.

– Спасибо.

– Я стараюсь держать ожидания реалистичными.

Мы вошли в лечебную коллегию.

Доктор Лоран Дейл оказался невысоким мужчиной около пятидесяти, с короткими седыми волосами и привычкой читать документы прежде, чем смотреть на пациента.

Айра Сен была моложе, лет сорока. Она представилась, пожала мне руку и сразу сказала:

– Я заранее предупрежу: сегодня мы не устанавливаем виновных и не оцениваем ваш брак. Только медицинские последствия.

– Именно этого я и хочу.

Тея осталась в коридоре.

Обследование заняло почти четыре часа.

Сначала обычные анализы.

Дыхание.

Пульс.

Работа собственной магии.

Восстановление после короткой нагрузки.

Потом снова живая нить, но уже не для судебного долга, а для оценки того, как организм приспособился к дефициту.

Лоран попросил меня создать простой защитный контур.

Я построила его с первой попытки.

Через минуту руки начали дрожать.

– Снимайте, – сказал он.

– Могу держать дольше.

– Я не проверяю характер.

Я сняла щит.

Он отметил время.

– Раньше сколько держали?

– На профессиональной аттестации могла около десяти минут без заметного напряжения.

– Когда была последняя аттестация?

– Пять лет назад.

– Позже пользовались магией регулярно?

– Бытовой. Иногда родовыми защитами дома, но они большей частью питались от контура Ревалей.

Лоран записал.

Потом Айра попросила подробно рассказать историю обследований по поводу беременности.

Это было хуже.

Не потому, что вопрос был новым.

Я рассказывала эту историю слишком много раз.

Первый год мы не беспокоились.

На второй начали считать сроки.

На третий пришли первые исследования.

У Адриана все показатели считались отличными.

У меня сначала тоже.

Потом появились небольшие отклонения.

Ничего окончательного.

На четвертый год врачи заговорили о снижении восстановительной способности организма.

На пятый – о «нестабильной реакции на драконье ядро».

На шестой – о возможной несовместимости.

На седьмой формулировка стала окончательной.

Я закончила рассказ.

Айра посмотрела в старые записи.

– Между третьим и шестым годами ваши показатели менялись постепенно.

– Да.

– Здесь есть отдельная рекомендация увеличить сон и уменьшить нагрузку.

– Помню.

– Выполняли?

– Частично.

Она посмотрела.

– Что значит частично?

– Я была супругой главы дома Реваль.

– Это не медицинский термин.

Я невольно улыбнулась.

– Значит, нет.

Айра тоже улыбнулась, но быстро стала серьезнее.

– Я не спрашиваю, чтобы обвинить вас в плохом режиме. Мне нужно понять, могло ли обычное переутомление объяснить показатели.

– И?

– Само по себе – часть. Но не всю картину.

Она перелистнула несколько страниц.

– До брака репродуктивные показатели были в нормальном диапазоне. На втором году тоже. На третьем начинается снижение общего ресурса восстановления. На четвертом изменения уже заметнее. К шестому году они действительно могли существенно уменьшать вероятность успешной беременности.

Я почувствовала, как ногти впились в ладонь.

– Причина?

– Пока я говорю только о последовательности.

– Понимаю.

– Теперь сравним ее с предполагаемыми годовыми потерями живой нити.

Она положила рядом таблицу, которую составила по материалам Палаты.

Первый год.

Первая передача.

Маленькое снижение.

Второй.

Еще одна.

Третий.

Именно после него врачи впервые начали отмечать ухудшение восстановления.

К пятому году изменения становились гораздо заметнее.

Я читала сама.

Айра не подталкивала.

– Это может быть совпадением? – спросила я.

– Может.

– Насколько вероятным?

– Этот вопрос требует расчетов и исключения других причин.

– Какие уже исключены?

– Несколько наследственных заболеваний. Врожденные нарушения живой нити. Большая часть гормональных причин. Несовместимость обычного магического типа у вас никогда не была убедительно подтверждена, несмотря на формулировки в последних заключениях.

Я подняла голову.

– Что значит «не была убедительно подтверждена»?

Айра пододвинула один из старых листов.

– Вот окончательное заключение Палаты Огненных Союзов. «Прогрессирующая репродуктивная несовместимость с огненным ядром супруга».

– Да.

– Для такого вывода я ожидала бы видеть устойчивую специфическую реакцию на огненную магию. Ее нет.

– Совсем?

– Есть общая слабость после сильного магического контакта. Но она также объясняется истощением жизненной нити.

Я почувствовала, что начинаю злиться.

– Они могли перепутать одно с другим?

Айра ответила осторожно:

– Могли. Я пока не утверждаю, что именно произошло.

– Но диагноз, на основании которого Адриан согласился на развод, не выглядит однозначным.

– Я бы сформулировала иначе. Представленных материалов недостаточно, чтобы считать его единственным возможным объяснением.

Я посмотрела на нее.

– Вы очень аккуратно говорите.

– Именно за это мне платят.

Лоран, сидевший у второго стола, добавил:

– И вам сейчас полезнее аккуратный вывод, который выдержит независимую проверку, чем врач, который скажет то, что вы хотите услышать.

– Я не хочу услышать ничего определенного.

Он поднял бровь.

Я поняла.

– Хорошо. Хочу. Но понимаю разницу.

– Вот и отлично.

Через час они закончили.

Мне дали перерыв перед итоговым разговором.

Я вышла в коридор.

Тея сидела у окна с двумя стаканами кофе.

Один протянула мне.

– По лицу вижу, что весело.

– Очень.

– Можешь не рассказывать.

Я сделала глоток.

Кофе был слишком крепким.

И именно таким, какой нужен.

– Диагноз несовместимости не подтверждается так хорошо, как нам объясняли.

Тея медленно поставила свой стакан.

– Они это сказали?

– Айра сказала, что материалов недостаточно для однозначного вывода.

– Это серьезно.

– Знаю.

– А жизненная нить?

– Совпадение ухудшения с ежегодными потерями слишком заметное.

Тея тихо выругалась.

Я не стала ее останавливать.

– Но окончательного заключения пока нет.

– Понятно.

Я посмотрела в окно.

Во внутреннем дворе медсестра вела пожилого мужчину к соседнему корпусу. Он ругался на трость и пытался идти быстрее, чем мог.

– Если это правда, – сказала я, – мы семь лет пытались получить ребенка, а последние годы мое тело становилось все слабее из-за самой брачной связи.

Тея молчала.

– Потом мне сообщили, что проблема во мне.

– Ливия.

– А Адриан подписал развод.

Я сказала это спокойно.

Не потому, что не болело.

Просто ярости было слишком много, чтобы она помещалась в крике.

Тея спросила:

– Хочешь, чтобы я сказала, что он сволочь?

– Нет.

– Хорошо.

– Потому что пока мы не знаем, знал ли он хоть что-то.

– А развод?

Я посмотрела.

– Развод он подписал сам.

Тея кивнула.

Больше мы это не обсуждали.

Итоговое заключение состояло из девяти страниц.

Лоран Дейл прочитал основные пункты вслух.

– Первое. У Ливии Морен подтверждается дефицит живой нити, соответствующий примерно семи стандартным единицам жизненного ресурса по сравнению с предбрачной исторической базой и текущими расчетными показателями.

Я слушала.

– Второе. Истощение носит постепенный характер. Организм адаптировался к дефициту, поэтому немедленного критического состояния нет. Однако длительное снижение жизненного ресурса с высокой вероятностью связано с замедленным восстановлением, повышенной утомляемостью, снижением устойчивости собственной магии и рядом других наблюдаемых симптомов.

– Высокой вероятностью, – повторила я.

– Да.

– Не точно.

– В медицине редко бывает «точно» в таком смысле.

Айра продолжила:

– Третье. Репродуктивные нарушения последних лет могут быть связаны с общим истощением живой нити. Сказать, что именно это было единственной причиной отсутствия беременности, мы не можем.

– Но связь возможна.

– Более чем возможна. Она медицински обоснована.

Я посмотрела на старые заключения.

– А диагноз несовместимости?

– Мы рекомендуем независимый пересмотр. Данные, на которых он основан, допускают альтернативное объяснение.

– Истощение.

– Да.

Лоран перевернул страницу.

– Четвертое. Возврат собственного жизненного ресурса при подтвержденном долговом направлении может улучшить восстановительные показатели госпожи Морен. Однако прогноз по каждой конкретной функции, включая репродуктивную, заранее не гарантируется.

– То есть вы не обещаете, что после возврата семи лет я смогу иметь ребенка.

Айра посмотрела прямо.

– Нет.

– Хорошо.

Мне было важно услышать именно это.

Я не хотела новой красивой лжи вместо старой.

Семь лет принадлежали мне независимо от того, вернут ли они возможность забеременеть.

– Пятое, – продолжил Лоран. – Имущественная или денежная компенсация не восстанавливает живую нить.

– Это я знала.

– В судебном деле медицинское подтверждение все равно требуется.

– Понимаю.

– Шестое. Заменить утраченные единицы ресурсом третьего добровольного донора теоретически возможно только как новая передача, но она не считается реституцией исходного долга и несет отдельные риски.

Я нахмурилась.

– Значит, если Адриан заплатит кому-то, чтобы тот отдал мне семь лет...

– Это будет семь чужих лет, – сказал Лоран. – Не восстановление вашей исходной связи.

– Разница для организма есть?

– Есть. Собственный ресурс лучше интегрируется обратно. Кроме того, закон не позволяет должнику просто найти другого человека и переложить на него обязательство без согласия кредитора.

– Я не соглашусь.

– Тогда вопрос закрыт.

– И единственный нормальный способ...

– Вернуть ресурс от фактического получателя.

Адриан.

Другого пути не было.

Не деньги.

Не лекарство.

Не новый магический договор.

Семь единиц находились в нем.

И если я хотела вернуть именно свое, придется взаимодействовать с бывшим мужем столько, сколько потребуется процедуре.

Лоран добавил:

– Перед возвратом обязательно нужно отдельно обследовать драконье ядро господина Реваля. Если ресурс встроен в него глубоко, обратная передача должна быть постепенной.

– Он сегодня проходит исследования.

– Тогда завтра или послезавтра мы получим данные.

Я взяла заключение.

– Мое состояние требует лечения уже сейчас?

– Да, но не агрессивного. Сон, питание, уменьшение нагрузки, препараты для поддержки восстановления. Никаких сильных стимуляторов магии.

– Работать можно?

Лоран посмотрел на меня.

– Чем?

– Клятвы. Я собираюсь восстанавливать лицензию.

– Умеренная работа допустима. Практические испытания с длительными силовыми контурами пока нежелательны.

– Насколько долго?

– До первой оценки после возможного возврата части ресурса.

– Хорошо.

Тея, которая присутствовала на итоговой части уже как доверенное лицо, сказала:

– Я прослежу.

Я повернулась.

– Нет.

Она улыбнулась.

– Я знала, что так ответишь.

Лоран спрятал улыбку за бумагами.

После коллегии я не поехала обратно в гостиницу.

Пошла в Коллегию мастеров клятв.

Не потому, что чувствовала себя особенно сильной.

Наоборот.

После четырех часов обследований хотелось лечь и не вставать до завтра.

Но впервые за долгое время усталость перестала казаться доказательством того, что я просто недостаточно вынослива.

У нее могла быть причина.

Это почему-то делало ее легче переносимой.

В приемной Коллегии пахло старой бумагой и воском для печатей.

Я подошла к окну регистрации.

– Мне нужно восстановить профессиональную категорию.

Служащая спросила имя.

Я ответила:

– Ливия Морен.

Она поискала в реестре.

– Вторая ступень. Гражданские клятвы, договорные печати, подтверждение подлинности магических обязательств.

– Да.

– Перерыв пять лет и четыре месяца.

– Да.

– Понадобится восстановительная практика и экзамен.

– Сколько?

– Зависит от решения старшего мастера после оценки навыков. Обычно от двух до шести недель.

Я вспомнила предупреждение врача.

– Можно сначала получить программу без практического испытания?

– Конечно.

Она дала мне толстую папку.

Я взяла ее обеими руками.

Когда-то такая стопка правил показалась бы скучной.

Сегодня мне хотелось открыть прямо здесь.

– Когда можно записаться на первичную оценку?

– Через три дня есть место.

– Записывайте.

Служащая поставила отметку.

– Старший мастер – Орен Тааль.

Я подняла голову.

– Он все еще здесь?

– Вы его знаете?

– Училась у него.

Женщина посмотрела на меня с некоторым сочувствием.

– Тогда вам не повезло.

Я засмеялась.

По-настоящему.

Орен Тааль никогда не считал мягкость полезным педагогическим методом.

Возможно, именно такой человек мне сейчас и был нужен.

В гостинице меня ждала первая партия вещей из дома Реваль.

Четыре сундука.

Две коробки книг.

Письменный набор.

Рабочий футляр.

Я остановилась возле последнего.

Он был небольшим, из темного дерева, с металлическими уголками. На крышке сохранилась старая надпись:

Ливия Морен.

Я сделала ее сама еще до свадьбы.

Потом футляр несколько лет хранился в шкафу кабинета, который постепенно превратился в комнату для семейных бумаг.

Я поставила его на стол.

Открыла.

Внутри лежали инструменты мастера.

Измерительная нить.

Серебряные скобы.

Пластины для чтения гражданских печатей.

Флаконы с давно испорченными реактивами.

Старый блокнот.

Я взяла одну из пластин.

Пальцы помнили вес.

Не работу.

Пока только вес.

Сверху на книгах лежал конверт.

Почерк Адриана.

Я не хотела открывать.

Потом решила, что если это касается вещей, лучше прочитать сразу.

Внутри была короткая записка.

«Маркус передал первую часть личного имущества. Архивная служба готовит копии медицинских записей и документов по годовщинам. Я дал согласие на полный запрос Королевской Палаты. Остальное имущество отправят после твоего подтверждения списка.

Адриан».

Никаких личных слов.

Правильно.

Я положила записку рядом.

Через десять минут постучал гостиничный служащий.

– Госпожа Морен, для вас сообщение из Королевской Палаты.

Я подписала получение.

На этот раз письмо было официальным.

Адриан прошел первичное обследование драконьего ядра.

Избыточный жизненный ресурс подтвержден.

Совместимость с моим долговым направлением подтверждена повторно.

До завершения расширенного анализа Палата запрещала любые самостоятельные попытки передачи.

Внизу стояла еще одна строка:

«Получатель жизненного ресурса не вправе передавать спорные единицы третьим лицам, расходовать их посредством намеренного магического истощения или изменять структуру ядра до разрешения производства».

Я прочитала дважды.

Королевская Палата фактически заморозила семь моих лет внутри Адриана до окончания проверки.

Хорошо.

По крайней мере, он не мог решить проблему самостоятельно в своей обычной манере.

Я убрала документ в рабочий футляр.

Потом добавила туда медицинское заключение.

Свидетельство о разводе оставила отдельно.

Эти вещи больше не относились к одному делу.

Развод был решением Адриана и моим ответом на него.

Жизненный долг – возможным преступлением, происхождение которого еще предстояло выяснить.

Мне нужно было не смешивать их, даже если внутри меня они пока существовали вместе.

Я открыла программу восстановления лицензии.

Первая страница начиналась с перечня изменений в гражданском клятвенном праве за последние пять лет.

Их оказалось двадцать восемь.

Я вздохнула и взяла карандаш.

Через полчаса поняла, что читаю один абзац третий раз.

Тело требовало отдыха.

На этот раз я послушалась.

Закрыла папку, приготовила чай и легла раньше обычного.

Перед сном мне снова вспомнились слова Айры Сен.

Проблемы с зачатием могли быть связаны с истощением.

Не обязательно.

Не доказано как единственная причина.

Но могли.

Семь лет мы ждали ребенка.

Семь лет каждый новый неудачный месяц понемногу менял наш брак.

Я видела, как Адриан старался не показывать разочарование. Как его мать все чаще говорила о долге перед домом. Как врачи постепенно переставали говорить «попробуем еще» и начинали говорить «нужно смотреть правде в глаза».

А где-то внутри всех этих разговоров моя собственная жизнь могла каждый год уходить к человеку, которого потом убедили, что именно я не способна дать ему наследника.

Я не знала, кто создал эту связь.

Не знала, знал ли о ней хоть кто-то из врачей.

Не знала, было ли происходящее сделано специально или мы столкнулись с чудовищным нарушением старой печати.

Поэтому обвинений пока не было.

Было другое.

Медицинское заключение лежало в футляре на расстоянии вытянутой руки.

Семь единиц жизненного срока отсутствовали в моей нити.

Те же семь находились в Адриане.

Деньгами их вернуть было нельзя.

Чужими годами заменить – только создав новый долг, которого я не хотела.

Значит, оставался один человек, от которого я могла получить обратно то, что принадлежало мне.

Бывший муж.

И завтра я собиралась официально потребовать от него не объяснений, не имущества и не сожалений.

Все семь лет.