Текст книги "Отказался от жены? Верни мне мои семь лет (СИ)"
Автор книги: Майкл Скофилд
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
– Да.
– Это точно?
– Ваше происхождение и собственное ядро никуда не исчезают. Речь о безопасности полного обращения, не о потере природы.
Я сама не заметила, как выдохнула.
Мериса заметила.
Ничего не сказала.
Адриан повернулся ко мне.
Я сразу почувствовала необходимость объяснить:
– Я не хочу, чтобы ты перестал быть драконом.
– Я знаю.
– Это не значит, что я отказываюсь от седьмого года.
– Я этого не сказал.
Рейнар снова вмешался:
– Именно поэтому я бы хотел, чтобы мы не превращали медицинское заключение в переговоры о моральной цене. Сейчас вопрос только в риске.
Он был прав.
Я вернулась к схеме.
– Первые шесть.
– Их можно возвращать поэтапно, – сказал Рейнар. – С интервалами для оценки адаптации. После каждой передачи мы будем смотреть на состояние госпожи Морен и на ядро господина Реваля.
– Какой интервал?
– Это зависит от первой процедуры. Возможно, несколько недель между этапами.
– То есть полный возврат может занять месяцы.
– Да.
Я не обрадовалась.
Но и не собиралась требовать невозможного.
– А если возвращать быстрее?
– Вы увеличите риск для обоих. Ваш организм тоже должен заново встроить ресурс. Семь единиц не следует вливать в истощенную нить за один день только потому, что юридически они принадлежат вам.
– Понимаю.
– Хорошо.
Адриан спросил:
– Можно ли оставить последнюю единицу во мне на более долгий срок после возврата первых шести?
Я посмотрела на него.
Он заметил.
– Я спрашиваю медицински.
Рейнар ответил:
– Можно. Именно это, скорее всего, будет самым безопасным вариантом. После шестой реституции дать ядру время перестроиться, затем вернуть последнюю.
– Насколько долго?
– Пока рано говорить.
Я спросила:
– Если он оставит последнюю навсегда, что будет со мной?
Селия посмотрела на мои медицинские показатели.
– Вы получите значительное восстановление после шести единиц. Но жизненный долг останется непогашенным полностью.
– Медицински.
– Медицински вы, вероятно, будете чувствовать себя намного лучше. Но мы не можем сказать, что седьмая единица для вас не важна только потому, что первые шесть дают основной эффект. Это все равно ваш ресурс.
– Я не собираюсь оставлять ее навсегда.
Я сказала спокойно.
Без взгляда на Адриана.
Рейнар кивнул.
– Тогда план строим на полной реституции.
Адриан сказал:
– Да.
Вот теперь я посмотрела.
– Ты понимаешь, что это может означать для твоей должности?
Он немного нахмурился.
– Моя должность не предмет медицинского заседания.
– Нет. Но глава дома Реваль обязан уметь обращаться. Особенно человек, который командует воздушной охраной.
– На время восстановления обязанности можно распределить.
– Совет согласится?
– Это моя проблема.
– Адриан.
Он посмотрел прямо.
– Ливия, семь единиц не становятся моими только потому, что я использую их для работы.
Фраза прозвучала слишком просто.
Именно поэтому попала точно.
Я не ответила.
Краст Лейн, поверенный Адриана, впервые вмешался за последние несколько минут:
– Я обязан напомнить, что господин Реваль пока признал право на полную реституцию при подтверждении отсутствия информированного согласия. Мы еще не получили технический шаблон Огненных Союзов.
Адриан повернул голову.
– Ты сейчас предлагаешь мне отступить?
– Я предлагаю не превращать предварительный медицинский план в окончательное обязательство до завершения юридической части.
– Обязательство уже подписано.
– С условием.
Я наблюдала.
Вот здесь впервые интересы Адриана и его представителя расходились не только формально.
Краст выполнял работу правильно.
Он защищал клиента.
Адриан помолчал.
– Хорошо. Формально решение о порядке исполнения принимаем после аудита согласия. Но медицинский план готовьте на семь единиц.
Рейнар записал.
– Подготовим.
После основной встречи нас попросили остаться еще на короткий тест.
Не передачу.
Только оценку поведения внешнего жизненного ресурса при нагрузке.
Адриану нужно было частично активировать драконье ядро без полного обращения.
Я могла уйти.
Почему-то осталась.
Не ради поддержки.
Мне хотелось увидеть, что именно семь лет моей жизни делали внутри него.
Нас перевели в защищенный зал с высокими каменными стенами.
Адриан снял верхний камзол и остался в темной рубашке. На полу вокруг него мастера активировали защитный круг.
Я стояла за прозрачным щитом рядом с Рейнаром.
– Что будет? – спросила я.
– Небольшой выход пламени. Потом нагрузка на внутренний контур.
– Он почувствует мой ресурс?
– Сознательно – вряд ли.
Адриан закрыл глаза.
Первые признаки драконьей магии я знала лучше любого прибора.
Красноватое кольцо вокруг радужки.
Повышение температуры кожи.
Едва заметное изменение дыхания.
Потом воздух перед ним задрожал.
На ладони появилось пламя.
Темно-красное у основания, почти золотое сверху.
За годы брака оно действительно изменилось.
Я вспомнила Адриана в первые годы.
Тогда его огонь был сильным, но после долгого использования начинал дрожать, становился неровным. В последние годы он мог держать пламя почти неподвижно.
Я считала это результатом тренировок.
Рейнар активировал измерительную пластину.
Вокруг ядра на схеме засветился дополнительный контур.
Семь единиц.
Мои.
Они вспыхнули одновременно с усилением огня.
Я перестала смотреть на пламя.
На схеме было гораздо яснее.
Когда Адриан увеличивал нагрузку, внешняя опора принимала часть напряжения на себя.
Не абстрактно.
Не где-то в прошлом.
Сейчас.
Он использовал мою жизнь каждый раз, когда ядро выходило на тот уровень, который без нее было бы тяжелее удерживать.
Я почувствовала тошноту.
Рейнар заметил.
– С вами все хорошо?
– Да.
– Можем остановить.
– Не надо.
Адриан не слышал нас через защиту.
Тест длился меньше двух минут.
Когда пламя погасло, внешняя линия на схеме еще некоторое время оставалась яркой, потом постепенно потускнела.
Рейнар записал данные.
– Вот почему возврат должен быть постепенным.
Я смотрела на Адриана.
Он вытирал лицо полотенцем и что-то спрашивал у лекаря.
– Насколько часто он использует эту опору в обычной жизни?
– Не каждый день в таком объеме. Но она участвует в восстановлении после полетов и сильных обращений практически постоянно.
– Значит, семь лет я не просто когда-то ему отдала.
– Нет. Ресурс остается активным.
Мне стало хуже.
До этого долг казался прошлым действием.
Семь передач.
Семь годовщин.
Теперь выяснилось, что последствия продолжались каждый день.
Адриан вернулся к нам.
Увидел мое лицо.
– Что?
– Ничего.
Он посмотрел на Рейнара.
– Что вы ей показали?
Меня раздражило, как быстро он вернулся к привычке разбираться за меня.
– Он ничего мне не показывал специально. Я стояла рядом.
Адриан остановился.
– Хорошо. Что ты увидела?
Я указала на схему.
– Каждый раз, когда ты усиливаешь ядро, мои единицы снимают часть нагрузки.
Он посмотрел.
Рейнар подтвердил:
– Да.
Адриан подошел ближе к пластине.
– Я этого не чувствую.
– Потому что организм считает контур частью собственной стабильности.
– Можно его перестать использовать до возврата?
Рейнар покачал головой.
– Не так просто. Вы не включаете его сознательно. Чтобы полностью изолировать внешний ресурс, пришлось бы искусственно разделить ядро и опору. Это опаснее, чем плановая реституция.
Адриан помрачнел.
– Значит, пока годы остаются во мне, я продолжаю ими пользоваться.
– Функционально – да.
Он посмотрел на меня.
Я не хотела видеть в его лице вину.
Она ничего не возвращала.
– Не начинай, – сказала я.
– Я ничего не сказал.
– Собирался.
– Возможно.
– Ты не можешь перестать использовать контур сегодня. Я понимаю.
– Это не делает происходящее нормальным.
– Нет.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
Затем Адриан спросил Рейнара:
– Когда можно провести первую реституцию?
– С медицинской точки зрения после завершения подготовительных анализов – через несколько дней. Но потребуется разрешение Палаты.
– Запрашивайте.
Я сразу сказала:
– После полного юридического допуска.
Он повернулся.
– Ты не хочешь начать раньше?
– Хочу. Но не хочу потом получить спор о том, что мы самостоятельно изменили главное доказательство до завершения исследования печати.
Адриан замолчал.
Рейнар посмотрел на меня с одобрением.
– Госпожа Морен права. Перед первой реституцией нужно зафиксировать исходное состояние окончательно.
– Сколько времени?
– Неделя, если Огненные Союзы не будут задерживать шаблон.
Адриан явно раздражался.
– Если будут?
– Получим судебное распоряжение.
Я сказала:
– Тогда ждем.
Он посмотрел на меня.
– Тебе легко говорить?
Я удивилась.
– Думаешь, мне нравится ждать свои годы?
– Нет.
– Тогда почему спрашиваешь?
Адриан провел рукой по волосам.
– Потому что я сейчас физически чувствую себя нормально, а ты нет. И при этом вынуждена ждать, пока чиновники принесут бумаги.
Это была не попытка решить за меня.
Просто злость.
Я ее понимала.
– Да, – сказала я. – Это бесит.
Он усмехнулся.
– Наконец мы в чем-то полностью согласны.
На выходе из центра нас ждала Эстелла Реваль.
Я увидела ее еще из коридора.
Мать Адриана стояла возле высоких окон в темно-сером платье, без привычного набора родовых украшений. Рядом не было ни помощницы, ни секретаря.
Она приехала одна.
Я остановилась.
За последние две недели мы не виделись.
В день, когда совет окончательно потребовал развода, именно Эстелла сказала мне, что хороший глава дома иногда обязан отказаться от личного счастья.
Я тогда спросила, считает ли она меня личным счастьем сына или проблемой рода.
Она не ответила.
Теперь ответ уже был не нужен.
Адриан нахмурился.
– Мама, что ты здесь делаешь?
– Жду вас.
– Почему не предупредила?
– Потому что ты бы сказал не приезжать.
– Именно.
Она посмотрела на меня.
– Ливия, мне нужно поговорить.
– О чем?
– О том, что происходит с печатью Ревалей.
Я почувствовала, как внутри снова появляется профессиональная осторожность.
– Если у вас есть сведения по делу, лучше передать их через Королевскую Палату.
Эстелла сжала губы.
– Я не участница преступления.
– Я этого не сказала.
– Но подумала.
– Я пока вообще не знаю, было ли преступление организовано в доме Реваль.
Она посмотрела на сына.
– Ты ей ничего не объяснил?
Адриан стал жестче.
– Что именно я должен был объяснить?
– Что наш дом никогда не использовал жизненные клятвы без согласия.
– Ты уверена?
Эстелла замолчала.
Я сразу услышала разницу.
Не «знаю».
«Уверена».
– Откуда? – спросила я.
Она посмотрела на меня.
– Потому что я прожила в этом доме тридцать семь лет.
– Это не ответ.
Эстелла явно не привыкла к тому, что я разговариваю с ней так.
В браке я спорила, но чаще старалась смягчать разговор ради Адриана и дома.
Сейчас такой обязанности не было.
– Я знала внутренние правила, – сказала она.
– Видели технические шаблоны брачных печатей?
– Нет. Ими занимается Палата Огненных Союзов.
– Ежегодные обновления?
– Их проводили утвержденные мастера.
– Из той же Палаты.
Эстелла побледнела.
Адриан вмешался:
– Мама, если ты пришла защищать дом словами «такого не могло быть», это бесполезно. Скрытый слой уже найден.
Она повернулась к нему.
– Я знаю.
– Откуда?
– Совет дома получил уведомление.
– Какое именно?
– Что Королевская Палата открыла углубленный аудит брачной структуры главы.
Адриан закрыл глаза.
– Конечно.
Эстелла продолжила:
– Старшие требуют объяснения. Они хотят знать, собираешься ли ты возвращать ресурс.
– Если он принадлежит Ливии – да.
Она посмотрела на меня.
Потом снова на сына.
– Полностью?
– Полностью.
– Ты понимаешь, что это может сделать с твоим ядром?
– Только что объяснили.
Эстелла стала еще бледнее.
– И все равно?
Адриан ответил спокойно:
– Это ее жизнь.
– Но восточная охрана...
– Не начинай.
Я смотрела на них.
Вот здесь конфликт становился шире брака.
Для Эстеллы семь единиц уже переставали быть только моими годами.
Они становились частью силы главы дома.
Частью безопасности региона.
Частью привычного порядка.
И именно это было опасно.
– Госпожа Реваль, – сказала я. – Совет дома знает, откуда взялся ресурс?
Эстелла повернулась.
– Только что существует спорный жизненный контур.
– Тогда до завершения аудита я прошу не обсуждать детали с людьми, которые не участвуют в производстве.
– Я не обязана получать от тебя разрешение на разговор с собственным советом.
– Нет. Но если закрытые сведения разойдутся до официального заключения, следствие будет выяснять источник утечки. Вам это нужно?
Она замолчала.
Адриан посмотрел на меня.
Я видела, что ему хочется улыбнуться.
Очень неподходящий момент.
– Я поняла, – сказала Эстелла.
Потом посмотрела мне прямо в глаза.
– Я поддержала развод.
– Знаю.
– И по-прежнему считаю, что в тот момент у нас были основания.
Адриан резко произнес:
– Мама.
Я остановила его.
– Пусть договорит.
Эстелла продолжила:
– Но если врачи пришли к своим выводам потому, что твой организм годами терял жизненный ресурс, тогда я ошибалась в том, что считала фактами.
– Это еще проверяют.
– Да.
Она помолчала.
– Я не знала о передаче.
Я смотрела на нее.
– Верю ли я вам, сейчас не главный вопрос.
Эстелла кивнула.
Сказала неожиданно тихо:
– Справедливо.
Я почти улыбнулась.
Все вокруг начали говорить как Мериса.
– Передайте любые старые документы о брачных печатях дома в Палату, – сказала я. – Даже если они кажутся вам обычными.
– Я посмотрю архив.
Адриан сразу вмешался:
– Не сама.
Она нахмурилась.
– Что?
– Архив уже частично запрошен. Ничего не перебирай без королевского архивиста.
Эстелла явно собиралась возразить.
Потом посмотрела на сына и остановилась.
– Хорошо.
На этот раз слово прозвучало тяжело.
Но прозвучало.
Она ушла первой.
Мы с Адрианом остались в коридоре.
– Ты собирался ей приказать? – спросила я.
– Да.
– Заметно.
– В данном случае я все еще глава дома.
– И это архив, который может стать доказательством.
– Именно.
Я кивнула.
– Тогда здесь приказ уместен.
Адриан посмотрел на меня.
– Спасибо за разрешение.
– Не наглей.
Он все-таки рассмеялся.
Я тоже.
Ненадолго.
Потом взгляд снова упал на папку с результатами обследования.
Цена его нынешнего пламени была зафиксирована в цифрах.
Семь чужих единиц делали ядро стабильнее.
Первые шесть можно было вернуть постепенно, позволив телу перестроиться.
После последней опоры Адриану придется снова жить только со своей силой.
Возможно, на время без драконьей формы.
Возможно, без части полномочий.
Возможно, без должности, если совет решит, что глава, который не может безопасно обращаться, больше не подходит дому.
Мне не нравилось ни одно из этих последствий.
Но впервые за последние недели я увидела их ясно и все равно не почувствовала сомнения в главном.
Сочувствие к должнику не превращало его долг в подарок.
Мои семь лет не становились законной частью Адриана только потому, что ему было удобно быть с ними сильнее.
Глава 8. Закон забытых клятв
Глава 8. Закон забытых клятв
Орен Тааль не позволил мне начать день с собственного дела.
В девять утра он посадил меня за стол в учебной мастерской, положил передо мной договор между двумя совершенно незнакомыми торговыми домами и сообщил, что до обеда я буду разбираться с арендой зернового склада.
– Я вчера получила подтверждение, что ОП-1 относится к старой супружеской опоре, – напомнила я.
– Я тоже.
– И архивную справку обещали сегодня.
– Обещали.
– Тогда почему я читаю договор о хранении пшеницы?
Орен устроился за соседним столом и даже не поднял головы от своих бумаг.
– Потому что вы восстанавливаете лицензию мастера клятв, а не устраиваетесь специалистом по собственной семейной катастрофе.
– Очень деликатно.
– Я никогда не рекламировал деликатность.
Я посмотрела на договор.
В первые дни после развода мне казалось, что возвращение к работе будет почти физически приятным. Будто я открою старый футляр, возьму серебряную нить и сразу снова стану той Ливией Морен, которая когда-то легко читала договорные конструкции и знала, куда хочет двигаться дальше.
На практике все оказалось менее красиво.
Я забывала новые формы регистрации.
Путала обновленные обозначения приложений.
Дважды за утро пыталась применить старую норму, отмененную три года назад.
И слишком торопилась там, где видела знакомую схему.
Орен был прав: это было опаснее самого перерыва.
Я заставила себя забыть о брачной печати и прочитала договор от начала до конца.
Проблема обнаружилась в разделе ответственности за магическую порчу товара. Арендодатель перекладывал на арендатора ущерб от любого разрушения защитной печати, хотя сам же сохранял право менять ее без согласования. Если бы я остановилась на первом подозрительном пункте, пропустила бы еще одно несоответствие в приложении о страховом контуре.
На этот раз нашла оба.
Орен просмотрел мое заключение и сказал:
– Сносно.
– Вы умеете хвалить?
– Да. В редких случаях.
– Я уже боюсь спросить, что для этого надо сделать.
– Перестать искать похвалу.
Я забрала лист.
– Значит, сегодня ничего.
– Именно.
Он взглянул на часы.
– Теперь можете заниматься своим делом. Архивная справка пришла двадцать минут назад.
Я уставилась на него.
– И вы молчали?
– Вы бы дочитали складской договор, если бы знали?
Честный ответ мне не понравился.
– Нет.
– Поэтому и молчал.
Орен достал из запертого ящика тонкую папку с печатью Королевской Палаты Клятв.
– Это не закрытая часть вашего производства. Это историческая справка по форме ОП-1, которую Палата разрешила использовать в рамках восстановительной практики и вашего дела. Оригиналы находятся в старом законодательном архиве.
Я села напротив.
На первой странице стояло полное название:
«Супружеская опора жизненного контура. Форма первого типа».
Ниже – дата утверждения.
Сто сорок три года назад.
Я провела пальцем по строке.
– Настолько старая?
– Основной принцип еще старше. Тогда его просто впервые стандартизировали.
– Во время войн?
Орен кивнул.
– После северной кампании. Слишком много драконов возвращались с поврежденными ядрами. Обычная магическая поддержка не удерживала обращение, а сильные лечебные вмешательства иногда окончательно разрушали огненный контур. Тогда начали использовать добровольный жизненный заем между супругами.
Я открыла следующую страницу.
Форма была удивительно понятной.
Не красивой.
Не ритуальной.
Юридической.
Сначала диагноз дракона.
Потом заключение двух независимых лекарей.
Дальше отдельный раздел для супруга.
В нем крупно, без двусмысленных слов, было написано:
«Передается одна стандартная единица жизненного срока владельца живой нити».
Я задержалась на строке.
Именно такой фразы не было ни в одном документе, который подписывала семь лет.
– Почему одна единица? – спросила я.
– Потому что исходно считалось, что больший объем слишком опасен для донора и создает чрезмерную зависимость ядра от внешней опоры.
– Можно было повторить передачу позже?
– Только после нового медицинского заключения и нового согласия. Это считалось отдельной процедурой.
– То есть одного согласия на первый год недостаточно для второго.
– Разумеется.
Дальше шла стандартная формула информирования.
Владелец ресурса подтверждал, что ему объяснили возможные последствия: длительную слабость, замедление восстановления, нарушение собственной магической устойчивости, влияние на способность переносить тяжелые нагрузки.
Я читала медленно.
Некоторые формулировки почти дословно совпадали с тем, что говорили мне врачи после обнаружения дефицита.
– Они знали о последствиях еще сто лет назад.
– Конечно.
– Тогда почему сейчас никто не проверял мою живую нить?
Орен не ответил сразу.
– Вот это хороший вопрос. Но справка на него пока не отвечает.
Я перелистнула.
После согласия требовалась подпись независимого мастера.
Не мастера драконьего дома.
Не специалиста внутренней палаты.
Именно независимого государственного мастера клятв.
Еще один пункт касался регистрации.
Каждая переданная единица вносилась в центральный реестр жизненных долгов.
Если дракон восстанавливался, ресурс возвращали.
Если брак прекращался раньше полного восстановления, остаток долга подлежал возврату независимо от причины развода.
Я прочитала этот раздел дважды.
– Независимо от причины.
– Да.
– Даже если супруг сам виноват в расторжении?
– Жизненный ресурс не считался платой за хорошее поведение в браке.
– Даже если он подарен добровольно?
– Если оформлен как безвозвратный дар по отдельной форме, другое дело. Но ОП-1 всегда была займом.
Я подняла глаза.
– Тогда наш скрытый контур использует форму, которая по самой природе предполагала возврат.
– Если подтвердится, что это действительно производная ОП-1, да.
– Код совпадает.
– Код может быть унаследован новой технической формой. Не торопитесь.
Я вздохнула.
– Я знала, что вы это скажете.
– И все равно торопитесь.
Он был прав.
Снова.
Я вернулась к справке.
В последнем разделе старой нормы находилось то, чего особенно не хватало в нашем браке.
«Согласие на брачный союз не является согласием на передачу жизненного срока».
Отдельная строка.
Отдельный абзац.
Без возможности притвориться, что супруга «и так понимала», на что идет, выходя за дракона.
Я показала Орену.
– Вот.
– Я вижу.
– Это существовало сто сорок лет назад.
– Да.
– Значит, Палата Огненных Союзов не может сейчас утверждать, что само замужество означало согласие на супружескую поддержку.
– Юридически это очень слабая позиция.
– Очень слабая или невозможная?
Орен задумался.
– Если они докажут существование более поздней нормы, которая законно изменила порядок информирования, спор возможен. Но отменить основное право на понимание предмета передачи внутренним положением драконьей палаты нельзя.
– Потому что жизненный срок регулируется королевским правом.
– Именно.
Вот это уже было важно.
Драконьи дома имели огромную автономию.
Но живая нить не принадлежала дому.
Она принадлежала человеку.
Я закрыла древнюю форму и посмотрела на следующий документ.
– Когда ОП-1 перестали использовать в таком виде?
– Постепенно. После войны методы восстановления ядра улучшились. Добровольные передачи остались, но стали редкостью. Потом их вынесли в медицинские чрезвычайные процедуры.
– А код?
– Сохранился в технических руководствах.
– До какого момента?
Орен подвинул ко мне вторую папку.
– Вот здесь начинается более интересная часть.
На обложке стояла дата восемнадцатилетней давности.
И название комиссии:
«Реформа регулирования огненных союзов и внутренней устойчивости драконьих домов».
Я открыла.
Первым в списке докладчиков значился Гаррет Норн.
Тогда ему было тридцать восемь.
Не глава Палаты Огненных Союзов.
Заместитель председателя комиссии по внутреннему праву драконьих домов.
Я уже встречала его имя в современных решениях, но до сих пор Норн оставался для меня человеком издалека: высокопоставленным чиновником, подписывающим циркуляры и выступающим на собраниях домов.
Теперь его имя стояло в документе именно там, где менялась система контроля.
– Он инициировал реформу? – спросила я.
– Был одним из главных авторов.
Я начала читать.
Причины выглядели разумно.
После последних крупных военных конфликтов правящие драконы испытывали повышенные нагрузки. В некоторых регионах сильных взрослых драконов не хватало. Командиры домов одновременно выполняли военные, административные и защитные функции.
Норн предлагал упростить процедуру внутренних огненных союзов, чтобы «избыточная королевская регистрация бытовых магических процессов не мешала оперативному управлению родовыми контурами».
Я перечитала выражение.
– Бытовых магических процессов.
Орен кивнул.
– Хорошая формулировка.
– Для жизненного срока?
– В самом докладе жизненный срок почти не упоминается.
Вот это заставило меня читать внимательнее.
Реформа объединяла десятки разных процедур.
Обновление семейной защиты.
Огненное благословение.
Родовой доступ.
Передачу временной магической поддержки.
Утверждение мастеров домов.
Внешне речь действительно шла о том, чтобы не отправлять каждое незначительное действие в столицу.
Проблема находилась в приложениях.
До реформы любая брачная печать, содержащая функцию жизненной опоры, проходила обязательный внешний аудит Королевской Палаты Клятв.
После реформы аудит оставили только для самостоятельных жизненных договоров.
Если опора считалась внутренней функцией зарегистрированного драконьего союза, ее техническое обслуживание переходило в Палату Огненных Союзов.
Я остановилась.
– Вот здесь.
Орен подошел ближе.
Я прочитала вслух:
– «Функции внутренней стабилизации, не создающие отдельного гражданского обязательства, подлежат отраслевому учету без обязательной передачи технического шаблона в Королевскую Палату».
– Да.
– Наша скрытая печать именно так и устроена. Она не оформлена отдельным обязательством. Она сидит внутри брачного контура.
– Похоже.
– То есть после этой реформы можно было спрятать жизненную функцию внутри брачной печати и не передавать ее полный шаблон государственному аудитору.
– Технически такая возможность появилась.
Я почувствовала неприятное возбуждение.
Не радость.
То состояние, когда куски наконец начинают подходить друг к другу, но еще рано считать картину законченной.
– До реформы наш брак не прошел бы регистрацию в таком виде.
Орен снова остановил меня.
– Слишком сильный вывод. Семь лет назад ваш внешний гражданский слой зарегистрировали нормально. Вопрос в том, увидел бы государственный мастер скрытую функцию при обязательном полном аудите. Вероятно, увидел бы. Но нельзя утверждать это как установленный факт без сравнения процедур.
– Хорошо. Тогда после реформы внешний мастер перестал быть обязан видеть закрытый слой.
– Да.
– И контроль над ним оказался у Палаты Огненных Союзов.
– Да.
– Которую позже возглавил Норн.
– Да.
Я закрыла документ.
Это еще не делало его преступником.
Даже близко.
Реформы часто создавали лазейки, которыми потом пользовались другие.
Норн мог искренне хотеть убрать бюрократию.
Кто-то внутри Палаты мог изменить старый механизм намного позже.
– Когда Норн стал председателем? – спросила я.
– Четырнадцать лет назад.
– А наш брак заключили семь лет назад.
– Да.
– Есть образцы брачных шаблонов сразу после реформы?
– Закрытые.
– Все?
– Технические формы Палаты Огненных Союзов не являются открытым архивом.
– Даже старые?
– После двадцати пяти лет часть должна перейти в государственное хранение. До этого срока – только по официальному запросу или судебному распоряжению.
– Значит, формы восемнадцатилетней давности еще у них.
– Именно.
Очень удобно.
Я не сказала это вслух.
Орен и так понял по лицу.
– Не надо заранее считать отказ доказательством, – сказал он.
– Они еще не отказали.
– Вот именно.
Отказ пришел после обеда.
Не полный.
Юридически очень аккуратный.
Палата Огненных Союзов сообщала, что готова предоставить открытые правила наложения брачных печатей, регистрационные журналы и список мастеров, участвовавших в нашем союзе. Однако внутренние технические шаблоны относятся к защищенным материалам драконьих домов и не могут передаваться без отдельного судебного решения.
Мериса прочитала ответ в моем присутствии и сказала:
– Нормально.
– Что здесь нормального?
– Они воспользовались законным правом не раскрывать закрытый шаблон по обычному запросу.
– В этом шаблоне может быть механизм, который украл у меня семь лет.
– Поэтому сейчас мы получим судебное распоряжение.
– И они будут обязаны передать.
– Если суд согласится, что связь достаточно обоснована.
Я положила перед ней заключение аудита.
– Этого недостаточно?
– Этого более чем достаточно для вашей конкретной печати.
– А для шаблонов других лет?
– Пока нет.
Я уже знала ответ, но все равно спросила:
– Почему?
– Потому что ваше дело доказывает скрытую функцию в одном браке. Не во всех драконьих союзах.
– У меня есть одиннадцать похожих разводов.
– У вас есть одиннадцать открытых записей, которые вы считаете похожими.
– Один закрытый долговой спор уже связан с остаточным ресурсом супружеской поддержки.
– И женщина еще не дала согласия раскрыть подробности.
Я откинулась на стуле.
– Я начинаю ненавидеть правильную процедуру.
– Это полезная стадия профессионального взросления.
– Мне двадцать девять.
– Закон не интересуется возрастом вашего раздражения.
Я рассмеялась несмотря на себя.
Мериса открыла новый бланк.
– Запрашиваем технический шаблон вашего брачного узла, все семь годовых обновлений из внутреннего реестра и нормативную основу, по которой скрытая функция считалась допустимой.
– Хорошо.
– Также можно потребовать перечень названий функциональных модулей, примененных в вашей печати.
– Чтобы увидеть, как ОП-1 числилась у них официально.
– Именно.
– А старые редакции правил после реформы Норна?
– Да. Они имеют прямое отношение к правовому основанию вашего договора.
Я продиктовала номер реформы.
Мериса подняла глаза.
– Быстро нашли.
– Орен дал историческую справку по запросу Келлана.
– И что там?
Я рассказала.
О добровольной опоре.
Об отдельном согласии.
Об обязательном возврате.
О реформе восемнадцатилетней давности.
Когда закончила, Мериса некоторое время молчала.
– Это уже серьезно.
– Насколько?
– Настолько, что нам нужно быть особенно осторожными с формулировками.
– Вы все сегодня сговорились?
– Нет. Просто чем сильнее версия, тем дороже ошибка.
Она была права.
Если мы сейчас объявим Норна архитектором системы только потому, что он участвовал в реформе, а потом выяснится, что скрытый слой появился через десять лет по инициативе какого-нибудь технического отдела, мы сами ослабим дело.
– Тогда что у нас есть на сегодня?
Мериса начала перечислять:
– Древний законный механизм добровольного займа жизненного ресурса.
– Да.
– В нем требовалось отдельное информированное согласие и регистрация каждой единицы.
– Да.
– При прекращении брака заем возвращался.
– Да.
– Восемнадцать лет назад реформа изменила юрисдикцию над внутренними функциями драконьих брачных печатей.
– Да.
– Один из основных авторов реформы – Гаррет Норн.
– Да.
– После реформы Королевская Палата перестала автоматически получать полный технический шаблон каждой внутренней драконьей печати.
– Да.
– Через одиннадцать лет после реформы вы вступили в брак. В вашей печати оказался скрытый ежегодный механизм, использующий производную старой опоры без отдельного согласия.
Я кивнула.
– Вот это уже можно говорить.
– Но нельзя говорить, что Норн лично приказал установить вам эту печать.
– Нельзя.
– Что он вообще знал о таком использовании.
– Пока нельзя.
– И что реформа была изначально создана ради незаконного отбора жизненного срока.
Я вздохнула.
– Тоже нельзя.
– Отлично.
– Вы выглядите слишком довольной.
– Я люблю клиентов, которые понимают ограничения доказательств.
Я собрала документы.
– Тогда подавайте ходатайство.
– Подам сегодня.
У двери я остановилась.
– Мериса.
– Да?
– Если суд даст доступ к нашему шаблону и там окажется точное описание ежегодной передачи, этого хватит для уголовного дела?
