Текст книги "Отказался от жены? Верни мне мои семь лет (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Вторая – переписка Эстеллы и совета дома, показывающая, насколько сильно вопрос наследника влиял на давление вокруг нашего брака.

Третья – внутренние документы Адриана, подтверждающие, что он принимал решение о разводе, опираясь на заключения Палаты, но сам отказался от независимой государственной проверки.

Ни одна из этих групп не доказывала, кто создал систему ОП-1.

Но они объясняли, как система работала уже после того, как жизненный ресурс начинал уходить.

Жена слабела.

Врачи видели ухудшение.

Полный аудит живой нити не проводили.

Симптомы переводили в категорию супружеской несовместимости.

Дом получал медицинское основание задуматься о расторжении.

Очень удобный механизм.

Слишком удобный.

Но до уголовного доказательства оставался еще путь.

Государственный архивист закрыл последнюю папку.

– На сегодня достаточно.

Я посмотрела на часы.

– Согласна.

Адриан удивился.

– Даже спорить не будешь?

– Я работаю с утра.

– Значит, Тааль все-таки чему-то тебя научил.

– Не наглей.

Он улыбнулся.

Мы поднялись наверх вместе.

В старом холле было тихо. Большинство слуг уже разошлось. Из семейной гостиной доносился приглушенный голос Эстеллы – она говорила с кем-то из совета.

У лестницы Адриан остановился.

– Машина... No modern vehicle. "Экипаж" – экипаж до гостиницы будет через несколько минут.

– Хорошо.

Он не предложил мне остаться.

Я уже собиралась идти к выходу, когда он сказал:

– Ливия.

– Что?

– Я видел твои карты все эти годы.

– Итоговые.

– Да.

– Не черновики.

– Знаю.

Он помолчал.

– И каждый раз, когда показатели становились хуже, я думал, что делаю все возможное. Находил другого врача, уменьшал твои обязанности, возил тебя на обследования.

– Ты действительно это делал.

– Но ни разу не спросил, почему система предлагает только способы приспособиться к твоему ухудшению, а не объяснить его.

Я посмотрела на него.

– Потому что тебе давали объяснение.

– Несовместимость.

– Да.

– И оно меня устраивало до тех пор, пока не стало основанием отказаться от тебя.

Я не сразу ответила.

– Адриан, не надо превращать каждый найденный документ в новый способ наказать себя.

Он нахмурился.

– Я не...

– Именно это делаешь.

– Мне не положено чувствовать вину?

– Положено все, что ты чувствуешь. Но если ты начнешь приписывать себе профессиональную ответственность каждого врача, мастера и чиновника, это будет такая же неточность, как если бы ты сказал, что ни в чем не виноват.

Он смотрел внимательно.

– А где граница?

– Там, где были твои решения.

– Развод.

– Да. Отказ от независимой проверки. Решение обсуждать будущее нашего брака с советом раньше, чем со мной. Привычка считать, что раз ты глава, то должен сначала решить сам.

Он кивнул.

– А печать?

– Пока не твоя вина, если документы не покажут обратное.

– Ты действительно так считаешь?

– Да.

– Даже после всего?

Я почувствовала усталость.

– Я не хочу ненавидеть тебя за чужое преступление только потому, что тогда будет проще.

Адриан отвел взгляд.

– Спасибо.

– Не за что.

– Есть за что.

– Тогда сохрани на потом.

Экипаж подали к дверям.

Я надела плащ.

– Завтра ты возвращаешься в столицу? – спросил он.

– Утром.

– Я тоже.

– Хорошо.

– У меня совет дома в девять.

– Мои соболезнования.

Он рассмеялся.

Я вышла.

В гостинице я не стала открывать архивные копии снова.

Впервые за последние дни мне не хотелось читать ни одного документа.

Сняла платье, умылась и легла с книгой, которую купила неделю назад и так ни разу не открыла.

Прочитала две страницы.

Потом все равно начала думать.

Не о Норне.

Не о печати.

Об одной медицинской фразе.

«Хронический магический отток неизвестного происхождения».

Пять лет брака.

Врач заметил.

Не понял источник.

Спросил профильную Палату.

И получил ответ, который отправил нас совсем в другую сторону.

Несовместимость.

Одно слово изменило не только медицинскую карту.

Оно постепенно стало объяснением нашего бездетного брака.

Потом причиной давления дома.

Потом основанием для развода.

Я знала, что документы не умеют принимать решения за людей.

Адриан доказал это сам.

Но документы умеют создавать картину мира, внутри которой одни решения кажутся разумными, а другие даже не приходят в голову.

Теперь нам предстояло выяснить, кто эту картину создавал.

И заодно понять, почему система, которая официально называла мои годы «супружеской стабилизацией», так старательно не давала врачам посмотреть туда, откуда этот ресурс на самом деле уходил.

Глава 14. Счет чужой жизни

Глава 14. Счет чужой жизни

Первую строку со словами «стабилизационная единица» я увидела не в медицинском архиве и не в техническом описании ОП-1.

Она стояла в счете.

Обычном финансовом счете мастерской «Торнельские клятвенные системы», где рядом с изготовлением родового каркаса, проверкой защитного слоя и ежегодным сопровождением брачной печати значились суммы, уплаченные Палатой Огненных Союзов.

Я пришла в Королевскую Палату Клятв к одиннадцати. Утром успела закончить консультацию для семейной мастерской, отправить клиенту заключение и даже пообедать раньше, чем Тея успела бы прислать очередное напоминание.

Мериса встретила меня в коридоре.

– Сегодня ничего не трогаете без разрешения.

– Почему вы каждый раз начинаете именно с этого?

– Потому что каждый раз появляются новые материалы, а вы каждый раз смотрите на них как человек, которому очень хочется самому открыть первую папку.

– Я мастер.

– Вы заявитель.

– Одно другому не мешает.

– Иногда мешает очень сильно.

Она открыла дверь в служебную комнату.

Внутри уже находились Келлан Вар, Эйда Торн и государственный финансовый ревизор, которого я раньше не видела. Мужчина представился Дайном Оршем и почти сразу попросил нас садиться.

На столе лежали копии финансовых книг мастерской.

– После изъятия технических журналов мы запросили платежные документы по изделиям с модулем ОП-1, – объяснил Дайн. – Нас интересовало, оплачивался ли этот модуль отдельно и кто был плательщиком.

– Дом Реваль платил общий регистрационный сбор, – сказала я.

– Верно. Отдельные счета шли в Палату Огненных Союзов. До этого места ничего подозрительного нет. Палата заключала общий контракт с мастерской и рассчитывалась за технические элементы централизованно.

Он передал мне первую копию.

Я уже видела похожую ведомость в мастерской. Номер нашего брачного узла, дата изготовления, стоимость основной конструкции.

Только теперь рядом находилась расшифровка платежа, которой в производственной карточке не было.

«Базовый брачный каркас».

«Родовой защитный модуль».

«Огненная синхронизация».

«ОП-1. Стабилизационная единица. Первичная установка».

Я остановилась.

– Стабилизационная единица.

– Да, – сказал Дайн. – В мастерской модуль учитывался не просто как функция, а как единица программы сопровождения.

– Какой программы?

– Именно это мы и пытаемся установить.

Следующий счет относился к нашей первой годовщине.

Мастерская тогда не изготавливала новую печать. Но Палата Огненных Союзов оплатила «подтверждение стабилизационной единицы по действующему контуру».

Вторая годовщина.

То же самое.

Третья.

Четвертая.

До седьмой.

Семь отдельных платежей.

Я медленно перелистывала страницы.

На каждой годовщине я подписывала документ о взаимной поддержке брачного союза.

Где-то в финансовом отделе в тот же период появлялся счет за очередную стабилизационную единицу.

– За что именно получала деньги мастерская? – спросила я. – Ресурс уходил от меня автоматически. Они же не приезжали каждый год в дом.

Дайн ответил:

– Мастерская обеспечивала техническое сопровождение закрытого модуля. Контроль матрицы, обновление ключа, проверку совместимости с актуальной редакцией печати.

– То есть деньги не за сам год жизни.

– Не напрямую.

Я посмотрела на формулировку.

– Но единицей называли именно один цикл ОП-1.

Эйда кивнула.

– Судя по счетам, да.

– А ОП-1 передавал одну стандартную единицу жизненного срока.

– В вашей печати – да.

– Значит, финансовый учет фактически считал годы.

Дайн осторожно сказал:

– Финансовый учет считал технические циклы. Нам еще нужно доказать, что слово «стабилизационная единица» во внутренней системе Палаты означало именно полученный жизненный ресурс, а не услугу мастерской.

Я кивнула.

Правильно.

Раздражающе правильно.

– Есть другие счета?

Он положил вторую стопку.

– Поэтому вы здесь.

В ведомостях были другие номера брачных узлов.

Имена сторон скрыли, потому что у меня не было права видеть чужие данные без отдельного основания.

Но сроки я видела.

Шесть циклов.

Пять.

Семь.

Три.

Один.

Иногда рядом с ОП-1 стояло другое обозначение:

«Медицинская опора. Разовая».

У таких счетов повторных годов не было.

– Это законные экстренные займы? – спросила я.

Эйда ответила:

– Мы проверили два. Да. Отдельное согласие, медицинское основание, регистрация в Королевской Палате, последующий возврат.

Я отложила эти листы.

Очень важная деталь.

Даже здесь нельзя было просто сказать: ОП-1 равен преступлению.

Один и тот же исходный механизм использовали по-разному.

В законной форме человек знал, что отдавал.

В нашей – нет.

Дайн указал на правую колонку.

– Обратите внимание на код назначения.

В законных медицинских случаях стояло:

«М».

В брачных многолетних:

«С».

– Супружеская? – спросила я.

– Полагаем, да. Но пока ищем официальный справочник кодов.

– А у нас?

– ОП-1-С.

Я записала.

Мериса посмотрела на меня.

– Это рабочая заметка или вы уже собираетесь вечером строить собственную классификацию?

– Просто код.

– Хорошо.

Я понимала, почему она придирается.

Слишком многое уже совпадало.

Именно в такой момент человеку особенно хотелось перестать проверять.

Справочник нашли через час.

Не в мастерской.

В финансовом архиве самой Палаты Огненных Союзов, который передали после нового судебного распоряжения.

Там стояло:

М – медицинская стабилизационная единица.

С – супружеская стабилизационная единица правящей или стратегической линии.

Я прочитала определение целиком.

«Учетная единица поддержки огненного ядра в рамках действующего брачного контура, начисляемая после подтверждения годового цикла стабилизации».

– Начисляемая кому? – спросила я.

Дайн перевернул страницу.

– Вот это стало нашим следующим вопросом.

В справочнике была ссылка на отдельный внутренний реестр.

Название занимало половину строки:

«Центральный реестр стабилизационных единиц стратегических огненных контуров».

Келлан сказал:

– Запросили утром.

– Получили?

– Нет.

– Отказ?

– Пока нет. Палата запросила уточнение правового основания доступа.

Мериса тяжело вздохнула.

– То есть через два часа они пришлют вежливый ответ, что реестр закрыт, мы пойдем к судье, завтра получим распоряжение, после чего они его передадут.

Дайн улыбнулся.

– Вы давно с ними работаете.

– Последние недели достаточно.

Я посмотрела на Келлана.

– Реестр существует централизованно.

– Да.

– Значит, Палата не просто утверждала технический шаблон. Она отдельно учитывала единицы после каждой годовщины.

– Похоже.

– Можно уже говорить «учитывала годы»?

Келлан подумал.

– Пока лучше: учитывала стабилизационные единицы, каждая из которых в вашей конкретной печати соответствует одной единице жизненного срока.

Я записала именно так.

Еще месяц назад сама бы раздражалась на такую осторожность.

Теперь понимала, что именно она делает доказательство крепким.

Если центральный реестр окажется обычным списком технического обслуживания, придется принять.

Если там будут конкретные получатели и объемы жизненного ресурса, тогда спор изменится.

Представитель Огненных Союзов пришел сам.

Не Хейл Тарн.

Другой юрист, моложе, с таким количеством бумаг, что я сразу почувствовала нелюбовь.

Он представился Феррисом Даном и начал с того, что Палата не возражает против расследования моего конкретного брака.

– Но центральный реестр содержит закрытые сведения о состоянии драконьих ядер действующих военных командиров, – сказал он. – Передача полного документа создает угрозу безопасности.

Мериса не спорила.

– Тогда предоставьте суду незасекреченную часть.

– Нужно время на подготовку.

– Сколько?

– До десяти рабочих дней.

Я посмотрела на него.

– Почему десять?

Феррис повернулся ко мне.

– Нужно отделить сведения, составляющие оборонную тайну.

– Количество стабилизационных единиц тоже считается оборонной тайной?

– В сочетании с именем дракона оно позволяет делать выводы о состоянии ядра.

– А имена супругов?

– Личные данные.

– Основание получения единицы?

– Может содержать медицинские сведения.

Все по отдельности звучало разумно.

И все вместе прекрасно позволяло не показывать ничего.

Мериса сказала:

– Мы согласны, что полный открытый доступ стороне не нужен. Поэтому реестр может получить суд, назначенный государственный эксперт и прокуратура. Госпоже Морен передается только та часть, которая относится к ее делу и тем материалам, на использование которых дали согласие другие стороны.

Феррис помолчал.

– Прокуратура пока не участвует.

Дверь открылась.

– Уже участвует.

Мужчина, вошедший в комнату, был мне незнаком.

Высокий, худощавый, в темном сюртуке без знаков драконьего дома. На воротнике находилась узкая серебряная пластина королевской прокуратуры.

Он положил на стол документ.

– Саймон Керр. Отдел магических преступлений против личности.

Так появился человек, который следующие месяцы будет регулярно объяснять мне, почему я не имею права делать половину того, что собираюсь.

Тогда я еще этого не знала.

– На каком основании прокуратура вошла в производство? – спросил Феррис.

Саймон сел.

– Королевская Палата Клятв направила сообщение о признаках систематической передачи охраняемого жизненного ресурса без обнаруженного информированного согласия владельца. После получения финансовых материалов и технического шаблона я открыл предварительную проверку.

Феррис сразу уточнил:

– Не уголовное производство.

– Пока проверку.

– Значит, полномочий на изъятие центрального реестра у вас нет.

Саймон посмотрел на него.

– Именно поэтому я принес ходатайство судье.

Он передал второй документ Келлану.

– Слушание через сорок минут.

Феррис замолчал.

Мериса посмотрела на меня и тихо сказала:

– Видите? Иногда государство умеет быстрее нас.

Я вспомнила, что уже думала то же самое несколько дней назад.

– Иногда.

Саймон услышал.

– Не привыкайте.

Я посмотрела на него.

– Вы с Ореном Таалем знакомы?

– Нет.

– Странно.

Судья разрешила доступ в тот же день.

Не публичный.

Не полный для всех сторон.

Центральный реестр передавали непосредственно прокуратуре и государственным экспертам. Мериса получала право ознакомиться только с фрагментами, которые будут признаны относящимися к моему гражданскому требованию.

Я получила еще меньше.

Это бесило.

По закону – правильно.

Эмоционально – бесило.

Когда вернулись в служебную комнату, Саймон Керр подписал прием реестра, проверил пломбу и вдруг сказал:

– Госпожа Морен, прежде чем мы начнем, хочу уточнить одну вещь.

– Какую?

– В материалах указано, что вы действующий мастер гражданских клятв второй ступени.

– Да.

– И заявитель по делу.

– Да.

– С сегодняшнего момента не проводите самостоятельный экспертный анализ изъятых материалов.

Я нахмурилась.

– Я и так не имею физического доступа к оригиналам.

– Я говорю шире.

– Насколько шире?

– Не составляйте экспертные заключения по уголовной части собственного дела. Не анализируйте закрытые реестры как специалист. Не связывайтесь с сотрудниками мастерской или Палаты для получения показаний. Не пытайтесь самостоятельно устанавливать виновных.

Мне уже не нравился этот человек.

– Я нашла большую часть вопросов, которые привели вас сюда.

– Верю.

– И теперь должна отойти.

– От уголовной экспертизы – да.

– Я профессиональный мастер.

– Которому предположительно украли семь лет жизненного срока.

– Одно не отменяет другое.

– В суде очень даже может отменить независимость.

Я посмотрела на Мерису.

Она не спасла.

Наоборот, кивнула.

– Он прав.

– Прекрасно.

Саймон спокойно продолжил:

– Вы останетесь заявителем. Имеете право знать материалы, относящиеся к вашим правам, задавать вопросы через представителя, предоставлять документы и работать со всеми открытыми источниками. Но если мы пойдем в уголовный суд, никто не должен иметь возможность сказать, что ключевую экспертизу по системе проводила женщина, от исхода дела которой зависит возврат ее жизненного срока.

– Я не собиралась подделывать выводы.

– Я этого не говорил.

– Тогда зачем объяснять очевидное?

– Потому что умные люди особенно часто считают, что очевидные правила можно обойти, если они уверены в собственной объективности.

Мне очень хотелось возразить.

Потом вспомнила экзаменационное задание, где я почти полчаса искала нарушение в законном договоре только потому, что была уверена: оно там должно быть.

Саймон заметил паузу.

– Значит, договорились?

– Нет.

Он поднял бровь.

– Но подчинюсь.

– Мне подходит.

Я уже точно его не любила.

Профессионально.

Центральный реестр открыли без нас.

Четыре часа эксперты работали в отдельной комнате.

Я успела съездить в Коллегию, закончить клиентскую справку, вернуться и дважды пожалеть, что вообще приехала обратно так быстро.

В половине седьмого Мериса наконец вышла.

– Можно.

– Что там?

– Сначала зайдите.

– Мериса.

– Ливия.

Я перестала спорить.

Внутри сидели Саймон, Келлан, Эйда, финансовый ревизор и Феррис Дан от Огненных Союзов.

Адриана тоже вызвали.

Он приехал прямо с заседания совета дома и выглядел раздраженным еще до того, как сел.

– Мне сказали, нашли реестр получателей.

Саймон поправил:

– Реестр стабилизационных единиц.

– Не начинайте.

– Буду. Потому что пока именно это официальное название.

Я чуть не улыбнулась.

Адриан бросил на меня взгляд.

Наверное, увидел, что новый следователь раздражает не только его.

Эйда положила перед нами два разрешенных фрагмента.

Первый относился ко мне и Адриану.

В верхней строке стояло его имя.

Адриан Реваль.

Статус:глава стратегического дома.

Модуль:ОП-1-С.

Дата активации:год нашей свадьбы.

Дальше семь строк.

По одной на каждый год.

В правой колонке:

«Начислено стабилизационных единиц: 1».

После второй годовщины:2.

Третьей:3.

Четвертой:4.

Пятой:5.

Шестой:6.

Седьмой:7.

Я смотрела на цифры.

Вчера семь было числом в медицинском заключении.

Сегодня кто-то вел его как накопительный счет.

– После возврата первой единицы запись изменилась? – спросила я.

Эйда показала последнюю строку.

«Текущий подтвержденный остаток: 6. Одна единица реституирована по распоряжению Королевской Палаты Клятв».

Даже наш возврат уже внесли.

– Кто ведет реестр?

Саймон ответил:

– Отдел внутренней устойчивости Палаты Огненных Союзов совместно с техническим и медицинским отделами.

– Гаррет Норн имеет доступ?

– Как глава Палаты – да.

– Это не значит, что он открывал конкретно эту запись, – добавил Саймон раньше, чем я успела сказать что-либо.

Я посмотрела.

– Я молчала.

– Но собирались спросить.

– Возможно.

Он подвинул мне копию.

– Обратите внимание на колонку «основание».

Там стояло:

«Брачный статус. Стратегическая категория. ОС-47/С».

Ни согласия.

Ни номера отдельного жизненного договора.

В законной медицинской записи, которую нам разрешили показать для сравнения в обезличенном виде, структура была другой.

«Медицинская травма ядра».

Номер согласия.

Номер регистрации Королевской Палаты.

Дата возврата.

Все, что предусматривал древний закон.

У Адриана вместо номера согласия была короткая отметка:

«Не требуется. Внутренний супружеский контур».

Мериса тихо сказала:

– Вот это уже юридически очень плохо.

Феррис Дан вмешался:

– Это отражает внутреннюю правовую позицию Палаты на тот момент. Не признание незаконности.

Я посмотрела на него.

– Вы считали, что мое согласие не требуется.

– Я лично ничего не считал. Я объясняю значение кода.

– Тогда кто решил, что не требуется?

Он молчал.

Саймон сказал:

– Именно это будет одним из вопросов проверки.

Адриан читал свою запись.

Лицо стало жестким.

– Семь лет они видели число.

– Кто именно «они»? – спросил Саймон.

Адриан поднял взгляд.

– Палата.

– Реестр велся Палатой. Это не означает, что каждый сотрудник видел каждую запись.

– Но кто-то каждый год добавлял единицу.

– Да.

– И никто не спрашивал, где согласие.

Саймон указал на колонку.

– Судя по системе, отсутствие отдельного согласия не считалось ошибкой. Оно было предусмотрено самой категорией.

Вот что отличало реестр от всего, что мы нашли раньше.

До этого можно было представить цепочку неудачных решений.

Технический совет создал модуль.

Юрист назвал его внутренней поддержкой.

Мастерская собрала.

Церемониальный мастер доверилась сертифицированной форме.

Врач не увидел источник истощения.

Но здесь система не ошибалась случайно.

Она прямо фиксировала, что отдельное согласие не требуется.

Не забыли приложить документ.

Не потеряли.

Не заметили его отсутствия.

Решили, что он не нужен.

Второй фрагмент относился к Илане Верс.

Ее имя в моей копии скрыли, но я знала номер дела и сама дала согласие на техническое сравнение. Мериса получила право подтвердить только совпадающие элементы.

Брак шесть лет и восемь месяцев.

ОП-1-С.

Шесть начисленных единиц.

После развода – закрытое урегулирование.

Точный итог мне не показали.

Это было ее право.

Но теперь я знала главное.

Наши случаи действительно использовали один и тот же центральный учет.

– Значит, она не единственная, – сказала я.

Саймон ответил:

– В реестре есть другие записи категории С.

– Сколько?

– Пока не могу сообщить вам общее количество. Часть относится к действующим бракам и закрытым данным.

– Больше двух?

– Да.

– Больше одиннадцати?

Он посмотрел на меня.

– Не буду играть в угадайку.

– Очень удобно.

– Для следствия – да.

Мериса положила ладонь на мою папку.

Не на руку.

Просто сигнал: хватит.

Я остановилась.

Саймон продолжил:

– Мы уже сопоставляем категории. В реестре есть законные медицинские передачи, где согласие зарегистрировано. Есть супружеские единицы, где отдельного согласия нет по самой форме. Есть завершенные случаи. Есть действующие. Это не один тип дела.

Вот это было важно.

– Значит, вы не считаете, что вся система преступная.

– Я вообще пока ничего не «считаю» в таком смысле. Я устанавливаю, существовала ли централизованная практика передачи охраняемого жизненного ресурса без предусмотренного королевским законом информированного согласия. По вашему браку признаки есть.

– И по другим.

– Есть основания проверять другие.

Феррис Дан сказал:

– Палата Огненных Союзов готова сотрудничать, но я возражаю против формулировки «передача без предусмотренного законом согласия» до завершения правового анализа исторических норм.

Саймон посмотрел на него.

– Возражение зафиксировано.

– И?

– И ничего. Я не обязан менять предмет проверки из-за вашего возражения.

Мне все больше нравилось, как он раздражает других людей.

Главное, чтобы не только меня.

Последний документ показал Дайн Орш.

Финансовый.

Центральный реестр был связан с отдельной бюджетной строкой Палаты Огненных Союзов.

«Программа стабилизации стратегических огненных контуров».

Вот слово, которого до сих пор не хватало.

Не модуль.

Не отдельная услуга.

Программа.

– Когда создана? – спросила Мериса.

– Пятнадцать лет назад, – ответил Дайн.

Я нахмурилась.

– Реформа была восемнадцать лет назад.

– Да.

– Норн стал главой четырнадцать лет назад.

– Да.

– Программа появилась между ними.

– На следующий этап после введения новой системы внутреннего контроля.

Адриан спросил:

– Кто утвердил?

Дайн передал копию первой страницы.

Под решением стояли три подписи.

Председатель финансового совета.

Глава технического отдела.

Заместитель председателя Палаты по внутренней устойчивости.

Имя третьего заставило меня остановиться.

Гаррет Норн.

Еще не глава Палаты.

Но уже один из руководителей.

– Он подписал создание программы, – сказал Адриан.

Саймон сразу добавил:

– Подписал финансово-административное положение о программе. Мы еще не знаем, содержал ли этот конкретный документ полное описание источника стабилизационных единиц.

– Вы издеваетесь? – спросил Адриан.

– Нет.

– Он участвовал в реформе. Подписал программу. Потом стал главой. Под его Палатой мою жену семь лет лишали жизни.

– Бывшую жену, – машинально сказала я.

Адриан посмотрел.

– Сейчас это важно?

– Не особенно.

Саймон дождался, пока мы замолчим.

– Господин Реваль, ваша версия может оказаться верной. Но прокуратура не строит уголовное обвинение по принципу «слишком много совпадений, значит, он точно знал все». Мне нужны документы о содержании программы, служебные записки, медицинские инструкции, цепочка утверждений и люди, которые смогут подтвердить, как система применялась.

Адриан сжал челюсть.

– Хорошо.

– Это не просьба успокоиться. Можете злиться сколько хотите. Только не начинайте самостоятельно опрашивать сотрудников своей Палаты.

– Она не моя.

– Вы понимаете, о чем я.

Я вмешалась:

– Он понимает.

Адриан посмотрел на меня.

– Спасибо.

– Не за что.

Саймон снова вернулся к документу.

– На сегодняшний день для прокуратуры достаточно оснований считать, что возможное нарушение не ограничивается одним браком и одной частной мастерской.

Он положил перед собой чистый бланк.

Я знала, что будет дальше.

Все равно слушала очень внимательно.

– Я открываю уголовное производство по факту возможной незаконной передачи жизненного ресурса в рамках централизованной системы брачных стабилизационных модулей, злоупотребления служебными полномочиями и сокрытия существенных условий магических договоров.

Феррис Дан сразу спросил:

– Против кого?

– На данном этапе – в отношении неустановленных лиц.

– Гаррет Норн не является обвиняемым?

– Нет.

Адриан явно хотел что-то сказать.

Я посмотрела.

Он заметил и промолчал.

Саймон продолжил:

– Производство не отменяет гражданское дело Ливии Морен о реституции. Возврат жизненного срока может продолжаться, если эксперты подтвердят, что процедуры не уничтожают доказательства. Все изъятые технические и финансовые материалы с этого момента переходят под процессуальный режим уголовного дела.

Он посмотрел на меня.

Я уже знала, что сейчас будет.

– И поэтому повторю отдельно: госпожа Морен не выступает независимым экспертом по материалам этого производства.

– Я помню.

– Отлично.

– Но могу продолжать профессиональную практику.

– Конечно.

– Работать с открытыми нормативными актами.

– Да.

– Передавать найденные публичные документы через Мерису.

– Да.

– Задавать вопросы своим врачам по собственным заключениям.

– Разумеется.

– И знакомиться с относящимися ко мне материалами в установленном объеме.

– Да.

Я кивнула.

– Тогда переживу.

Саймон впервые чуть улыбнулся.

– Я надеялся.

После открытия уголовного производства людей в комнате стало больше, а доступной мне информации – меньше.

Иронично.

Саймон и Дайн ушли оформлять изъятие финансового архива. Эйда передала реестр под новую печать. Феррис Дан срочно запросил юридическое представительство Палаты Огненных Союзов.

Мериса задержалась со мной.

– Злитесь?

– На кого именно?

– На ограничение экспертной роли.

– Да.

– Это нормально.

– Не говорите как врач.

Она улыбнулась.

– Но вы понимаете необходимость?

– Понимаю.

– Тогда в чем проблема?

Я закрыла папку.

– Мне не нравится снова оказаться человеком, которому говорят: специалисты разберутся, а ты подожди.

Мериса стала серьезнее.

– Это не то же самое.

– Знаю.

– Нет, важно именно различать. В браке вам скрывали существенное условие и лишали информации, которая принадлежала вам по праву. Здесь вам не дают быть экспертом по собственному уголовному делу, но вы сохраняете все права заявителя и потерпевшей стороны, если этот статус будет установлен. Ограничение существует не для того, чтобы решить за вас, а чтобы ваше же дело потом не развалилось.

– Я понимаю.

– Тогда почему так тяжело?

Я подумала.

– Потому что мне только вернули профессию.

Вот и все.

Я снова стала мастером.

Научилась читать медленнее.

Получила клиентов.

Начала зарабатывать.

И в самом важном деле моей жизни профессионально мне приходилось отойти.

– Вы не перестаете быть мастером, – сказала Мериса. – Просто мастер Морен сегодня не может заверять вывод по делу Ливии Морен.

– Очень удобно, когда во мне две женщины.

– Юридически бывает и хуже.

Я улыбнулась.

– Спасибо. Очень помогли.

– Для этого и нанимают поверенных.

Она собрала бумаги.

– Завтра у вас работа?

– Три клиента.

– Вот и занимайтесь ими.

– Вы с Ореном точно не родственники?

– Вы уже спрашивали.

– Ответ все еще подозрительный.

Адриан ждал меня в коридоре.

Не у двери.

Чуть дальше, у окна.

Наверное, чтобы я могла пройти мимо, если не хочу разговаривать.

Я заметила и остановилась сама.

– Что?

– Хотел спросить, как ты.

– После чего?

– После реестра.

Я прислонилась к подоконнику.

– Зла.

– На меня?

– Сейчас нет.

– Хорошее уточнение.

Он выглядел уставшим.

– А ты?

– Хочу приехать в Палату Огненных Союзов и лично спросить Норна, что означает семь напротив моего имени.

– Не надо.

– Я знаю.

– Правда знаешь или просто услышал Саймона?

– И то и другое.

Он помолчал.

– Семь единиц у них назывались начисленными.

– Да.

– Как будто это награда.

– Не обязательно награда. Учетный термин.

Адриан посмотрел на меня с раздражением.

– Ты даже сейчас будешь защищать точность?

– Особенно сейчас.

Он провел рукой по лицу.

– Иногда мне хочется, чтобы ты просто разозлилась вместе со мной.

– Я разозлилась.

– Не видно.

– Потому что мы в государственном коридоре и мне двадцать девять, а не девять.

Он неожиданно рассмеялся.

Напряжение немного ушло.

– Совет дома уже узнает об уголовном производстве, – сказал он.

– Быстро.

– У нас представитель в Огненных Союзах.

– И что теперь?

– Они потребуют приостановить дальнейшую реституцию до определения законности программы.

Я сразу выпрямилась.

– На каком основании?

– Потому что если суд позже признает супружеские единицы законной частью брачного контура...

– Он не признает отсутствие моего согласия существующим задним числом.

– Я тоже так считаю.

– Тогда?

– Им важно выиграть время.

Вот это звучало правдоподобнее.

– Для чего?

– Чтобы я не продолжал терять усиление, пока совет решает, что делать с моим положением.

– Сколько ты уже потерял после одной единицы?

– Достаточно, чтобы Маркус забрал часть дальних патрулей.

– А ты?

– Работаю из человеческой формы.

– Переживаешь?

Адриан усмехнулся.

– Очень.

– Я не про работу.

Он посмотрел в окно.

– Мне не нравится становиться слабее.

Честно.

– Даже если сила была не твоя.

– Даже тогда.

Я не ожидала другого.

Люди редко легко отдавали то, к чему привыкли, только потому, что узнали о неправильном происхождении.

– Это меняет твое решение?

– Нет.

– Почему?

Он посмотрел на меня.

– Потому что неприятно потерять чужое не означает право оставить его себе.

Я кивнула.

– Хороший ответ.

– Не думал, что когда-нибудь буду рад твоей оценке.