Текст книги "Отказался от жены? Верни мне мои семь лет (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 13. Архив Ревалей

Глава 13. Архив Ревалей

Циркуляр ОС-47/С пришел утром вместе с уведомлением о доступе к закрытому архиву дома Реваль.

Я собиралась начать день с клиентского договора, но после первой страницы официального письма поняла, что сегодня обычной работы не получится. Орен Тааль прочитал уведомление, посмотрел на часы и сам снял меня с двух назначенных консультаций.

– Не радуйтесь. Их перенесли на завтра, – сказал он. – А сейчас вы все равно будете сидеть над чужим договором и думать о своем архиве.

– Наконец вы признали, что иногда человек не может просто переключиться.

– Я признал только очевидное. Это разные вещи.

Циркуляр лежал между нами.

Документ приняли двенадцать лет назад, уже при Гаррете Норне. Под его подписью находилось решение о введении обязательной технической комплектации брачных узлов для определенных категорий драконов.

Не для всех.

Именно это оказалось самым важным.

ОП-1 автоматически включали в брачную печать действующих глав стратегических домов, наследников, которые уже выполняли военные обязанности, командующих крупными воздушными соединениями и драконов, отвечавших за территории особого значения.

Дом Реваль подходил сразу по двум основаниям.

Адриан был главой.

И отвечал за восточные перевалы.

В читаемой части циркуляра ОП-1 по-прежнему назывался «модулем долгосрочной стабилизации огненного ядра в супружеском союзе». Ни слова о годе жизни, живой нити или ежегодном изъятии ресурса.

Однако после того, что мы уже увидели в техническом шаблоне, смысл этой формулировки больше нельзя было считать нейтральным.

– Значит, модуль действительно назначали не случайно, – сказала я.

Орен кивнул.

– Да. Ваш муж получил его не потому, что мастерская ошиблась за три недели до свадьбы. Он относился к категории, для которой Палата считала эту функцию обязательной.

– Бывший муж.

– Я знаю.

– Вы сказали «муж».

Орен посмотрел на меня поверх очков.

– Вы пришли обсуждать брачный модуль или мою грамматику?

– Модуль.

– Тогда продолжим.

Я перелистнула циркуляр.

– Здесь есть ежегодное медицинское наблюдение за супругой.

– Есть.

Формулировка тоже выглядела безобидно:

«После третьего цикла долгосрочной стабилизации рекомендовано наблюдение за переносимостью супружеского контура и оценка репродуктивной совместимости».

– После третьего, – повторила я.

– Именно.

У меня первые заметные проблемы с восстановлением тоже появились примерно после третьей передачи.

– Они знали, что состояние супруги может меняться.

Орен сразу остановил:

– Не делайте следующий шаг раньше документа. Из этой строки следует, что Палата считала медицинское наблюдение необходимым. Почему именно, здесь не объясняется.

– ОП-1 берет ресурс из живой нити.

– Мы это знаем из технической таблицы. В циркуляре этого нет.

– Но авторы технической системы должны были понимать оба документа.

– Возможно. Именно поэтому ищут внутренние методические материалы.

Я провела пальцем по подписи Норна.

– Он подписал и этот циркуляр.

– Да.

– И основной нормативный пакет.

– Да.

– И стоял у реформы, после которой внешний аудит исчез.

– Тоже да.

– Но мы все еще не можем сказать, что он сознательно разрешил брать годы без согласия.

– Наконец-то вы сами произнесли правильную формулировку.

Я закрыла папку.

– Как мне иногда хочется, чтобы вы были менее правы.

– Это пройдет.

Не думаю.

Но спорить не стала.

Вторая бумага была интереснее в другом смысле.

Адриан добровольно открыл полный закрытый архив дома Реваль, относящийся к нашему браку, моим медицинским обследованиям, вопросу преемственности и взаимодействию дома с Палатой Огненных Союзов.

Королевский суд до этого разрешил изъять документы, непосредственно связанные с брачной печатью и жизненным долгом.

Адриан пошел дальше.

В его распоряжении стояло:

«Предоставить Королевской Палате Клятв доступ ко всем материалам указанного периода без предварительного отбора канцелярией дома, если документ потенциально относится к здоровью Ливии Морен, брачному союзу, репродуктивным заключениям, преемственности или консультациям с Палатой Огненных Союзов».

Я перечитала этот абзац.

– Он действительно открыл все.

Орен взял уведомление.

– В пределах предмета дела – да.

– Совет Ревалей согласился?

– Внизу есть приложение.

Я открыла.

Совет не согласился.

Четыре старших представителя дома подали официальное возражение, требуя сначала провести внутреннюю опись и исключить документы, способные раскрыть стратегические сведения.

Адриан отклонил возражение своей властью главы и отдельно согласился на присутствие королевского архивиста, который должен был определить, что относится к делу, а что остается закрытым по вопросам обороны.

– У него будут проблемы, – сказала я.

– Уже есть, судя по этим бумагам.

– Он мог ограничиться судебным запросом.

– Мог.

Я забрала уведомление.

– И не ограничился.

Орен не ответил.

За это я была ему благодарна.

Мне не хотелось, чтобы кто-то объяснял, что я должна чувствовать из-за решений Адриана.

Основной архив Ревалей находился не в столичной резиденции, а на востоке.

Мы выехали в тот же день.

Королевская Палата выделила два экипажа. В первом ехали Келлан Вар, Мериса и государственный архивист. Во втором – я и Эйда Торн. Адриан отправился раньше, потому что должен был встретить королевских служащих и официально снять ограничения с хранилища.

Дорога заняла почти весь день.

Я не была в Сером доме с момента развода.

Так называли главную резиденцию Ревалей не из-за мрачной истории, а из-за камня. Старый замок перестраивали несколько раз, но центральное крыло сохранило серые стены, которые после дождя становились почти черными.

Когда на горизонте появились восточные башни, я ожидала, что почувствую что-нибудь определенное.

Боль.

Злость.

Ностальгию.

Вместо этого сначала заметила, что на северной башне наконец заменили поврежденную крышу.

Я добивалась этого два года.

Адриан постоянно переносил ремонт, потому что были более срочные расходы.

Теперь крыша была новая.

Я даже рассердилась.

Эйда, сидевшая напротив, проследила за моим взглядом.

– Вы жили здесь?

– Семь лет.

– Тогда, наверное, странно возвращаться.

– Очень.

Она не стала задавать больше вопросов.

У ворот нас встречали управляющий, архивисты дома и Маркус Дейн.

Адриана не было.

Маркус поздоровался со мной так же, как всегда, только остановился перед привычным обращением.

– Ливия.

– Маркус.

Он улыбнулся.

– Рад тебя видеть.

– В таком случае обстоятельства могли быть лучше.

– Согласен.

Управляющий, пожилой мужчина, проработавший у Ревалей почти всю жизнь, поклонился и сказал:

– Госпожа Реваль, ваши комнаты...

Я остановила его мягко:

– Морен.

Он растерялся.

– Простите. Госпожа Морен. Ваши прежние комнаты подготовлены, если пожелаете остаться в доме.

Я даже не успела ответить.

Маркус сказал:

– Адриан просил передать, что в городе для Ливии зарезервировали отдельные комнаты в гостинице. Только если она сама не захочет остаться здесь.

Я посмотрела на него.

– Гостиница.

Управляющий явно хотел возразить, но сдержался.

– Как пожелаете.

Раньше мой ответ означал бы перестройку десятка бытовых деталей.

Сегодня никому не требовалось решать, в какой спальне будет жить супруга главы.

Я была здесь по делу.

И уеду в гостиницу.

Это оказалось проще, чем я думала.

Закрытый архив находился в старом западном крыле, ниже семейной библиотеки.

За семь лет я бывала там всего несколько раз.

Доступ супруги главы не распространялся автоматически на политические протоколы и старые документы преемственности. Когда мне требовались семейные записи или сведения для благотворительных фондов, нужные папки приносили наверх.

Сегодня двери открыли передо мной полностью.

Адриан ждал внутри вместе с двумя архивистами.

На нем не было официального камзола. Простая рубашка, жилет, волосы собраны назад. На первый взгляд он выглядел почти так же, как в те вечера, когда после ужина спускался сюда разбирать бумаги.

Только теперь я стояла рядом с королевскими служащими.

– Приехали нормально? – спросил он.

– Да.

Он кивнул.

Никакого «почему не осталась в доме».

Никакого комментария по поводу гостиницы.

Потом повернулся к Келлану:

– Архив опечатан со вчерашнего вечера. После моего распоряжения никто из сотрудников дома сюда не входил без королевского наблюдателя. Опись входа здесь.

Келлан проверил.

– Совет дома пытался получить доступ?

– Дважды. Им отказали.

– Ваша мать?

Адриан немного помолчал.

– Просила разрешить ей забрать личную переписку моего отца, которая не имеет отношения к делу.

– Разрешили?

– Нет. Сначала архивист определит, что действительно не относится.

Я посмотрела.

Адриан заметил, но ничего не сказал.

Государственный архивист вскрыл основную печать.

– Работаем по разделам. Сначала медицинские материалы Ливии Морен. Затем переписка по браку и преемственности. Технические и финансовые документы выделяем отдельно. Все, что касается военной обороны без связи с делом, остается закрытым и не копируется.

Так было правильно.

Даже сейчас я не хотела использовать собственное дело как право залезть в каждый секрет Ревалей.

Мы начали с медицинского шкафа.

Моя первая карта была датирована днем перед свадьбой.

Я помнила это обследование.

Три часа в лечебном крыле, потом еще два с мастером огненной совместимости. Вечером я пришла к Адриану раздраженная и сказала, что если его род требует еще один анализ, выйду замуж за обычного сапожника.

Адриан тогда ответил, что сапожник тоже наверняка захочет проверить, не собираюсь ли я магически разрушить его мастерскую.

Мы поссорились на пять минут и потом смеялись.

Теперь та самая карта лежала перед Эйдой Торн.

– Живая нить в нормальном диапазоне, – прочитала она. – Репродуктивные показатели без отклонений. Совместимость с драконьим ядром высокая. Огненная переносимость хорошая.

Я смотрела на цифры.

Все это я уже видела в медицинской коллегии.

Но здесь находился оригинал.

– Есть рекомендация ограничить прямой контакт с ядром в первые три месяца брака, – продолжила Эйда.

– Стандартная?

Адриан ответил:

– Да. Тогда мое ядро было менее стабильным.

Я посмотрела на него.

– Ты помнишь?

– Конечно.

Я тоже помнила.

Первые месяцы после свадьбы Адриан старался не обращаться рядом со мной полностью. Мне объясняли, что организм человека должен привыкнуть к постоянному соседству с сильной драконьей магией.

Тогда это считалось заботой.

И, вероятно, действительно было.

Вторая карта – конец первого года.

Все показатели практически нормальные.

Незначительная усталость.

Ничего подозрительного.

После второго года появился первый спад восстановительного резерва.

Лекарь написал:

«Вероятное следствие нагрузки и адаптации к обязанностям супруги главы».

Я вспомнила, что именно тогда почти перестала брать заказы.

На третьем году записи менялись заметнее.

Общий ресурс восстановления ниже прежнего.

Периодическая слабость.

Снижение устойчивости после сильного магического контакта.

Но слово «несовместимость» еще не встречалось.

Эйда перевернула страницу.

– Здесь есть дополнительное обследование живой нити.

Я сразу посмотрела.

– Полное?

– Нет. Поверхностная оценка общего ресурса.

– Почему не полная?

Внизу стояла рекомендация:

«При сохранении симптомов рассмотреть расширенный анализ».

Дата – за четыре дня до нашей третьей годовщины.

После нее у меня забрали третью единицу.

Следующее обследование провели через два месяца.

Расширенного анализа живой нити не было.

Зато появилась новая запись.

«Снижение восстановительного резерва соответствует вероятной начальной супружеской несовместимости с устойчивым огненным ядром».

Я перечитала.

– Кто написал?

Архивист проверил подпись.

– Домовой лекарь.

– Почему изменился вывод?

Эйда нашла приложение.

– Есть консультация Палаты Огненных Союзов между этими двумя обследованиями.

Вот здесь мы все замолчали.

Документ был коротким.

Домовой лекарь отправил в центральный медицинский совет Палаты мои показатели и спросил, требуется ли полное исследование живой нити.

Ответ пришел через неделю.

«При отсутствии признаков острого повреждения живого контура и при подтвержденной стабильности драконьего ядра расширенный аудит жизненного ресурса не является обязательным. Наблюдаемую динамику следует оценивать в рамках прогрессирующей супружеской совместимости».

Я нахмурилась.

– «Совместимости»?

Эйда прочитала оригинал внимательнее.

– Здесь дальше уточнение. «При снижении показателей супруги – прогрессирующего нарушения совместимости».

То есть полную живую нить не проверили не потому, что никто не заметил ухудшения.

Проверку рассматривали.

И от нее отказались после консультации Палаты Огненных Союзов.

– Есть фамилия специалиста? – спросила Мериса.

– Нет. Ответ подписан медицинским советом и заверен печатью отдела.

– Значит, нужно запросить внутренний журнал исполнителей.

Келлан записал.

Адриан стоял рядом со мной.

Я не смотрела на него.

Пока.

На четвертом году медицинская карта уже использовала формулировку «репродуктивная реакция на огненный союз ниже ожидаемой».

На пятом – «устойчивое снижение супружеской совместимости».

На шестом – «прогрессирующая репродуктивная несовместимость».

На седьмом – то самое заключение, на основании которого совет потребовал развод.

Я видела эту последовательность раньше.

Но не черновики.

В закрытом архиве сохранялись не только окончательные медицинские заключения, но и рабочие записи врача.

Именно там обнаружилось главное.

На пятом году черновая запись выглядела иначе:

«Общее истощение восстановительного ресурса неизвестного происхождения. Репродуктивные показатели вторично снижены. Необходимо исключить хронический магический отток».

Я прочитала строку три раза.

– Хронический магический отток.

Эйда кивнула.

– Это первоначальная формулировка.

На полях стояла отметка:

«После консультации с медицинским отделом ПОС заменить терминологию в итоговом заключении».

В окончательном документе никакого оттока не было.

Только несовместимость.

У меня заледенели пальцы.

– Кто потребовал заменить?

Архивист искал приложение.

Нашел.

Еще одно письмо из Палаты Огненных Союзов.

В нем не было приказа фальсифицировать диагноз.

Формулировка была намного аккуратнее.

«В случаях длительного союза с действующим модулем стабилизации ОП-1 снижение общего восстановительного резерва супруги без признаков острого повреждения следует классифицировать как проявление прогрессирующей супружеской несовместимости. Термин “хронический магический отток” не рекомендован без установленного внешнего источника потери».

Я медленно положила лист на стол.

– Внешнего источника.

Эйда посмотрела.

– Да.

– А источник находился в самой брачной печати.

– Если наш текущий аудит верен, да.

– Которую эта же Палата и утвердила.

– Да.

Вот теперь стало тяжело сохранять спокойствие.

Не потому, что нашелся окончательный приказ красть жизнь.

Его не было.

Но система выглядела все хуже.

Врач дома заметил истощение.

Предположил хронический отток.

Спросил центральную Палату.

Палата рекомендовала не искать его глубже и переименовать состояние в несовместимость.

А в самой брачной печати при этом работал модуль, ежегодно забирающий жизненный срок.

– Адриан, – сказала я.

Он посмотрел.

– Ты видел эти промежуточные записи?

– Нет.

Ответ был быстрым.

Архивист проверил лист ознакомления.

– Господин Реваль получал только итоговые медицинские заключения.

– Кто получал черновики?

– Главный лекарь дома и медицинская канцелярия.

Я спросила:

– Эстелла?

Архивист нашел отметку.

– Итоговые заключения – да. Рабочие записи – не указана.

Это пока не доказывало, что она не могла их видеть.

Но оснований говорить обратное тоже не было.

Адриан взял копию пятилетнего заключения.

– Здесь я расписывался.

Я посмотрела.

Его подпись стояла под итоговой формулировкой о снижении совместимости.

Не под черновиком об оттоке.

– Что ты тогда думал?

Адриан долго смотрел на бумагу.

– Что твой организм хуже переносит мой огонь.

– Ты не спросил, почему это началось только после нескольких лет.

– Спрашивал лекаря.

– И?

– Он сказал, что супружеская несовместимость может развиваться постепенно. Особенно при сильном ядре.

Эйда заметила:

– Такая возможность действительно существует.

Я повернулась.

– Правда?

– Да. Не каждый похожий диагноз ложный. Иногда длительный контакт с магией действительно выявляет проблему, которой не видно до брака.

Это было важно.

– Значит, врач мог искренне поверить объяснению Палаты.

– Мог.

– Даже после черновой версии про отток?

– Если центральный профильный орган сказал ему, что без внешнего источника такой термин некорректен, профессионально он мог согласиться.

Я посмотрела на скрытый модуль в схеме.

Самая страшная часть системы снова оказывалась не в одном злодее, который лично переписывал каждую карту.

Людям давали объяснение.

Правдоподобное.

Официальное.

И они работали дальше.

После четвертого часа в архиве Мериса заставила сделать перерыв.

Я не спорила.

Мы вышли в небольшую комнату рядом с библиотекой. Здесь стоял тот же старый чайный стол, который я выбирала пять лет назад, когда решила, что архивистам негде нормально обедать.

Слуга принес еду и так старательно избегал смотреть на меня, что мне стало его жалко.

Адриан отпустил всех, кроме нас и Мерисы.

Она взяла свою тарелку и ушла к окну, давая нам возможность не разговаривать.

Мы все равно заговорили.

– Ты правда никогда не видел запись про отток? – спросила я.

– Нет.

– Даже не слышал?

– Нет.

– А медицинский совет?

– Я знал, что наши врачи консультируются с Огненными Союзами. Это было обычной практикой.

Он выглядел злым.

Не на меня.

– На пятом году ты спрашивала меня, почему после нескольких дней отдыха все равно устаешь. Я отвез тебя в столицу.

Я помнила.

– Да.

– И вернулся с заключением, что нужно уменьшить нагрузку и продолжить наблюдение.

– Да.

– Тогда в архиве уже лежало предположение об оттоке.

– Похоже.

Адриан сжал вилку.

– Я хочу вызвать лекаря.

Мериса сразу повернулась от окна.

– Не самостоятельно.

Он закрыл глаза.

– Я знаю.

– Тогда не говорите «вызвать» таким голосом.

– Как мне говорить?

– «Прошу следствие опросить».

Он посмотрел на нее.

– Прошу следствие опросить.

Мериса улыбнулась.

– Намного лучше.

Я невольно рассмеялась.

Адриан посмотрел на меня.

– Тебе смешно?

– Немного.

– Я рад, что хоть кому-то.

Он все-таки начал есть.

Через несколько минут сказал:

– Я не хочу, чтобы ты думала, что никто не замечал, как тебе становилось хуже.

– Я так не думаю.

– Я замечал.

– Знаю.

– Но каждый раз принимал объяснение врача.

– Да.

– Усталость – меньше обязанностей. Слабость – отдых. Проблемы с зачатием – новые обследования. Я все время решал следствие, а причина оставалась там же.

Я посмотрела на него.

– Потому что ты не врач и не мастер живой нити.

– Это очень удобное оправдание.

– Я не оправдываю. Но и не буду делать вид, что ты должен был по цвету моего лица определить скрытый модуль брачной печати.

Он молчал.

– У тебя другая ответственность, – продолжила я. – Когда окончательный диагноз стал основанием для развода, ты не проверил его независимо.

– Да.

– Вот за это мы уже говорили.

Адриан кивнул.

– Понимаю.

Мне не хотелось каждый найденный документ снова превращать в суд над ним.

Это было бы таким же искажением, как попытка объявить его полностью невиновным.

Если домовой лекарь не видел скрытый технический слой, почему Адриан должен был увидеть его?

Не должен.

Но когда последствия стали необратимыми, он мог потребовать второе мнение.

Не потребовал.

Этого было достаточно.

После перерыва мы перешли к документам о преемственности.

И вот там появилась Эстелла.

Не буквально.

Сначала на бумаге.

Первые ее письма относились к четвертому году нашего брака.

Никаких требований развестись.

Только вопросы врачу:

«Есть ли медицинские основания считать, что ожидание еще оправдано?»

«Не увеличивает ли длительный бездетный союз риск для здоровья Ливии?»

«Каковы реальные шансы на беременность в течение следующих двух лет?»

Я читала и вспоминала.

В то время Эстелла действительно начала чаще говорить о врачах.

Но напрямую о разводе еще не говорила.

На пятом году тон изменился.

«Совет дома должен понимать, является ли проблема временной или речь идет о постоянном состоянии. Прошу получить окончательную консультацию центрального медицинского отдела».

Через месяц Палата ответила:

«Состояние требует наблюдения. Преждевременно признавать союз безнадежным».

Эстелла отступила.

Еще год.

Потом новое письмо.

К шестому году она уже писала:

«Неопределенность сама становится политической проблемой. Если медицинская вероятность рождения наследника крайне мала, дом должен получить ясный вывод».

Я положила бумагу.

– Она давила.

Адриан не спорил.

– Да.

– Сильнее, чем я знала.

– Да.

– Ты опять не рассказывал.

– Да.

Я даже не стала продолжать.

Все это мы уже обсуждали.

Но документы делали разговор конкретнее.

Эстелла не была женщиной, которая однажды пришла и внезапно сказала сыну бросить жену.

Она годами требовала ясности.

Не потому, что меня ненавидела.

Потому что воспринимала наш брак еще и как механизм преемственности.

Финальное письмо появилось за четыре месяца до развода.

Адресовано Адриану.

«Ты имеешь право любить жену. Но глава дома не имеет права делать вид, что любовь решает вопрос преемственности. Если врачи считают союз окончательно несовместимым, дальнейшее ожидание перестает быть верностью и становится отказом от обязанности».

Я закончила читать.

– Это письмо я видела.

Адриан удивился.

– Когда?

– Случайно. Оно лежало у тебя на столе.

Он задумался.

– Ты ничего не сказала.

– Потому что не должна была читать твою переписку.

– Но прочитала.

– Первые строки.

– Почему не спросила?

Я усмехнулась.

– Видимо, мы оба очень хорошо умели не задавать вопросы, когда боялись ответа.

Он ничего не сказал.

В архиве было тихо.

Государственный архивист работал за соседним столом.

Эйда сверяла медицинские приложения.

Наша личная история лежала среди сотен документов и неожиданно выглядела гораздо менее красивой, чем в воспоминаниях.

Не потому, что была ложной.

Потому что бумага показывала все те маленькие решения, которые мы тогда считали недостаточно важными для разговора.

Эстелла пришла в архив сама после четырех.

Ее никто не вызывал.

Адриан явно был недоволен.

– Я просил не входить сюда без разрешения архивиста.

Она остановилась у двери.

– Я получила разрешение.

Государственный архивист подтвердил:

– Госпожа Реваль заявила, что готова передать личную переписку и ответить на вопросы по уже выделенным материалам. Я разрешил присутствие после регистрации.

Адриан не нашел, к чему придраться.

Эстелла посмотрела на меня.

– Ливия.

– Госпожа Реваль.

Ее лицо чуть изменилось от официального обращения, но она приняла.

– Я видела список документов, которые нашли.

– Какую часть?

– Только те, где стою получателем или автором. Мне не показывали ваши медицинские карты.

Правильно.

Она подошла к столу и положила тонкую папку.

– Здесь мои личные письма Адриану и копии ответов медицинского совета, которые я хранила у себя. Если они нужны, забирайте.

Келлан проверил папку.

– Почему решили передать добровольно?

Эстелла ответила после небольшой паузы:

– Потому что часть писем не зарегистрирована в канцелярском архиве. Я писала сыну лично. Если следствие получает только официальную переписку, картина будет неполной.

Я смотрела на нее внимательнее.

Это не было признанием вины.

Но она не пыталась оставить неудобную часть прошлого дома за дверью.

Келлан спросил:

– Вы знали о функции ОП-1?

– До нынешнего дела – нет.

– Никогда не слышали название?

– Возможно, видела код в документах. Значения не знала.

– О добровольной жизненной опоре как древнем механизме?

– Конечно. Я выросла в драконьем доме.

– Почему тогда не связывали усиление сына и ухудшение состояния его супруги?

Эстелла долго молчала.

– Потому что мне никто не сказал, что эти вещи могут быть связаны.

Я спросила:

– А сами вы не задумывались?

Она посмотрела.

– Нет.

– Совсем?

– Нет.

Честный ответ.

Мне не понравился.

– Адриан становился сильнее. Я слабела. У нас не было ребенка. Вы считали это моей несовместимостью и требовали развода. Но ни разу не спросили, почему система одновременно работает в его пользу.

Эстелла выдержала взгляд.

– Нет.

– Почему?

Адриан собирался вмешаться.

Я остановила его рукой.

Эстелла ответила сама:

– Потому что усиление дракона в удачном браке всегда считалось хорошим признаком.

– Даже если жена в этом браке болеет.

– Тогда я не считала, что ты болеешь из-за брака. Я считала, что твой организм плохо переносит его силу.

– В результате вывод был один и тот же. Проблема во мне.

– Да.

– И решение тоже. Заменить жену.

Она побледнела.

– Я никогда не говорила о тебе как о заменяемой вещи.

– Вы говорили о новом браке.

– После окончательного медицинского заключения.

– Через сколько после развода вы рассчитывали начать поиск?

Адриан резко сказал:

– Ливия.

Я повернулась к нему.

– Не надо.

Он замолчал.

Эстелла ответила:

– Я считала, что вопрос нового союза нельзя откладывать надолго.

– Месяц?

– Нет.

– Полгода?

– Возможно.

Я кивнула.

Вот и все.

Не приятная правда.

Но правда.

– Я не хотела причинить тебе боль, – сказала Эстелла.

– Это сейчас не самый важный критерий.

Она сжала губы.

– Знаю.

– Вы знали, что Адриан не хотел развода?

– Да.

– И все равно давили.

– Да.

– Потому что считали дом важнее.

– Да.

Адриан стоял неподвижно.

Наверное, слышать этот разговор ему было не легче, чем мне.

Эстелла продолжила:

– Я считала, что если союз не может дать наследника и врачи прямо говорят о прогрессирующей несовместимости, то сохранение брака станет решением двух людей за счет всего дома. Я верила этим заключениям.

– А теперь?

Она посмотрела на лежащую перед нами черновую медицинскую запись.

«Хронический магический отток».

Потом на письмо Палаты, после которого формулировка изменилась.

– Теперь я не знаю, чему именно верила.

– Это разные вещи.

– Понимаю.

– Вы могли быть правы в том, что дому нужен план преемственности, и одновременно ошибаться в том, что развод был единственным выходом.

– Да.

Ответ прозвучал тихо.

Я не ожидала, что она согласится так быстро.

Эстелла села.

Впервые за весь разговор выглядела не бывшей Луной, не матерью главы и не женщиной, которая десятилетиями знала правила дома лучше половины совета.

Просто человеком, которому приходится заново смотреть на собственные решения.

– Если бы я знала про годы, – сказала она, – я бы никогда не потребовала от Адриана оставить их себе.

Я сразу ответила:

– Я верю.

Она удивилась.

– Правда?

– Да.

– Почему?

– Потому что вы можете считать меня неподходящей женой для главы дома и при этом не считать нормальным красть у меня жизненный срок. Одно не доказывает другое.

Эстелла опустила взгляд.

– Спасибо.

– Это не прощение.

– Я понимаю.

– И не означает, что ваши действия до развода стали правильными.

– Понимаю.

Я кивнула.

Так было лучше.

Мне не нужно было превращать Эстеллу в участницу преступления только потому, что она сыграла неприятную роль в конце моего брака.

Человек мог причинить вред, не зная о большем преступлении рядом.

И отвечать именно за свое.

Личная папка Эстеллы дала еще один важный документ.

За пять месяцев до развода она сама запросила независимую оценку моей репродуктивной карты.

Не у Королевской лечебной коллегии.

У другого специалиста Палаты Огненных Союзов.

Ответ сохранился.

«Наблюдаемое снижение восстановительного резерва находится в пределах картины длительной супружеской несовместимости. Расширенный аудит живой нити не рекомендован, поскольку отсутствуют признаки самостоятельного магического повреждения».

Я прочитала.

Почти те же слова.

Другая дата.

Другой специалист.

Одна методика.

– Они системно не рекомендовали полный аудит живой нити, – сказала Мериса.

Эйда кивнула.

– В нашем деле минимум дважды.

– При наличии снижения ресурса.

– Да.

– И при действующем ОП-1.

– Да.

Келлан записывал номера.

– Нужно получить методические рекомендации медицинского отдела, действовавшие в эти годы.

– Запрашивайте, – сказала Мериса.

Эстелла спросила:

– Вы думаете, врачи знали, что ОП-1 забирает жизнь?

Никто не ответил сразу.

Эйда сказала:

– Мы пока знаем только, что техническая Палата знала источник модуля, а медицинский отдел использовал специальную классификацию для браков с этим модулем. Знал ли конкретный врач полный механизм, нужно устанавливать отдельно.

Эстелла кивнула.

То есть даже сейчас нельзя было сказать: все врачи участвовали.

И это было хорошо.

Мне не нужен был удобный враг размером с целое учреждение.

Мне нужна была точная цепочка.

Последнюю папку открыли уже вечером.

Она относилась не к моей медицине, а к решениям самого Адриана.

На шестом году брака совет дома потребовал от него определить срок окончательного решения по преемственности.

Ответ Адриана занимал две страницы.

Я читала медленно.

Он отказался начинать процедуру нового брака или изменения линии, пока врачи сохраняют реальную вероятность рождения ребенка в нашем союзе.

Это было до финального диагноза.

Через восемь месяцев появился второй документ.

После заключения о «прогрессирующей несовместимости».

Там Адриан уже соглашался, что при подтверждении состояния на повторном внутреннем обследовании дом начнет процедуру расторжения.

Я подняла глаза.

– Ты заранее согласился.

– Да.

– До разговора со мной.

Адриан не стал отрицать.

– Совет требовал формальную позицию.

– Ты мог написать, что сначала обсудишь ее с женой.

– Мог.

Он посмотрел на документ так, будто видел его иначе, чем шесть месяцев назад.

– Я тогда считал, что сначала должен определить, что могу позволить как глава, а потом говорить с тобой как муж.

– Вот в этом и была проблема.

– Да.

Келлан собирался отложить письмо в общую папку, но Адриан остановил:

– Включите в материалы.

Краст Лейн, его поверенный, который присоединился к работе ближе к вечеру, нахмурился.

– Это решение не относится напрямую к происхождению жизненного долга.

– Относится к вопросу о том, как медицинские заключения Палаты использовались при принятии решения о разводе.

– Оно может быть истолковано против вас в гражданской части.

Адриан посмотрел на него.

– Именно поэтому и включите.

Я молчала.

Это не было героическим поступком.

Он просто перестал отбирать документы по принципу удобства для себя.

И все равно я заметила.

К десяти вечера архивист закончил предварительную опись.

Мы нашли три группы материалов, которые требовали дальнейшего исследования.

Первая – медицинские рабочие записи, где первоначально фиксировалось общее истощение и возможный магический отток, а после консультаций с Палатой Огненных Союзов итоговая формулировка менялась на «несовместимость».