Текст книги "Отказался от жены? Верни мне мои семь лет (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 12. Почему ты выбрал дом

Глава 12. Почему ты выбрал дом

Циркуляр ОС-47/С задерживали третий день.

Формально Палата Огненных Союзов ничего не нарушала. Судебное распоряжение обязывало их передать документ в установленный срок, и этот срок еще не вышел. Мериса напоминала мне об этом каждый раз, когда я спрашивала, пришел ли ответ. Орен вообще перестал отвечать и молча показывал на календарь.

Поэтому я занималась работой.

Утро прошло за спором о старом долговом обязательстве между двумя ремесленными семьями. После обеда я проверяла печать на договоре поставки дорогого стекла. Ничего сенсационного в обоих делах не было, и именно это мне нравилось.

Во втором договоре я нашла не подделку, а ошибку нотариуса: номер регистрационной книги отличался на одну цифру. Клиент уже приготовился требовать признания всего соглашения недействительным, и мне пришлось объяснить, что описка в учетной ссылке не уничтожает законный договор, если личные печати, дата и содержание совпадают с реестром.

– Но ошибка же есть, – настаивал он.

– Есть.

– Значит, документ неправильный.

– В части номера книги – да. В части вашего обязательства оплатить поставку – нет.

– Тогда зачем вообще нужны мастера?

– Чтобы отличать ошибку, которую можно исправить, от нарушения, которое меняет права сторон.

Мужчина остался недоволен.

Зато заплатил.

После его ухода Орен появился у меня в кабинете, забрал копию заключения и прочитал первые две страницы.

– Хорошо.

Я посмотрела на него с подозрением.

– Вы заболели?

– Почему?

– Второй раз за неделю сказали нормальное человеческое слово.

– Не привыкайте.

Он вернул бумаги.

– Сегодня закончили.

– У меня еще час.

– Вы работаете с девяти.

– И?

– И лечебная коллегия рекомендовала не увеличивать нагрузку после первой реституции.

– Я не работаю силовыми контурами.

– А мозг, по-вашему, бесплатный орган?

Я начала собирать документы.

– Тея вам платит?

– Нет. Но я уже подумываю выставить ей счет за медицинский надзор над упрямым мастером.

– Я ухожу.

– Отлично.

У двери он добавил:

– И не идите в архив.

Я обернулась.

– С чего вы решили, что я собиралась?

– Потому что циркуляр еще не пришел и вы хотите хотя бы сделать вид, что можете ускорить государственную систему личным присутствием.

Я не стала отвечать.

Это и было ответом.

Орен довольно кивнул.

– До завтра.

На улице стоял теплый вечер. После нескольких дней дождя столица наконец высохла, и я решила идти домой пешком.

Мне все чаще нравилась эта дорога. Мимо книжной лавки, через маленькую площадь, где вечером торговали выпечкой, потом по улице мастеров до моего квартала. За несколько недель я запомнила, где утром бывает очередь за хлебом, какая лавка закрывается раньше остальных и в каком окне на втором этаже каждый вечер появляется рыжий кот.

Ничего из этого не имело отношения к дому Реваль.

Наверное, поэтому я замечала такие вещи особенно остро.

Возле подъезда меня ждал курьер.

Сначала я решила, что из Палаты, и уже потянулась за распиской.

Но печати на конверте не было.

Только мое имя.

Ливия Морен.

Почерк Адриана.

Я открыла письмо уже в квартире.

«Мне нужно поговорить с тобой не о производстве и не о реституции. Я не хочу делать это в коридоре Палаты между заседаниями. Если ты не против, скажи, когда и где тебе удобно. Если не хочешь разговаривать сейчас, я пойму».

Я перечитала.

Никаких объяснений.

Никакой формулировки «это важно».

Никакой заранее назначенной встречи.

Я положила записку на стол и пошла ставить чайник.

Потом вернулась.

Прочитала снова.

Мне не хотелось разговаривать.

И хотелось.

Обе вещи были правдой одновременно.

В последние недели мы с Адрианом много говорили о печатях, медицинских показателях, долгах, Огненных Союзах, его ядре и моей живой нити. Иногда между этими разговорами всплывало прошлое, но мы оба быстро возвращались к делу.

Так было проще.

Юридическая проблема имела структуру. Факт можно подтвердить. Документ можно запросить. Неправильную формулировку можно оспорить.

С нашим браком все было хуже.

Я взяла чистый лист и написала:

«Завтра в семь. У меня дома».

Несколько секунд смотрела на ответ.

Потом добавила адрес, хотя Адриан уже бывал здесь.

Отдала курьеру.

И только после этого стала думать, зачем позвала бывшего мужа в квартиру, которую так старательно отделяла от всей прежней жизни.

Ответ был неприятно простым.

Потому что я тоже хотела поговорить.

На следующий день Адриан пришел без папки.

Я заметила это прежде всего остального.

Ни документов, ни медицинских заключений, ни писем совета дома. В руках только темный плащ, который он снял у двери.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

– Спасибо, что согласилась.

Я отступила, пропуская его.

– Чай?

– Да.

Адриан прошел на кухню и остановился у стола.

В прошлый раз мы ели здесь пироги. С тех пор я купила еще два стула, нормальный чайник и маленький шкаф для посуды. Тея принесла вторую совершенно необходимую миску и до сих пор была убеждена, что спасает меня от бытовой катастрофы.

Адриан осмотрелся, но ничего не сказал.

– Что? – спросила я.

– Ничего.

– Ты смотришь.

– Квартира стала более жилой.

– Вот теперь сказал.

Он улыбнулся.

– Мне нравится.

– Спасибо.

Я поставила чашки.

Когда села напротив, стало ясно, что нейтральной темой мы больше не спасемся.

– Ты написал, что хочешь поговорить не о деле.

– Да.

– Тогда говори.

Адриан некоторое время смотрел на чай.

– Я много думал о том, что ты сказала в первый день.

– Я говорила много неприятного.

– О разводе.

Я сразу поняла.

– Что именно?

– Ты спросила, почему я не потребовал независимого обследования.

– Да.

– Тогда я ответил, что заключение Огненных Союзов оказалось слишком удобным для уже существующей проблемы.

– Помню.

Он поднял взгляд.

– Это был правильный ответ. Но не полный.

Я молчала.

Адриан продолжил:

– Я мог запросить Королевскую лечебную коллегию. Мог потребовать отдельную экспертизу брачной печати. Мог отложить решение хотя бы на несколько месяцев. Совет был бы против, но запретить мне это не мог.

– Знаю.

– Я тоже знал.

Вот это было важнее.

– Тогда почему не сделал?

Он не ответил сразу.

Не искал красивую фразу. По крайней мере, выглядело не так.

– Потому что устал бояться.

Я нахмурилась.

– Чего?

– Всего, что происходило вокруг вопроса наследника. Сначала я думал, что у нас просто не получается. Потом начали говорить о сроках. После четвертого года совет перестал делать вид, что это только наше личное дело. После пятого они уже обсуждали возможные последствия для дома.

– Я была на части этих заседаний.

– На части.

Я сразу услышала.

– Что значит «на части»?

Адриан помолчал.

– Некоторые разговоры проходили без тебя.

– Какие?

– Старшие обсуждали, насколько долго можно оставлять прямую линию без наследника. Что произойдет, если со мной что-то случится. Кто из боковых ветвей получит право претендовать на управление. Что часть семей может не признать Маркуса временным главой, потому что он не Реваль.

Я смотрела на него.

– Почему я этого не знала?

– Потому что я не хотел, чтобы ты слышала разговоры, где тебя обсуждают как причину политической проблемы.

Я откинулась на спинку стула.

– Адриан.

– Знаю.

– Нет, думаю, ты до сих пор не слышишь, насколько это плохо.

– Сейчас слышу.

– Ты решил, что защитишь меня от разговоров, которые напрямую определяли судьбу моего брака.

– Да.

– И из-за этой защиты я узнала о реальном давлении только тогда, когда решение уже почти было принято.

Он кивнул.

– Да.

Я поставила чашку.

– Продолжай.

– На шестом году совет начал готовить официальное требование. Я его остановил. Тогда у врачей еще не было окончательного заключения. Они говорили, что шанс остается, пусть и небольшой.

– Ты мне об этом не рассказывал.

– Нет.

– Потому что берег.

– Да.

Я рассмеялась без веселья.

– Мы очень много друг друга берегли.

Адриан посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Потом. Сначала закончи.

Он кивнул.

– Последний год был хуже. Один из старших домов прямо заявил, что если прямого наследника не будет и я продолжу игнорировать вопрос, они потребуют пересмотра моих полномочий. Не снятия сразу. Но проверки.

– Ты боялся потерять должность.

– Да.

Ответ прозвучал спокойно.

Без оправданий.

– Только должность?

Адриан сжал пальцы вокруг чашки.

– Нет.

– Что еще?

– Дом.

– Ты бы не перестал быть Ревалем.

– Не в этом смысле.

Он немного наклонился вперед.

– Я готовился стать главой с детства. После смерти отца принял дом раньше, чем рассчитывал. Восточные перевалы, воздушная охрана, люди, которые живут там... Я не отношусь к этому как к короне, которую можно снять и положить на стол.

– Я никогда не думала, что для тебя это только статус.

– Но статус тоже был важен.

Я молчала.

Он продолжил:

– Мне нравилось быть главой.

Вот этого я ждала меньше.

Адриан увидел.

– Почему ты удивилась?

– Потому что обычно ты говоришь только об обязанности.

– Именно.

Он усмехнулся очень коротко.

– Обязанность звучит лучше.

– Удобнее.

– Да.

Я смотрела внимательно.

– Ты боялся не только того, что дом окажется в кризисе. Ты боялся потерять то, чем сам хотел управлять.

– Да.

– Власть.

– В том числе.

Он сказал это без раздражения.

Мне стало одновременно легче и больнее.

Потому что эта версия была честнее всех разговоров о жертве ради тысяч людей.

– И когда врачи дали окончательное заключение...

– Оно решило за меня то, чего я сам не хотел решать.

Я нахмурилась.

– Нет.

Адриан сразу остановился.

– Что?

– Опять.

– Я не понимаю.

– Заключение не решило за тебя.

Он несколько секунд смотрел.

Потом медленно кивнул.

– Верно.

– Оно дало тебе основание.

– Да.

– Удобное.

– Да.

– Но решение принял ты.

– Да.

Теперь прозвучало правильно.

Я откинулась на стуле.

– Что ты почувствовал, когда получил диагноз?

Он долго думал.

– Облегчение.

Мне было неприятно даже услышать.

Адриану, судя по лицу, еще неприятнее произнести.

– Продолжай.

– Сначала ужас. Потом облегчение. Потому что врачи сказали: проблема реальна, она не исправляется, продолжение брака почти ничего не изменит. Я смог сказать себе, что не отказываюсь от тебя ради совета или должности. Я просто принимаю медицинский факт.

Я почувствовала, как внутри поднимается старая злость.

– А меня ты спросил, хочу ли я принимать этот факт?

– Ты тоже слышала заключение.

– Не это. Хочу ли я искать другую экспертизу. Хочу ли я рискнуть вместе с тобой. Хочу ли вообще продолжать брак без ребенка, даже если совет начнет войну.

Адриан молчал.

– Ты пришел ко мне уже с решением, – продолжила я. – Не с вопросом.

– Да.

– Даже когда говорил, что не хочешь развода, ты не спрашивал, что делать нам. Ты объяснял, что собираешься делать ты.

– Да.

– Почему?

Он провел ладонью по лицу.

– Потому что считал, что кто-то должен принять решение.

– Кто-то.

– Я.

– Конечно.

Адриан усмехнулся без радости.

– Это действительно звучит ужасно, когда произносишь вслух.

– Зато точно.

Он посмотрел прямо.

– Я думал, что если оставлю выбор открытым, то просто переложу на тебя половину ответственности за кризис дома.

– А ты решил взять ответственность сам.

– Да.

– Вместе с правом решить мою судьбу.

Он замолчал.

На кухне было слышно, как вода в чайнике остывает и время от времени тихо щелкает металл.

– Да, – сказал Адриан наконец.

Я отвернулась к окну.

За стеклом уже темнело. В соседнем доме зажглись окна. Где-то этажом ниже хлопнула дверь.

Обычный вечер.

А мы сидели и разбирали решение, которое разрушило семь лет нашей жизни.

Не брачная печать.

Не Норн.

Не древний закон.

Наше решение.

Точнее, его.

– Теперь ты понимаешь, почему мне недостаточно узнать, что диагноз мог быть ложным? – спросила я.

– Да.

– Если завтра прокуратура докажет, что Огненные Союзы сознательно истощали меня, это объяснит, почему я не могла забеременеть. Объяснит твою усиленную магию. Возможно, объяснит даже то, почему врачи поставили именно такой диагноз. Но это не отменит того утра, когда ты подписал развод.

– Я знаю.

– Ты не знал о годах.

– Нет.

– Но знал, что жена просит не принимать окончательное решение сразу.

Адриан опустил взгляд.

– Да.

– Знал, что я хотела независимую проверку.

Он поднял голову.

– Ты говорила об этом один раз.

Я почувствовала вспышку раздражения.

– А одного было мало?

– Нет. Я не это хотел сказать.

– Тогда что?

– Я хочу быть точным. Ты спросила, нельзя ли проверить диагноз в Королевской коллегии. Я ответил, что наши врачи уже специалисты высшей категории и повторение только затянет решение. После этого мы к разговору не вернулись.

– Потому что ты сказал, что решение принято.

– Да.

– Именно.

Он кивнул.

– Я не оправдываюсь.

– Хорошо.

– Но хочу помнить это так, как было, а не сделать себя хуже ради удобного раскаяния.

Эта фраза неожиданно меня остановила.

Потому что я сама требовала от расследования ровно того же.

Не удобной версии.

Точной.

– Согласна, – сказала я. – Я не устраивала недельную борьбу за независимую экспертизу. Я спросила. Ты отказал. Потом я тоже решила, что унижаться и уговаривать мужа сохранить брак не буду.

Адриан посмотрел на меня.

– Ты могла настаивать.

– Могла.

– Почему не стала?

Теперь очередь была за мной.

Мне не понравился вопрос.

Но если я требовала от него честности, нельзя было отвечать только там, где удобно.

– Потому что разозлилась.

– Только?

– Нет.

Я взяла чашку, хотя чай давно остыл.

– Когда ты сказал, что считаешь развод необходимым, я услышала не только «дом важнее». Я услышала, что ты уже представляешь жизнь после меня.

– Ливия...

– Дай договорить.

Он замолчал.

– Ты сразу предложил финансовое соглашение. Обсудил, где я могу жить. Сказал, что обеспечишь меня всем необходимым. Ты уже решил, как сделать последствия разумными.

Адриан закрыл глаза на секунду.

– Да.

– И я подумала: если человек, который прожил со мной семь лет, уже перешел к организации моего будущего после брака, я не стану просить его вернуться на шаг назад и снова выбирать меня.

– Я не представлял жизнь без тебя настолько легко.

– Я сейчас знаю.

– А тогда?

– Тогда не знала.

Он тихо произнес:

– Я не хотел выглядеть человеком, который разваливается.

Я посмотрела.

– Почему?

– Потому что если я сам принимаю решение, должен его выдержать.

– Вот это и было одной из наших проблем.

– Каких?

Я помолчала.

– Ты никогда не позволял себе не знать, что делать.

Адриан ничего не ответил.

– Даже дома, – продолжила я. – У тебя всегда был план. Если возникала проблема, ты решал. Если я расстраивалась, ты пытался найти способ исправить обстоятельства. Если уставала, предлагал убрать часть обязанностей. Если мы не могли зачать ребенка, находил врачей. Когда врачи сказали, что ничего не получится, нашел следующий логичный шаг.

– Развод.

– Да.

– Ты сейчас говоришь так, будто сама не любила порядок.

– Любила.

– Ты тоже всегда составляла списки, планы, проверяла документы.

– Да.

Я улыбнулась без радости.

– Наверное, поэтому мы так хорошо подошли друг другу сначала.

Он смотрел внимательно.

– А потом?

– Потом мы оба начали считать наш способ единственно нормальным. Ты решал большие вещи. Я подстраивала вокруг них жизнь.

– Я не просил тебя отказываться от профессии.

– Нет.

– Мне важно это сказать.

– И мне важно, чтобы ты сказал.

Адриан нахмурился.

Я продолжила:

– Потому что я не хочу переписывать наш брак в историю, где ты семь лет методично лишал меня собственной жизни еще до того, как появилась скрытая печать.

– Я бы никогда...

– Знаю.

Я перебила мягче, чем раньше.

– Ты не запрещал мне работать. Не запирал дома. Не отбирал деньги. Не решал, с кем мне дружить. Я сама соглашалась на приемы. Сама переносила заказы. Сама сказала после рождения... – я остановилась и поправила себя. – После первых лет брака, что профессиональную аттестацию можно отложить, потому что в доме тогда был кризис с северными постами.

Адриан кивнул.

– Я помню.

– Ты спросил, уверена ли я.

– Да.

– А я ответила, что вернусь через год.

– Да.

– Потом через год появился следующий кризис.

– И я уже не спросил.

Вот.

– Да.

– Я просто принял, что ты занимаешься домом.

– И я приняла.

– Потому что тебе нравилось?

Я подумала.

– Частично. Мне нравилось многое. Работа с семьями стражей. Благотворительные фонды. Организация помощи после обвалов. Иногда даже приемы.

Адриан улыбнулся.

– Последнее звучит неправдоподобно.

– Иногда.

Он чуть расслабился.

Я тоже.

– Я была счастлива с тобой, Адриан.

Улыбка исчезла.

– Правда?

Вопрос удивил меня.

– Ты думал иначе?

– Последние недели я уже не уверен, что правильно помню наш брак.

Мне стало больно.

Не от обиды.

От того, что я понимала это чувство.

– Он не был сплошной ошибкой, – сказала я. – Я не жила семь лет в несчастье. Мы смеялись. Путешествовали. Ты приезжал за мной в столицу ночью, когда я заболела на первом году. Я сидела с тобой после смерти отца, когда ты вообще почти не спал. Мы ругались из-за твоей привычки бросать мокрые перчатки на кресло.

– Я до сих пор бросаю.

– Это ужасно.

– Маркус тоже жалуется.

Я улыбнулась.

– Видишь.

Несколько секунд мы оба молчали.

Мне стало легче говорить дальше.

– Именно поэтому развод и оказался таким болезненным. Если бы все семь лет были кошмаром, я бы вышла из Палаты и радовалась.

Адриан посмотрел на меня.

– Ты еще любишь меня?

Вот теперь воздух действительно изменился, но я не собиралась описывать его красивыми словами даже самой себе.

Я просто не ожидала, что он спросит прямо.

– Да, – ответила я.

Адриан замер.

Я продолжила раньше, чем он успел что-то сказать:

– И это ничего не решает.

Он медленно кивнул.

– Понимаю.

– Не уверена.

– Объясни.

Я смотрела на него.

– Я любила тебя в день развода.

– Знаю.

– Это не помешало тебе подписать.

Адриан отвел взгляд.

– Да.

– Значит, сам по себе факт любви не делает отношения безопасными и не гарантирует, что люди не причинят друг другу серьезный вред.

– Ты считаешь меня опасным для себя?

– Не физически.

– Я понял.

Он выглядел так, будто хотел спросить еще, но не решался.

Я сама закончила:

– Я не доверяю тебе принимать решения, которые касаются моей жизни.

Вот оно.

Не любовь.

Доверие.

Адриан долго молчал.

– Справедливо.

Я сразу поморщилась.

– Опять это слово.

– Что мне сказать?

– Не знаю.

– Тогда скажу иначе. Ты имеешь основания.

Так было лучше.

– Да.

– Можно вернуть это доверие?

Я не ответила сразу.

Потому что не знала.

И впервые не хотела превращать незнание в срочное решение.

– Возможно.

Адриан посмотрел внимательнее.

– Это больше, чем я ожидал.

– Не делай из этого обещание.

– Не буду.

– И не спрашивай, что именно надо сделать.

Он почти улыбнулся.

– Я собирался.

– Знаю.

– Почему нельзя?

– Потому что ты превратишь это в список.

Адриан рассмеялся.

По-настоящему, хоть и негромко.

– Это настолько очевидно?

– Для меня – да.

– Хорошо. Не буду спрашивать.

– Спасибо.

Он снова стал серьезнее.

– Но что мне тогда делать?

– То, что считаешь правильным, даже если я никогда к тебе не вернусь.

Он не ожидал.

Я видела.

– Даже если результата для нас не будет.

– Да.

– Открывать архивы, возвращать годы, спорить с советом дома...

– Возвращать годы ты обязан независимо от отношений. Не смешивай.

– Верно.

– А все остальное – твоя жизнь. Твои решения. Если меняешь что-то только потому, что надеешься получить жену обратно, это не изменение. Это сделка.

Адриан молчал долго.

Потом спросил:

– А если я хочу тебя обратно и одновременно считаю, что все это правильно?

– Тогда тебе придется жить с тем, что одно не гарантирует другое.

– Понимаю.

– Хорошо.

Он усмехнулся.

– Теперь ты используешь это слово.

– Иногда можно.

Мы допили давно остывший чай.

Я встала, чтобы поставить чашки в раковину. Адриан машинально поднялся следом и взял свою.

Мы столкнулись возле узкого прохода между столом и шкафом.

Слишком близко.

На мгновение я почувствовала знакомое тепло его тела и запах, который семь лет был частью моего дома.

Адриан тоже остановился.

Его рука была совсем рядом с моей.

Я могла сделать полшага.

Он тоже.

Никто не сделал.

Я забрала чашку.

– Я сама.

Он отпустил.

Это было маленькое движение.

Но я заметила.

Мы перешли в гостиную.

Я села в кресло, Адриан – на диван напротив.

Разговор мог закончиться.

Но оставалась одна вещь, которую я не собиралась оставлять на потом.

– Теперь мой вопрос.

– Какой?

– Если бы врачи не дали окончательного заключения, ты бы развелся?

Адриан задумался.

– Тогда – нет.

– Даже если совет продолжил бы давление?

– Я бы тянул.

– Это не ответ.

Он вздохнул.

– Наверное, рано или поздно пришлось бы выбирать открыто.

– И что бы ты выбрал?

– Не знаю.

Я удивилась.

Он заметил.

– Ты ожидала «тебя»?

– Или «дом».

– Раньше я бы назвал один вариант. Сейчас не хочу придумывать благородную версию прошлого человека, которым тогда не был.

Я кивнула.

– Хорошо.

– Но я знаю другое. Я должен был довести проверку до конца прежде, чем решать.

– Да.

– И если бы независимые врачи сказали то же самое?

Мне было неприятно отвечать.

– Тогда мы все равно оказались бы перед вопросом, что делать с браком без наследника и под давлением дома.

– И ты?

Я подумала.

– Я не знаю.

Теперь усмехнулся он.

– Значит, оба научились.

– Чему?

– Говорить «не знаю».

Я тоже улыбнулась.

– Похоже.

Адриан наклонился вперед, положив локти на колени.

– Я не хотел другого брака.

– Я знаю.

– И не искал женщину, которая даст наследника сразу после развода.

– Я не думала, что искал.

– Совет уже обсуждал...

Я подняла ладонь.

– Не надо.

Он остановился.

– Почему?

– Потому что я не хочу сейчас слушать, кого твой совет считает подходящей будущей женой. Это не имеет отношения к нашему разговору.

– Я никого не выбрал.

– Адриан.

– Все. Понял.

Он потер переносицу.

– Иногда мне трудно определить, что теперь можно говорить.

– Мне тоже.

– Раньше между нами почти не было запретных тем.

– Раньше мы были женаты.

– Да.

Он сказал это без давления.

Просто факт.

Я посмотрела на часы.

Было почти десять.

Мы разговаривали больше двух часов.

– Тебе пора.

Адриан кивнул.

– Да.

Он встал.

В прихожей надел плащ и несколько секунд возился с застежкой, хотя обычно справлялся одним движением.

– Спасибо, что выслушала.

– Мне тоже нужен был этот разговор.

– Стало легче?

Я подумала.

– Нет.

Адриан удивился.

– Нет?

– Но стало понятнее.

Он кивнул.

– Мне тоже.

Я открыла дверь.

Адриан уже вышел на площадку, когда остановился.

– Ливия.

– Да?

– Я действительно любил наш брак. Не только тебя. Саму нашу жизнь.

Я почувствовала, как болезненно сжалось внутри.

– Я знаю.

– Раньше не был уверен, что ты это знаешь после всего.

– Знаю.

– Хорошо.

Он не стал добавлять ничего.

Спустился по лестнице.

Я закрыла дверь.

В квартире стало слишком тихо.

Я не хотела сразу идти спать.

Вернулась на кухню, вымыла чашки и поставила их в шкаф. Потом открыла окно. Вечер уже был прохладнее, чем несколько часов назад.

Разговор не изменил фактов.

Адриан подписал развод.

Я потеряла семь единиц жизненного срока.

Одна вернулась.

Шесть оставались в нем.

Палата Огненных Союзов все еще должна была объяснить, почему в нашем браке существовал обязательный модуль ОП-1.

Ни одна из этих вещей не стала меньше.

Но внутри меня впервые разделились две истории, которые я до сих пор постоянно смешивала.

Одна была про систему.

Про скрытую печать, жизненный ресурс, технические шаблоны, врачей и людей, которые могли годами использовать чужую жизнь без согласия.

Другая была про Адриана.

Его не заставляли красть мои годы. Он не знал, что получает их.

Но когда брак стал неудобным для дома и опасным для его положения, он поверил заключению, которое позволяло принять самый понятный для него выход. Не потому, что не любил. Потому что любовь в тот момент проиграла страху, привычке управлять и желанию сохранить ту жизнь, которую он считал своей обязанностью и своим правом.

Это были разные вещи.

Я больше не собиралась обвинять его в первой без доказательств.

И не собиралась позволять первой оправдать вторую.

На письменном столе лежала клиентская папка, которую я собиралась закончить завтра. Рядом – регистрационная карта с действующей второй ступенью.

Я провела пальцами по своему имени.

Ливия Морен.

Мне не нужно было сегодня решать, прощу ли я Адриана.

Не нужно было решать, вернусь ли когда-нибудь.

Даже любовь не требовала ответа прямо сейчас.

Завтра у меня был клиент в девять тридцать.

А потом мы должны были получить циркуляр ОС-47/С.

С этого я и собиралась начать следующий день.