Текст книги "Отказался от жены? Верни мне мои семь лет (СИ)"

Автор книги: Майкл Скофилд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Я подписала свои замечания к проекту и отправила Мерисе.

Ответ пришел почти сразу:

«Завтра запросим предельный срок передачи полномочий».

Через несколько минут поступило еще одно официальное уведомление.

На этот раз из канцелярии дома Реваль.

Адриан созывал внеочередной совет на следующее утро.

Предмет:

«Временное перераспределение воздушного командования и части полномочий главы в связи с плановой реституцией жизненного ресурса».

Я прочитала строку дважды.

Моего имени там не было.

Именно так и должно было быть.

Завтра Адриану предстояло объяснить собственному дому, почему он добровольно отказывается от части власти, которую привык считать своей.

А мне – продолжить требовать все шесть оставшихся лет, не делая вид, что чужая безопасность обязана исчезнуть вместе с моим терпением.

Глава 16. Дракон без должности

Глава 16. Дракон без должности

Совет дома Реваль заседал почти шесть часов.

Я узнала об этом не от Адриана. Утром пришло официальное уведомление из Королевской Палаты Клятв: рассмотрение следующей реституции откладывается до тех пор, пока дом Реваль и королевская администрация не подтвердят передачу тех обязанностей, которые требуют от главы стабильной полной драконьей формы.

В приложении находился протокол вчерашнего внеочередного совета.

Я открыла его за двадцать минут до первого клиента и сразу пожалела.

Не потому, что там было что-то неожиданное. Наоборот. Все выглядело именно так, как я представляла.

Адриан предложил временно передать Маркусу Дейну оперативное командование воздушной охраной восточных перевалов. Право личного управления тремя дальними защитными контурами – перевести на совместный доступ Маркуса и королевского военного представителя. Часть внутренних полномочий главы по вопросам безопасности оставить за собой только в человеческой форме, без обязательного участия в полетах.

Совет возражал.

Сначала осторожно.

Потом уже совсем не осторожно.

В протоколе несколько раз повторялось слово «добровольно».

Добровольное ослабление главы.

Добровольный отказ от привычного порядка командования.

Добровольная передача короне доступа к внутренним защитным системам.

Один из старших Ревалей прямо потребовал остановить дальнейшую реституцию до конца уголовного процесса.

«До вынесения окончательного решения нет оснований продолжать разрушение действующей системы управления ради спорного частного требования».

Я перечитала фразу.

Спорного.

Частного.

Будто одна единица уже не вернулась в мою живую нить.

Будто долг не уменьшился с семи до шести.

Будто усиление Адриана не ослабло сразу после процедуры.

Мой первый клиент постучал ровно в девять.

Я закрыла протокол.

– Входите.

Мужчина принес договор о покупке мастерской и двадцать минут рассказывал, почему продавец наверняка пытается его обмануть.

Продавец не пытался.

В договоре действительно был неприятный пункт о долгах по старому оборудованию, но его не прятали. Условие стояло на второй странице и было написано вполне понятным языком.

– Значит, мне придется оплатить старый ремонт? – спросил клиент.

– Если подпишете в таком виде, да.

– Это нечестно.

– Возможно. Но не скрыто.

– Разве вы не можете признать пункт недействительным?

– Потому что он вам не нравится?

Мужчина нахмурился.

Я развернула договор.

– Здесь нет обмана. Вы покупаете мастерскую дешевле рыночной цены именно потому, что принимаете часть старых обязательств. Можно торговаться. Можно отказаться от сделки. Можно попросить продавца оставить долг себе. Но мастер клятв не имеет права объявить незаконным условие только потому, что одна сторона потом решила, что оно невыгодное.

Он еще несколько минут спорил.

В конце забрал договор и сказал, что попробует изменить цену.

Когда дверь закрылась, я некоторое время смотрела на пустой стул.

Невыгодное условие.

Осознанное согласие.

Право отказаться.

Обычные слова.

Как же сильно все менялось, если одно из них убрать.

Я снова открыла протокол совета Ревалей.

Адриан выступал трижды.

Первое выступление было сухим. Он объяснял медицинский прогноз и необходимость подготовиться к полному возврату шести оставшихся единиц.

Второе уже касалось власти.

«Я не прошу совет признать мое ослабление удобным. Я прошу исполнить обязанность дома и подготовить управление к состоянию главы, которое может измениться в результате законного возврата чужого жизненного ресурса».

Ему возразили, что никто пока окончательно не доказал незаконность всей системы ОП-1.

Адриан ответил:

«Для решения о том, принадлежит ли ресурс Ливии Морен, этого уже не требуется. Долговое направление установлено. Отдельного согласия не найдено. Я признал право на полную реституцию. Совет может спорить с устройством законодательства, но не может использовать мою должность как основание удерживать чужую жизнь».

Я задержалась на последней фразе.

Не потому, что она была красивой.

Красивых фраз я в последнее время боялась сильнее обычного.

Она была неприятной для него самого.

Именно поэтому значила больше.

Третье выступление появилось ближе к концу заседания, когда один из старших предложил компромисс.

Адриан сохраняет все полномочия.

Следующие две единицы возвращаются.

После этого реституция приостанавливается до окончания уголовного дела и окончательной оценки его ядра.

То есть дом хотел остановиться на трех возвращенных годах из семи.

Одна уже у меня.

Еще две – и хватит.

По крайней мере пока.

Адриан отказался.

Ему напомнили, что совет вправе поставить вопрос о способности главы исполнять обязанности, если тот добровольно допускает состояние, несовместимое с традиционными требованиями к правителю стратегического дома.

Вот здесь протокол стал интереснее.

Адриан не угрожал.

Не ссылался на многолетнюю службу.

Не говорил, что без него дом развалится.

Ответил:

«Если после передачи обязанностей совет считает, что дом должен возглавлять другой человек, используйте предусмотренную уставом процедуру. Я не буду удерживать должность шестью годами, которые принадлежат не мне».

После этого заседание прервали.

Окончательного решения о его положении не приняли.

Зато утвердили временную передачу воздушного командования Маркусу.

Не единогласно.

Но утвердили.

Я закрыла протокол.

На часах было почти одиннадцать.

В одиннадцать пятнадцать должен был прийти следующий клиент.

Вместо него появился Саймон Керр.

Я посмотрела на дверь.

– Вы записывались?

– Нет.

– Тогда у меня через пятнадцать минут работа.

– Мне хватит десяти.

Он положил на стол официальный запрос.

– Господин Реваль добровольно передает прокуратуре личную переписку с Палатой Огненных Союзов за последние восемь лет. Часть писем касается вашего брака, поэтому для включения материалов в гражданское производство потребуется определить, какие фрагменты могут быть раскрыты вам.

Я взяла бумагу.

– Личную?

– Не семейную переписку между вами. Его собственные письма чиновникам, врачам, представителям Палаты и членам совета дома, если они относятся к ОП-1, медицинским заключениям, преемственности или разводу.

– Вы просили?

– Я запросил служебные каналы. Личные архивы пока не требовал.

– Значит, он предложил сам.

– Да.

Я читала перечень.

Письма Гаррету Норну.

Всего два.

Одно еще до нашего брака.

Второе четыре года назад.

Переписка с медицинским советом.

Несколько личных записок Эстелле.

Письма старшим дома.

– Почему сейчас? – спросила я.

Саймон сел напротив.

– Спросите у него.

– Я спрашиваю у следователя.

– Тогда отвечу как следователь. После открытия уголовного производства он пересмотрел личный архив и заявил, что не хочет самостоятельно решать, какие документы могут показаться ему не относящимися к делу.

Я вспомнила архив Ревалей.

Адриан уже делал то же самое с государственными бумагами.

Теперь пошел дальше.

– Что-то нашли?

– Я еще не закончил опись.

– Тогда зачем пришли?

– Потому что одно из его писем непосредственно касается вашей медицинской проверки на шестом году брака. Я обязан предупредить, что после процессуального оформления оно, вероятно, станет доступно вашей стороне.

Я почувствовала напряжение.

– Что там?

Саймон посмотрел на часы.

– У вас одиннадцать минут.

– Керр.

– Хорошо.

Он открыл свою папку.

– Адриан Реваль лично писал медицинскому совету Огненных Союзов после вашего очередного ухудшения и спрашивал, нужно ли проводить более глубокое обследование.

Я замерла.

– Когда?

– Через несколько недель после шестой годовщины.

– Он писал сам?

– Да.

– И что ему ответили?

– Что состояние уже исследовано профильными специалистами, дополнительный государственный аудит живой нити не имеет достаточных оснований, а частая смена диагностических подходов может исказить оценку супружеской совместимости.

Я долго молчала.

– То есть он все-таки спрашивал.

– Да.

– Но не Королевскую лечебную коллегию.

– Нет.

– Он спросил тех же людей, которые уже вели наши обследования.

– Именно.

Это меняло деталь.

Не итог.

Но деталь была важной.

В нашем разговоре Адриан сказал, что не потребовал независимой проверки.

Так и было.

Но он не полностью игнорировал ухудшение.

Он задал вопрос внутри той же системы и получил ответ, который подтверждал ее собственную позицию.

– Почему этого письма не было в архиве дома?

– Потому что он отправил его через личный канал, не как официальное требование главы.

– Зачем?

– В самом письме объясняет. Не хотел запускать новый политический спор без медицинского основания.

Конечно.

Снова попытка сначала разобраться тихо.

Не раскачать дом.

Не вынести сомнение наружу.

Я провела пальцами по краю стола.

– Он помнил об этом, когда мы разговаривали?

– Спросите у него.

– Вы ужасно любите этот ответ.

– Потому что я не семейный посредник.

– Мы разведены.

– Тем более.

В дверь постучал мой следующий клиент.

Саймон встал.

– Остальные документы получите после описи в положенном объеме. И еще одна вещь.

– Какая?

– Господин Реваль согласился на королевский надзор за передачей полномочий.

– Что именно это значит?

– Пока идет реституция и уголовное производство, решения, напрямую связанные с ОП-1, доступом к закрытым брачным архивам и изменением его полномочий, будут фиксироваться королевским наблюдателем.

– Совет Ревалей это принял?

– Не добровольно.

– Но?

– Адриан может сам запросить надзор в части собственного участия в уголовном деле.

Я вздохнула.

– У него действительно будут проблемы.

Саймон посмотрел спокойно.

– Это его должность.

– Я знаю.

– Тогда занимайтесь своей.

Он вышел.

Я посмотрела на закрывшуюся дверь.

Иногда его очень хотелось ударить папкой.

Через два дня Маркус Дейн официально принял воздушное командование.

Королевская администрация проводила процедуру в столице, потому что передача затрагивала имперские оборонные контуры.

Мне не нужно было присутствовать.

Но Мериса сообщила, что подтверждение передачи является условием следующей реституции, поэтому я имею право находиться на заключительной части.

Я пришла.

Не ради Адриана.

Я повторила это себе дважды и в конце признала, что не только ради документов.

Мне хотелось увидеть.

Зал военного управления совершенно не походил на Палату Клятв. Никаких серебряных пластин и красивых печатей. Большая карта восточных территорий занимала почти всю стену. На отдельном столе лежали ключи доступа к защитным контурам, приказы и знаки командования.

Маркус выглядел так, будто уже несколько дней плохо спал.

Когда увидел меня, подошел.

– Ливия.

– Поздравлять?

– Только если ненавидишь меня.

– Настолько плохо?

– Я последние восемь лет был заместителем человека, который считал, что нормальный рабочий день состоит из двух совещаний, проверки трех гарнизонов и ночного полета на дальний пост.

– Знаю.

Маркус вздохнул.

– Теперь половина этого моя.

– Сочувствую.

– Спасибо. Хоть кто-то.

Он посмотрел в сторону Адриана.

Тот разговаривал с королевским военным уполномоченным.

– Он не рад.

– Передаче?

– Вообще всему.

– Но сам предложил.

– Именно поэтому особенно не рад.

Я чуть улыбнулась.

– Совет?

– Три старших до сих пор требуют остановить процедуры.

– А остальные?

– Остальные пытаются понять, можно ли оставить Адриана главой, если через несколько месяцев он временно не сможет принимать полную форму.

– И что думаешь ты?

Маркус посмотрел внимательнее.

– Как командующий или как друг?

– Как человек, которого это напрямую касается.

Он подумал.

– Дом может пережить несколько месяцев без полного обращения главы. Особенно если военное командование у меня, а защитные контуры переведены под двойной доступ. Это неудобно. Медленнее. Политически некрасиво. Но не катастрофа.

– Значит, Палата Огненных Союзов преувеличивала, когда хотела оставить ему две единицы на весь срок службы.

– На мой взгляд – сильно.

– Почему?

– Потому что сильный Адриан удобнее всем. Мне в том числе.

Вот ответ.

Не заговор.

Удобство.

– Но удобнее не значит необходимо.

– Именно.

Я кивнула.

Маркус посмотрел на меня.

– Ты действительно согласилась подождать с возвратом ради передачи командования.

– На конкретный срок.

– Знаю.

– И не ради Адриана.

Он усмехнулся.

– Это я тоже уже слышал.

– От кого?

– От Адриана.

Я нахмурилась.

– Что именно?

– Совет попытался использовать твою отсрочку как аргумент, что даже ты признаешь необходимость сохранять его усиление. Он очень подробно объяснил им, что ты согласилась только на время передачи и что это не его право на ресурс.

Мне стало тепло и неприятно одновременно.

– Он правильно объяснил.

– Да.

Маркус вдруг стал серьезнее.

– Ливия, я поддержал развод.

Я посмотрела.

– Знаю.

– Адриан говорил?

– Нет. Я знала, кто был на совете.

Он кивнул.

– Я тогда считал, что после заключения врачей у него почти нет нормального выбора. Не потому, что хотел убрать тебя.

– Я понимаю.

– Сейчас это звучит глупо.

– Сейчас многие вещи выглядят иначе.

– Да.

Маркус потер шею.

– Я не знал про годы. Но даже без них... Наверное, мы слишком легко называли политическое давление отсутствием выбора.

Я не ожидала.

– Почему говоришь мне сейчас?

– Потому что стою здесь и принимаю командование, которое, как мы тогда думали, нельзя было отдать никому без риска для всего востока.

Он посмотрел на карту.

– Оказалось, можно.

Не идеально.

Не навсегда.

Но можно.

Вот это и было одним из самых неприятных открытий всей истории.

Системы часто казались неизменными ровно до того момента, пока кто-то не соглашался потерпеть неудобство ради того, чтобы их изменить.

Церемония передачи заняла почти два часа.

Адриан передал Маркусу командный знак воздушной охраны.

Не знак главы дома.

Именно военный.

Затем королевский представитель закрепил двойной доступ к трем пограничным защитным контурам. До конца реституции ни Адриан, ни Маркус не могли единолично менять их структуру.

Последним был приказ о полетах.

С этого дня Адриан не обязан был лично участвовать в дальних патрулях и не считался незаменимым командующим на случай тревоги.

Маркус принимал оперативное решение.

Если требовалась поддержка других драконьих домов, запрос шел через королевскую систему, а не только через главу Ревалей.

Когда все подписали, военный уполномоченный спросил Адриана:

– Вы подтверждаете добровольную передачу указанных полномочий на период медицинской перестройки ядра?

– Да.

– Понимаете, что совет дома может использовать изменение вашей фактической роли как основание для внутренней оценки соответствия должности главы?

– Да.

– И не отзывете распоряжение?

– Нет.

Никакого особого момента не произошло.

Маркус не стал торжественно принимать бремя.

Адриан не выглядел человеком, который отказывается от половины собственной жизни.

Просто подписали бумаги.

Но когда военный знак оказался на груди Маркуса, я впервые за годы увидела Адриана без него на официальном мероприятии.

У воротника остался только символ дома Реваль.

Не командующий.

Глава.

Пока.

Он заметил мой взгляд.

После завершения процедуры подошел.

– Все?

– Для воздушного командования – да.

– Как себя чувствуешь?

Адриан усмехнулся.

– Если отвечу «плохо», это будет считаться попыткой вызвать жалость?

– Нет.

– Тогда плохо.

Честно.

– Жалеешь?

Он посмотрел на Маркуса, который уже спорил с военным чиновником о графике дальних патрулей.

– О должности командующего – да.

– Но передумал бы?

– Нет.

Мы отошли к окну, освобождая место следующей группе.

– Саймон рассказал про письмо медицинскому совету, – сказала я.

Адриан сразу понял.

– На шестом году.

– Да.

– Я почти забыл про него.

– Почти?

– Помнил, что писал кому-то из врачей. Не помнил формулировки.

– Почему не рассказал, когда мы говорили о независимой проверке?

Он задумался.

– Потому что я не считал это независимой проверкой. И сейчас не считаю.

– Но это показывает, что ты сомневался.

– На несколько дней. Потом получил ответ и успокоился.

Я смотрела.

– Именно это и было проблемой. Ты спрашивал систему, права ли система.

– Да.

– Но все равно важно.

– Для чего?

Я подумала.

– Для точности.

Адриан улыбнулся совсем немного.

– Конечно.

– Не смейся.

– Не смеюсь.

– Саймон сказал, что ты открыл всю личную переписку.

– Да.

– Даже письма матери.

– Те, что относятся к делу.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Потому что не хочу сидеть ночью и решать, какое письмо выглядит достаточно опасным, чтобы передать следствию.

Я вспомнила его просьбу еще в прошлом архиве: сначала пусть документ увидит следователь.

– Совет знает?

– Теперь да.

– Реакция?

– Один старший сказал, что я добровольно разрушаю конфиденциальность правящего дома.

– А ты?

– Сказал, что конфиденциальность дома не распространяется на доказательства возможного преступления против моей жены.

Я посмотрела.

Адриан понял раньше, чем я сказала.

– Бывшей жены.

– Да.

– Уже исправили в протоколе.

Я не смогла удержаться от улыбки.

– Хорошо.

Он тоже улыбнулся.

– Прогресс.

Тишина между нами стала мягче.

Опасно мягче.

Я первой вернулась к делу.

– Когда следующая реституция?

– Теперь зависит только от врачей и Палаты.

– Мериса говорила, что после передачи полномочий могут разрешить серию процедур.

– Мне тоже.

– Сколько?

– Предварительно пять оставшихся единиц до последней хотят возвращать в несколько этапов с медицинскими интервалами. Но окончательный график завтра.

То есть после следующего этапа у него может остаться только один год.

Последний.

Самый опасный.

– Боишься? – спросила я.

Адриан ответил не сразу.

– Да.

Я ждала.

– Не самих процедур. Того, что будет после шестой.

– Когда останется одна опора.

– Да.

– Врачи считают, что собственное ядро адаптируется.

– Считают.

– Ты не веришь?

– Верю. Но это мое тело. Мне можно не быть спокойным только потому, что вероятность хорошая.

Я кивнула.

– Конечно.

Он посмотрел на меня.

– Раньше я бы сейчас сказал, что все нормально.

– Да.

– Даже если не нормально.

– Да.

– Очень раздражающая привычка.

– Была.

– Была?

– Сейчас ты сказал правду.

Адриан немного помолчал.

– Значит, хоть что-то меняется.

Я не ответила.

Но подумала то же самое.

Угроза лишить Адриана должности пришла на следующий день.

Официально это называлось иначе.

«Инициатива по оценке способности действующего главы дома обеспечивать традиционные функции правящей линии в период существенного изменения огненного ядра».

Я прочитала заголовок три раза и в итоге написала Мерисе:

«Это они так красиво называют попытку снять его?»

Ответ:

«Да».

Четыре члена совета потребовали провести внутреннее слушание после следующего медицинского этапа. Если Адриан потеряет возможность полноценного обращения, они собирались поставить вопрос о временном главе дома.

Не Маркусе.

Маркус командовал охраной, но не принадлежал к правящей ветви Ревалей.

Кандидат должен был быть из рода.

В другой истории это могло превратиться в большой политический конфликт.

В моей – пока оставалось последствием.

Не главным сюжетом.

Я не собиралась спасать Адриану должность.

И не собиралась делать вид, что мне все равно.

Вечером он сам прислал короткое сообщение:

«Ты, вероятно, увидишь уведомление через Палату. Четыре старших начали процедуру оценки. Это не влияет на мое согласие по реституции. Не нужно отвечать».

Я все-таки ответила.

«Поняла».

Одно слово.

Не обещание поддержки.

Не признание любви.

Но мне не хотелось оставлять его сообщение без ответа только потому, что он написал, что это не обязательно.

На следующий день Королевская Палата утвердила продолжение возврата.

Я пришла туда после обеда.

Келлан Вар положил перед нами новый медицинский график.

– Передача командования завершена. Королевская военная администрация подтверждает, что дальнейшее ослабление господина Реваля не создает непосредственной угрозы восточной обороне. Ограничений со стороны публичной безопасности больше нет.

Я почувствовала, как внутри ослабло напряжение, которое носила с момента предложения Огненных Союзов.

Вот и все.

Оказалось, востоку не требовались два моих года на неопределенный срок.

Требовались две недели работы чиновников, военных и дома Реваль.

Неудобно.

Сложно.

Но возможно.

– Какой график? – спросила я.

Рейнар Соль ответил:

– С учетом хорошей адаптации после первой процедуры мы предлагаем вернуть следующие пять единиц в несколько медицински контролируемых этапов. Не за один день. Между ними будут интервалы, обследования и возможность остановить график при неблагоприятной реакции любой стороны.

– В итоге у Адриана останется одна единица.

– Да.

– Потом отдельная подготовка к последней.

– Именно.

Адриан сидел напротив.

Келлан посмотрел на него.

– Совет дома подал уведомление о внутренней оценке ваших полномочий. Вы можете просить приостановить дальнейшую реституцию до ее завершения.

Адриан не открыл лежащий перед ним документ.

– Нет.

Краст Лейн тихо сказал:

– Я рекомендую хотя бы рассмотреть.

– Я рассмотрел.

– Если после нескольких процедур вы временно потеряете возможность полной формы, совет получит фактическое основание назначить исполняющего обязанности главы.

– Знаю.

– Тогда можно задержать возврат на месяц.

Адриан посмотрел на него.

– На каком основании?

– На основании защиты вашего имущественного и должностного положения до окончания внутреннего слушания.

– Мое должностное положение не дает права задерживать реституцию после того, как военная необходимость снята.

Краст замолчал.

Я смотрела на Адриана.

Он не повернулся ко мне.

Не проверил, вижу ли.

Не сделал из решения сцену.

Просто подписал согласие на продолжение графика.

Келлан передал документ мне.

– Госпожа Морен?

Я прочитала.

Пять следующих единиц.

Несколько этапов.

Медицинский контроль.

Право остановить процедуру при реальном риске для любой стороны.

После шестой возвращенной единицы – отдельная оценка перед последним годом.

Я поставила подпись.

Ливия Морен.

Когда подняла голову, Адриан уже разговаривал с Рейнаром о подготовке ядра.

Все было решено.

Следующий этап начинался через три дня.

Домой я вернулась пешком.

Не потому, что хотелось подумать.

Просто погода была хорошая.

У книжной лавки снова сидел рыжий кот. В пекарне уже закрывали витрину. На перекрестке какой-то ребенок спорил с матерью, что вполне способен сам нести огромный бумажный пакет, который был почти шире него.

Обычная жизнь.

Мне нравилось, что она не остановилась ради нашего дела.

За последние две недели Адриан отдал воздушное командование, допустил королевский надзор, открыл личную переписку и получил официальную угрозу потерять место главы.

Ни один из этих поступков не возвращал ему автоматически мое доверие.

Но теперь мне все труднее было делать вид, будто они ничего не значат.

Он мог задержать процедуры.

У него были юристы.

Совет.

Политические аргументы.

Палата Огненных Союзов сама предлагала оставить ему часть ресурса.

Адриан не воспользовался ни одним из этих путей.

Через три дня мне должны были начать возвращать следующие пять лет.

После них останется один.

Последний год, на котором закончится искусственная опора его ядра.

Я открыла дверь своей квартиры и увидела на столе новый клиентский договор, который курьер принес днем.

Сначала сняла пальто.

Поставила чайник.

Потом села работать.

До следующей процедуры оставалось три дня.

Я не собиралась проводить их в ожидании.

У меня была собственная жизнь.

И впервые у Адриана тоже начиналась жизнь, в которой должность больше не была гарантией того, что все остальное обязано подстроиться под нее.