Текст книги "Вирикониум"

Автор книги: Майкл Джон Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 41 страниц)

8

В каждом из беглецов росло одно непреодолимое желание: держаться подальше от дорог и поселений. Это желание вынуждало их выбирать иные пути: по диким землям, что раскинулись от Лендалфута до болот Кладича, среди глубоких ущелий, заваленных каменными обломками, и жерл давно уснувших вулканов. Эти земли лежали вдали от моря и человеческого жилья и познали опустошение и разрушение еще в те времена, когда Послеполуденные культуры были просто сном обезьяньей зародышевой плазмы.

– Бедная моя империя, – проговорила Метвет Ниан, – то ли я выиграла ее, то ли потеряла. Повсюду умирает земля. Последние дни умирающего мира в миниатюре.

Ей никто не ответил, и она набросила капюшон. Здесь, на юге, снега не было, зато непрерывно шел дождь. Его струи хлестали по серым, безлистным веткам, придавали блеск черному базальту и пемзе и бурными потоками пробивались через ущелья к морю. Ночью на вершинах потухших вулканов плясали электрические вспышки, и базальтовые столбы становились похожими на развалины архитектурных сооружений, возведенных расой гигантов.

Всю дорогу за ними тенью следовали птицы: их зловещие крестообразные силуэты мелькали высоко в грозовом небе.

На второй день, к вечеру, путешественники достигли башни Целлара. Взобравшись на долеритовый гребень, точно изуродованный оспой, они обнаружили устье одной из безымянных рек, что стекают с гор позади Кладича. Пылая в угасающих лучах солнца, поток растекался перед ними расплавленным металлом. Высокие, почти отвесные черные склоны сбегали к его темным берегам; холодный ветер рисовал на поверхности воды бессмысленные образы – рисовал и тут же стирал, чтобы нарисовать новые.

На мелководье, у западного берега застыл маленький куполообразный островок, соединенный с материком дорожкой из выкрошенных каменных блоков. На островке ничего не росло, лишь белые мертвые сосны выстроились почетным караулом. За их спинами, точно каменный палец, высилась башня. С такого расстояния она казалась совсем крошечной: пятигранная, сужающаяся к верху… черная. На ее вершине вспыхнул слабый огонек – разгорелся, замерцал, качнулся в одну сторону, потом в другую. Орланы-крикуны с оперением причудливой окраски носились вокруг, с мрачным жалобным криком падали вниз и скользили над самой водой. Их крылья напоминали плащи, раздуваемые ветром.

– Нам тут ничего не светит, – бросил Биркин Гриф. – Только сумасшедшему захочется жить в таком месте. Рыбаки правы.

Кромис покачал головой. Ему была понятна эта жажда уединения. Башня напоминала его Бальмакару, окруженную рябиновой рощей.

– Мы за этим приехали, Гриф. Посмотри: эти птицы не из плоти и крови… – он коснулся иридиевого стервятника, который висел у него на поясе. – Спускаемся.

Устье заливал неясный буроватый свет. Казалось, он никак не мог решить, становиться ярче или угаснуть совсем. Островок, темный, смутно различимый, выглядел загадочно. Ветер, потревожив воду, принес неожиданно громкий скрип мертвых сосен. Миновав пляж, усеянный мелким базальтовым песком и кусками вулканического стекла размером с череп, Кромис и его спутники ступили на дорожку, ведущую по насыпи к островку. Каменные плиты были скользкими, как мыло, и покрыты гнилью, а некоторые на несколько дюймов уходили под воду.

Идти пришлось гуськом, причем последним шел Кромис. Когда они приблизились к островку, Гробец-карлик взял на изготовку топор. Гриф наполовину вытащил палаш из ножен и хмурился, словно подозревал оружие в причастности к заговору со стороны пейзажа.

Они стояли перед башней, и у всех хлюпало в сапогах.

Башня была выстроена в невообразимо далеком прошлом… нет, не построена, а вырезана из обсидианового монолита двести футов длиной и семьдесят или восемьдесят в диаметре, который затем поставили стоймя с помощью забытого, но впечатляющего инженерного трюка. В каждой из ее пяти граней, безупречно ровных и гладко отполированных, было прорезано по двадцать высоких, ничем не украшенных окон. Ни одного звука не доносилось оттуда. Огонек на верхнем этаже исчез; каменная дорожка вела к двери сквозь строй призрачных сосен.

Гробец-карлик тихонько фыркнул.

– Построено с размахом, – он гордо повернулся к Кромису, словно собственными руками выкопал эту башню в пустыне. – Тут не поспоришь.

Коротышка важно прошествовал между деревьями, его бронированный скелет серебрился в полумраке. Он перевернул топор и громко замолотил обухом в дверь.

– Выходи! – крикнул он. – Эй, выходи!

Он пнул дверь, и металлическая нога зазвенела, однако никто не вышел. Лишь орланы беспокойно кружили над водой, Кромис почувствовал, как Метвет Ниан подвинулась поближе к нему.

– Давай, Птичник! – голосил Гробец. – Или я настругаю твою дверь в мелкие щепки!.. Кстати, неплохая идея, – добавил он, обращаясь к самому себе, и снова завопил: – Да, НАСТРУГАЮ!

И тут откуда-то донесся сухой, отрывистый смех – негромкий, но хорошо слышный в тишине, которая последовала за этой угрозой.

Биркин Гриф грязно выругался.

– …В задниицу! – проревел он, обнажая свой тяжелый клинок.

Испуганный собственной недальновидностью, Кромис обернулся, чтобы встретить нападение со спины. На лбу выступила испарина, в руке сверкал безымянный меч. Птицы носились в небе, точно стая призраков, и истошно кричали. Тропа среди сосен разинула свой зев – туннель, западня, темнота. И Кромис приготовился нанести яростный удар сплеча…

Удар он так и не нанес.

Там стоял Целлар из Лендалфута, Птицетворец.

Повелитель Птиц был стар. Он достиг возраста, когда уже не существует телесных признаков, могущих отразить его, а чувство Времени сменяется неким экстатическим состоянием.

Его удлиненный куполообразный череп покрывала лишь кожа – гладкая, без единой морщинки, и такая чистая, так туго натянутая, что казалась почти прозрачной. Кости просвечивали сквозь нее, словно тонкий хрупкий нефрит. Она слабо отливала желтизной – никоим образом не болезненной, но странной.

Глаза у него были изумрудные, ясные, взгляд удивленный, губы тонкие.

Его одеяние – свободную хламиду без пояса из черных ромбов разного размера, стачанных друг с другом – украшала вышивка золотой нитью, заставляющая вспомнить странную геометрию башни Пастельного Города. Те же причудливые, тревожные фигуры, рожденные то ли живописью, то ли словом, то ли самой математикой Времени. Казалось, они живут собственной жизнью, отзываются на малейшее движение ткани – и при этом двигаются сами по себе, ползают, перетекают по ее складкам.

– Опустите оружие, милорд, – промурлыкал он. Кончик безымянного меча в нерешительности застыл у его дряхлого горла, но старик смотрел не на клинок, а на мертвого ягнятника, который висел на поясе у поэта. – Судя по тому, что у вас моя птица, вы – тегиус-Кромис. Вы не слишком спешили. И чуть не убили того, кого приехали навестить. Это была бы весьма досадная оплошность…

И Целлар засмеялся.

– Проходите. Сюда, пожалуйста, – он указал на башню. – Только представьте меня своему боевому другу с силовым топором. Чувствую, ему не терпится меня убить, но вынужден отказать ему в этом удовольствии. Ни одному карлику не нравится быть шутом. Ну, ладно…

Биркин Гриф придерживался иного мнения – вероятно, в силу упрямства. Когда Кромис вложил меч в ножны, он не выказал ни малейшего желания последовать его примеру.

– Вы либо дурак, либо преступник, – произнес он, наступая на старика. – Иначе с чего вам рисковать своей шкурой? По дороге сюда мы перебили больше народу, чем вы съели горячих обедов. Многие, кстати, поплатились за свои шуточки – и по сравнению с тем, что вы только что отмочили, это был детский лепет. Докажите, что вы первое, а не второе! Докажите, что вы – выживший из ума старик, действующий из лучших побуждений. Только после этого я войду в ваш дом. К примеру: откуда нам знать, что вы – Целлар из Лендалфута, а не какая-нибудь хитрая машина, вроде этих птиц?

Старец кивнул и улыбнулся.

– В самом деле… Может быть…

Он поднял руки и запрокинул голову, устремив взгляд куда-то в темноту, где носились орланы. Узоры-диаграммы на его хламиде тускло засветились, словно фосфор, и начали корчиться. Из горла старика вырвался дикий, пронзительный вопль. В этом крике соединились пустота засоленных пляжей, ветер и море. Это был клич морской птицы.

В тот же миг бесцельное кружение над вершиной башни прекратилось. Один за другим орланы складывали огромные зубчатые крылья, кричали в ответ и камнем падали с неба. Ветер пел в их оперении. В какой-то миг показалось, что сам воздух вокруг Повелителя птиц наполнился звуками и движением. Целлар исчез в шуме крыльев… и снова появился. Он стоял, раскинув руки, на каждой сидел орлан. Еще десять птиц выстроились перед ним на земле.

– Как видите, – произнес он, – они сделаны так, что отзываются на определенный звук. Они очень быстрые.

Биркин Гриф вложил меч в ножны.

– Приношу извинения, – буркнул он.

Гробец, стоящий в тени у двери, успокоенно захихикал. Он вскинул свой мерцающий топор на плечо, шагнул вперед, мрачно звеня броней, и протянул старику огромную металлическую руку.

– Может, ты и выжил из ума, но таким штукам я и сам не прочь научиться… – он любовался сверкающим иридиевым оперением птиц. – Предлагаю сделку, дед. Ты научишь меня делать птичек, а я забуду, что я существо ранимое и злобное. Извини, что грозил разнести тебе дверь.

Целлар с серьезным видом кивнул.

– Извини, но из этого у тебя бы все равно ничего не вышло. Тебе надо многому научиться, мой друг. Одного из вас надо научить… определенным операциям. Идем.

Целлар повел их в башню.

Здесь жила древность. Она наполняла башню полумраком подводных сумерек – тем же, что царит на борту летающих лодок, созданных в Послеполуденную эпоху. Каждый из десяти этажей занимала единственная пятиугольная комната.

Три из них служили личными покоями – там стояли кушетки, а пол устилали ковры. В остальных размещались вещи, происхождение и предназначение которых было невозможно определить – например, скульптуры, найденные в песках Пустоши. Легкие занавески висели неподвижно или покачивались, словно на ветру. Откуда-то доносились бесплотные голоса, запертые в незримых электрических клетках – они обращались непонятно к кому и непонятно зачем…

– Зеленый, – шептали они. – Десять зеленых. Отсчет.

Гробец-карлик расхаживал перед ними. На его лице появилось кроткое, туповатое выражение.

– Сорок лет псу под хвост, – внезапно сообщил он. – Вот где надо было жить. А не копаться в песке ради ржавых железок.

На верстаках лежали полусобранные тела металлических птиц. Здесь были филины, орлы, соколы. Был даже чернокрылый коршун, полностью готовый, но неподвижный, ожидающий некоего ритуала, который зажжет жизнь в его маленьких диковатых глазах.

А на верхнем этаже башни находилась комната с пятью ложными окнами – точной копией тех, которые украшали тронный зал в Вирикониуме. Окна с видом на места, которых не найти нигде в Империи…

Когда гости немного отдохнули, Целлар-птицетворец рассказал им о Гетейт Чемозит и своей странной жизни. Говорил он сухо и сдержанно:

– Я ждал вашего появления… Поймите, времени осталось очень мало. Мне нужна ваша помощь и поддержка, иначе все Мои попытки изменить положение дел окажутся бесплодными. Мне следовало позаботиться об этом раньше… Ладно, это уже не важно.

Итак, вы знаете, что Кэнна Мойдарт угрожает Вирикониуму. Но вы не можете знать об опасности более страшной. Северяне, погрязшие в невежестве и суевериях, тоже о ней не знают, хотя уже дали ей имя: «Гетейт Чемозит» – «Похитители Мозга».

Чтобы до конца все прояснить – а заодно и для того, чтобы вам не пришлось ломать голову, пытаясь понять, какая роль отведена мне самому – придется немного рассказать вам о своем странном обиталище… Пожалуйста, сударь, не перебивайте. Так выйдет быстрее: приберегите вопросы до тех пор, пока я не обрисую вам картину в целом.

Итак…

Для начала, прошу вас уяснить: мое участие в этой войне никоим образом не продиктовано политическими интересами. По большому счету, мне все равно, кто победит – Вирикониум или северяне. Кроме одного момента… пожалуйста, лорд Гриф, сядьте и слушайте… одного момента, о котором и идет речь.

Меня волнует только одно – выживание рода человеческого на Земле. Или на данном континенте, поскольку это одно и то же.

Конечно, сударь, вы можете спросить, кто я такой.

Я не знаю. И в этом моя беда. Я забыл. Я не помню, когда пришел в эту башню. Помню только, что провел здесь по крайней мере тысячу лет.

Я не сомневаюсь, что пережил здесь крах Послеполуденных культур – кажется, вы так их называете? Когда это случилось, я уже провел здесь около ста лет. Но был ли я представителем того довольно странного народа? Не помню. Они потеряны для меня, как и для вас.

Также я не сомневаюсь, что бессмертен – или, по крайней мере, несу проклятие чрезвычайно долгой жизни. Но это еще одна тайна, затерянная во мраке Времени. Может быть, это болезнь, которая поразила меня, или наказание, которому меня подвергли… Я не знаю. Моей памяти хватает примерно на двести лет. Но не больше.

Видите ли, это сродни проклятию: воспоминания стираются. В человеческом черепе слишком мало места, чтобы хранить память о событиях целой жизни. И уж тем более его не хватит, чтобы запомнить все, что произошло за тысячу лет.

Я даже не помню, человек ли я.

Много народов приходило на Землю в пору расцвета Ушедших культур – одни по собственному желанию, другие вопреки воле. Кто-то остался, застигнутый стремительным разрушением, которое породило Ржавую пустыню. Земля стала для них тюрьмой, когда экономика оказалась не в силах поддерживать технологию, и огромные суда перестали лететь.

По крайней мере, две расы пережили катастрофу и успешно приспособились к новым условиям.

Возможно, я представляю третью.

Как бы то ни было…

Все это не касается напрямую той цели, ради которой мы здесь собрались. Если вы внимательно посмотрите на экраны, которые стоят перед вами, я попытаюсь дать вам некоторое представление о том, чего мы можем ожидать от механических слуг Старшей королевы.

Да, госпожа моя. «Окна», как вы их называете, находятся здесь столько же, сколько и я – если не дольше. Возможно, я сам создал их… сейчас мне уже не вспомнить. Пока я не открыл для себя определенные свойства света и звука, они показывали лишь изначально заданные картины. Этих мест никогда не было и нет в королевстве. Ныне каждое связано с глазами одной из моих птиц – я лишь недавно получил представление о том, как это делается. Таким образом, где бы ни пролетали мои создания, я вижу, что там происходит.

Итак… Настроим первый экран. Как вы видите, у Кэнны Мойдарт возникли небольшие неприятности при взятии Дуириниша…

…Огромные металлические ворота распахнуты. Ветер, вой которого невозможно услышать, качает их створки, точно не знает, открыть их или захлопнуть. Под нависающими стенами – гора мертвых тел; где северяне, где их противники, не разобрать. Зубчатые стены пусты. В город входит отряд металлоискателей, кутающихся в ворованные меха. Приземистые оружейные склады обгорели и почернели. На краю площади Дубликата – развалины «Блауметалл Энтдеркунг». Собака обнюхивает неподвижную, скорченную, безголовую фигуру в центре площади. Это мертвый торговец…

Здесь она оставила маленький отряд, чтобы удержать город – Мы только что видели, как он возвращается в Альвис после грабительской экспедиции. Теперь Мойдарт отправилась дальше, в Вирикониум…

Пастельный Город. Пять тысяч северян маршируют по Протонному Кругу, их лица сияют торжеством. Таверна в Артистическом квартале: разлитое вино, опилки, блевотина. Длинный хвост беженцев. Пастельные Башни, изуродованные во время сражения, когда последняя лодка Королевской эскадры взорвала источник питания последнего в Империи энергоорудия в тщетной попытке повторить уловку Бенедикта Посеманли, с помощью которой тот прорвал осаду Мингулэя…

Продвигаясь на юг, она не теряла времени. Вот Гетейт Чемозит расправляются с повстанцами, уцелевшими после резни в Квошмосте…

…Жуткая цепь, не рассыпаясь, переваливает через крутой склон холма. Энергоклинки взлетают и падают, как один. Застывшие мертвые тела, скорчившиеся в агонии. Внезапно все заслоняет лицо… если можно назвать лицом эту черную, чуть выпуклую поверхность без носа, без рта, на которой горят три желтых глаза, расположенные треугольником. Нечитаемое, чуждое, смертоносное…

Обратите на них внимание. Вот они – настоящие враги Вирикониума. Простите меня, лорд Кромис: я не собирался подвергать Ее величество такому потрясению. Мы пропустим четвертый экран, моя госпожа, и перейдем к самому главному. Это происходит прямо сейчас в Лендалфуте – в городе, который вы только что покинули…

Ночь. Неверное мерцание факелов на главной улице города. Их свет озаряет группу рыбаков, склонившихся над чем-то, лежащем на булыжниках. Картинка прыгает. Вид сверху: белое от ужаса и горя лицо; слезы; женщина в платке. Там, на булыжниках, лежит ребенок – мертвый, его макушка аккуратно срезана, его череп пуст…

Итак, позвольте поведать вам историю так называемых Гетейт Чемозит. Потом я объясню, с какой целью я вас сюда пригласил… Нет, лорд Гриф, я скоро закончу. Пожалуйста, дослушайте меня.

В конце Срединной эпохи, во времена жестоких междоусобиц, последние из Послеполуденных культур придумали способ возрождать своих воинов. Не важно, насколько пострадало тело, не важно, сколь многочисленны были раны… если сохранялся мозг.

Погруженная в резервуар с питательным раствором, его кора использовалась как семя, позволяющее… скажем так, «вырастить» новое тело. Как это делалось, я понятия не имею. Меня ужасает сама подобная идея.

Гетейт Чемозит – следующий шаг. Их создавали для того, чтобы не просто убить жертву, но не дать ей возродиться, разрушив ткани мозга. Вы правильно заметили: это кошмар. Но я бы использовал другое слово. Это не дурной сон, это явь, с которой нам снова приходится иметь дело – спустя тысячелетие.

Очевидно, Кэнна Мойдарт обнаружила полк этих созданий на севере Великой Бурой пустоши, где они спали в подземных бараках. Я узнал об этом несколько лет назад, когда некоторые из моих устройств почувствовали их пробуждение…

Тогда я не мог с полной уверенностью сказать, что понял, что именно произошло. Прошло десять лет, прежде чем мне удалось разобраться. К тому времени стало ясно, что война неизбежна.

Итак, лорд Кромис…

Смысл записей, хранящихся в моей башне, предельно ясен. После пробуждения эти создания помнят только один приказ, данный им изначально.

Убивать.

Если по окончании похода Кэнна Мойдарт не сумеет вновь погрузить их в спячку, они будут убивать и убивать, не задумываясь о том, к какому лагерю принадлежат их жертвы.

Возможно, Старшая королева с удивлением обнаружит, что захватить Империю Вирикониума не составило особого труда.

Но как только это произойдет, как только последний очаг сопротивления погаснет и Гетейт Чемозит станет не с кем сражаться, они повернутся против нее. Любое оружие по сути своей обоюдоостро, и его хозяин в любой миг может стать жертвой. Гетейт Чемозит – оружие для последней битвы, венец технологии, насилующей природу и решающей все вопросы с помощью силы. Они ненавидят жизнь. Такими их создали.

9

В башне воцарилось молчание. Пять ложных окон по-прежнему мерцали в зеленом полумраке, тупо повторяя свои сообщения о далеких злодеяниях и боли. Древнее желтое лицо Птицетворца ничего не выражало. Его руки дрожали; казалось, пророчество выпило все его силы.

– Мрачная картина… – Гробец-карлик глотнул вина и вытер губы. Рассказ Целлара впечатлил его меньше, чем остальных. – Но я подозреваю, что ты уже нашел выход, старик, иначе не пригнал бы нас сюда.

Целлар тонко улыбнулся.

– Верно.

Коротышка сделал движение, словно разрубил ребром ладони что-то невидимое.

– Тогда, с вашего позволения, я сделаю из них гуляш. Мне так и хочется кого-нибудь убить.

Целлар вздрогнул.

– У моей башни долгая память, она хранит множество знаний. Расшифровывая их, я обнаружил, что всеми Гетейт Чемозит управляет искусственный мозг – комплекс размером с небольшой город. Данные о его местонахождении неоднозначны и спорны, но я сузил зону поиска. Есть два места к югу от Монадлиатских гор. Остается только найти того, кто отправится туда и…

– И?..

– И выполнит несколько простых действий, которым я его научу.

Целлар ступил в столб света цвета фуксии, который медленно плавал по залу, и положил ладони на панель замысловатого механизма. Одно за другим ложные окна угасли, а с ними и боль, что жила в них. Старец повернулся к тегиусу-Кромису.

– Я прошу вас: сделайте это – в одиночку или все вместе. Кем я был и откуда взялся – уже не важно. Я состарился. Моя жизнь была странной, и она подходит к концу. Я прожил ее за пределами Пастельного Города, так что мне в вашем мире не выжить.

Ошеломленный и потрясенный, тегиус-Кромис кивнул. Он все еще не оправился от увиденного и смотрел в пустое окно, а перед глазами стояло личико мертвого ребенка из Лендалфута.

Мы пойдем туда, – произнес он. – Я не ожидал ничего подобного. Гробец учится быстрее, чем мы с Грифом, так что учите его. Сколько у нас времени?

Возможно, неделя. Юг сопротивляется, но Кэнне Мойдарт это нипочем. Меньше чем через неделю вы должны быть готовы к отъезду.

Пока Птицетворец произносил свою речь, Метвет Ниан плакала, не скрывая слез. Сейчас она решительно встала.

– Какой ужас! Мы всегда считали, Полдень – звездный час человечества. У них было государство, за которое стоило бороться. Они ошибались – но кто не ошибается. Выходит, они создали… такое? Хотя могли снимать с неба звезды?

Старик пожал плечами. Странные фигуры на его одеянии зашевелились, словно обеспокоенные животные.

– Вы хотите, чтобы я это вспомнил, госпожа? Боюсь, не смогу.

– Идиоты, – произнес Биркин Гриф. На его жирном лице было написано, что он озадачен и оскорблен. Именно таково было его восприятие вещей. – Тупицы несчастные.

– Согласен, несчастные, – отозвался Целлар. – Под конец они сошли с ума. Насколько мне известно.

* * *

Лорд тегиус-Кромис одиноко бродил по башне Птицетворца, убивал время, глядя из верхних окон на устье реки за завесой дождя и складывая печальные скупые строки из несмолкающих воплей орланов и скрипа мертвых белых сосен. Его ладонь не покидала рукояти безымянного меча, но спокойнее от этого не становилось.

Его приятеля карлика ничего не волнует, кроме машин: они с Целларом редко покидают рабочую комнату на пятом этаже. Они даже едят там – если вообще едят. Биркин Гриф ходит мрачнее тучи, притих и время от времени жалуется на раненую ногу. Метвет Ниан не выходит из отведенной ей комнаты. Она оплакивает свой народ, тщетно пытаясь забыть зверства, с которых начиналось ее правление…

Воин страдал от бездействия; поэта одолевали мрачные чувства. Королева терзалась чувством вины за все происходящее, хотя ни в чем не была виновата. История, рассказанная Повелителем птиц – равно как и сам рассказчик со своей таинственностью, – рождала ощущение бессилия, и каждый по-своему пытался справиться с этим чувством.

До некоторой степени это удалось. Однако Целлар положил конец их усилиям, созвав всех в верхней комнате башни. Это случилось на пятый день после их прибытия. Гости приходили поодиночке, тегиус-Кромис появился последним.

– Я хочу, чтобы вы все увидели это, – произнес Целлар, когда тот вошел в комнату.

Старик устал. Кожа обтягивает кости его лица, как масляная бумага – каркас абажура, глаза закрыты. В нем стало куда меньше человеческого, чем казалось поначалу. Возможно, когда-то в далеком прошлом, это существо пересекло бескрайнюю пустоту, чтобы достичь Земли… Кромис такое допускал.

Если так, вызовут ли у него сочувствие человеческие беды? Сопричастность – да, когда они коснутся его, но понять эти беды ему не дано. Кромис вспомнил варана с Пустоши, зачарованного огнем костра.

– Ну вот, все собрались, – пробормотал Птицетворец. Биркин Гриф нахмурился и фыркнул.

– А где Гробец? Я его не вижу.

– Карлику надо поработать. За пять дней он освоил осно вы управления приборами. Просто бесподобно. Но мне кажется, ему еще надо кое над чем потрудиться. И он это уже понял.

– Ну, покажите ваши живые картинки, – сказал Гриф. Дряхлые руки вошли в столб света. Целлар склонил голову, й окна вспыхнули у него за спиной.

– Сегодня утром стервятник пролетал над Вирикониумом, – произнес он. – Смотрите.

Улица в Артистическом квартале. Может быть, это аллея Творений, а может быть, и Софтлейн. Ветхие домишки накрепко заперты от бесшумного ветра. Кусок полотна, обвивающего водосточный желоб. Кот с глазами, похожими на выпуклые кнопки, крадется по мостовой, высовывает язык и лижет кусочек прогорклого масла. Больше никакого движения.

Кто-то, шатаясь и спотыкаясь, идет со стороны западной части квартала. Трое северян. Их кожаные штаны отвердели, покрывшись коркой пота, крови и доброго красного вина. Они тяжело опираются друг на друга, пускают по кругу флягу. Их рты беззвучно открываются и закрываются, точно у рыб в аквариуме. Им ни до чего нет дела.

Они не замечают движения в дверном проеме, которое принесет им смерть.

По-кошачьи гибко и бесшумно огромная черная тень выскальзывает на дорогу позади них. Огромный энергоклинок взлетает вверх и опускается. Тупые, ошеломленные лица становятся вялыми. Руки беспомощно подняты, прикрывая глаза. Воплей не слышно – лишь дико раскрыты рты. И желтые глаза, расположенные треугольником, разглядывают трупы с отрешенностью лекаря…

– Видите, это началось, – произнес Птицетворец. – Это происходит по всему городу. Машины ударили в тыл Кэнне Мойдарт. Пока северяне даже представления не имеют о том, что происходит. Но изменить что-то им уже не удастся.

Биркин Гриф поднялся, зло взглянул на ложные окна, и, хромая, сделал несколько шагов.

– Я отдал бы руку, чтобы никогда здесь не появляться, Птичник, – бросил он, явно намереваясь покинуть комнату. – Чтобы никогда этого не видеть. Из-за твоих окошек я перестаю ненавидеть врага, которого знал всю свою жизнь. Они подарили мне другого противника, из-за которого я чуть штаны не обмочил.

Целлар пожал плечами.

– Как скоро мы сможем выступать? – спросил Кромис.

– Через день, возможно, через два. Карлик почти готов. Я соберу всех птиц. Что бы ни думал ваш лорд Гриф, я никогда не получал удовольствия, любуясь жестокостью. Я больше не намерен следить за падением Мойдарт. Птицы принесут больше пользы, если я направлю их тем путем, по которому вам предстоит пройти. Будьте уверены, лорд Кромис, вы увидите, как они возвращаются. Это редкое зрелище.

Кромис и Метвет Ниан покинули комнату вместе.

Оказавшись за дверью, она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. Она выросла. Девочка стала женщиной и ненавидела себя за это. Ее лицо застыло, губы напряженно сжались. Она была красива.

– Сударь, – проговорила она, – я не хочу прожить остаток жизни с таким грузом. Если разобраться, здесь виновата только я. Вряд ли меня можно назвать сильной королевой. Когда все это закончится, я отрекусь от трона.

Столь решительного заявления тегиус-Кромис не ожидал.

– Госпожа, – сказал он, – подобные мысли посещали вашего отца едва ли не всю жизнь. Он знал, что идет непроторенной дорогой. И вы тоже это знаете.

Она опустила голову ему на грудь и заплакала.

Двадцать четыре часа спустя небо над башней почернело от птиц. Казалось, ветер гонит их со всего Севера.

Бородачи-ягнятники и коршуны с подножья Монарских гор…

Филины, похожие на призраки лесов…

Эскадрон мрачных хохлатых орлов, летящих с ферм Нижнего Лидейла…

Стая канюков с границ Великой Бурой пустоши…

Сотня кречетов, двести рыболовов-скоп…

Тысяча злых хищных клювов в буре крыльев.

Кромис с Младшей королевой стояли у окна и смотрели на них, пока ночь не сменилась рассветом. Птицы кружили, не нарушая строй, заставляя воздух гудеть, потом раздавались трескучие хлопки – и они опускались, усеивая скалы и темные берега крошечного острова. Они садились на сосны. Теперь тегиус-Кромис понял, почему умерли эти деревья. Целлар слишком давно пользовался услугами своих пернатых созданий, и их когти не оставили на ветвях ни одного дюйма коры, а более мелкие сучки давно сломались под тяжестью металлических тел.

– Какие красавцы, – прошептала королева.

И все же именно эти прекрасные птицы погубили своего создателя.

…На равнинах к югу от Квошмоста, где крестьяне сжигали сараи перед приходом врагов, голодный северянин выстрелил из арбалета в стаю летящих сов. Вообще-то его на это толкнуло любопытство: он никогда не видел, чтобы совы летали так быстро. Одну птицу сбить удалось – скорее благодаря везению, чем меткости. Потом стрелок обнаружил, что добыча несъедобна. В замешательстве почесав подбородок, он отнес сову своему командиру…

Тусклый рассвет грязными пятнами полз вверх по базальтовым утесам эстуария. Первые лучи коснулись окна, у которого всю ночь простоял Кромис и смягчили его суровые черты, погладили по крыльям птиц, рассевшихся на соснах… и, наконец, посеребрили клювы семидесяти тяжелых пепельных стервятников, мерно бьющих по воде девятифутовыми крыльями – последних из армии Целлара, кто прилетел домой.

А потом рассвет одним касанием гигантской кисти очертил гигантский силуэт, который тихо плыл следом – длинный, черный, украшенный гербом: голова волка и три башни.

Кромис был один: королева удалилась несколько часов назад. Какое-то время он наблюдал за судном, ползущим над эстуарием. Его исцарапанный корпус выглядел жалким. Две-три минуты спустя корабль исчез за утесами на западе. Может быть, уплыл? Нет, вот он… Судно нерешительно поворачивало то чуть вправо, то чуть влево, однако сохраняло направление, точно стрелка компаса.

Помрачнев, тегиус-Кромис спустился на пятый этаж рабочую комнату, вытащил меч и постучал навершием в дверь.

– Целлар! Нас обнаружили!

* * *

Кромис взглянул на свой безымянный клинок и убрал его в ножны.

– Возможно, мы ее остановим. Башню есть кому защищать. Все зависит от того, чем она вооружена.

Они собрались в верхней комнате. Метвет Ниан дрожала от холода, Биркин Гриф жаловался, что его подняли слишком рано. Во рту у Кромиса пересохло, бессонница притупляла ощущения. Происходящее казалось сном.

– Такой корабль может нести до полусотни человек, – заметил он.

Судно зловещим призраком нависало над насыпью, соединяющей башню с материком. Потом оно сбавило ход. Его нос, который теперь смотрел точно на островок, чуть кивнул и начал наползать на камень, кроша его.

– Пехотинцы для нас не угроза, – проговорил Целлар. – Дверь задержит их, а еще у нас есть птицы.