Текст книги "И.о. поместного чародея. Книга 2 (СИ)"
Автор книги: Мария Заболотская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 40 страниц)
Глава 7, в которой герои, вернувшись в привычный им мир, узнают свежайшие столичные новости
Известно, что словам духов верить нельзя – и вовсе не потому что они так уж часто нарушают свои обещания. В этом отношении, судя по известным мне историям, они походили на обычных людей, непредсказуемо проявляющих как низкое коварство, так и кристальную честность. Но зачастую только самим духам оказывалось понятно, что же именно они пообещали, а переспрашивать у них было бы и вовсе глупой затеей. Обуреваемая сомнениями, я шагала по дороге, вьющейся меж вековых деревьев и пыталась в уме рассудить – значили ли слова короля Ринеке то, что мы вольны покинуть его королевство, или же нам предстоит кружить по дорогам мира духов до тех пор, пока силы нас не покинут? С одной стороны, если Ринеке и впрямь рассчитывал на то, что я вернусь к нему с интересной историей, то мне полагалось попасть в мир людей. С другой – не приходилось сомневаться, что духу было откровенно наплевать на наши затруднения, и он мог просто упустить из виду то, что мы не знаем, как вернуться в привычные нам края.
Ночь казалась мне бесконечной, и я все время вспоминала, что тьма опускается на эту землю по желанию короля, равно как и уходит. Время здесь текло совсем не так, как в человеческом мире, и это внушало определенные опасения, которые я решилась озвучить.
– А ведь мы можем вернуться и не узнать наши земли, – задумчиво произнесла я. – Я слышала множество баек о том, как люди уходили на зов эльфов, веселились ночь напролет, затем возвращались и узнавали, что все их сверстники давно умерли, а знакомые поселения исчезли с лица земли. Если же услышав об этих досадных обстоятельствах, бедняги в сердцах поминали имена своих старых богов, то их тут же тащили на костер, как еретиков. Кто знает, сколько прошло времени в наших землях, пока мы шатаемся по владениям лесного короля?
– Я немного не понимаю, – преувеличенно вежливо отозвался магистр Леопольд, – с какой целью вы это сейчас говорите? Если вы надеялись меня подбодрить, то чертовски ошиблись. А если вы желаете, чтобы я сейчас принялся выть и рвать на себе волосы, то лишь зря себя утруждаете. Еще час-другой этого отвратительного путешествия – и я все это проделаю без вашей помощи.
– А как по мне – нет ничего плохого в том, чтобы вернуться в мир, где нас никто не знает! – Мелихаро не желал со мной разговаривать, поэтому произносил это все, обращаясь к Гонорию. – Я ведь не собираюсь искать встречи с господином, который желает в очередной раз меня использовать и вышвырнуть вон, точно я какая-то зубочистка или носовой платок. О нет, я же не человек, мне ни за что не разобраться в порядках, принятых между людьми! И кто вообще примет меня как равного, особенно теперь, когда я рыж и толст?!..
– Этот и того хуже – пытается напугать до полусмерти коня, – пробормотал магистр Леопольд недовольно. – Сударь, бедное четвероногое не понимает, отчего вам взбрело в голову кричать ему на ухо, да еще и столь пронзительно! Оставьте его в покое!
Несомненно, тут могло бы показаться, что лучше уж мне было остаться во дворце Ринеке, поскольку даже со вздорным лесным королем найти общий язык было проще, чем с Мелихаро и Леопольдом, но, к счастью, тут мы вышли на прогалину, и взорам нашим предстал камень, отмечающий распутье.
– Смотрите! – я прибавила ходу, забыв об усталости. – Мы не видели ничего подобного ранее, это вполне может оказаться знаком. Если в этот мир люди попадали, свернув у камня на перекрестке, то и выбраться отсюда наверняка можно таким же образом.
И после недолгого обсуждения мы выбрали дорогу, показавшуюся нам не столь мрачной, как две остальные. В постоянных склоках из-за наших личных разногласий находились и положительные стороны – мы до такой степени устали спорить, что когда дело дошло до выбора дороги, никто и не подумал всерьез возражать друг другу.
Не успели мы пересечь небольшую лощину, как магистр Леопольд воскликнул:
– Хвала богам! – и указал на небо. Там сияла бледнеющая луна – одна– единственная. Конечно, это ничего не значило, но над лесом, виднеющимся вдали уже растекалась розовая дымчатая полоса рассвета – даже если мы были и не дома, то порядки здесь были установлены привычные нам, и это не могло не воодушевить.
Да, вне всякого сомнения, лес, дорога, небеса и небесные светила вели себя так, как это было положено им в Эпфельредде, но я все еще продолжала тревожиться.
– Что, если прошла добрая сотня лет с тех пор, как мы покинули Эсворд? – я с опаской рассматривала придорожные кусты, пытаясь заметить в их облике неведомые и непривычные свойства, которые могла приобрести растительность за минувшие годы. – Думаю, нам не помешает осторожность в расспросах. Не думаю, что в какие-то времена к пришлым людям, несущим подозрительную чушь, относились доброжелательно. Темная Дорога могла вывести нас куда угодно – попытаемся расплатиться эпфельреддскими кронами, и нас арестуют, как фальшивомонетчиков. Надо добраться до обитаемых мест и внимательно присмотреться, затем аккуратно расспросим какого-нибудь местного жителя и разузнаем, где же мы очутились и в какие времена.
Словно смилостивившись над нами, высшие силы одновременно с рассветом явили нашим глазам небольшой городок, поменьше Эсворда, но внешне ничем от него не отличавшийся. Мы, приближаясь к городским воротам, старательно рассматривали предместье и с облегчением отмечали вслух, что выглядит оно столь же неприветливо, серо и облезло, как и привычные нашему глазу эсвордские околицы.
– Калитка криво висит на петлях и подперта трухлявым пнем, – указывал с удовлетворением Мелихаро, – а дырка в том в заборе загорожена старой кроватью!
– Вот здесь ручьи после дождя вымыли яму и вся улица, не сговариваясь, решила выбрасывать туда мусор, – подхватывала я, чувствуя, как на душе становится тепло. – А вот и укромный угол меж двух дворов, куда заглядывают все прохожие, чтобы справить нужду!
– И дохлых собак тут точно так же выбрасывают в канаву через дорогу от дома! – в голосе магистра Леопольда звучало легкое умиление.
Поплутав по узким улочкам предместья, мы очутились у сооружения, вывеска на котором указывала, что здесь расположен постоялый двор. К тому времени уже рассвело, и на подворье уже начиналась утренняя суета: одна сонная служанка выплескивала помои, другая несла охапку дров на кухню, а некий господин, в опрятном коричневом сюртуке стоял у крыльца и любовался рассветом с весьма просветленным выражением лица, никак не вязавшимся с этим холодным осенним утром.
– Кабы не этот любитель рассветов, я бы сказал, что это самая обычная гостиница, – хмуро процедил сквозь зубы Леопольд. – Но в такой час при нынешней погоде взирать на мир с благодушием?.. Теперь и я начинаю опасаться всерьез, что мы очутились не в своем времени!
– Да посмотрите, какая вокруг грязища, – не согласился с ним Мелихаро. – Стекла не мыты, коновязь покосилась, помои льют под окна постояльцам, а лужа посреди двора глубже иных прудов! Если за сотню– другую лет люди так и не отказались от обычая окружать заборы мусорным валом и помойным рвом, то я крайне разочарован таким будущим, в которое, кстати, я даже не хотел попадать.
Слушая демона и мысленно с ним соглашаясь, я чуть было не пропустила момент, когда магистр Леопольд, выразительно расправив плечи, шагнул вперед, явно направляясь к гостинице.
– Стойте! – я вцепилась в его плащ. – Вы помните, о чем я говорила? Нам нельзя расплачиваться нашими деньгами, чтобы не вызвать подозрений!..
– Чушь! – отмахнулся чародей. – И сто лет назад, и двести, серебро было серебром, золото – золотом, и как, скажите на милость, что-то может здесь измениться? Хозяева же постоялых дворов во все времена обязаны быть смышлеными людьми, которые не отказываются от денег, даже если они выглядят так, словно их вытащили из гробницы древнего короля.
Я поняла, что препятствовать воссоединению магистра Леопольда и доброй бутылки вина, ждущей его в гостинице, все равно, что останавливать решетом вышедшую из берегов реку. Оставив Гонория у коновязи, так как на подворье не нашлось ни единого человека, предложившего бы нам свои услуги, мы прошли мимо увлеченного рассветом господина, вошли внутрь и уселись за столом. Из-за раннего часа здесь было совершенно безлюдно, лишь с кухни доносились голоса. Тревога наша возрастала. Выручил нас все тот же господин в коричневом, чье доброжелательное отношение, по-видимому, распространялось не только на рассветы, но и на случайных людей. Он уселся за соседним столом и с улыбкой пожелал нам добрейшего утра.
– Он говорит на нашем языке! – с восхищением прошептал Мелихаро, после того, как мы дружно поздоровались с милейшим господином.
– Но это еще ничего не значит, – строго ответила я. – Надо узнать у него, что это за город и какой на дворе нынче год, да так, чтоб он не принял нас за безумцев.
Магистр Леопольд, поразмышляв некоторое время, обратился к нашему соседу:
– Почтенный, не сочтите за наглость, но далеко ли отсюда до столицы? Мы немного заплутали и сбились с дороги.
– Подать рукой! – охотно отозвался господин в коричневом. – Полдня пути на север, и вы в Изгарде.
Не знаю, заметил ли он, какой радостью при этих словах озарились наши лица, но продолжил нам радушно улыбаться, так что магистр Леопольд, которого я незаметно толкнула в бок локтем, продолжил свои расспросы:
– Наш путь настолько нас утомил, что мы окончательно сбились со счету. Давно ли было осеннее равноденствие?
– Сегодня день святой Эмильды и четырех благих отшельников во пещерах Ийских, – сообщил нам господин, явно посчитав, что тем самым объяснил все исчерпывающим образом.
– Что за Эмильда? Какие еще пещеры? – в растерянности вопросил Мелихаро у меня, но я была не сильна в святцах и лишь беспомощно развела руками, при этом вновь пихнув локтем Леопольда.
– Наш путь, – вновь начал тот, – был настолько долгим и тягостным, что мы давно уж не получали известий из столицы. Не скажете ли, любезный, не сменилась ли власть за то время, что мы скитались?
– Что вы! Милостью божией наш всемилостивейший князь Йорик правит нами столь же мудро, как и ранее, – отвечал господин.
– Йорик! – воскликнул вполголоса Мелихаро. – Это наше время!
– Не торопитесь, отца Йорика звали Йориком, да и дед его тоже носил то же имя. Иными словами, во все времена князьями Эпфельредда были и будут Йориками. Что уж тут можно понять! – покачала я головой и склонилась к Леопольду, прошептав ему пару слов насчет того, что бы следовало спросить далее.
– Наш путь, – маг не утруждал себя излишним изобретательством, – был не только долог, но и начинался в местности, куда новости доходят редко. Скажите, князь все еще бездетен, несмотря на преклонный возраст?
Надо сказать, что отсутствие наследника в княжеском роду уже долгое время смущало умы всех жителей Эпфельредда. Я не припоминала, чтоб у какого-либо другого князя, упоминаемого в исторических хрониках, не имелось бы выводка детей, которым полагалось после смерти отца устроить кровавую свару из-за прав на престол. Если бы господин в коричневом подтвердил бы, что ныне Эпфельреддом правит старый и бездетный Йорик, то это стало бы весомым доказательством в пользу того, что мы вернулись в наш мир приблизительно в те же времена, что и покинули его. Но господин воссиял лицом и торжественно произнес:
– Никак нет, уважаемые! Спешу сообщить вам радостнейшую из вестей! У светлейшего князя на этой неделе родился наследник, по поводу чего в столице нынче затеваются празднества, ярмарки и торжественные шествия всех гильдий! Собственно, я и сам еду в Изгард, чтобы посмотреть на все эти чудесные события, ставшие свидетельством благословения господнего.
– Дьявольщина! – пробормотал Леопольд. – То ли мы и впрямь порядочно задержались в тех проклятых лесах, то ли недостаточно интересовались событиями в мире. Первый раз слышу о том, что княгиня Хайда была на сносях. Спрошу-ка я этого господина всезнайку на всякий случай, кто нынче заправляет в Лиге Чародеев.
Но этот вопрос произвел неожиданное воздействие. Сладчайшая улыбка нашего доброго соседа вдруг приобрела оттенок злорадства и он произнес:
– Кто бы ее не возглавлял – этому сборищу мерзких колдунов вскоре придет конец. Ясные глаза нашего князя теперь не застит ложь чародеев, и вскоре он воздаст по заслугам алчным чернокнижникам. Столько лет они убеждали его, что лишь чары помогут обзавестись ему наследником, раз за разом ввергая его в отчаяние, но теперь всем стало ясно, что колдуны лгали, пытаясь увеличить свое влияние на ход государственных дел. Лишь всевышний способен помочь честному человеку, лишь к нему нужно обращать свои помыслы. Стоило только князю прислушаться к словам своей богобоязненной жены и отправиться в паломничество к храму, что расположен в Эзре, как тут же пришла благая весть: княгиня понесла.
Мы переглянулись, окончательно убедившись, что речь идет о том самом князе Йорике, чьи портреты висели на стене моего кабинета. Его последняя, четвертая, жена была родом из Эзрингена и относилась к знатному герцогскому роду, известному своей приверженностью вере.
– Стало быть, молодая княгиня Хайда стала тяжела после того, как побывала в родных краях, – уточнил Леопольд, и лишь хорошо его зная, можно было уловить в его голосе оттенок скепсиса. – И мудрейший наш князь решил, что это свидетельство величия бога, после чего магия попала у него в немилость?
– Именно так.
Леопольд скроил крайне благостную физиономию, поднял глаза к потолку и что-то беззвучно пробормотал, отчего у господина в коричневом, склонного видеть в людях хорошее, могло создаться ошибочное впечатление, что чародей вознес хвалу господу.
– Ну, кто еще сомневается, что речь идет о нашем князе? – мрачно спросил он, понизив голос и склонив голову. – Во всем мире не найдется второго такого идиота.
Заметив, что наш собеседник за время разговора сдвигался понемногу в сторону нашего стола вместе со стулом, на котором он сидел, я в очередной раз толкнула магистра локтем и приподняла брови, покосившись в сторону господина в коричневом. Чародей верно истолковал мои знаки и предложил любезному господину присоединиться к нашей компании, раз уж нам посчастливилось встретить друг друга в столь раннюю пору. Тот весьма сердечно поблагодарил Леопольда и немедленно уселся к нам, явно желая продолжить беседу. Наконец-то дело дошло до знакомства: так мы узнали, что почерпнутыми сведениями обязаны Барнабе Силумну, торговцу скобяными изделиями из городка Фиве, что лежал в двух днях пути к югу от столицы. Магистр, на ногу которого я то и дело наступала, представил нас господину Силумну достаточно изящно, и я в который раз убедилась, что ленивый ум чародея в вопросах мошенничества и обмана приобретает неожиданную гибкость. Едва я подумала, что нашему новому знакомцу может показаться странным то, что господин, имеющий в услужении секретаря, не побрезговал остановиться в столь жалком заведении, не говоря уж о том, что слуга сидит за столом рядом со своим хозяином, как Леопольд, словно заслышав мои мысли, назвал меня и Мелихаро своими племянниками. К этому он присовокупил рассуждение о том, как важно молодым людям повидать мир, и как душеполезно проделывать это под присмотром старшего родственника, чем окончательно расположил к себе господина Силумна, немедленно сообщившего, что его собственные племянники – те еще вертопрахи и транжиры.
Видимо, наш облик вызвал доверие у господина Барнабы – и то верно сказать: мы отправились в дорогу, одевшись в лучшее, что водилось в наших платяных шкафах. В моей памяти еще были живы те невзгоды, что я претерпевала на пути к Эсворду, облаченная в обноски, своим видом немедленно сообщающие добрым жителям княжества, что им следует усиленно беречь домашнюю птицу и пожитки, пока я околачиваюсь поблизости. Хоть я нисколько не ценила красоту платья и не умела искусно сочетать между собой детали своего наряда, нынче мои стеганая куртка, плащ и сапоги производили впечатление добротности, хоть и подчеркивали мое сутулое нескладное телосложение, свойственное обычно подросткам.
Мелихаро всегда был записным франтом, что в сочетании с любовью к рукоделию и большим количеством свободного времени, обеспечило его множеством вещей, способных вызвать у окружающих нечто среднее между недоумением и восхищением – если бы демон имел возможность демонстрировать свои наряды кому-то, кроме меня, разумеется. Собираясь в путь, бедняга испытывал настоящие муки, и в результате остановил свой выбор на тех предметах одежды, что стоили ему самых больших трудов – иначе говоря, на самых вычурных.
Магистр Леопольд, не обладая талантами демона к шитью и кройке, давно уж сделал выбор в пользу опрятной скромности, предпочитая традиционные одеяния темных тонов, придающие ему обманчиво добропорядочный вид. В них он ничем не отличался от писца или же стряпчего средних лет.
Иными словами, мы не походили на бродяг или преступников и вполне могли сойти за семейство мелких землевладельцев, проживающих в глуши за счет ренты и имеющих возможность раз в пару лет выбраться в Изгард, чтобы потом с особым достоинством упоминать об этой поездке в беседах с соседями. Конечно же, мы являлись идеальными слушателями для разговорчивого господина Силумна, получавшего истинное удовольствие от изумления, читавшегося на наших простодушных провинциальных лицах.
Вначале он заново пересказал нам историю обретения князем Йориком наследника, теперь уж перечислив все святые места, куда наведались князь с женой по пути на родину последней. Затем, еще более восторженным тоном, он описал, как велика была благодарность князя богу и как воспрянули духом все добрые люди, заметив, что светлейший Йорик охладел к чародеям. Конечно же, я допускала, что господин Силумн преувеличивает масштаб изменений в устройстве нашего княжества, выдавая желаемое за действительное, но по всему выходило, что и впрямь для Лиги в Эпфельредде наступили не самые светлые времена.
– Он сияет, как новехонькая медная кастрюля! – пробурчал мне на ухо Мелихаро. – Даже если поделить все его слова на десять, все равно выходит, что чародеи опростоволосились.
– Чтоб Лига так просто уступила? – я скривилась. – В любом случае, вряд ли временная опала всерьез повлияет на жизнь Академии, а большего нам и не надобно.
В это время господин Барнаба Силумн наконец-то спохватился, что ничего о нас не знает, и по его лицу пробежала тень запоздалого раскаяния, свойственного болтунам, корящим себя за очередной приступ несдержанности. Однако, я готова была поклясться, что еще больше господин Силумн мысленно порицал себя не за то, что уже произнес, а за то, что чуть было не слетело с его языка и оттого становилось ясно, что у собеседника нашего водятся за душой кое-какие тайны.
– Позвольте! – воскликнул он, с подозрением воззрившись на Леопольда. – Вы, часом, не имеете ли отношения к чародейскому сословию?
Магистр отнюдь не был глуп и оттого решительно отверг это предположение, но далее возникла заминка, и я поспешно пришла на помощь:
– О, не огорчайтесь так, дядюшка! – воскликнула я участливо и тут же, повернувшись к господину Силумну, пояснила:
– Дядюшка с трудом переносит, когда при нем упоминают чародеев. Он немало пострадал из-за этого гнусного племени. Всего несколько лет назад эти мошенники, воспользовавшись его отъездом, разрушили до основания дом дядюшки!
– Мерзавцы! – вскричал господин Силумн. – И, наверняка, даже не подумали выплатить компенсацию!
– Да, от них такого не дождешься, – мрачно подтвердил магистр.
Тут к нам подошла служанка и спросила, желаем ли мы позавтракать. В тоне ее слышалось явное неодобрение и я без труда прочитала ее мысли, касающиеся путников, появляющихся в гостинице ни свет, ни заря.
– Подайте мне то же самое, что и вчера! – ответил господин Барнаба с лучезарной улыбкой, и я, повинуясь неясному предчувствию, не дала молвить магистру Леопольду ни слова:
– И нам ровно то же самое, что и этому господину! – сказала я.
В выражении сонного лица служанки появилось нечто, что я бы назвала разновидностью жалости, свойственной изредка даже малосострадательным людям.
– Но этот господин держит суровый пост! – предостерегающе молвила она.
– И мы тоже! – твердо ответила я, решив, что нам следует укреплять дружбу с новым знакомцем, раз уж он осведомлен о происходящем в столице получше нас, да к тому же явно о чем-то недоговаривает.
– Что вы наделали? – вопросил меня вполголоса магистр Леопольд, когда перед его носом возникла тарелка, где в мутной жидкости плавало несколько вялых веточек зелени, напоминавшей морковную ботву.
– Я нашла нам компанию, присоединившись к которой мы въедем в столицу, не вызвав даже тени подозрений, – ответила я, и заботливо придвинула тарелку поближе к магистру.
