Текст книги "И.о. поместного чародея. Книга 2 (СИ)"
Автор книги: Мария Заболотская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 40 страниц)
Становилось понятным, отчего Лукиус так долго ходил вокруг да около, то славя князя, то отчитываясь, сколько хворосту пожертвовал на праздничные костры. Конечно же, он понимал, что священнослужители могут обвинить его в ереси, к чему прибавится гнев Лиги – в вопросах чествования духов и священники, и маги проявляли редкое единодушие. Тут я одобрительно хмыкнула, вспомнив, как сама увешивала стены своего дома в Эсворде портретами князя Йорика, да советовала Мелихаро вязать побольше красно-зеленых ковриков – то, как известно, были цвета правящего княжеского дома. Господин Моол начал казаться мне вполне рассудительным человеком.
Много лет старательный Лукиус относил корзину к болотам, считая, что Темные Господа – ежели им будет угодно когда-нибудь вернуться – могут принять во внимание его многолетнюю почтительную преданность и проявить милость. Чувствовалось, что крестьянин довольно неплохо представлял себе повадки духов, хоть и не обозначал это прямо, и был уверен в том, что возвращение Господ окажется весьма неприятным событием, так что одна корзина пряников в год казалась вполне разумным вкладом в будущее. Однако, в год, отмеченный длительной засухой, с господином Моолом произошло то, чего он всегда опасался в душе, ступая на заброшенную тропу: стоило ему только углубиться в лес, как дорога начала чудесным образом расширяться, затем под ногами он почувствовал каменную кладку, скрытую под опавшей листвой, и вскоре, к своему ужасу, он увидал перед собой каменные ворота весьма изящного вида.
Бедный Лукиус бесхитростно признавался, что страшно испугался, завидев храм, о котором он разве что слышал от своего батюшки, и поначалу решил, что случилось худшее – вернулись старые добрые времена, когда лесные короли имели куда больший вес, чем человеческие князья. "Аж сердце заболело у меня, когда представилось мне, что вновь начнут Господа охотиться, колдовать да забавляться на свой лад! – читала я, горестно и понимающе вздыхая. – И так немало в лесу всяческой нечисти, что кусается пребольно, ежели не успеешь ее дрыном вовремя огреть, да вредительствует на огородах бессовестно. Только и знаешь, что отраву покупать да капканы! Но разве ж на лесного короля капкан поставишь или травленого зерна ему подбросишь? Он в деревню и не придумает пойти – сами будем к нему на поклон ходить, да просить, чтоб не погнушался нашим медом, репой да капустой! А подати и без того нынче велики, чтоб кормить еще и духов с их сродственниками!".
С этими невеселыми и вполне разумными мыслями Лукиус мужественно подошел к храму и принялся осматриваться, чтобы понять, где же оставить корзину с гостинцами, которая с каждой минутой казалась ему все более скромным и неподобающим даром – храм Темных Господ выглядел куда более величественно, чем храм человеческий. Но чем дольше Лукиус бродил по каменным ступеням, тем более уверялся в том, что это сооружение давно уж заброшено, хоть и не понесло такого урона, как обычно случается со строениями в нашем мире. "Бабы и мужики из серого камню повсюду, – описывал увиденное Лукиус, – однако ни руки, ни головы у них не отбиты, и даже то, что на погляд легко отламывается – не отломано. Однакож в том пруду, что во дворе устроен с превеликим искусством, воды давно уж не было, и только лягухи квакают в луже от дождя. Везде уж лопух растет да прочий сорняк, и двери, видать, никто не открывал уж много годов кряду".
Я внимательно читала, пытаясь в подробностях вообразить, как выглядел тот храм: крестьянин скрупулезно описывал все лестницы, по которым поднимался, и двери, в которые проходил. По всему выходило, что он действительно обошел все уголки двора и сада, прежде чем попытался войти в храм – но так никого и не повстречал на свое счастье. Двери с трудом отворились, Лукиус сунул нос внутрь и убедился, что внутри довольно светло. Непрерывно кланяясь, он вошел в главный зал, где под крышей чирикали воробьи и ворковали голуби. Там он поставил корзину на какое-то каменное возвышение, и собирался уж было идти восвояси, но вспомнил, как отец рассказывал ему, что...
На этом месте записи обрывались. Я чертыхнулась, и, ни на что особо не надеясь, покопалась среди бумаг. Конечно же, страницы с окончанием истории нигде не было. Можно было предположить, что Лукиус благополучно вернулся домой, раз уж вскоре после этого его рассказ оказался записанным и сохраненным в библиотеке Академии, но это было не главным. Пролистав бумаги, касающиеся второго крестьянина, забредшего к храму, я убедилась – окончание истории отсутствует и там. Кому-то не хотелось, чтобы читатель узнал кое-что о внутреннем убранстве храма – или же о том, что в нем хранилось. Возможно, то было сделано еще до того, как с бумаг сняли копии, однако я была почти уверена: недостающие листы припрятал Искен, не слишком заботясь о том, что это вызовет у меня подозрения.
И в самом деле – что я могла поделать? Если уж Искен решил о чем-то умолчать, у меня не достало бы сил заставить его говорить. Единственное, что мне оставалось – заявить, что я сбегу, если аспирант не будет со мной честен, но это был никуда не годный блеф.
"Ладно же, – подумала я, отложив в стороны бумаги. – Сначала нужно посмотреть, до каких пределов простирается твоя откровенность, Искен, а затем уж выуживать из тебя сведения, которыми ты делиться со мной не собирался". И я направилась к аспиранту, старательно что-то вычерчивающему на каменных плитах. Вряд ли у Искена получилось бы скрыть от меня, чем он намеревается заниматься в ближайшие дни, поэтому здесь не стоило ждать проклятых недомолвок и уверток.
– Я пытаюсь восстановить расположение той части храма, что была полностью уничтожена, – ответил Искен в ответ на мои расспросы.
– Но зачем? – я и впрямь не понимала. Из того, что я услышала от Искена до сих пор, можно было сделать вполне определенный вывод: Аршамбо и его аспиранта интересовал храм духов, а вовсе не эти руины.
– Думаю, вначале тебе нужно посмотреть на хаотический портал, прежде чем задавать этот вопрос, – ответил Искен, поднимаясь на ноги, и я не стала возражать.
Глава 2, в которой Каррен к своему огорчению понимает, что ее приключения у старого храма грозят оказаться не только опасными, но и романтическими
Мы обогнули остатки разрушенных стен, двигаясь вдоль ограды. Огромные камни и разбитые колонны лежали в зарослях дикой малины и хмеля. Иной раз их было не разглядеть – так плотно оплела их буйная лесная растительность. Искен то и дело пытался подать мне руку, чтобы помочь перебраться через очередное препятствие, но я не принимала его помощь, признаться честно, лишь для того, чтобы показать: я вовсе не та неловкая болезненная девчушка, которой он меня наверняка запомнил. Именно в таких зарослях я обычно выслеживала свою мелкую, но злобную добычу, бродя ночами в околицах Эсворда, и не холеному столичному чародею было учить меня, как ловчее пробраться сквозь колючие кусты. Разгадать уловку Искена было не так уж сложно – наверняка он не раз ходил к хаотическому порталу и успел проложить туда тропку, меня же повел кружным путем, чтобы поддерживать под локоток да переносить на руках через ямы. Вообразив эту картину, я насмешливо фыркнула – на такие хитрости поддаются лишь те, кто желает втайне поддаться!..
Наконец мы вышли к тому краю храмового подворья, где, согласно карте, располагался хаотический портал. Я с удивлением прислушивалась к своим ощущениям – это мало походило на ту силу, что бушевала у разрушенного дома эсвордского поместного чародея.
– Он угасает, – ответил Искен, словно услышав мой мысленный вопрос. – Путь разрушили давно и с каждым годом портал слабел. Я покажу тебе кое-что.
С этими словами он щелкнул пальцами, выколдовывая небольшой огонек. Тут он меня уел – я никогда не умела творить чары так легко и изящно.
– Портал вон там, – указал Искен на прогалину у полуразрушенной стены. Догадаться об этом можно было и без его подсказки – деревья, растущие за стеной, искривились точно так же, как это было в заброшенном саду эсвордского чародея. Да и побеги малины в том углу были в три– четыре раза выше, чем это им полагалось. Они словно стремились сплестись в арку, но не могли сомкнуться и лишь свивались в колючие толстые плети. Воздух там, где по моим прикидкам располагалась сердцевина источника, дрожал, точно от жары.
Огонек, плясавший на кончиках пальцев чародея, быстро и ровно полетел в сторону портала. Достигнув какого невидимого препятствия, он с шипением лопнул, превратившись на миг в голубоватую вспышку с игольчатыми лучами. Уже начинало темнеть, и я невольно залюбовалась этим зрелищем.
– Это заклинание-индикатор, чувствительное к определенному уровню энергии, – пояснил Искен. – Когда оно достигает области, где энергии больше, чем условлено в моей формуле – то самоуничтожается. Мое собственное изобретение, – небрежно уточнил он. – Считается, что хаотический портал искажает любое заклинание, но мой индикатор настолько хрупок, что не переносит никаких изменений в своей структуре – это и есть принцип его действия. Приблизительно там, где он вспыхнул, находится центр портала. Ты запомнила эту точку? – я кивнула. – Теперь я покажу тебе приблизительные границы этого источника.
Еще два огонька полетели в сторону портала – симметрично лопнув по обе стороны от центра источника. "Радиус – шагов пять-шесть" – прикинула я. Портал и в самом деле совсем ослабел.
– А вот теперь смотри, где находится его верхняя граница, – сказал Искен, отправляя щелчком очередное заклинание.
– Ты промахнулся, – сказала я, проследив за тем, как вспыхнул огонек. – Слишком низко.
– Думаешь? – улыбнулся Искен, и я поняла, что он намеренно запустил индикатор на той высоте. – Тогда полюбуйся на это!
И он так же непринужденно, одним быстрым движением отправил в сторону портала целый сгусток света, в полете распавшийся на тысячи отдельных огоньков-индикаторов. Я невольно охнула от восхищения, но главное ждало меня впереди: долетев до портала, часть огоньков одновременно вспыхнула, на пару секунд став единой светящейся сетью, оплетшей полусферу. И я поняла, что имел в виду Искен. Полусфера эта была неожиданно низкой, точно часть ее скрывалась под землей.
– Центр портала расположен не на поверхности! – воскликнула я, от волнения повернувшись к Искену. Моя рука словно сама по себе наткнулась на его плечо, и не успела я покраснеть от осознания того, как двусмысленно это выглядит, как Искен приобнял меня, точно все время ожидал этого момента, и притянул к себе.
"На подобные уловки поддается лишь тот, кто хочет поддаться!" – напомнил мне слабеющий внутренний голос, но он уже был бессилен на что-либо повлиять. Чуть прохладные губы Искена коснулись моих, и на секунду мне показалось, что побеги дикого хмеля, узнав мои тайные желания, вот– вот оживут и оплетут нас, чтобы эти объятия никогда уже не разомкнулись. Но тут же на душе стало горько и пусто, и я отстранилась.
– Это ничего не изменит, – сказала я тихо, но твердо. – Я знаю, что для тебя это всего лишь средство привязать меня покрепче и подчинить своей воле.
– И, согласись, довольно приятное средство, – отозвался Искен, даже не пытаясь со мной спорить, но все еще не остраняясь.
– Бесполезное, я бы сказала, – хмыкнула я, окончательно придя в себя и с некоторым усилием избавившись от наваждения, где побеги хмеля тянулись к нашим ногам, точно змеи. – Ты делаешь вид, что мы больше, чем друзья, забывая о том, что даже дружбы между нами нет.
– Как скажешь, – слишком покладисто согласился он, и я с подозрением посмотрела на него, пытаясь понять, что же задумал аспирант.
– Бррр! Какой колючий взгляд! Я всего лишь хочу сказать, что мы могли бы подружиться, раз это так уж необходимо, – засмеялся Искен. – Как по мне – это пустая трата времени, но раз уж иначе к тебе не подберешься... Обещаю некоторое время подыгрывать тебе и изображать, что сам не знаю, чего от тебя хочу на самом деле – точь-в-точь как это делаешь ты, дорогая. Просто общее дело, просто непринужденное общение...
– Кстати, о деле, – я старательно пропустила мимо ушей почти всю речь аспиранта, явно желающего, чтобы я покраснела или вспылила. – Раз уж ты указал мне на особенность этого портала – поясни, что она означает?
Видя, что я не собираюсь ввязываться в спор, который мог закончиться либо бурной ссорой, либо еще одним поцелуем, Искен с сожалением вздохнул и, поскучнев, произнес:
– Подземный ход. По рассказам старожилов и согласно найденным мной описаниям, храмы связывал не только наземный, но и подземный путь.
– А! – воскликнула я, немного досадуя из-за собственной недогадливости. – Ты имеешь в виду, что вероятность восстановить старую дорогу выше там, где расположен центр портала. Но те крестьяне...
– Те крестьяне сумели пройти по дороге во времена, когда портал был силен. Сейчас он, как обмелевшая река, некогда бывшая судоходной, – Искен с неохотой вернулся к обсуждению портала, но отвечал обстоятельно, демонстрируя, что согласился с навязанными мной правилами игры. – Если Аршамбо не лжет, когда говорит, что почти ответил на вопрос, как снова открыть путь в Иные Края, то испробовать его метод нужно в первую очередь на подземном ходе, раз уж деформация поля реальности наиболее сильна там. Я не уверен, что у нас будет второй шанс – никто до Аршамбо не экспериментировал с хаотическими порталами, да и он, признаться, по большей части теоретизирует...
– И ты сейчас пытаешься найти вход в храмовые подземелья, – подытожила я. – Но не проще ли прощупать почву здесь, около портала, да проломиться в подземный ход с помощью какого-нибудь заклинания позубодробительнее? У тебя должно достать силы на подобное.
– О, если бы все было так просто! – Искену явно не пришлась по нраву моя попытка дать совет, пусть даже приправленный лестью. – Но ты ведь должна помнить изо всех этих легенд и сказок, что начала дорог такого рода всегда отмечены определенными знаками. Всегда есть камень, дерево, ручей, развилка, миновав которые ты ступишь на Темную Дорогу – так уж она устроена. И раз уж здесь прежняя магия так хрупка, то нарушать правила тем более не стоит. Если мы решили идти по подземному ходу, то следует найти вход в него. А что до прощупывания почвы – попробуй сама – и ты убедишься, что пустот под землей здесь нет. Якобы нет. И это доказывает еще раз – есть дома, в которые следует входить через двери, а не влезать в окна или через дымоход.
Он был прав, я понимала это, и оттого, подумав еще немного, предложила свою помощь.
– Честно сказать, почти все измерения и подсчеты я сделал, – аспирант пожал плечами. – Осталась только самая грязная и простая работа, явно не подходящая для женских рук...
– То есть, нужно копать? – перебила я его. – Отлично! Завтра же начнем!
* * *
Ранним утром я растолкала Искена, аккуратно обошла спящего магистра Леопольда, разбудить которого в такую рань я не пожелала бы и недругу, и мы принялись за работу, перекусив остатками тех харчей, что мы захватили из города.
– Даже крестьяне не подымаются в такую рань, – промолвил Искен, страдальчески морщась.
– Мне показалось, что у тебя важное и срочное дело? – сурово спросила я.
– А мне показалось, что ты хочешь любой ценой отвлечься от каких-то тревожащих тебя мыслей, – зевнув, ответил Искен. – Не сочти за оскорбление, но люди благородного происхождения отгоняют от себя тягостные раздумья отнюдь не изнурительным трудом.
– В таком случае, вон там похрапывает не иначе как первый принц крови, – ткнула я пальцем в сторону магистра Леопольда. – Воистину, чародеи до сей поры не превратили этот мир в одну большую обугленную головешку лишь из-за своей лени.
Спустя полчаса после того, как мы принялись рассуждать, как сподручнее избавиться от зарослей колючего кустарника, которым давно уж заросла нужная нам часть храмового подворья, я переменила свое мнение.
– Я, кажется, говорила, что чародеи до сих пор не погубили все королевства и княжества из-за лени? – вздохнула я и пнула ногой камень. – Черта с два. Просто маги не могут друг друга переспорить, дойдя до дела! Искен, или ты применяешь какое-то из перечисленных тобой же заклятий, или я берусь вырубить эти кусты вручную, пусть даже занозы будут торчать из меня, как иголки из ежа.
– Рено, ты никогда не освоишь высшие заклинания, – сокрушенно покачал головой Искен. – И не потому, что у тебя маловато сил. Всему виной твое непонимание того, что магия не терпит суетливости. Все самые лучшие заклинания отличает не столько эффективность, а изящество – и вот его-то подобные тебе не видят.
– Я вижу заросли терновника, шиповника и бог весть чего – но колючки у него с палец длиной, – сварливо произнесла я. – На свою беду я спросила тебя, можешь ли ты выжечь эти заросли магией или же вырубить. И битый час мы толчем воду в ступе, вместо того, чтобы приниматься за дело.
– А какое заклинание применила бы ты, если бы у тебя доставало на то мастерства? – спросил Искен, глядя на меня с притворным любопытством.
– Погода достаточно сырая, – принялась размышлять я, перед тем раздраженно хмыкнув. – Так что можно и выжечь, пожар вряд ли начнется. Однако после того мы перепачкаемся в саже как черти, а старый колодец чертовски глубок, да и мыться в такое время года не слишком-то приятно, не говоря уже о стирке – в этой глуши мыло не достать. Поэтому я бы взяла то, что рубит, хоть оно требует многоразового повторения, в отличие от первого...
– И вот опять, – аспирант с сожалением смотрел на меня. – Ты даже не подумала сравнить формулы, их энергетическую составляющую...
– Дьявольщина, Искен! – возмутилась я. – Ты рассуждаешь, как человек, чью одежду стирает кто-то другой!
– Дорогая, ты – самый несносный адепт на моей памяти, – сказал Искен. – Какое счастье, что мне нужно притворяться твоим другом, а не наставником.
– Ты явно скучаешь по временам, когда проводил лекции в Академии, – съязвила я. – Уверена, многие из твоих адепток мечтали заполучить тебя в личные учителя. Вот только ты позабыл, что я ненавижу поучающий тон…
– Я так и знал, я боялся этого! – раздался за нашими спинами скрипучий, замогильный голос магистра Леопольда. – Вы забрались в эту дыру, чтобы по любому поводу выяснять отношения. О, я уже вижу во что превратится моя жизнь! Мне нигде не скрыться от этих ужасных разговоров, и я буду вынужден узнать все мельчайшие подробности вашего расставания – а ведь меня они ничуть не интересуют! Затем вы перестанете разговаривать друг с другом, но не успею я хоть немного отдохнуть от ваших склок, как тут же увижу, что вы милуетесь за каким-то кустом, забыв обо всем на свете! Омерзительно! Возмутительно!
"Черт подери, а ведь он прав!" – в ужасе поняла я. Не то чтобы это умозаключение являлось особенно глубоким – я и сама чувствовала, что происходящее с каждой минутой уводит меня все дальше от решения собственных проблем. Но, поддавшись навязанным Искеном правилам игры, я все сильнее запутывалась в этих легкомысленных ссорах с явственным оттенком игривости, упустив из виду, зачем мы, собственно, отправились к Козерогам. Магистр Леопольд, благодаря неимению такого неудобного качества как тактичность, подытожил все весьма точно. Даже в моей бедной голове, к тому времени порядком замороченной Искеном, прояснилось, и аспирант, судя по раздосадованному выражению лица, это сразу же понял.
– Всегда считал дуэли между магами весьма дурацким способом разрешения разногласий, – процедил он, с неприязнью глядя на магистра Леопольда. – Но если это единственный способ избавиться от этого несносного господина, то...
– Я отказываюсь от дуэли, – тут же отозвался Леопольд, попятившись. – Не приемлю насилия, особенно, если ему подвергают меня.
– От вызова уклоняются только бесчестные трусы, – бросил Искен, высокомерно сощурив глаза.
Я вздохнула. Вряд ли аспирант рассчитывал всерьез оскорбить магистра констатацией хорошо известного всем присутствующим факта, но свое недружелюбное отношение он обозначил весьма явно. Однако, что толку грозить кому-то за уже сказанные слова? Слова, услышанные тем, кому они предназначались?.. Для магистра Леопольда не составило бы труда извиниться три раза кряду – он никогда не придавал этому особого значения, разумно полагая, что грешно пренебрегать столь дешевым и простым способом выиграть время для бегства или же для новой гнусности. Но я уже успела посмотреть со стороны на происходящее и окончательно понять, что именно задумал Искен – а в том, что он рассчитывал именно на тот исход, что описал Леопольд, сомневаться не приходилось.
– Знаешь что, Искен, – сказала я. – Занимайся-ка своими развалинами сам, а я пока отправлюсь в деревню за провизией, затем сготовлю обед, ну а затем приберусь в твоем обиталище... Сдается мне, ты справишься намного быстрее, если я не буду путаться под ногами.
– Не вздумайте вернуться с мешком репы, – тут же подал голос магистр Леопольд, переставший пятиться. – Терпеть ее не могу. И постную похлебку я тоже есть не буду. И пустую кашу!..
– О, я знаю ваши вкусы лучше своих собственных, – ответила я, улыбнувшись магистру так, что тот поперхнулся. – Не стоит мной так вольготно распоряжаться, это будит во мне дурные воспоминания.
– Но... – на лице Искена читалось недовольство и желание отвоевать утраченные позиции немедленно.
– Дурные воспоминания, Искен, – повторила я с нажимом, куда многозначительнее и злее, после чего решительно направилась в сторону Козерогов, прихватив с собой сумку.
Далеко, впрочем, я отойти не успела. У ворот я столкнулась с дедом-козопасом, который с равнодушием переводил взгляд с меня на своих лохматых и шустрых коз, явно не делая между нами особого различия.
– Возвернулися, стало быть, – сказал он, обращаясь куда-то в пустоту.
– Э-э-э-э, наверное, – осторожно ответила я, заподозрив, что дед может вкладывать в свои слова какой угодно смысл, судя по его отстраненному виду, а уж мне ли было не знать к чему может привести недопонимание между людьми, стоящими у входа в заброшенный древний храм...
– День добрый тебе, пастух, – подоспевший к воротам Искен, видимо, уже общался с дедом ранее. – У тебя, никак шестое чувство имеется, раз ты так вовремя тут появился. Передай... как его там... Ионе Тиффу, что у него вновь появилась возможность подзаработать. Еды требуется нынче в три раза больше, но и платить я буду втрое щедрее.
– Не ведаю я, что то за шестое чуйство, – ответил дед-козопас, поджав губы – обращение Искена выглядело весьма неуважительным, но я хорошо знала, что другого от молодого чародея ожидать не приходилось. – Просто коз здесь пасу кажное утро с тех пор, как ваша светлость отбыть изволили.
– И зачем же это? – Искен нахмурился. – Мне казалось, что местные опасаются этих развалин.
– Опасаемся, а как же, – согласился дед. – Но куда боязнее нам будет, если здесь что-то переменится. А ежели где появляются маги, не в обиду вашей светлости, так обязательно чтой-то меняется и не к добру. Вот, сталбыть, я и примечаю, что здесь деется, надолго ли вы запропали али вернетесь вскорости...
– Не слишком ли ты распустил язык, козопас? – невозмутимым Искен оставался лишь с теми, кого считал хоть сколько-нибудь себе ровней, прочим же такой любезности он не оказывал. – Не твоего ума дело, что здесь происходит!
– Прощения просим, – дед торопливо поклонился, однако, по-видимому, даже вид чародейского гнева пугал его меньше, чем то, о чем в последнее время судили да рядили крестьяне, косясь на руины храма. – Но окажите уж нам великую милость, господин маг. Хоть словечком обмолвитесь – чегой вы тут делать собираетесь? Уж не решили ли многомудрые чародеи отворить ворота в Иные Края, как оно было в былые времена?
– Да как ты... – глаза Искена потемнели, а лицо побледнело, но закончить свою гневную отповедь он не успел, поскольку в разговор вмешалась я, посчитав, что молодой чародей наделен многими дарованиями – но только не умением находить общий язык с простыми людьми.
– Почтенный, господь с вами! – произнесла я, любезно улыбаясь. – На кой ляд нам открывать дорогу, коли мы ее с таким трудом затворили? Мы здесь исключительно за тем, чтобы не прохудилась защита та, да не истерлись чары, запирающие пути в края духов, и никак иначе!
– Славно, коли так, – промолвил дед, пристально посмотрев на меня из-под косматых бровей. – Тогда пойду я, успокою прочих. И Ионе передам, чтоб принес вам провиянту поболе.
И он, поклонившись на прощание, скрылся за деревьями, сопровождаемый своим блеющим на разные лады стадом.
– С чего ты принялась успокаивать этого наглого старика? – Искен был настолько раздражен, что даже изменил своему обычаю держаться со мной преувеличенно ласково. – Надо было проучить его за дерзость! Отчитываться перед крестьянином – ниже достоинства любого мага!
– Искен, жители Козерогов встревожены, и их можно понять, – холодно отозвалась я.
– Встревожены? И отчего же? Они испокон веков живут около этого храма, их деды и прадеды приносили сюда пожертвования, да и сами они, судя по тем свидетельствам, что ты сама читала, продолжают чтить...
– Сдается мне, мы опять по-разному прочитали те истории, – я покачала головой, глядя на Искена со смешанными чувствами. – Местные жители и впрямь помнят о старых праздниках, и приносят умеренные жертвы лесным духам, но при всем том вовсе не желают, чтобы прежние времена вернулись. Более того, заново открывшийся путь в Иные Края – их худший ночной кошмар, и это вполне разумное отношение к порядкам, при которых им придется платить налоги не только в княжескую казну, но и кормить каких-нибудь темных эльфов или лесных царей. Видишь ли, то, что для магистра Аршамбо представляется великим научным достижением, а для тебя – некой тайной игрой, может немало попортить жизнь не только им, но и их детям со внуками вместе взятыми. Честно сказать, мне тоже не слишком по нраву то, чем вы с Аршамбо здесь занимаетесь. Лесные цари и прочие создания этого пошиба, знаешь ли, не слишком доброжелательны...
– Рено, ну что ты можешь знать о лесных царях? – покровительственно отозвался Искен, улыбаясь мне, как несмышленышу. – Старые предания и мифы не слишком-то надежный источник знаний, и то, что духи изображаются в них как существа, склонные к злым шуткам – всего лишь следствие того, что крестьяне, передающие эти истории из уст в уста, слишком темны и глупы для того, чтобы понимать нравы высших созданий. Именно поэтому нам не должно быть дела до того, что думают всякие козопасы...
Я ничего не ответила на эту речь, но магистр Леопольд, подошедший к нам и слышавший завершение нашей беседы, смерил Искена взглядом и довольно произнес:
– Даже я не смог бы испортить все надежнее. Парень, быть может, ты и сведущ в романтических затеях, да и интриги всяческие, как я посмотрю, тебе даются, но вот в прочих сферах людских взаимоотношений ты явно не силен...
Искен по своему обыкновению усмехнулся, блеснув белыми ровными зубами, однако наткнувшись на мой серьезный взгляд, смолчал. Он не сразу сообразил отчего не пришлись по душе его речи, однако разочарование и обида на моем лице читались слишком явно для того, чтобы их не заметить. Я не стала дожидаться, пока его осенит, и, не произнеся более ни слова, зашагала в сторону нашего временного обиталища. Раз уж козопас согласился передать деревенским просьбу Искена о съестных припасах, мне в Козерогах делать было нечего. Спустя несколько минут я уже драила старый котелок, всем своим видом сообщая миру, что не желаю ни с кем разговаривать.
Еще больше настроение мое испортилось, когда из лесу донеслось мелодичное, хоть и излишне громкое пение – кто-то приближался к храму со стороны деревни, пребывая в прекрасном расположении духа. Искен в то время скрылся где-то средь развалин, и выйти к воротам вновь пришлось мне. Черноглазая девица, держащая в руках увесистую корзину со снедью, даже не пыталась скрыть огорчения, которое вызвало у нее мое появление.
– А куда ж милсударь чародей подевался? – спросила она, заглядывая мне за спину, точно Искен мог за мной спрятаться. – Дед Иххуд сказал, что видал его с утра.
– Занят он, – мрачно ответила я, разглядывая ленты и оборки, украшавшие ее наряд, никак не подходящий для простой прогулки через лес осеннею прохладной порой. – Сколько просишь за свою корзину?
Девица, вздохнув, назвала цену. Я протянула ей пригоршню медяков, и вид моей руки, хоть и испачканной сажей, но все равно слишком тонкой даже для мальчишки, сказал ей многое, судя по изменившемуся выражению румяного пригожего лица. Она осмотрела меня пристально еще раз, хмыкнула, скривив губы, и, уходя, развернулась столь резко, что кончик толстой косы едва не чиркнул меня по носу – красавица была куда выше меня ростом. Разумеется, мой облик мог обмануть рассеянного ученого чародея или же людей, привыкших смотреть на слуг, как на пустое место – но черные жгучие глаза, столь жадно искавшие Искена, были куда внимательнее.
