Текст книги "В тени государевой (СИ)"

Автор книги: Мария Самтенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Визуалы. Зимний дворец

А вот, дорогие друзья, так поразившая Ольгу расцветка Зимнего Дворца в первые два десятилетия XX века. В этом мире она сохраняется вплоть до 1938 года

Иллюстрации журнала "Культурная столица" из статьи "Цвет фасадов Зимнего дворца"

Зимний Дворец на картине Кустодиева "Демонстрация на площади Урицкого", фото с сайта Русского музея

Зимний дворец на картине Авилова М.И. «Взятие Зимнего дворца в октябре 1917 года»

Для сравнения: современный вид, фото с сайта Эрмитажа

Глава 3

Спокойной жизни в Петербурге хватает недели на полторы. Мы со Славиком и Марфушей снимаем квартиру и таскаем брата по всем врачам, которых только можем найти. Прогноз позитивный: дар есть, но слабый и скрытый. Какого типа, непонятно, но, предварительно, что-то стихийное.

Брат вдохновлен и напуган одновременно. Он прекрасно помнит, что скрытый дар вытаскивают с помощью стрессовой ситуации: мага воздуха скидывают с высоты, мага воды топят, мага земли закапывают, а когда, например, у меня подозревали дар огня, пришлось хвататься за раскаленные угли. Семнадцатилетний Славик не отличается героизмом. Да, он хочет настоящий дар вместо своего фальшивого, но желательно без прижигания углями или закапывания в землю.

Кроме хлопот со Славиком приходится возиться с учебой – забирать документы, пересылать их в Уфимскую губернию – и драться с толпой оскорбленных. Их набирается целых пятеро, не считая сомнительного иностранного студента – и это притом, что вызвать на дуэль главу рода может только другой глава рода. Степанов рассказывал, что сейчас их много таких, молодых и горячих – отец того же Воронцова погиб во время теракта три года назад.

Двое дуэлянтов получают свою сатисфакцию, добровольно-принудительно искупавшись в Грибоедовском канале. Вылезают мокрые, но не сказать чтобы очень злые. Остается ощущение, что меня просто прощупывали. Возможно, хотели ткнуть носом, как котенка, но не собирались всерьез причинить вред.

Еще трое, включая Воронцова, никак не могут определиться с временем и местом дуэли. Присылают секундантов по второму, третьему кругу, пока я не решаю плюнуть на все пожелания и не назначаю всем у моего дома. Не придут – их проблемы. Придется, значит, ждать следующего оскорбления.

За всеми этими хлопотами как-то забывается прощальная улыбка светлости, его просьба слать телеграммы на Главпочтамт и обещание позвонить мне, как только будет возможность. Спустя три дня после его отъезда получаю телеграмму, что он добрался, и все хорошо, в ответе рассказываю про Славика и моих дуэлянтов – и наступает недельная тишина.

Что можно успеть в чужом городе за неделю? Особенно когда твое задание звучит как «присматривайтесь»?

Я понимаю, что серьезно недооценила таланты Степанова, когда ко мне вдруг приходит маленький неприметный господинчик в сером костюме. Сначала становится в дверях, нервируя квартирную хозяйку, потом проходит в комнату и сухо рассказывает:

– Михаил Александрович в больнице, без сознания. Состояние тяжелое, Его Императорское Величество распорядился приобрести вам билеты. У десять минут на сборы, и я отвезу вас в аэропорт.

Коротко, четко, ясно. И страшно.

На языке вертится пара слов из нашего великого и могучего. Короткая и емкая характеристика уродов, добравшихся до Степанова в далекой Уфимской губернии. Но это потом – сейчас я хочу узнать подробности.

– Что именно с ним случилось?

– Сегодня утром его вытащили из петли.

Я все-таки выдаю парочку непарламентских выражений, пока бегу собирать вещи. И добавляю про то, как быстро его светлость обновил рекорд покушений. Неделя в Бирске! Всего неделя! Вариант, что он побежал вешаться сам, я даже не рассматриваю.

Усы неласкового гонца недовольно топорщатся, пока я собираюсь. Ничего полезного он не рассказывает. Телеграмму, где сообщили о случившемся, он даже не видел. Его дело – получить указания, причем даже не из первых рук.

Собравшись, набрасываю записку Марфуше и Славику, передаю через квартирную хозяйку. Как прилечу, постараюсь позвонить. Домашнего телефона тут нет, будем связываться через Главпочтамт.

Сумка, деньги, документы, немного вещей. Потом машина, аэропорт. Гражданская авиация в этом мире развивается чуть медленнее, но для императорской семьи все доступно. Ближайший аэропорт – бывший военный аэродром Шагол под Челябинском, потом нужно сесть на поезд до Уфы, и оттуда уже как-то добираться до Бирска.

Остаток дня и ночи комкаются в перелетах и переездах, и я уговариваю себя не нервничать.

Рассвет встречаю на железнодорожном вокзале – и с четким ощущением, что я о чем-то забыла.

Глава 4

Город Бирск – небольшой купеческий город в Уфимской губернии, в ста километрах от Уфы. Железной дороги, увы, тут нет, зато имеется здание вокзала, построенное в тысяча девятьсот седьмом году. Говорят, что через город планировали проложить железнодорожную ветку, соединив ту часть, которая идет через Самару, Уфу и Челябинск, с той, что идет через Казань. Там требовалось проложить около двухсот километров железной дороги, и местные купцы, скинувшись, построили здание для вокзала – но план поменялся, а пустующее здание отдали под школу.

Я узнаю об этом, пока добираюсь до города практически на перекладных. Рейсовым автобусом сначала до одной деревни, потом минут сорок иду пешком, и, наконец, доезжаю на попавшейся попутной машине до самого Бирска. Совершенно не представляю, какой марки, но явно зарубежной, как из безумно старых детективных сериалов. В автомобилях в этом мире я до сих пор не разбираюсь.

В общем, стоит мне пожаловаться на то, что без железной дороги неудобно, как словоохотливый водитель рассказывает историю про несостоявшийся вокзал. История любопытная и забавная, пусть мне и непросто поверить в то, что купцы могут скидываться на что-то превентивно и добровольно. Скорее всего, им сказали, что без вокзала железной дороги им не видать как своих ушей, вот и пришлось подсуетиться. Жаль даже, что я никогда не интересовалась Уралом – интересно было бы посмотреть, построили ее в нашем мире или нет.

– Какая интересная история! – говорю я. – А вы же местный? Из Бирска? Не скажете, в последнее время в городе не было каких-то происшествий?

Я тайно надеюсь услышать что-нибудь про подозрительные суициды приезжих столичных чиновников – но неожиданно получаю историю про маньяка.

– Девушки пропадают с марта прошлого года, – рассказывает водитель. – Первую жертву нашли в лесу избитой и изнасилованной…

Весной в Уфимской губернии холодно, в марте еще лежит снег. Следствие установило, что девушка умерла от переохлаждения. Полиция задержала ее бывшего возлюбленного с приятелем, они даже во всем признались, но дело развалилось в суде – экспертиза не нашла никаких улик. Дело было громким, об этом писали в газетах, подозреваемые заявили о пытках и даже получили какие-то компенсации. Но вскоре пропали еще две девушки, одна в июне прошлого года, вторая – в августе. Тело одной нашли закопанным в лесополосе, тело второй до сих пор не обнаружено. Еще одной девушке, говорят, удалось вырваться, но опознать насильника она не смогла. Иначе в газетах точно бы написали о его задержании!

– Какой ужас! – сочувствую я. – Бедняжки. Надеюсь, маньяка поймают!

Населения в Бирске не так уж и много, чуть больше двадцати тысяч человек, но надо же, свой маньяк! И это не считая Распутина, который и сам по себе как отдельный плюс к криминогенности обстановки. До «суицида» Степанова, ясное дело, им тут дела нет – масштаб не тот. Тут надо предметно расспрашивать тех, с кем он общался. По счастью, я знаю адрес светлости и фамилию дамы, у которой он снимает.

Но сначала, конечно, надо сходить в больницу и хотя бы взглянуть на него. Насколько все плохо? Я очень, очень надеюсь, что мне не придется рассматривать светлость в морге и вспоминать все его пожелания насчет похорон.

Больница почти в центре Бирска. Это комплекс из нескольких зданий разных годов постройки. Самое старое, кажется, еще прошлого века. Нужный корпус деревянный и двухэтажный, покрашен в зеленый – как будто специально для упокоения моих нервов.

Потому что пускать меня к светлости никто не желает. Доступ к нему закрыт по особому распоряжению главного врача! И все остальное тоже запрещено.

Чуть-чуть поругавшись с персоналом, я иду на второй этаж к этому главному врачу, повторяю свои вопросы и получаю короткие, исчерпывающие и совершенно неутешительные ответы:

– Могу я попасть к Михаилу Александровичу?

– Нет. Не положено.

– Тогда могу я хотя бы узнать, как он себя чувствует?

– Нет. Не положено.

– А он вообще пришел в себя? Или все еще без сознания?

– Не могу сказать. Не положено.

Сомнительной радости от того, что я добилась какого-то разнообразия, хватает ненадолго – меня выставляют из кабинета, а потом еще и провожают к выходу из больницы.

Я мрачно смотрю на двухэтажное здание, покрашенное зеленой краской, прикидываю, откуда удобнее залезать в окна – но отметаю эту мысль, решив не создавать проблем. Попробую выяснить, что со светлостью, через полицию, потом поговорю с квартирной хозяйкой, и, если ничего не выйдет, есть смысл поискать в этой больнице кого-нибудь посговорчивее. И только если совсем ничего не выйдет, полезу в окно, как домушник.

Глава 5

– Нормальный он был, – рассказывает пожилая квартирная хозяйка Степанова. – Тихий, спокойный. Никого не водил, не гулял. Придет вечером, сядет на веранду, читает. Одна морока, в пять, а то и в четыре утра уже встанет и ходит туда-сюда. А у меня сестра спит очень чутко.

– У него бывает бессонница.

Светлость как-то упоминал, что это – последствия отравления мышьяком. Бывают дни, когда он просыпается от боли и не может заснуть. Всегда можно наесться снотворного пополам с обезболивающим и лечь обратно, но это, мягко, говоря, не очень полезно для здоровья. Если в целом терпимо, то лучше просто пройтись и отвлечься.

– Михаил Александрович говорили, извинялись.

Маленькая, сухонькая, остроносая Евдокия Ильинична рассказывает, а я никак не могу отделаться от ощущения, что квартирная хозяйка похожа на старуху-процентщицу. Наличие сестры лишь добавляет сходства, и в какой-то момент мне даже мерещится призрак Раскольникова с топором.

Сестры живут в большом доме чуть ниже центра города, на улице Большой Сибирской. Половину дома с верандой и летней кухней они сдают уже лет десять. Для удобства устроен отдельный вход, но и общая дверь почти никогда не закрывается на замок. Светлость держал ее прикрытой и не ходил к хозяйкам без особой нужды, но на замках не настаивал.

– Щеколда-то с нашей стороны, – объясняет хозяйкина сестра, Лариса.

Сестре процентщицы, помню, было лет тридцать пять, а тут обоим за шестьдесят. Все дети давно обзавелись семьями и перебрались в Уфу, вот давно похоронившие супругов сестры и стали жить вдвоем.

Мне они, кажется, даже обрадовались. Степанов оплатил аренду за месяц, а сколько он пролежит в больнице и в каком состоянии вернется, неясно. Что делать с его вещами, когда пройдет срок? А что, если светлость выпишут, но он будет не в состоянии платить дальше? Не выгонять же больного на улицу! Но ведь они и не богадельня, чтобы собирать у себя всех сирых и убогих. Поэтому появление друзей и близких, и, особенно, платежеспособных друзей и близких, весьма кстати. Я заплатила еще за месяц, предупредив, правда, что сама жить тут не буду, и сообщила, что не позволю выписывать сюда светлость в плохом состоянии. Для лечения есть больницы, для реабилитации – санатории, но точно не съемные квартиры.

Избавленные от моральных дилемм сестры предлагают пожить у них, раз уплочено, и, получив отказ, на радостях зовут меня выпить чаю. Наливают, угощают баранками и, конечно, бурно обсуждают случившееся:

– Ой, хоть бы не умер! – всплескивает руками Евдокия, напоминая этим Марфушу. – Кому ж мы сдадим после висельника?

Меня так и тянет спросить, облегчит ли ситуацию криминал. Потому что я, конечно, не верю, что светлость мог полезть в петлю сам. Зачем? Устроить подарок неравнодушным народовольцам?

Но вместо вопросов я твердо говорю: обойдется. Обязательно обойдется, с ним и не такое случалось. Чего только стоит история с мышьяком! Но рассказывать мы ее, конечно, не будем.

– Евдокия Ильинична, а кто нашел светлость… Степанова? Вы?

– Я, – роняет Лариса, опуская глаза. – Оленька, это ужас!

Несчастье со светлостью, рассказывает она, произошло где-то в полшестого утра. Евдокия спокойно спала, а вот Лариса лежала с открытыми глазами едва ли не с пяти. За эти дни она привыкла спать под тихие шаги Степанова на другой половине дома, но в этот раз его отчего-то потянуло на веранду – по крайней мере, шум доносился оттуда. Потом неугомонный постоялец заглянул к ним, и, судя по звукам, взял что-то из книжного шкафа. Книги у них всегда в распоряжении квартирантов, но не в пять же утра!

Потом все стихло, Лариса начала засыпать. Но дрему прервал громкий звук – на другой половине дома что-то упало. Да сколько же можно! Женщина встала с кровати, подошла к двери в квартирантскую половину и громко закрыла щеколду, рассчитывая, что светлость поймет намек. Но не успела она вернуться в постель, как звуки вернулись. Теперь это были короткие, слабые удары. Лариса подумала, что постояльцу плохо, решила проверить.

– Захожу: висит, болезный, только ноги скребутся!

Женщина завопила от ужаса, разбудив сестру, бросилась на кухню за ножом. Вдвоем с Евдокией они перерезали веревку, и Лариса побежала за помощью. Потом появились врачи и полиция.

Степанова забрали в больницу, дом обыскали, оставив все в ужасном беспорядке, а полиция еще полдня допрашивала их с сестрой.

– Михаил Александрович так и был без сознания? – спрашиваю я. – Все время?

Мне бы хоть так оценить, насколько все плохо. Ну, раз официально пока не узнать.

Лариса неуверенно отвечает, что вроде бы светлость ненадолго приходил в себя и даже что-то говорил. Это было после того, как врачи принесли кислород в подушках, но до того, как Степанова забрали в больницу. Что именно пытался сказать светлость, Лариса не поняла. Во-первых, было далеко, во-вторых, он и дышал-то с трудом. Рядом со светлостью в это время был следователь, правда, особо радостным он не выглядел.

И я его понимаю!

Глваа 6

Мне показывают комнату: кровать, шкаф, письменный стол, два стула и крючки в стене. На одном из них и нашли светлость, он висел лишь чуть выше плинтуса.

Осматриваюсь. Комната не то чтобы неухоженная, просто как будто в процессе ремонта: обои наклеены только на три стены, с четвертой ободраны, на потолке нет люстры, только лампочка, плинтусы установлены не везде, а в углу что-то похожее на разобранный шкаф. Евдокия Ильинична говорит, что предыдущий жилец собирался повесить его на те самые крючки, но съехал, а Степанов тоже пока не стал возиться с ремонтом.

По-моему, это что-то из серии «непрочитанные книги умеют мстить, и особенно хорошо это удается Уголовному Кодексу и инструкции к бензопиле», только про шкафы.

– Вот тут он висел, – показывает Евдокия. – На крючке. Рядом лежал стул, и здесь, у порога, валялся Толстой.

– В каком смысле?

Что-то я к вечеру стала плохо соображать, видимо, недосып сказался. Конечно же, Лев Николаевич валялся не лично! На полу лежала книга «Война и мир», подарочное издание, все тома под одной обложкой. Именно ее светлость взял в шкафу.

Побродив по комнате в сопровождении радушных хозяек, смотрю окна, выхожу на веранду, дохожу до книжного шкафа. Потом прошу Лидию и Евдокию уйти на квартирантскую половину и немного походить там, и, наконец, с разрешения хозяек беру несколько книг и роняю на пол. Хозяйки не удивляются, но отмечают, что полиция делала примерно то же самое. В итоге я приблизительно восстанавливаю цепочку событий.

Итак!

Пять утра, все спят. Все двери закрыты, но сейчас лето, и по ночам все открывают окна или форточки. Убийца залезает во двор, подходит к окнам, заглядывает, убеждается, что все спят, и забирается в дом через открытое окно на веранде. Здесь, в комнате, на ночь была открыта только форточка, в нее может пролезть только особо щуплый домушник. А на веранде окно большое, и, более того, под ним обнаружили следы. Сейчас их уже нет, все затоптала полиция во время осмотра, но, если послушать сестер, размер ноги там был как у снежного человека.

Преступнику не удается залезть тихо: шум будит Ларису, и, скорее всего, еще и Степанова. Но если хозяйка слышит что-то с веранды (но думает на квартиранта), то светлость, похоже, это не понимает и думает, что как обычно проснулся из-за боли и встает. Злоумышленник слышит шаги и решает ненадолго затаиться.

Лариса ложится обратно и пытается снова заснуть, а светлость, наоборот, сначала бродит по комнате, потом решает сходить в другую часть дома и взять книгу. Отдельный вопрос, почему именно «Война и мир»? На подоконнике возле постели лежал дешевый томик с приключениями Ната Пинкертона, небрежно заложенный моей телеграммой из Петербурга. Степанов, похоже, читал его на ночь, а утром ему почему-то понадобился Толстой. Еще странность в том, что я знаю светлость как деликатного и тактичного человека, старающегося не причинять лишнего беспокойства другим. Он, разумеется, понимал, что может разбудить чутко спящую Ларису, но все равно пошел к шкафу, не дожидаясь, пока все проснутся. Почему? Евдокия Ильинична сказала, что днем они со светлостью обсуждали маньяка. Его это очень зацепило, и они с Ларисой даже сводили его в гости к соседке, матери одной из жертв. Степанов долго беседовал с ней и вернулся без настроения. Может, Толстой понадобился ему как раз из-за этого? Но зачем? И ведь не спросишь!

Так или иначе, когда Светлость уходит на хозяйскую половину, злоумышленник это слышит. Он, видимо, решает, что Степанов пошел на кухню, потому что в половине для квартирантов ее нет, они пользуются либо хозяйской, либо летней, ну или в уборную. Убийца проходит в комнату светлости, встает возле двери, и, дождавшись, когда Степанов зайдет, набрасывает ему на шею петлю.

Светлость не может кричать, но, очевидно, роняет книгу и пытается сопротивляться. Возможно, даже использует дар, скорее всего, электричества.

Лариса снова просыпается от шума, подходит к двери, стучит, демонстративно щелкает щеколдой и уходит. Она и не подозревает, что в эту секунду убивают светлость, а она сама в опасности как свидетель.

Злоумышленник решает скрыться. Светлость к тому времени явно начал терять сознание и не может нормально сопротивляться. Судя по косвенным признакам, убийца намного сильнее физически, и возможно, с электрическим даром, потому что чужое электричество подействовало на него слабее. А применить дар льда Степанов уже не успевает.

Убийца тащит светлость в середину комнаты, собираясь повесить на крюк для люстры. Но облом, крючка там еще нет, его никто не поставил, висит просто провод с лампочкой. Тогда убийца набрасывает веревку на крюк, торчащий в стене. И, видно, прислушивается, но на хозяйской половине все тихо, и он решает сбежать через веранду. Степанова он оставляет висеть в петле, очевидно, рассчитывая, что все закончится через пару минут.

Но светлости везет: во-первых, Лариса все-таки решает разобраться, а, во-вторых, узел от веревки в ходе борьбы оказывается спереди, а так удушение происходит медленнее. Его успевают снять живым.

Вопросов к этой версии слишком много, но я надеюсь разобраться по ходу дела. Попробую выяснить, чем занимался Степанов в Бирске, схожу к той самой соседке, возможно, даже загляну в полицию. Главное, чтобы меня там не послали, как в больнице. Но все это завтра, а сейчас нужно добраться наконец-то до гостиницы и лечь спать – подъем у меня запланирован на четыре утра.

Глава 7

В полпятого утра я уже в Бирском больничном городке: обхожу все здания по очереди и смотрю, в каких окнах горит свет. Расчет на то, что Степанов, как обычно, проснется из-за боли в ногах, потому что с чего бы ей исчезать из-за попытки его задушить. Конечно, он может спать под действием лекарств или в принципе лежать без сознания, но вдруг нет?

У нас тут три здания разных годов постройки: зеленое деревянное, откуда меня вчера выставили, и два отдельно стоящих кирпичных. Плюс морг, но туда нам пока, я надеюсь, не надо. Заглядываю в окна, сначала на первых этажах, и любуюсь на дежурных медсестер.

С окнами на втором этаже сложнее. Лезть туда опасно, можно свалиться. Лететь со второго этажа невысоко, а на случай, если я что-то сломаю, у нас тут как раз больница, однако идиотизм этого предприятия как-то зашкаливает. Хочу вернуться в гостиницу, но соблазняюсь приоткрытым окном как раз около козырька. Можно залезть, и, оказавшись на втором этаже, спокойно там все посмотреть. Я бы и через первый этаж прошла, но дверь, конечно, закрыта и открытых окон тоже не наблюдается.

Планировка, конечно, ужасно удобная для всяких злоумышленников. Залезаю на подоконник и мрачно думаю, что расчет, наверно, на то, что никто все равно не полезет в окно: гораздо проще тут все поджечь.

Подтянувшись, перебираюсь на козырек. Наклонный, зараза! Хватаюсь за шершавые доски, восстанавливаю равновесие, и, осторожно ступая, подбираюсь к открытому окну. Хватаюсь за подоконник, чтобы заглянуть, но слышу скрип сзади – это открывается другое окно, темное, мимо которого я прошла, заглянув мельком и подумав, что палата пустая. А сейчас там зажегся свет.

– Ольга Николаевна! – шепот Степанова, и вскоре я уже хватаюсь за его руки и забираюсь через подоконник в палату. – Господи, я же мог застрелить вас!.. Ну зачем лезли?

Пожалуй, это даже смешно, потому что вместе с «зачем лезли» светлость меня обнимает, и это звучит выдохом в волосы. Я слышу улыбку в знакомом, немного охрипшем голосе, и от этого накрывает облегчением и теплом. Живой!

– Не вздумайте решить, что я вам не рад. Очень рад и ужасно соскучился, – тихо добавляет светлость. – Я это к тому, что лучше заходить через дверь,

– Да я с удовольствием, но кто бы меня пустил!

Под моими пальцами больничная пижама. Руки светлости у меня на плечах, но я не обнимаю его в ответ, а тянусь к вороту пижамы, прикасаюсь к шее. Ощупываю теплую кожу, нахожу ссадину от петли, уже подсохшую, с отеком по краям. Странгуляционная борозда. Светлость замечает мой интерес, чуть откидывает голову назад, чтобы удобнее было смотреть.

И последние несколько секунд, пока пальцы Степанова скользят по моей спине до того, как он отпустит и отстранится, я борюсь с ужасным некрофильским желанием коснуться губами этой ссадины у него на шее.

– Полторы недели, Михаил Александрович, – говорю я, пока он закрывает окно и убирает пистолет с подоконника в тумбочку. – Даже не месяц. Как вас так угораздило?

– Сам не знаю. И главное, я даже ничего особо не делал. Я бы подумал на народовольцев, но это совершенно не их почерк. Пролезть в дом, ночью, душить! Нет, они никогда так не делают.

Светлости тяжело много говорить, он тянется к тумбочке, наливает воду из трехлитровой банки. Выглядит он скверно: голос хриплый, дыхание неравномерное, то и дело срывается в одышку, кожа бледная, припухшие веки словно с небольшими синяками, голубые глаза, обычно прозрачные, теперь кажутся мутными, белки в красных пятнах от лопнувших сосудов.

Обстановка в палате аскетическая, нет даже стула для посетителей. Видимо, потому, что пускать никого не велено. Светлость немного устал бегать по палате и затаскивать меня в окно, он ложится, опираясь на подушку, а я сажусь рядом.

– К Распутину я даже не заходил, – рассказывает Степанов. – Он вообще не в Бирске, а в марийской деревне в двадцати километрах отсюда. Малосухоязово, кажется. Переехал туда лет пять назад, купил дом. Зачем ему посылать ко мне убийцу? Я думаю, это связано либо с Райнером, либо с Бирским маньяком. Слышали эту ужасную историю?

Я киваю: еще бы не слышала. Выясняется, что светлость как-то даже проникся, поговорил с родителями нескольких жертв, пытаясь понять, что их связывало. Визит к последней случился вечером в день перед нападением. Возможно, Степанова там и увидели. Но сам он не заметил ничего подозрительного.

– Знаете, не до этого было. Это была ужасная встреча, очень тяжелая, – рассказывает светлость. – Убитую девушку тоже звали Ольга, представляете? Я все думал, что, если подобное случится и с вами? Хотел даже написать, чтобы вы не ехали. Что? Поручение императора? Знаете, если бы он действительно рассчитывал, что вы будете что-то делать, он бы выдал вам полномочия. Документы, возможно, должность. А не просто махнул рукой и сказал «переводитесь, Ольга Николаевна, на учебу в Бирск». Я, знаете, долго думал об этом в поезде и решил, что мне вот это отношение к вам совершенно не нравится.

После такой долгой речи светлости нужна пауза. Он пьет воду и смотрит на меня. Тепло в глазах причудливо мешается с легким раздражением и досадой.

– Помню, вам изначально это не нравилось, – улыбаюсь я. – Вы хотели, чтобы я осталась в Петербурге.

Светлость кивает: для меня так было бы лучше. И это еще он не знает про пропущенные дуэли! Хотя, почему, собственно, не знает? Рассказываю, что забыла напрочь, и что уже из Уфы отправила Славику телеграмму с просьбой передать Воронцову, что я отбыла по срочным делам и, если что, пусть ловит меня в Уфимской губернии. Или ждет сатисфакции, когда я приеду.

То, что я дерусь на дуэлях с дворянами, называющими меня шлюхой, Степанову тоже не нравится. Глаза чуть темнеют, на лицо ложится тень. Поэтому, собственно, я и не называла причину конфликта раньше – не хотела расстраивать его перед отъездом.

– Я-то надеялся, что все уляжется, когда я уеду в ссылку, – тихо говорит светлость. – Ну Чацкий, ну постаралась! Не будь оно дамой, я бы уже стрелялся.

«Чацким» светлость называет коллегу из канцелярии, молодую даму по имени Софья. Полная версия звучит «Чацкий в юбке». Я видела эту девицу: молодая, эффектная, умная, ироничная, и, конечно же, ураганно красивая. Не знаю насчет остальных мужчин, но светлость недолюбливает ее за остроумные шутки над его хромотой и привычкой хоронить жен.

– Почему сразу Чацкий? – невольно улыбаюсь я.

– А кто еще? Слухи сами собой не рождаются. В Петербурге я не позволял себе ничего компрометирующего. Максимум, что можно было подумать даже после дуэли с Райнером, это то, что я за вами ухаживаю. Не более того.

Светлость смотрит на меня. Оказывается, он еще готов мириться с тем, что половина Петербурга будет считать, что он убил Райнера из-за меня, а потом я прониклась и приехала к нему в ссылку, как жена декабриста. Но не с тем, что меня будут держать за девицу легкого поведения и называть его любовницей чуть ли не в лицо.

Мне, конечно, плевать. И отправлять купаться в ближайшем водоеме за косой взгляд мне не надоест. Но светлость все это беспокоит всерьез.

– Может, оно бы и улеглось, но сейчас вы здесь, и не с началом учебного года, а спустя неделю. Да еще и в статусе непонятно кого. Платите за мою квартиру и лазаете через окна, потому что вас не пускают в дверь!

Он снова делает паузу, чтобы попить воду. Откидывается на подушку, устало прикрывает глаза, а потом смотрит, очень серьезно.

А через секунду водичка требуется уже мне.

______________________

Дорогие друзья, Степанов не успел подробно рассказать про нападение, это будет в следующей главе. Но камео светлости появляется в главе 2.1 и 2.2 книги «Сбежавшая жена. Хозяйка лавовых полей»

https:// /shrt/lcgL