Текст книги "В тени государевой (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 30
– Ну вот зачем тебе туда идти, Олька? – ворчит Славик. – Только пришла! Сиди, чай пей.
Брат недоволен из-за того, что только я прибежала к ним в дом в Пономаревке, как за мной пришел Степанов и принялся сманивать на прием к главному архитектору Бирска, господину Минибаеву. Просто предполагалось, что у меня будет два часа на общение с родней, но я задержалась в институте. Но это не повод переносить визит к архитектору, потому что в остальные дни со свободным временем станет еще хуже: у меня начинается учеба.
– Нет, Славик, чай потом, – улыбаюсь я. – Он никуда не денется, а прием ко времени. Так что Марфуше привет, а я побежала.
Кормилица, кстати, за последнее время вполне адаптировалась. Она не только сдружилась с квартирной хозяйкой, но и, как ожидалось, влилась в дружный коллектив местных библиотечных работников. Они там читают, обсуждают классическую и современную литературу, последние новости и весь город заодно. Но до развития агентурной сети Марфуше пока далеко, она только вникает в местные сплетни.
– Ладно, Олька, осторожнее там. Михаил Александрович, мое почтение.
Стоящий в дверях Степанов кивает со своей обычной доброжелательной улыбкой. Славику он в целом симпатизирует, хотя они иногда и расходятся во взглядах. Впрочем, при этом брат и со мной обычно расходится, за что, собственно, и огребает. Но в последнее время все реже и реже.
У Славика сейчас главный бзик – это желание поменять отчество. Ну не нравится ему зваться Борисовичем! Не после того, как выяснилось, что Борис Реметов убил его биологического отца. Я не то чтобы отговариваю, просто прошу подождать до восемнадцатилетия – не хочу возиться с горой его документов. После совершеннолетия Славик сможет сделать все сам, а сейчас возиться придется мне. Но он, зараза, не хочет ждать! Причем как-то хаотично: то забывает, то вспоминает и начинает гнусить.
Главный архитектор города Бирска сидит в большом, построенном в тысяча девятьсот двенадцатом году здании городской управы. Оно находится чуть дальше Троицкой площади – нужно миновать Свято-Троицкий собор, пройти через сквер, выйти к храму Казанских святителей, и по левую руку от него будет двухэтажное здание из красного кирпича, выстроенное в форме толстой буквы «П» с загнутой внутрь ногой, и будто этого мало, пристроенной сбоку пожарной аркой. Эта арка была построена в тысяча девятьсот четырнадцатом году в честь пятилетия вхождения Бирской пожарной команды в Императорское пожарное общество. А есть еще двадцатишестиметровая пожарная каланча – так близко, что кажется, словно в том же здании.
Самое удивительное, что на местности здание городской управы смотрится очень мило и гармонично, а арка и каланча лишь добавляют ему колорит. Тут сидит цвет чиновников Бирска, находится городская библиотека, зал Дворянского Собрания, Геральдическая палата и еще много чего. Самая сложная задача – разобраться, с какой стороны заходить, потому что дверей много с самых разных сторон.
Ну, для этого у нас есть светлость. Он уже находил этот кабинет, когда записывался на прием, так что находим без каких-то проблем. Единственное неудобство – досмотр, как в Петербурге, и просьба оставить на входе личное оружие. Мало ли, вдруг мы со светлостью не согласны с градостроительной политикой!
Главный архитектор, господин Минибаев, круглый, маленький и усатый, лет пятидесяти на вид, встречает нас лукавой улыбкой и веселым блеском в глазах. Масонский перстень он носит открыто. И да, судя по виду, Минибаев – тот самый масон-башкир, про которых Степанов говорил, что это почти нонсенс.
– Что же вы, ваша светлость, всех в списке обошли, а ко мне заглянули последним? – почти несерьезно спрашивает архитектор после первых приветствий.
– Чтобы составить свое мнение, Ильдар Алмазович, и сравнить его с вашим, конечно же, – тепло улыбается Степанов. – А еще, я же так и не поблагодарил вас за ту телеграмму на высочайшем уровне. Я имею в виду, когда на меня напали. Спасибо.
Визуалы. Здание управы
Дорогие друзья, это здание городской управы (фото с сайта Бирского исторического музея) и каланча
И современное состояние каланчи
А это расположение этих объектов на карте (2ГИС)
Глава 31
Пока светлость обменивается любезностями с главным архитектором, я украдкой рассматриваю кабинет. Деревянный шкаф со стеклянными дверцами, сейф, заваленный документами подоконник, стулья, три стола: один для самого архитектора, второй, приставной овальный, для посетителей, и третий, сейчас пустующий, с печатной машинкой.
Больше всего внимания привлекают две огромные карты на стене. На обоих изображен Бирск с окрестностями, и если первая, как я поняла, представляет собой перспективный генеральный план города на двадцать лет и нужна архитектору для работы, то вторая, очень старая и еще с дореформенными надписями, похоже, для красоты тут висит.
– И какое же мнение, Михаил Александрович, у вас сложилось насчет этой масонской истории? – главный архитектор лучезарно улыбается, указывая Степанову на стул.
Не знаю. Лично у меня от этого какое-то странное ощущение. Словно четкости не хватает, сплошная муть. Чем дальше, тем хуже.
Главный архитектор и светлость перебрасываются словами, как мячиками:
– А что вы имеете в виду, Ильдар Алмазович, когда говорите о «масонской истории»?
– Ну, что это? – собеседник вертит масонский перстень на пальце. – Тайный орден, управляющий миром?
В прозрачных глазах Степанова мелькает тень досады. Я вижу, что он находит и эту интонацию, и в целом подобную постановку вопроса несерьезной.
– Скорее, граждане, которым скучно и нечем заняться. Я, конечно же, не имею в виду вас, Ильдар Алмазович. Вы – другое.
Вот так, да. Не «другой», а «другое», в среднем роде. Светлость стучит кончиками пальцев по столу, словно от волнения, но на самом деле это он подбирает формулировки. А масон-башкир молчит и улыбается во всю сковородку лица.
И я тоже молчу: вспоминаю телеграмму, после которой меня спешно выдернули в Бирск. На светлость напали ночью, а утром доклад об этом уже лежал на столе у Его Императорского Величества. Меня это почему-то не зацепило, а ведь какой контраст с неторопливой работой того же Фаниса Ильдаровича! Надо было сразу догадаться, что ее отправил кто-то другой. И что этот «кто-то» должен был разъяснить светлости все нюансы его ссылки, потому что в документах, переданных императором, были данные, но не указания.
– Не совсем понимаю, для чего эти реверансы, но как вам будет угодно, – говорит наконец светлость. – Видите ли, я знаю, с чем сравнивать. Те же народовольцы: они ведь очень мотивированы. Кто-то верит в их чудесные идеалы, кто-то сидит на зарплате, но не суть. Там чувствуется, что это организация. А здесь, простите, какой-то мужской салон. Последней каплей стало то, что за два дня до вас, например, мне рассказывали про ритуал масонского посвящения. Он до сих пор мало чем отличается от того, что описывал Лев Толстой. Завязать глаза, расстегнуть рубашку, надеть на шею петлю, прижать к груди шпагу и прочитать на ухо три страницы полуоккультного текста! Простите, но это даже выглядит несерьезно… Ольга Николаевна?
Наверно, мне не следовало так долго на него смотреть. Теперь вот придется спешно придумывать, что не так.
Хотя это всегда одно и то же. С разными вариациями.
Дело в том, что светлость, как и любой уроженец этого мира, изначально воспринимает магию как объективную данность. Для него, например, электрический дар мага так же реален, как электричество в проводах.
А для меня магия долгое время относилась к категории «непознанное». Или, если угодно, «забавная чушь с РенТВ». Но стоило мне привыкнуть к тому, что магия в этом мире действительно реальна, как в категорию «реальности», кажется, стало просачиваться и то, что в этом мире по-прежнему держат за оккультную чушь. Вроде масонов, мечтающих управлять миром.
И то, что светлость после всех изысканий перестал рассматривать их как какую-то реальную силу, стало открытием.
– Простите, задумалась, – отвечаю я. – Подумала, может, среди них есть сектанты с промытыми мозгами?
Степанов качает головой. Если на главного архитектора он поглядывает с легким раздражением, словно считает, что наш башкир-масон-царский шпион перед нами рисуется, то на меня светлость смотрит с привычным теплом.
– Ольга Николаевна, в самом начале я именно так и подумал. Когда на меня напали аккурат после обсуждения масонских знаков. Помните, мы с вами еще подбирали версии? На первый взгляд это казалось серьезной угрозой. А потом я попросил списки местных масонов, прошелся по ним, посмотрел на людей. Уровень вовлеченности там примерно такой же, как у господина Воробьева. Из-за такого не убивают.
– Кстати, эти списки можно было взять и у меня, – как бы между прочим замечает главный архитектор. – Я же не зря возглавляю ложу. А вы не могли не заметить кольцо. Что ж вы через голову-то?
Понятное дело: не доверял. С другой стороны, а с чего светлости вообще доверять малознакомому человеку? Он и со мной, помнится, первое время вел себя осторожно.
– Прошу прощения, – ровно говорит светлость. – Надеюсь, это не причинило вам значительных неудобств.
Архитектор молча пожимает плечами. А я решаю уйти со скользкой темы и на правах плохо знакомой с общественно-политическими реалиями этого мира блондинки спрашиваю у них обоих, почему тогда масонов до сих пор запрещают. И для чего господину Минибаеву тогда в них было внедряться, да еще и становиться главой местной ложи. Ну, раз они не представляют реальной угрозы?
– Знаете, Ольга Николаевна, это мы с вами сейчас в этом убедились. И для этого потребовалось несколько недель. Само по себе это не очевидно и даже не гарантирует, что такая же картина наблюдается и в других городах. К тому же ситуация может измениться в любой момент.
Степанов добавляет, что странно держать на своей территории международную организацию, позволять ей вербовать новых членов и никак это не контролировать. Какие бы цели она при этом не заявляла.
– Тем не менее, версию с тем, что я случайно попал в немилость к масонской ложе, я предлагаю вычеркнуть. Из того, что осталось, мне больше всего нравится версия про личные претензии по… скажем так, линии покойного британского посла. В связи с этим у меня к вам, Ильдар Алмазович, еще пара вопросов. Если вы, конечно, не против.
Глава 32
Никто не против, и светлость спрашивает:
– А не было ли среди ваших масонов каких-нибудь молодых членов? Новых? Или заезжих? Может, кто-то появился недавно.
Главный архитектор чуть мрачнеет и говорит, что за последнее время только один. И то этот масон не приезжий, а практически местный. Вернулся с учебы из-за границы, пять лет жил в Петербурге, но в итоге вместо блестящей карьеры обосновался в деревне Мишкино рядом с Бирском. В том списке, который вручили светлости, Вадима Шишкина не оказалось, потому что он не имел никаких связей с масонами, пока был тут. В ложу он вступил уже в Петербурге, чтобы завести полезные связи, но в результате влез в какие-то сомнительные дела. Вернулся в Бирск за несколько дней до нападения на Степанова. Но главный архитектор тоже узнал об этом не сразу: гражданин оказался скромным и не захотел наносить приветственный визит.
– Надо же, какой перспективный кандидат, – улыбается светлость. – А как его найти?
– Вы можете не беспокоиться на этот счет. Вадим Шишкин и без того в розыске у полиции по подозрению в двойном убийстве.
Какая прекрасная, очаровательная подробность! А какого, интересно, именно двойного убийства? А, своей собственной матери, Ларисы Ильиничны, и ее сестры, Евдокии Ильиничны?
Меня, кстати, и в версии Фаниса Ильдаровича этот момент слегка настораживал. Все говорили, что тот самый Вадим, который в розыске, цитирую, «непутевый сын Ларисы». Убить мать из-за денег? Такое случается, да, но конкретно этот Вадим Шишкин оказался сиротой, подкидышем – скорее всего, из какого-то знатного рода, потому что с мощным даром. В семье Ларисы он воспитывался с пятнадцати до восемнадцати лет как сирота на основе патронажной семьи. Потом бабушки вышли на пенсию и перестали брать так детей.
Архитектор добавляет, что, по его данным, Вадим не выезжал из города. Скорее всего, он до сих пор где-то здесь. Но где, у кого? Были подозрения, что он скрывается у близкого друга, но тот недавно уволился из больницы и, безработный, переехал из служебного жилья в родительский дом.
– Еще что-нибудь? – на сковородке лица Минибаева то появляется, то исчезает улыбка.
Последние десять минут мы обсуждаем город Бирск, его застройку и архитектуру. Немного по основному профилю, так сказать. Архитектор рассказывает, что город купеческий, и что когда-то это была второй русский город-крепость в Уфимской губернии. Что стоит он на семи оврагах, что кроме тех двух церквей, что в центре, есть еще одна, на Галкиной горе, и что все эти церкви связывают подземные ходы, и еще как минимум один идет к берегу реки Белой. Какие-то ходы были засыпаны при застройке города, а какие-то – просто закрыты решетками.
Лекция по архитектуре причудливо накладывается у меня на обсуждение масонов, и я таки задаю вопрос про микрорайон Камешник. Масонский он или нет? Архитектор говорит, что когда-то это было их самое любимое место, но с годами все разъехались. Там уже десять лет никто не один масон не живет. Все, что есть – парочка старых домов. С новыми жильцами.
– Сначала я думал, что действительно как-то влез в их тайны, – рассказывает светлость, когда мы идем обратно в Пономаревку, допивать чай в компании Славика и Марфуши. – Потому что все началось с их знаков. Помните, я рассказывал? Когда Евдокия Ильинична с Ларисой взяли меня в гости к семье одной из жертв маньяка?
Я тоже именно так и подумала: что светлость что-то там увидел, и поэтому его потребовалось срочно убить.
Но теперь, с учетом всего, что мы узнали, картина кажется другой.
Когда светлость уехал из Петербурга в Бирск, за ним послали убийцу. Жребий пал на молодого, перспективного, но уже запачкавшего руки в темных делишках человека. И местного, бирянина. Расчет, очевидно, был на то, что человек, который уже жил в городе, не привлечет так много внимания, как совершенно новое лицо. Сделал дело, получил деньги и уехал.
Ах, да, этот местный еще немного масон. Скорее всего, его и нашли через ложу. Покойный Джон Райнер точно там состоял, и, скорее всего, его мстительные друзья тоже. Я невольно вспоминаю того рыжего, который пытался разобраться со мной из-за наряда на похоронах. Но это, скорее всего, не он. Потому, что рыжий узнал о моей поездке в Бирск уже после нападения на светлость. Не суть.
Итак, Вадим Шишкин приезжает в Бирск, чтобы убить Степанова, но тут его ожидает сюрприз: светлость живет буквально у него дома. То есть снимает половину дома у его приемной, вернее, патронатной матери. Вот и как убивать в таких условиях? На него первого же и подумают.
Что делает Шишкин?
Для начала он старается не показываться на глаза Степанову. С Ларисой, скорее всего, общается, но не у нее дома. Не хочет, чтобы светлость его видел. Это срабатывает – и Степанов, как и я, в принципе узнает о существовании «непутевого сына Ларисы» уже после ее убийства.
– Знаете, Михаил Александрович, меня еще тогда это зацепило. Я подумала, что это за сын-то такой, которого ни разу не видели. Мы узнали о его существовании, лишь когда его в розыск объявили.
Но выполнять задание все равно надо. Вадим понимает, что лучший способ избавиться от подозрений, которые неизбежно возникнут – это свалить их на кого-то другого. Например, на местную достопримечательность – маньяка, убивающего молодых девушек.
Увлечь светлость каким-то чужим преступлением, или в целом чужими проблемами не так уж и сложно. Он легко на все отзывается, я это помню еще по Горячему Ключу. Человек из серии «не проходите мимо». И петербургские заказчики явно об этом знают и рассказывают исполнителю.
Узнав о том, что Лариса и Евдокия Ильинична близко общаются с матерью одной из жертв маньяка, Вадим подбрасывает идею познакомить их со Степановым. Ему нужно повести возможное следствие по ложному следу. Пусть думают, что это маньяк решил избавиться от светлости, почувствовав угрозу.
Убедившись, что все купились, Вадим дожидается, когда светлость вернется из гостей. В этом плане удобно, что город маленький, все друг друга знают. Тут можно либо следить, и это не вызовет подозрений, потому что Шишкина тут воспринимают как «непутевого сына», либо просто подойти и спросить, не видели ли Евдокию и Ларису.
Итак, Вадим залезает в дом через веранду, и то, как легко он это проделывает, опять-таки говорит о том, что он знает этот дом. Нападает на светлость, но не успевает довести дело до конца – боится, что его увидят бабульки. На этой стадии он еще не планирует их убивать.
Светлость выживает, попадает в больницу. А там как раз работает приятель Вадима. Думаю, там была небольшая сумма денег, жуткий рассказ о том, как на жильца приемных родителей напал бирский маньяк, небольшая просьба позаботиться: отдельная палата, закрыть на дверь на ночь. А о том, как легко залезть в эту палату через окно, никто и не думает. Только воспользоваться этим «парадным входом» Шишкин не успевает, туда залезаю я.
В результате светлость благополучно выписывают. Вот только он, зараза, внезапно начинает интересоваться еще и масонами. На доме родителей жертвы маньяка же были масонские знаки! Остались от предыдущих масонов Камешника.
А Вадим – какая незадача! – как раз масон.
– Правда, я, Михаил Александрович, все-таки не совсем понимаю, чем ему помешали бабульки.
Глава 33
– Что-то видели или слышали, – предполагает Степанов. – Или он подумал, что слышали, и решил избавиться. Но, конечно, мне тяжело представить, как можно убить кого-нибудь из тех, кто тебя воспитывал.
Что-то у светлости все же не совсем нормальное было детство. Другой человек сказал бы «того, кто тебя воспитывал», а у него эти люди во множественном числе, а приемные семьи по номерам. Чем-то похоже на Славика, которого тоже туда-сюда передавали.
Но речь сейчас не о нем, конечно. Хотя если провести параллели между светлостью и тем типом, который запер нас в бане…
– Может, это как раз из-за дара? Помните, там была какая-то непонятная устойчивость к электричеству, что мы даже подумали, что у него металлический тип дара? А по документам – огонь?
Скорее всего, у Вадима в дополнение к его огненному дару есть какая-то особенность, связанная с даром электричества. Может, даже и двойной дар, если в его биографии отметились Романовы. Ну, или просто что-то индивидуальное. Уникальное. Чего не было в документах, но что знала Лариса.
Вадим был у нее в тот вечер, когда мы со светлостью сидели в полиции, и это подтвердили соседи. Вот только обычно он избегал заходить к ним домой – не хотел столкнуться со Степановым и предпочитал встречаться на нейтральной территории.
Мне кажется, в тот вечер он пришел уже для того, чтобы спланировать убийство. Еще раз взглянуть на место будущего преступления – и убить. Поговорил с бабульками, спросил для отвода глаз денег, узнал, что Степанов куда-то ушел и выяснил, что вечером Евдокия Ильинична и Лариса идут в гости к соседке, и там будет баня. Дождался вечера и закрыл их там.
Но светлость-то то еще жив! А за убийство бабушек Вадиму Шишкину не заплатят.
Параллельно с подготовкой к похоронам идет следствие, и Вадима, конечно, опрашивают. И по вопросом, как правило, уже можно предположить, подозревают тебя или нет. Убийца понимает, что следователь как-то слишком интересуется его алиби, предпринять ничего не может, но нервничает еще больше.
После похорон Ларисы и Евдокии Ильиничны он идет на поминки вместе с родней. Замечает, что мы со Степановым зашли в баню и решает довести дело до конца: запирает нас и использует дар, чтобы разогреть печку. Не подозревая, что у светлости есть дар льда, и потенциальные жертвы благополучно выживут. А по следу Вадима уже идет полиция.
– Ищи теперь этого Вадима! Залез в какие-нибудь бирские катакомбы, и друг-медбрат ему еду носит, – я с досадой вспоминаю тот день, когда мы пошли к Фанису Ильдаровичу после покушения, а тот попросил нас не регистрировать заявление и сказал, что будет вызывать всех подозреваемых по одному. – Могли бы сразу схватить, а не ждать, пока скроется.
– Сомневаюсь, Ольга Николаевна, что у них это теперь поощряется, – осторожно говорит светлость. – Помните, как нам рассказывали про маньяка? Когда арестовали двух невиновных? Боюсь, широкая огласка этой истории не добавила местной полиции эффективности. Они теперь на воду дуют, лишь бы опять не схватить не тех.
– А знаете, что меня еще беспокоит? Вот поймаем мы, допустим, Вадима. А организаторы все равно в Петербурге, и выехать вы не можете. Только если я туда поеду сама.
– Знаете, мне бы этого не хотелось, – осторожно говорит светлость. – Пожалуйста, Ольга Николаевна, давайте без резких движений. Ехать сейчас и разбираться, кто из товарищей Райнера решил отмстить, может быть опаснее, чем тут, с маньяком. Рано или поздно я вернусь, и тогда мы посмотрим.
Увы, но наш увлекательный разговор о Вадиме Шишкине, эффективности полиции и маньяке приходится свернуть: мы подходим к дому. И хотя нам есть еще, что обсудить, лучше сделать это на обратном пути. Светлость все равно после чая пойдет в гостиницу, а я к себе.
Заходим во двор. Копошащаяся в цветнике вдова директора школы выпрямляется, здоровается с нами и машет рукой в сторону летней кухни: Марфуша с молодым человеком пошли туда. Чай пьют.
Отлично, даже разуваться не надо. А то по дому мы босиком ходим.
– Пойдемте, Михаил Александрович, – говорю я, заметив, что светлость колеблется, стоит ли оставаться.
Мы идем по дорожке мимо грядок, обходим пустой загончик, построенной наемным рабочим под присмотром Славика специально для козы. Летняя кухня пристроена к дому, так что я заворачиваю за угол и…
– …четыре жены! Синяя Борода, как он есть. А Оленька только в рот ему и смотрит. Поманил, она и побежала. Боюсь я за мою девочку, Ромчик, ох как боюсь!
Ромчик?! Ах, сволочь! Явился, Марфушу мою обрабатывает!
Аладьев там что-то говорит в ответ. Про то, что провинциальной девушке, особенно девушке с деньгами, легко вскружить голову, а тут и должность, и титул, и манеры, и обхождение. Но он-то, Роман, знает, какой человек на Оленьку глаз положил!
Светлости, судя по виду, весьма любопытно послушать, какой же он человек. Он щурится и жестом предлагает не вмешиваться. Как же! Я не желаю слушать, как его поливают грязью!
Отмахнувшись, обхожу угол дома: там, в открытой летней кухне, действительно Марфа с разряженным как на парад Романом Аладьевым. Сидят за столом без скатерти, пьют чай с домашним печеньем и сплетничают.
– А где Славик? – спрашиваю я, переждав небольшую немую сцену.
Марфуша лепечет, что ему пришла телеграмма, и он поехал встречать козу. Зато вот Ромчик пришел, сидит. Молодец какой, не забыл про меня.
О да, молодец. Такой, что прибила бы! В смысле, добила.
Только я и сказать-то ничего не успеваю: Аладьев вскакивает со скамейки, едва не сбив стол:
– Оля, я за тобой. А вы, ваша светлость, подлец и мерзавец! Готовьтесь драться. Решим наши разногласия на дуэли!
– О, даже так? – вскидывает брови Степанов. – Молодой человек, уверяю вас, вы в корне неверно оцениваете ситуацию…
А Марфуша моргает и оседает на скамью с тихим «ах!».
Я проглатываю готовое сорваться с губ нецензурное ругательство, проскальзываю к кормилице, хватаю за руку, проверяю пульс, бормоча:
– Рома, это не то, что ты думаешь. Марфуша, да куда ж ты падаешь! Стой! Где болит?
Аладьев впивается в меня взглядом как в эталонном бразильском сериале. Разглядывает доли секунды и всем телом поворачивается к светлости.
– Хорошо! Если… если вы готовы отпустить Олю, то я не буду настаивать на дуэли. Я готов ждать и год, и сколько угодно! Дайте мне слово, что не любите ее, и что согласитесь отойти в сторону.
При беглом взгляде взволнованный, раскрасневшийся Роман Аладьев кажется невероятно красивым. Мне хочется посмотреть и на светлость, заглянуть в его прозрачные как горная вода глаза, но некогда – я спешно осматриваю Марфушу. Инфаркт? Инсульт? Нет, вроде в порядке. Обычная эмоциональная реакция на волнение. Давление подскочило.
Отпустив руку кормилицы, стискиваю зубы. Так, теперь этот! Дуэль! Это же еще додуматься надо! Ну почему я ничего не сломала ему в прошлый раз?!
– Рома, ты…
Я даже не успеваю договорить – Роман отмахивается, как от надоедливой мошки.
– Не лезь, Оля, это касается только меня и господина Степанова! Ну? Так вы даете слово? Что скажете?
– Магия или пистолеты?
Вот тут меня точно пробирает. Настолько, что забываю всю не вполне цензурную речь про то, что я не трофей, и не собираюсь принадлежать Роману независимо от помолвки, забываю обмахивающуюся полотенцем Марфушу и ищу глазами Степанова.
На контрасте с Аладьевым светлость абсолютно спокоен. Он даже почти не меняется в лице, только чуть-чуть опускает веки, прикрывая льдинки в глазах. Облизывает губы и повторяет:
– Магия или пистолеты?
