Текст книги "В тени государевой (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Глава 52
Ничего хорошего я от этого, конечно, не ожидаю. Но не вырываюсь, хотя в первые секунды такой шанс есть. Только поворачиваю голову, рассматривая незнакомца: красивый мужчина средних лет с тонкими, благородными чертами лица. Пальто, шарф, тяжелая рука у меня на плече справа, а потом и что-то твердое, прижавшееся к моему боку слева. Очень похоже на дуло пистолета через два слоя одежды.
Мало приятного, в общем.
Первая мысль: архитектор или Марфуша? Это в Бирске у нас единственный телеграф, а в Петербурге-то нет. Кто-то должен был знать, что я именно тут. А телеграммы с указанием места, куда именно надо будет звонить, я отправляла лишь в два адреса.
– Идемте со мной, княжна. Не дергайтесь и не привлекайте внимание. Вы же хотите увидеть Степанова?
Хочу. Очень хочу. Поэтому даже не думаю вырываться, пока есть шанс сбежать. Удрать-то я, допустим, и без магии удеру, а толку?
А потом уже все, поздно. Мы сходим с крыльца и целенаправленно идем к подворотне как добрые друзья-гопники. Забавно, что в манерах у человека, поймавшего меня у телеграфа, читается легкая неуверенность. Он точно сомневается, что я – та самая княжна Ольга Черкасская. Может, просто похожая девушка? Но в подворотне, рядом с припаркованной машиной, его сомнения, очевидно, заканчиваются. Незнакомец отступает, и я вижу в его руках пистолет.
– Руки! И не вздумайте использовать магию.
– Была бы еще она, – усмехаюсь я, но спокойно поднимаю руки.
– Умничка, – мужчина улыбается почти по-отечески.
Он заставляет меня положить руки на капот автомобиля, ощупывает сначала поверх пальто, потом заставляет расстегнуться. Находит и забирает оружие.
– А Михаила Александровича я увижу живым или как обычно?
Мужчина хмыкает, скупо отвечает: сначала живым, а там уже как пойдет. Усмехаюсь в ответ, и мне поступает предложение залезть в багажник. Ей-богу, это даже уже смешно! Вроде не Бирск, не маньяк, а туда же!
Машину трясет. Я лежу, свернувшись клубочком, в темном багажнике, и думаю, что это точно Юсупов или кто-то из его прихвостней, а сдала меня ему Марфуша. Архитектору я сказала про выгорание, а ей не стала, берегла нервы старушки. И ведь успела же, зараза, дойти до своих «друзей», пока Славик отлучался! Похоже, они расквартировались где-то неподалеку, чтобы было удобно общаться со старушкой.
Сколько проходит времени? Я успеваю замерзнуть. Мысли замедляются, холод утягивает в апатию. Или она наступила и раньше? Я то злюсь на кормилицу, то ругаю себя за доверчивость, то жалею, что глупо бросила трубку вместо того, чтобы попросить позвать Славика и велеть ему держаться подальше от этой ненормальной бабки.
Внезапная тряска отвлекает от невеселых мыслей. Машина скачет по кочкам, потом останавливается. Лежу в ожидании неизвестного. Вот хлопает дверь, потом шаги, а потом я слышу голос Распутина. Он же у нас из серии «невозможно забыть».
Старец говорит что-то про упрямого Мишу и теряющего терпение Освальда.
– Сейчас захочет, – отвечает мой похититель, судя по голосу, приближаясь к багажнику. – Если, конечно, это она. Она спрашивала про Степанова, но я почему-то не почувствовал магии.
Крышка багажника открывается, и на меня смотрят двое: похититель и Григорий Распутин собственной персоной. Только он почему-то без бороды и в пальто по последней петербургской моде.
Старец склоняется надо мной, заглядывает в лицо, буквально ощупывая тяжелым маслянистым взглядом:
– Она, Феликс. Только выгорела, начисто.
О, ясно. Значит, Юсупов все же поехал за мной лично. Какая высокая честь! Или у них тут просто не так хорошо с ресурсами?
Юсупов галантно протягивает руку, помогая мне выбраться из багажника. В глаза бросается невозможная белизна. Вчера выпал снег, но если в городе он уже превратился в кашу, то здесь его насыпано до горизонта – так, что хочется протереть глаза. Не сразу понимаю, что передо мной – море, вернее, Финский залив. Но волн не видно – они скованы свежим ледком. Совсем как далекая река Белая в Уфимской губернии.
– Феликс, ты что, не связал девочке руки? – подозрительно уточняет Распутин.
– Ольга Николаевна обещала быть умничкой. Здесь кочки, мне не хотелось, чтобы она расшиблась.
Такое благородство, аж глаз дергается! Связывать руки не будем, чтобы я могла упираться в стенки багажника при тряске, но в салоне не повезем!
– Надеюсь, ты не привел «хвост»? – придирчиво уточняет старец.
Пока Распутин и Юсупов обсуждают технику безопасности при похищениях девиц, я пытаясь осмотреться.
Мы находимся на пустынном берегу Финского залива. Если не ошибаюсь, там, где в нашем времени окажется Лахта-центр и парк Трехсотлетия Санкт-Петербурга.
За спиной у меня машина и Распутин с Юсуповым, а впереди – две фигуры в пальто, черном и сером. Та, что в сером, стоит прямо, а та, что в черном – на коленях, с опущенной головой и связанными руками. Короткие светлые волосы треплет ветер.
Я невольно ускоряю шаг, и Юсупов придерживает меня за плечо.
– Миша, мы поймали Ольгу! – громко говорит Распутин. – Ося, подними его, он сейчас захочет сотрудничать.
На длинном лице мужчины в сером пальто отпечатывается отвращение. Мне хочется нервно рассмеяться. Сократить Освальда Райнера до «Оси» – это еще додуматься надо!
На светлость, когда его поднимают, я стараюсь не смотреть. Не видеть, что он еле стоит на ногах, на лице следы побоев: разбитые губы, отеки и синяки. И это взаимно – Степанов избегает моего взгляда.
– Михаил Александрович, проявите благоразумие, – увещевает Юсупов. – Если вы нас не проведете, это сделает Ольга Николаевна. Но она, кажется, выгорела. Так что соглашайтесь. Не заставляйте меня ей угрожать.
Проведет? Куда? Тут некуда идти. Разве что морозить залив и брести в Петергоф. Но зачем?!
– Видите ли, Ольга Николаевна, пока господин Распутин, Юсупов и Райнер, пытались пройти в Зимний, Его Императорское Величество уехал в Константиновский дворец, в Стрельну, – внезапно отвечает Степанов, и я понимаю, что задала последний вопрос вслух. – К моему огорчению, их не успели схватить…
– Несмотря на ваши старания, – флегматично добавляет Юсупов.
– Благодарю вас, Феликс Феликсович. Да, несмотря на мои старания. И сейчас господа полны надежд, что я проведу их по льду.
Вот теперь он смотрит на меня. Глаза прозрачные, как горная вода. Я, пожалуй, была бы рада, окажись они холодными, словно замерзший залив – но это не так. В глазах Степанова – тепло вперемешку с горечью.
И я знаю, что он ответит. Мы все знаем.
– Что ж, господа, пойдемте, – легко говорит светлость. – Не будем драматизировать. Я бы попросил слово чести, что Ольга Николаевна не пострадает, но не уверен, что она у вас есть.
Глава 53
За «честь, которой нет» Степанов получает по морде от Райнера и падает. Юсупов хватает меня за плечи, заставляя остаться на месте, и я вдруг понимаю, что сделала два шага вперед с намерением прописать этому ублюдку в ответ. А то у него нос какой-то слишком прямой!
Светлость поднимается и пытается улыбнуться:
– Тише, Оленька, все в порядке. Не только же вам ходить в синяках.
Райнер вытирает руки о пальто и резко выговаривает Юсупову: не хочется ему, видите ли, идти по замерзшему Финскому заливу в сомнительной компании Степанова! А то со светлости станется всех утопить.
– Миша не будет, он девочку пожалеет, – Распутин протягивает руку, чтобы потрепать меня по щеке. – Ай-яй, выгорела, бедняжка! Как же так?
– Брата спасала, – хмуро отвечаю я. – От вас, уродов.
Распутин убирает руку, отходит. Степанов глядит с тревогой. Меня не оставляет ощущение, что он уже сам едва помнил, что эта история началась с похищения Славика.
– Ольга Николаевна идет с ним, – командует Юсупов. – Михаил Александрович, сделаете что-нибудь со льдом – поверьте, я успею столкнуть ее в воду, чтобы вы посмотрели, как она тонет. А ты, Освальд, отдай револьвер Григорию Ефимовичу. Мне так будет спокойнее. Видишь ли, с нашего друга Степанова станется вывести тебя из себя посреди Финского залива.
– Феликс, ты обещал, – напоминает о чем-то известном только им Райнер.
Британский дипломат отдает оружие. Параллельно он пытается смотреть на светлость так, как господа в пробковых шлемах смотрели на туземцев, но забывается и скатывается в банальную ненависть.
– Все, господа, нам пора. Михаил Александрович, я даже развяжу вам руки, чтобы вы не падали каждые десять шагов. Но имейте в виду, за каждую глупость будет расплачиваться ваша невеста. И помните, что я контролирую ваш второй дар. Да и первый тоже.
– О, разумеется.
Юсупов действительно развязывает руки Степанову. Берет веревку, прикидывает, к кому бы меня привязать. Видимо, для того, чтобы с гарантией утянуть под воду, если светлость решит убирать лед у них под ногами точечно.
– Зачем мучать девочку? – влезает Распутин. – Миша же не будет делать глупостей, правда?
– Не буду, – обещает светлость, и уточняет, чуть улыбаясь разбитыми губами. – Я постараюсь довести всех до противоположного берега в целости и сохранности. Даю слово.
Юсупов кивает и принимается командовать: светлость идет первым, рядом с ним – я, а остальные трое – сзади, след в след. И если Степанов попробует растворить лед за своей спиной, он, Юсупов, поймет это и примет меры. Веревку он все-таки закрепляет, обмотав вокруг моей груди. Второй конец он привязывает к собственному локтю. Теперь, если Юсупов все-таки упадет, меня потащит за ним.
Светлость первым шагает вперед, и лед у него под ногами крепчает, превращаясь из тонкой пленки в небольшой островок. Я шагаю к нему, и то же делают заговорщики. Поверхность под ногами неровная, но кажется крепкой и надежной.
Это прогулка. Просто прогулка. Мы пройдем через залив и выйдем в Петергофе. Плевать, что мы оба в заложниках, плевать, что в Петербурге теплее, чем в Бирске, а расстояние больше, чем через реку Белую, а дар льда у Степанова слабее моего, и мы, скорее всего, не дойдем.
Это же ерунда, правда?
Мне нужно чуть-чуть успокоить нервы и снова начать рассуждать логически, чтобы придумать нормальный план. И вот для этого прогулка сгодится.
– Ольга Николаевна, как вы? – тихо спрашивает Степанов, стоит нам отойти от берега метров на тридцать. – Вячеслав, он все-таки...
– Нет, с ним все хорошо, у него дар земли открылся, – вполголоса рассказываю я. – Они его закопали, а он смог дышать под землей…
Пересказываю подробности, ярко и в красках. Мне кажется, что нас вот-вот заткнут эти сомнительные любители прогулок по замерзшему заливу, но они почему-то молчат. Видимо, считают ниже своего достоинства вести себя как обычные бандиты.
– Знаете, это просто ужасно!
Светлость берет меня за руку – какие же холодные у него пальцы! – и я понимаю, что мне страшно хочется пожаловаться на Марфушу.
– Да что, это все Марфа. Овца в человечьей шкуре! Вы представляете, она стакнулась с этими господами. Я даже не удивлюсь, если окажется, что она вступила с кем-нибудь из них в романтические отношения…
Светлость улыбается, остальные господа старательно делают вид, что их нет – даже Распутин, хотя, казалось бы, он лучше всего годится Марфуше в любовники – а я рассказываю и рассказываю. Про Славика, про Марфушу, про все, кроме разговоров с главным архитектором.
Степанов поглядывает на меня, ободряюще улыбается, поддерживает разговор про овцу. И продолжает морозить залив – каждый шаг.
Четверть пути. Половина. Две трети.
Это прогулка, всего лишь прогулка, правда?
Но почему тогда светлость едва ли не падает от усталости? Почему все чаще и чаще опирается на мою руку? Почему просит рассказывать что-нибудь, не молчать? Почему у него из носа стекает тонкая струйка крови?
Когда светлость падает в первый раз, до берега остается не так уж и много. Примерно пятая часть от того, что мы успели пройти. Вот только Степанов выглядит настолько измученным, что я разворачиваюсь к заговорщикам:
– Вы должны дать ему отдохнуть!..
Райнер, конечно, воспринимает это в штыки. Но Юсупов дает отмашку передохнуть. Немного, минут пятнадцать, и сначала светлости придется расширить ледяную площадку, чтобы все могли лечь.
Степанов морозит большую льдину и ложиться на спину. В прозрачных как горная вода глазах отражается серое петербургское небо.
Я устраиваюсь рядом, обнимаю его, опускаю голову на плечо.
Степанов вздыхает, складывает руки у меня на спине и закрывает глаза, проваливаясь не то в сон, не то в беспамятство. Я лежу тихо, стараясь не потревожить, не сделать больно. Хватит ли ему времени, чтобы немного восстановить дар?
Пятнадцать минут летят слишком стремительно.
Я слушаю, как бьется сердце Степанова, как кряхтит Распутин, как Юсупов с Райнером полушепотом переговариваются на английском.
А ниже, под коркой льда, плещутся соленые волны Финского залива.
Мне хочется потянуться к ним, прикоснуться, позвать сюда. Я точно знаю, что выгорела – и все-таки море льнет, отзывается, тянется на зов. Будь у меня побольше времени… но его нет.
Юсупов объявляет конец привала. Я поднимаюсь первая и протягиваю руку Степанову, помогая встать.
– Лучше?
– Что? А, да. Лучше, Ольга Николаевна, это правда. Спасибо.
Какое-то время мы идем молча. Светлость замораживает воду перед собой, а сзади идут Юсупов с Райнером и Распутиным.
– Пожалуйста, Оленька, – просит светлость чуть погодя. – Расскажите еще что-нибудь. Я хочу слышать ваш голос.
Степанов уже не стирает кровь, текущую из носа, уже не фокусирует взгляд на береге, и пятно твердого льда вокруг нас все тоньше и тоньше.
Я говорю и говорю: про Славика, про выгорание, про Марфушу. Но этого уже не хватает – Степанов тратит последние силы. Как бы я хотела призвать свою воду, подхватить ледяной мост светлости, поддержать! Но не выходит, потому что вчера я потратила слишком много сил. Все, что я могу – это говорить со светлостью, звать, не давать отключаться прямо на ходу.
Не позволить свалиться в спасительное беспамятство, а заставить сжечь весь лед до конца.
Когда до берег остается тридцать шагов, светлость падает во второй раз. Я помогаю ему подняться и слышу, как Райнер шипит на ухо Юсупову, что нужно готовиться форсировать остатки залива вплавь.
Двадцать шагов.
Десять…
Степанов оседает на лед сломанной куклой, а я слишком резко шагаю к нему, и лед вдруг проламывается под ногами.
Юсупов что-то кричит, Распутин вцепляется в светлость, затаскивая его на льдину, а я…
Я ничего не успеваю – только раскинуть руки, хватаясь за края полыньи. Но лед обламывается и там, и я оказываюсь в воде.
Вода! Холодная и соленая, она в глазах, в ушах, уже в легких..
Вода, иди сюда.
Вода, иди сюда!
Но нет, вода не приходит на зов, она захлестывает меня и тянет на дно.
Глава 54
Ругань Райнера – это не то, от чего я хочу просыпаться, но выхода нет.
– Вы посмотрите, какая живучая мразь!.. – шипит британский посол. – Феликс, верни револьвер!
Я осторожно открываю глаза и обнаруживаю, что лежу на берегу. Галечный пляж слегка припорошен снежком, веревка, за которую меня вытащили из проруби, валяется рядом. Пожалуй, именно это было последним, что я запомнила. Хотя нет, там еще были вопли и ругань Распутина в адрес Юсупова: что он, мудрый старец, отговаривал Феликса связывать нас веревкой. Но тот не послушал и сам едва не улетел в полынью.
Потом они еще как-то добрели – или доплыли? – до берега, дотащив меня и Степанова. Возможно даже, нас перенес Райнер с помощью дара воздуха. Не знаю, не помню. Осколки воспоминаний дробятся и складываются калейдоскопом.
– Не рекомендую стрелять, друг мой, – флегматично замечает Юсупов. – Царь все напичкал охраной, нас могут услышать.
– Я и не собирался. Выстрел за выстрел? Это слишком легко.
– Только недолго, – вздыхает Юсупов. – Нам нужно спешить.
Райнер категорически не согласен. Я слышу, как он пытается привести светлость в сознание и клянет на смеси двух языков идею Юсупова пробиваться через залив. Перспектива лишиться давно лелеемой мести из-за того, что Степанов утонет в заливе, сделала его разговорчивым. Возражения Юсупова и редкие реплики Распутина дополняют картину великолепного, прекрасно продуманного… и безнадежно испорченного заговора.
Они действительно собирались пробиться к императору и воздействовать на его с помощью способностей Распутина. Только, оказывается, никто не имел иллюзий, что им получится управлять долго. Все это было затеяно ради единственной цели – сорвать подписание мирного договора с Финляндией, потерянной во время неслучившейся революции. Российская Империя получала Выборг и кое-какие земли, Финляндия получала долгожданный мир и покой.
Но далеко не всем это нравилось. Отдельные игроки считали, что конфликт с финнами связывает империю по рукам и ногам, оттягивает на себя ее силы. О нет, он не мог завершиться так быстро!
Внушение Распутина должно было решить проблему. Согласно первоначальному плану, Юсупов и Райнер должны были провести его во дворец с помощью Степанова. Старцу даже не требовалось убивать царя – только взглянуть в глаза и внушить желание отказаться от мирного договора. Быстро и просто.
Вот только у Зимнего их уже ждали. Степанов успел позвонить петербургским друзьям и сообщить о планируемом визите Юсупова, а я, получается, подкинула информацию про заговор. Только подробностей никто не знал – информация об участии в этом Распутина поступила позже.
Тех сведений, что имелись, оказалось достаточно, чтобы император счел угрозу реальной и перенес подписание мирного договора в Константиновский дворец в Стрельне. Отменить мероприятие международного уровня полностью он не мог.
Заговорщиков было велено запустить во дворец и взять там живыми. Но в последний момент Распутин заподозрил неладное, так что им удалось вырваться и удрать, прихватив с собой и Степанова.
Юсупов, Распутин и Райнер попытались залечь на дно на конспиративной квартире, но тут пришла информация из Бирка: Ольга Черкасская тоже прибыла в Петербург. Сообщник любезно передал информацию про телеграф, и у Юсупова родился новый план: использовать меня как заложницу, чтобы заставить Степанова перевести их через Финский залив. Тогда у них появлялся шанс успеть во дворец.
Больше того! Заговорщики знали, что охрана будет стеречь все дороги и подступы ко дворцу. Вот только никто не сможет перекрыть береговую линию огромного залива! Максимум – расставить посты.
Но тут опять подгадил Степанов! Он сделал все, чтобы вывести заговорщиков к одному из постов. Михаил Александрович много раз бывал в Константиновском дворце и, конечно, прекрасно помнил, где ставят охрану. Он притворился послушным, дал слово, что не будет топить их в заливе, потому что планировал сдать всех властям. Помешала случайность – чуть живой от усталости, светлость немного отклонился от курса. Промахнулся буквально на полкилометра.
Не представляю, как именно Феликс Юсупов сумел это понять, но факт остается фактом: он знает, где пост, знает, как пройти во дворец, и единственное, что держит – желание Райнера расправиться со Степановым!
Желательно, так, чтобы тот помучался.
Что именно задумал Райнер, я понимаю, когда мне отвешивают две оплеухи и ставят на ноги. Вяжут руки.
– Молчи, девочка, и тебе не будет больно, – отечески улыбается Распутин. – Может, чуть-чуть.
Я стискиваю зубы, чтобы не сказать ему пару ласковых слов. Сейчас не время. Мне нужно казаться безобидной, испуганной. У меня будет всего один шанс – напасть на Райнера, вытащить револьвер у него из кармана, а там уже как повезет.
Посол тем временем приводит в сознание светлость. Ему не дают подняться, лишь снова ставят на колени и заставляют взглянуть на меня.
– Вы убили моего сына, я убью вашу невесту, – отрывисто говорит Райнер. – А потом вас, естественно. Но вы еще можете умереть первым и не видеть, как она мучается – если раскаетесь в смерти Джона.
Светлость поднимает голову. Его глаза уже не кажутся прозрачными – они как будто затянуты пеленой. Райнер придерживает его за ворот пальто, потому что без этого светлость заваливается на бок, и поминутно отвешивает оплеухи, не давая «уплыть».
– Что? Раскаиваюсь? Да, конечно. Я… я думаю: зря застрелил. Надо было подобрать яд, и пусть он страдал бы годами, сходил с ума, пытаясь понять, что...
Райнер бьет наотмашь, забыв про меня. Пинает упавшего, как в пьяной драке. Уже не соображая от ярости.
А я вдруг понимаю, что в этом ублюдке слишком много лишней воды.
Вода, иди сюда!
Я тянусь к нему даром, и Райнер вдруг замирает. Он, кажется, что-то чувствует. Например, то, как вода испаряется из его тела.
Посол поворачивается ко мне, спешно лезет в карман, вытаскивает револьвер, но не успевает спустить курок – я бросаюсь вперед и хватаю его связанными руками.
– Fuck off, сука, Феликс, отцепи this cunt!..
Пусть ругается, сволочь. Это никак не мешает мне выдернуть из его ослабевших пальцев револьвер.
– Отцеплюсь как ты сдохнешь!..
Райнер швыряет в меня порыв ветра, выбивает из рук револьвер. Но только зря тратит силы, потому что влага уже покидает тело шпиона и несется ко мне.
И это тоже непросто: последняя капля магии жжет мои вены. Опрокидывает. Переворачивает. Выжимает до дна.
Силы снова кончаются, и я проваливаюсь в кровавый туман – и Райнер падает рядом со мной. Бьется, хрипит, пытаясь отцепиться.
Недолго.
Потом, кажется, меня все же кто-то оттаскивает. Я разжимаю пальцы, и меня пинком отбрасывают от тела Райнера – так, словно опасаются прикасаться руками.
Под щекой вдруг оказывается влажная ткань чужого пальто. Черное. Значит, Степанов. Замечательно. Лежать, прижавшись к нему, мне нравится больше, чем в обнимку с Освальдом Райнером. Даже дохлым.
Тем более дохлым!
– Ося похож на сушеную рыбу, – голос Распутина доносится как сквозь вату.
– Фиш энд чипс, – комментирует Юсупов. – Неудобно получилось, н-да. Я держал второй дар Степанова, но про девчонку забыл.
В его голосе слишком мало сожаления, и я вдруг понимаю, что эти двое действительно как-то не разбежались помогать Райнеру.
– Кончать бы этих двоих, – хрипло говорит Распутин. – Михаил еще дышит. Ося недоработал. А девка даже шевелится.
– Некогда. Душить долго, выстрелы могут привлечь внимание. У вас, Григорий Ефимович, есть нож? Нет? Вот и все. Идемте, не будем тратить время на падаль.
Ноябрьский снег скрипит под ногами у заговорщиков. Я пытаюсь поднять голову, но мир соскальзывает в ослепительную белизну.
