Текст книги "В тени государевой (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 42
В полиции, как выяснялось, прекрасно разбираются и без нас: пробили номер, который запомнила Ксюша, нашли владельца автомобиля и допросили его. Я даже испытываю некоторое облегчение, потому что от мысли, что кто-то здесь может быть в сговоре с маньяком, становится не по себе.
Пока Альмира пишет заявление, я поднимаюсь к Фанису Ильдаровичу. Беззастенчиво пользуюсь тем, что после всех покушений, следственных действий и дуэлей границы допустимого немного размылись и спрашиваю, как там оно, с маньяком. Наметился ли прогресс?
Следователь привычно ворчит, что дело-то не у него. Ему хватает впечатлений и от покушений на Степанова, многочисленных и разнообразных, чтобы еще лезть к коллегам. Я смотрю на него со всем доступным мне скепсисом, потому что знаю по своему опыту – громкие дела, особенно без какой-то секретности, всегда обсуждаются в курилке. Потому что в полиции тоже работают люди, причем со специфической профессиональной деформацией.
В итоге Фанис Ильдарович вспоминает, что я вообще-то тоже побывала в багажнике этого замечательного маньяка, а значит, имею право получить хоть какую-нибудь информацию:
– Ладно, скажу, только чтобы вы под руку не лезли. У водителя алиби, он лежит в больнице после аварии. А машина была в ремонте, и ее мог взять кто угодно.
– Особенно из автосервиса, да? – нежно уточняю я, и следователь хмуро кивает.
Про то, какой именно из трех автосервисов задействован, он не говорит – не знает. Не спросил.
Я выхожу из здания полиции, становлюсь у двери, жду девочек. Но перестать думать о маньяке не так-то просто.
Для начала, у нас снова автосервис. На этот раз уже точно. Когда маньяка замечали на разных машинах, тут еще оставалось место для фантазии, но не когда про ремонт было сказано чуть ли не прямым текстом.
Что у нас есть? Воробьев по возрасту не подходит, но у него молодой сын. Только у того, кажется, дар не совпал. Уж в этом-то я уверена – у маньяка вода, как и у меня. Чижов или Грачев? Фамилии, конечно, подобрались идеально. Такое ощущение, что птичья фамилия – обязательный критерий для открытия автосервиса.
Не обязательно, конечно, сосредотачиваться на владельце. Брать машины может и любой другой работник. Так, например, сделал Роман, бывший молодой человек первой жертвы, Татьяны. Где он, кстати, этот Роман? На заработках в Самарской губернии. И Грачев, собственно, тоже был где-то там, что наводит на определенные мысли.
А Чижов на хорошем счету, услугами его автосервиса пользуются высокопоставленные биряне, в том числе из полиции и суда. И это вполне может сойти за причину, почему под него не желают копать. Посмотреть бы на него повнимательнее, я же его только мельком видела. Как, впрочем, и маньяка. Даже голос не очень запомнила, потому что поди разбери из багажника-то.
А что у нас кроме маньяка? Больница. Та самая больница, откуда недавно вышвырнули пару нечистых на руку работничков. А сколько, интересно, их там осталось? И в каком состоянии больной, чью машину опознала Ксюша? Нападение случилось на выходных, а в это время никого не выписывают. Но больница – это не тюрьма. Отсюда вполне можно уйти, если ты хорошо себя чувствуешь. Допустим, маньяк действительно попал в аварию, немного повалялся на больничной койке, и, чуть оклемавшись, снова взялся за свое. А как запахло жареным, вернулся в палату. В общем, есть над чем поразмыслить.
Пока я прикидываю варианты, дверь открывается, и на улицу выходит крупный мужчина лет сорока. Как будто смутно знакомый. Но я не успеваю хорошенько его рассмотреть, потому что за ним выбираются взъерошенная Ксения и бледная, несчастная Альмира.
Ксюша вцепляется мне в плечо и шипит:
– Это он! Чижов! Я его опознала! Он предложил мне денег, чтобы замять дело!
– Так, подожди, – я смотрю вслед мужчине. – Вот этот? Что, он совал тебе деньги прямо у следователя?
– Не совал, – мотает головой девушка. – Намекал! А тот сделал вид, что ничего не понимает, и дал ему подписку о невыезде. Я сидела, ждала Альмиру, слышала в коридоре!
Подписка о невыезде для кандидата в маньяки! Почему, интересно, не сразу в камеру? Чтобы он мог удрать? Или заткнуть рты жертвам? И идет ведь, зараза, в ту же сторону, что нам нужно – к Троицкой площади. Мне-то к институту надо, девушки тоже живут неподалеку, а что там забыл маньяк? Там, конечно, целых две церкви, на выбор, но ведь и молиться-то ему уже поздно!
И как-то получается так, что мы идем за ним по вечернему Бирску. Да, на достаточном расстоянии, но все равно. Жертвы и, кхм, несостоявшиеся жертвы изнасилования преследуют преступника? Серьезно?
– Ксюша, Альмира, – тихо говорю я. – Давайте свернем. Если взглянуть со стороны, мы ведем себя как три идиотки.
Останавливаюсь и переглядываюсь с девочками. Глаза у Ксюши внезапно загораются, и она шипит, что, если не пойти за Чижовым, дело кончится тем, что тот воспользуется подпиской о невыезде и удерет из Бирска. Ищи его потом по всей Российской Империи!
В чем-то она права, да. Но нападать на человека посреди города? Тут даже фонтана нет! Зато есть толпа народу и две беззащитные девушки. А главное, получается, что это я нарушаю закон. Чижов-то – подозреваемый, дело расследуется, а что его не взяли под стражу, так это дело десятое. И конкретно сейчас он никуда не бежит.
Степанов в схожей ситуации вызвал Райнера на дуэль. Правда, тогда было еще хуже: уголовного дела не светило и в перспективе, «спасибо» дипломатическому иммунитету.
– Немного пройдем, – решаю я. – И никаких безлюдных мест. Я не хочу отбиваться сначала от маньяка, а потом от обвинения в превышении мер необходимой самообороны.
Самое странное, но эта лицемерная сволочь действительно заходит в церковь! Интересно, это по велению души или чтобы избавиться от надоевшего конвоя в лице нас? Сомневаюсь, что он настолько погружен в свои мысли, что даже не обратил на нас внимание!
– Оля, что дальше? – шепчет Альмира. – Мне от этого не по себе!
Она действительно выглядит перепуганной. Пожалуй, это нормально. Для меня такой образ жизни давно стал привычным, Ксюшу до сих трясет после опознания Чижова, а вот Альмире, кажется, все эти шпионские игры комом в горле стоят.
– Идите домой к Ксюше, обе, – решаю я. – Придет договариваться – не открывайте. А я еще немного постою тут. Посмотрю.
Девушки уходят – как мне кажется, все-таки с облегчением. Я остаюсь у Троицкого собора. Заходить внутрь в этот раз не хочется. Не то чтобы я была сильно религиозным человеком, но лезть в храм с желанием дать там кому-то по морде все равно не по мне.
Да и в целом у меня нет конкретного плана. Чижов выйдет, и что? Посмотрю в глаза и спрошу, не жмет ли ему автосервис? Честно говоря, я даже не уверена, что он меня хорошо запомнил. Наши отношения же не зашли дальше запихивания в багажник! Ладно, разберемся по ходу дела.
Я стою, рассматриваю собор, площадь и небольшой скверик чуть дальше. Потом надоедает, и я сажусь у входа, настораживая этим местного ободранного побирушку с замотанной рожей. Конкуренцию, что ли, чувствует? Да и с чего бы, он же не проститутка, чтобы я могла клиентуру увести. Хотя милостыню, наверно, девушке охотнее подадут, чем огромному мужику, сидящему на газетке и изображающему инвалида…
Так, минуточку!
Сую руку в карман, нащупываю оружие. А то мало ли, я же перед полицией все выкладываю, вдруг да забуду забрать на выходе из дежурной части. Мелькает мысль, что Вадиму Шишкину недостаточно просто залечь на дно в Бирске, ему же надо как-то держать связь с остальными агентами нашего обиженного британца.
Только Шишкин, если это он, как-то не расположен к общению. Заметив мой интерес, он поднимается и уходит, но не в храм, а куда-то за него.
Пройти, что ли, за ним? Уйдет – точно на дно заляжет.
Секунда на раздумья – и я вижу, как по ступенькам Троицкого собора спускается ничуть не повеселевший от посещения храма Чижов. А если этого отпустить, он, очевидно, удерет из города. А за обоими мне не угнаться.
Зараза! Кого же выбрать?
Глава 43
– Ольга Николаевна! Вы уже тут! Как сходили?
Решить, за кем гнаться, не успеваю, оборачиваюсь на голос Степанова. Светлость подходит ко мне, в руках у него телеграмма на желтой бумаге, на губах нет привычной улыбки, лицо застыло гипсовой маской. От Главпочтамта тут метров двести наискосок, и очевидно – плохие новости. Узнать бы, какие, но некогда – от нас все подозреваемые разбегутся.
Ладно, плевать! Бросаю прощальный взгляд вслед скрывшемуся Шишкину, и, отвернувшись от Чижова, киваю на телеграмму в руках светлости:
– Что-то случилось?
– Друг погиб, – коротко отвечает Степанов, и тут же меняет тему. – Как ваш визит в полицию?
– Продуктивно, Михаил Александрович!
Несколько быстрых шагов вперед, хватаю светлость за локоть и вполголоса объясняю, что вот тут у нас свежеопознанный, по непонятной причине выпущенный под подписку о невыезде маньяк, а вот туда ускользнул молодой масон Вадим Шишкин. Бирск – город маленький, поэтому, очевидно, они все и ходят толпой. Выбирай, не хочу!
– О, вы решили поделиться этой дилеммой со мной?
На самом деле, тут нет никаких дилемм. Мы уже идем в сторону, где скрылся Шишкин. В одиночку я, может, и рискнула бы проследить за маньяком, но светлость вообще-то в ссылке, и нарываться ему не следует. Дойдет до драки, маньяк побежит ябедничать как Боровицкий, и полиция, чего доброго, сработает не туда. Маловероятно, но вдруг. Оставили же его под подпиской! Гоняться за тем, кто в розыске, в таком случае безопаснее.
И все же я оборачиваюсь взглянуть на Чижова. Тот слишком погружен в свои мысли и не смотрит ни на меня, ни под ноги. Очень зря, потому что на последней ступеньке церкви вдруг оказывается тонкий слой конденсата. Секунду, и он застывает наледью.
Ботинки у Чижова осенние, падение звучит нецензурно.
Но это, конечно, мелочь. Я не ощущаю морального удовлетворения. Для этого маньяк должен оказаться на зоне. Хотя в этом мире есть и смертная казнь, что в данном случае я только приветствую.
– Интересно, – тихо говорит светлость. – Взгляните, Ольга Николаевна.
Отвлекаюсь от мыслей про маньяка и рассматриваю небрежно накрытый деревянной крышкой квадратный колодец возле стены храма. Ой! Оказывается, это неровная дыра в земле. Края у нее покатые, рядом следы дорожных работ – и сразу вспоминаются рассказы главного архитектора, что три бирских церкви связывают подземные ходы, и еще как минимум один идет к берегу реки Белой.
– Следовало раньше подумать, что Ильдар Алмазович, наверно, не просто так про них вспомнил, – негромко замечает Степанов, когда мы отходим на безопасное расстояние. – Нашли при ремонте и еще не засыпали, вот он и лазает. Крышку-то снять – не проблема, и выглядит неприметно.
Тут светлость прав: я много раз ходила мимо этой церкви и никогда не обращала внимания. Колодец, подумаешь! Да кому он нужен? Строго говоря, меня это место не заинтересовало бы даже в открытом виде. Решила бы, например, что тут раскопанная водопроводная труба.
– Как думаете, зачем он туда полез? Я имею в виду, это же только привлекает внимание.
Степанов осторожно замечает, что для Шишкина это как раз нормально. Молодецкая удаль причудливо сочетается в нем с нелюбовью к продумыванию деталей. На площади негде спрятаться, бежать – привлекать внимание посторонних, поэтому вариант «нырнуть в подземный ход» не кажется таким уж плохим. Особенно, если знаешь, куда он ведет.
Вот только крышку следовало прикрыть плотнее.
– Как думаете, он вылезет? Я бы на его месте прошла дальше и выбралась бы в другом месте. Очевидно же, что мы вызовем полицию, и что его будут искать.
Я пытаюсь вспомнить, куда ведут ходы: к другой церкви, которая через сквер. Но толку Шишкину туда лезть, он же все равно не уйдет из центра. Нет, лучше пойти либо к берегу, либо к церкви на Галкиной горе. Выбраться из-под земли и затеряться среди домов. А полиция пусть опрашивает хоть половину центра.
На губах светлости вспыхивает улыбка:
– Знаете, Ольга Николаевна, мне не очень нравится идея гоняться за Шишкиным под землей. Пойдемте к Фанису Ильдаровичу, уверен, это его развлечет.
Вот так вечер, начавшийся с маньяка, заканчивается полицейской засадой. Отделение полиции буквально в квартале отсюда, Фанис Ильдарович на месте и один, и нам удается быстро поставить его в известность. Звонок главному архитектору, чтобы выяснить, куда ведет обнаруженный ход, и вот уже полицейские направляются куда следует, и очень скоро самонадеянный Шишкин уже дает показания по поводу покушения на Степанова и двух убийств.
Вот только Чижов за это время успевает удрать. Но насладиться свободой маньяку не удается – его задерживают в Самарской губернии спустя пару недель и в середине ноября привозят для следственных действий в Бирск.
Визуалы. Церкви
Дорогие друзья, это Троицкий собор
А это церковь на Галкиной горе
Глава 44
Середина ноября, я лежу в багажнике серого «бьюика» со связанными руками и ужасно мерзну.
– А что у тебя в багажнике? – из салона заведенного автомобиля звучит приглушенный мужской голос.
Следственный эксперимент у него в багажнике. А в салоне сразу два преступника, Олег Чижов и Роман. Но не Аладьев, а тот, который молодой человек первой жертвы.
– Кое-что сладенькое, – конечно же, отвечает маньяк.
Полное погружение в реальность. Незабываемый набор ощущений. Отличаются только детали: осень вместо лета, на мне нет синяков, никто не прикладывал меня головой об машину и не рвал платье для достоверности. Но первые два раза все равно пробирало – это сейчас я привыкла и даже руки ленюсь развязывать.
Фанис Ильдарович вежливо стучит по крышке багажника, а меня так и подмывает ответить «войдите!».
– Да не он это, – повторяю я в третий, что ли, раз. – Голос другой.
А Чижов отвечает, что тот. Упорствует, скотина.
Когда его задержали в Самарской губернии, он тут же во всем признался. Первое время пытался изображать невменяемого и утверждал, что видел в каждой девушке бывшую жену, но потом перестал. Решил сотрудничать со следствием и первым делом сдал подельников по первому убийству: тех самых Романа и Рудика, которых уже задерживала полиция, и которым удалось выскочить из рук правосудия, да еще и отсудить себе компенсации.
Первой жертвой маньяка оказалась бывшая девушка Романа, Татьяна. Парни затолкали ее в машину и привезли Чижову «в подарок». Тот как раз отмечал день рождения недельным запоем. Девушку избили и изнасиловали, а потом забросили в багажник и катались с ней по городу. В конце еще живую жертву выбросили в лесу. В марте на Урале еще лежит снег, и потерявшая сознание девушка замерзла насмерть. Следствие вышло на Рудика и Романа, но Чижова они не сдали – молчали. Дело против них развалилось, когда не совпал обнаруженный на теле жертвы биологический материал.
А когда все совпало с анализами Чижова, сидеть один он не захотел и мигом выдал подельников.
Но Рудик с Романом прошли только по первому убийству, потому что дальше Чижов справлялся сам. Он хватал девушек на окраине города либо на близлежащих трассах, вывозил в лес и насиловал. Тех, кто оказывал сопротивление или обещал рассказать о случившемся, душил. В итоге оказалось, что после первого убийства с сообщниками его жертвами стали еще четыре девушки. Тела он закапывал в лесу, а одну жертву сбросил в реку Белую.
Нескольким жертвам, в том числе Ксюше, удалось вырваться, когда маньяка спугнули случайные свидетели. Другие девушки боялись писать заявления и сделали это только после того, как маньяка поймали. Таких тоже оказалось четверо.
Выяснилось, что некоторые пытались обратиться в полицию и раньше, но заявления не хотели принимать. Чижов, владелец самого популярного автосервиса в городе, действительно был, что называется, на хорошем счету. По одному эпизоду он отделался штрафом, да и подписка о невыезде вместо ареста в связи с последними событиями говорит сама за себя. В дальнейшем выяснилось, что он был хорошим знакомым одного из бирских судей, и тот, очевидно, пользовался служебным положением, чтобы маньяку удавалось выходить сухим из воды.
Насколько я знаю, судья в отставке, а следователь, который вел дело, отстранен от расследования. Их причастность или хотя бы осведомленность о том, что Чижов действительно убивал, не доказана, и что им светит, пока непонятно.
Единственное белое пятно в деле с маньяком – это мое похищение. Слишком подозрительным было совпадение во времени с убийством квартирных хозяек Степанова, чтобы от этого отмахиваться. Только Вадим Шишкин отказывается от показаний вообще, а Чижов хоть как-то, но сотрудничает, так что раскручивают его. Но, увы, пока мимо. Зато у меня третье, юбилейное попадание в багажник, и, чувствую, скоро я там уже пропишусь.
– Ольга Николаевна, еще чуть-чуть полежите, – вздыхает Фанис Ильдарович. – Нам Шишкина привезли.
Тот, конечно, отказывается говорить «а что у тебя в багажнике» по команде следователя, только зловеще молчать ему в голову не приходит, и объясняться жестами – тоже.
– Фанис Ильдарович, это он, – говорю я, когда следователь помогает мне выбраться из багажника. – Ваш маньяк опять врет.
– Он такой же мой, как и ваш, – бурчит Фанис Ильдарович. – Что ж, будем разговаривать. Можете быть свободны.
Мои идеи насчет разговоров с маньяком лишены гуманизма, но я держу их при себе. Времени и без того потрачено слишком много, а дома меня ждет Марфуша с блинами. Это достойное завершение поганого дня, который начался с того, что у кормилицы сбежала коза и Славик ловил ее по всему двору, а я сидела на кухне и жалела, что поддалась на уговоры и осталась у них с ночевкой, продолжился внезапным письмом от Боровицкого и завершился общением с маньяком.
Глава 45
Спустя несколько дней открывается и последняя тайна в деле с маньяком. Выясняется, что Шишкин приятельствовал с Чижовым еще до отъезда из Бирска, потому что когда-то подрабатывал у него в автосервисе. В определенных кругах маньяк имел славу любителя женского пола, причем из тех, кто не всегда спрашивает согласия дамы, а потом, бывает, и оказывается в ситуации, когда дама передумала. Поэтому поступающие на него заявления об изнасилованиях никого, в принципе, не удивляли.
Про то, что Чижов и есть тот самый маньяк, и что он начал убивать, Вадим Шишкин не знал. В разговоре он пару раз намекнул, что имел проблемы с приезжей девкой, наглой и распутной, которую было бы неплохо проучить, и дал мое описание. Поэтому Чижов и говорил так спокойно про «сладкое в багажнике» – он ведь и схватил меня по наводке Шишкина.
Догадаться, что после нападения я пойду в полицию, было несложно. То, что Степанов не останется дома, а пойдет со мной, тоже прекрасно просчитывалось. Так что пока Чижов нервничал, пытаясь придумать, как избавиться от приметного «бьюика», Шишкин использовал это время, чтобы расправиться с Ларисой Ильиничной и Евдокией Ильиничной.
Почему маньяк молчал раньше? Мы обсуждаем это со Степановым, пока идем от полиции к дому Марфуши. Кормилица по-прежнему недолюбливает светлость, и я стараюсь затаскивать его к ней почаще – пусть привыкает. Но не сегодня, к сожалению: светлость заранее отказался от чая, сославшись на срочный телефонный разговор на Главпочтамте. Который, впрочем, не помешал ему меня проводить. Тем более, что погода пока позволяет: ноябрь в этом году прохладный, но малоснежный. Весь выпавший снег растаял в короткую оттепель, и опавшие листья вместе с сухой травой прихватило легким морозцем.
– Аладьев, понятно, боялся масонов, – прикидываю я, сворачивая в частный сектор – А что Чижов? Не хотел добавлять к своему тюремному сроку еще пару лет за заказное убийство?
– Тюрьма? Маловероятно: скорее, каторга или смертная казнь. Последнее, Ольга Николаевна, возможно только после Высочайшего рассмотрения приговора.
А, точно! Я же читала, но успела забыть. Впрочем, светлость не требует от меня строгого знания всех законов. Он уже продолжает мысль:
– Знаете, я уверен, Чижов рассчитывал до последнего ссылаться на невменяемость. Помните эти рассказы про то, как он видел в девушках бывшую жену? А заказное убийство исключает невменяемость, если только не держать за нее глупость и наглость.
– Вполне возможно, Михаил Александрович. Жаль, что Шишкин пока молчит.
На фоне мысли о бывших вдруг вспоминается последнее письмо Боровицкого: он собирался жениться и спрашивал, все ли у меня там серьезно со светлость. А то его папенька все питает надежды на руку княжны Черкасской, и он, Никита, хочет знать, не ждать ли ему подлянки с моим внезапным согласием.
Степанов, кстати, тогда взглянул на меня очень серьезно: «Давайте все же отложим вопрос до лета. Мне нужно понимать, сколько там будет ссылки: год или все пять лет. Никто же никуда не торопится, правда?». А потом он взял мою руку и поцеловал кончики пальцев, и я едва не забыла, что Никитушка ждет ответа.
«Ужасно серьезно, Никита. Женись».
Светлость доводит меня до калитки и прощается. Еще раз извиняется за то, что должен бежать, передает приветы и Марфуше и Славику и уходит.
Я захожу во двор, краем глаза отмечаю наш временный загон для козы. Его собирали какие-то новые знакомые Марфы, и получилось так скверно, что Зорька уже удирала трижды. Два раза ее перехватывали во дворе, один раз – уже на улице. Откуда в козе берется такая любовь к путешествиям, не ведомо никому из нас. Я считаю, что она просто вошла во вкус после поездки через пол-страны, а Славик убеждает нас с Марфой, что Зорька просто пытается вернуться в Горячий Ключ.
Сейчас, кстати, загончик пустой, а дверца подозрительно приоткрыта. Я сразу понимаю, что это не к добру.
И точно!
– Оленька! – стоит войти в дом, как кормилица бросается ко мне, заламывая руки. – Зорька! Опять отвязалась! На улицу удрала, холера! Славик пошел искать, но что-то его долго нет!
Марфуша бросает на меня умоляющий взгляд: иди, мол, ищи козу. Минутно жалею, что распрощалась со светлостью – в компании было бы веселее – но все-таки возвращаюсь на улицу.
Так, теперь моя нелюбимая часть. Называется «прочеши частный сектор и найди козу раньше, чем она нанесет невосполнимый ущерб какому-нибудь палисаднику». Сначала я иду медленно, тайно надеясь, что из-за угла вот-вот выйдет Славик с нашей шкодной пропажей, но потом ускоряю шаг. Удобнее всего обходить частный сектор по спирали – главное, ничего не пропускать. Спустя десять минут поисков мне улыбается удача.
– О! Зорька!
Пропажа мирно щиплет какой-то полуоблетевший куст перед чужим забором. Марфуша может быть спокойна, козе не удалось сбежать обратно в Горячий Ключ. Странно, конечно, что Славик ее не заметил. Она ведь тут стоит, как… о, и вправду привязанная! К забору.
Мне отчего-то становится не по себе.
Отвязываю веревку от забора, перехватываю козу за ошейник, чтобы отвести домой, и вдруг понимаю, что ощущаю под пальцами что-то плотное. Похоже на туго скрученный лист бумаги, примотанный к ошейнику суровой ниткой.
Распутываю эту конструкцию и вытаскиваю записку.
На желтоватой бумаге пляшут вырезанные из газеты слова:
«Если хотите увидеть Вячеслава живым…»
