Текст книги "В тени государевой (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 49
Сижу за столом, рассматриваю прощальное письмо Степанова. После первой вспышки эмоций приходит ясность.
Непонятно, на что рассчитывали эти уроды, но я прекрасно вижу, что с этой запиской что-то не так. Вот вроде и слова светлости, и его постановка фраз, но почему, например, он ничего не пишет про Славика? Про помолвку написал, про нотариуса написал, а про итоги встречи с Юсуповым – нет.
Пожалуй, это могло пройти, не знай Степанов о похищении моего брата, а я при этом не должна была догадываться о встрече с Юсуповым. На это, наверно, и был расчет. Сначала я занята спасением Славика и мне не до светлости, и я понятия не имею, что он собрался с кем-то встречаться. А потом Степанов исчезает, а я получаю прощальное письмо, где меня вежливо отшивают. И все, гарантия почти сто процентов, что вместо попыток найти и вытащить светлость я упаду рыдать на груди у Марфуши.
И это могло сработать, но похитители недооценили масштаб. Бирск – город маленький, это не Петербург, где можно спокойно разойтись. Двадцать тысяч населения, одна центральная площадь, где и телеграф рядом, и банк, и полиция! Я знала, что светлость собрался на главпочтамт, чтобы пообщаться с петербургскими друзьями, и нашла его там ровно за пять минут.
И еще повезло, что Степанов получил телеграмму от Юсупова прямо на главпочтамте. Свеженькую, так сказать. Если бы телеграмму принесли в гостиницу, он получил бы ее ну минут за пятнадцать до высокого визита, и точно не успел бы подготовиться.
А сейчас?
Очевидно, сейчас он потратил почти все отпущенное время на то, чтобы проинформировать компетентные органы о том, что у меня похитили брата. Я же помню, как там все долго. Боюсь, на себя у него времени и не осталось.
Или осталось?
Я снова перечитываю записку:
«Знаете, Ольга Николаевна, я ужасно хотел попрощаться с вами лично – но обстоятельства складываются так, что я вынужден уехать немедленно.
Авиабилеты в Петербург уже куплены, и у меня нет времени ждать вашего возвращения.
Господи!
Очень надеюсь, что не обижу вас таким сумбурным письмом.
Вы теперь свободны от всех обязательств в отношении меня, потому что в обозримом будущем мы больше не увидимся.
Одна просьба – обратитесь к нотариусу и расторгните нашу помолвку, у меня нет возможности это сделать.
Рад нашему знакомству и желаю вам счастья с другим человеком».
Знаете – авиабилеты – господи – очень – вы – одна – рад.
Заговор!
Усталость смывает приливом адреналина. Я-то была уверена, что дело в банальной мести! Но у меня нет причин не доверять светлости.
– Оленька, ты что, расстроилась? – кудахчет Марфуша, и я вздрагиваю, отвлекаясь от письма. – Вот, я тебе чайку налила.
Кормилица приближается с дымящейся чашкой в руках, ставит ее на скатерть и успокаивающее гладит меня по голове:
– Он прав, ты найдешь себе другого, нормального жениха, а не Си…
Я вскакиваю:
– Если ты опять скажешь про светлость «Синяя Борода», я страшно обижусь и перестану с тобой разговаривать!
Марфуша теряется:
– Что ты, Оленька! Я просто хотела сказать, что этот человек опасен, он несет смерть…
Вот как, интересно, с ней общалась княгиня Черкасская? Потому что мне очень хочется дать няньке по шее!
– Марфуша, это чушь собачья!
– Оленька, но я ты же сама видишь, что вокруг него одни трупы!
Кормилица упирает руки в бока. Ну ясно, закусила удила. Мне очень хочется на нее накричать, но это не принесет пользы. Поэтому говорю тихо, вкрадчиво:
– Нет, Марфуша, ты не права. Видишь ли, я сама, первая несу смерть. Для тех, кто угрожает мне, моим близким, моей стране. И я планирую продолжать в том же духе. Так что спасибо за чай, я пойду.
– Куда ты пойдешь, горе! – всплескивает руками кормилица.
О, у меня целый список: начнем с полиции, продолжим визитом к главному архитектору и закончим железнодорожным вокзалом. Но говорить это Марфе глупо, а то еще свалится с инфарктом!
– Домой. Я хочу побыть одна.
Марфуша бормочет, что не пустит меня на улицу в таком состоянии, но на кухню проскальзывает Славик в банном халате:
– Да что тут опять случилось?! Объясните нормально! Марфа!
Губы у брата дрожат, и, кажется, это почти истерика. Во всяком случае, он смотрит так, словно вот-вот расплачется. Я молча киваю Марфуше: объясняй ты.
– Оленьку жених бросил!
Брови Славика ползут вверх от таких новостей, а я усмехаюсь, отодвигая чай, к которому даже не притронулась.
Кормилица пересказывает специально для брата: часа с полтора назад Михаил Александрович зашел к ней домой в компании приятеля, которого представил как «Феликс». Сказал, что вынужден срочно уехать, и попросил бумагу и ручку: хотел оставить записку для меня.
– Вот прямо здесь сел и написал, – показывает Марфа на стул. – А этот Феликс стоял вот тут, рядом.
Марфуша рассказывает, что в какой-то момент он заглянул в листочек через плечо Степанова и спросил у нее, не слишком ли официально звучит «Ольга Николаевна». Кормилица подтвердила, что мы со светлостью всегда обращаемся друг к другу по имени-отчеству, и Юсупов отстал. Степанов передал записку Марфуше, и мужчины ушли.
– А светлость? – спрашиваю я. – Как он держался? Как обычно?
– Да, Оленька, он улыбался. Взял листочек, быстро написал и ушел.
Улыбался! Я не знаю, как именно схватили Степанова, и что делали, чтобы убедить его быть послушным. Может, ему угрожали моей безопасностью, или безопасностью Марфы?
Неважно. Его привели сюда и велели оставить записку.
Скорее всего, Степанов придумал текст по дороге, оставалось только перенести его на бумагу. Что и было проделано прямо под носом у Юсупова. Настолько быстро и дерзко, что тот ничего не понял и зацепился глазом только за непривычное обращение к невесте.
А «заговор» – пропустил.
Заговор.
Не месть. Когда я прощалась со светлостью на Троицкой площади, речь шла о том, что Юсупов – друг Освальда Райнера.
О том, что из себя представляет Юсупов, я знала и раньше. Это влиятельный князь из знатного рода, какое-то время состоявший при дворе, забыла на какой должности, но уже лет пять как отошедший от дел. Связи у него при этом остались, и, помнится, светлость предполагал, что заступничество Юсупова – одна из причин, по которой сыночек Освальда Джон Райнер избежал наказания за фокусы с мышьяком, и Степанову пришлось вызывать его на дуэль. У светлости не было никаких иллюзий насчет того, для чего Юсупову потребовалось ехать в Бирск – но при этом не было и никакого повода обратиться в полицию.
Но заговор!
Хотела бы я знать, как Степанов понял, что за ним охотятся заговорщики, а не доморощенные последователи графа Монте-Кристо.
Что ж, это, наверно, и к лучшему. Может, у меня еще есть шанс увидеть его живым. Зачем-то же светлость написал про аэропорт. Скорее всего, его действительно везут в Петербург. Не только для того, чтобы передать в лапы Освальда Райнера, но и чтобы использовать в заговоре. Как?
Наверно, как заместителя министра Дворцового ведомства, имеющего свободный доступ в Зимний Дворец и лично знакомого с императором.
Вот только что-то я сомневаюсь, что светлость пойдет на предательство. Скорее всего, он будет вести себя тихо и ждать удобного момента, чтобы обломать заговорщикам всю малину. Возможно, даже ценой своей жизни.
А значит, мне нужно спешить.
– Марфуша, Славик, я все. Пойду к себе.
Кормилица мигом вспоминает, что хотела напоить меня чаем и желательно оставить ночевать. Она видит, как я расстроена, и боится, что я на нервах наделаю глупостей. Ну, она не так далека от истины.
– Я не собираюсь тут оставаться, Марфуша. Я уже сказала, что мне нужно побыть одной.
Звучит резко, но мне плевать. Кормилица всплескивает руками, но Славик, подмигнув мне, хватает ее за локоть и начинает скулить, что сейчас страшно обидится на Марфушу из-за пренебрежения его персоной. А то, видите ли, все внимание Ольке, а ему – шиш!
Кормилица, конечно, бросается утешать страдальца, а я тихо выхожу и закрываю за собой дверь.
Домой я, конечно, даже не собираюсь. Документы у меня при себе, так зачем тратить время?
Я бегу в центр, в управу, без спроса захожу в кабинет главного архитектора и прошу его помочь мне с билетами в Петербург, а еще – передать про заговор кому следует. Тот говорит, что ему уже пришли указания искать князя Феликса Юсупова, видимо, светлость все-таки с кем-то связался, но про заговор он слышит впервые. Ну так подробности и мне неизвестны, увы.
Потом заглядываю к Фанису Ильдаровичу – объяснить ему, что Славик дома, а я срочно уезжаю из Бирска – и вместе с кучей инструкций получаю обратно торбу с деньгами, которую следователь лично достал из тайника. Они уже начали отрабатывать по похищению Славика, но я оказалась быстрее.
Что ж, деньги – это даже неплохо, будет проще нанять машину. Первая мысль – обратиться в автосервис к Воробьеву, но делать этого не приходится – когда я возвращаюсь к главному архитектору, у него уже готова машина в Уфу.
За время моего пребывания в Бирске аэропорт в столице губернии, конечно, не появился. Поэтому обратный путь выглядит так: добраться до Уфы, там сесть на поезд до Челябинска и улететь с бывшего военного аэродрома Шагол. В машине я в основном нервничаю и вспоминаю беседу с Фанисом Ильдаровичем, и только в поезде получаю возможность отдохнуть.
Глава 50
Сон в поезде – это то, что надо, чтобы отдохнуть и привести в порядок мысли. Потеки засохшей крови на подушке немного напоминают о выгорании, но в целом я чувствую себя неплохо.
Проснувшись, первым делом задвигаю подальше мысль о том, что Степанов может быть уже мертв. Иначе зачем столько возни? Славика, значит, закапывай, записки пиши, показывайся Марфуше – ужас! Очевидно, все для того, чтобы использовать светлость в заговоре, а потом передать в нежные руки Освальда Райнера. Который, похоже, все-таки под надзором, потому что в Бирск не едет, а сидит в Петербурге и ждет, когда ему привезут желаемое на блюдечке с голубой каемочкой.
Главный вопрос: а что, собственно, изменилось? До последнего эпизода светлость просто пытались убить, а тут внезапно какой-то заговор. Но, надо признать, под руководством Юсупова миньоны Райнера стали действовать успешнее. А до того что Вадим Шишкин, что Роман Аладьев вели себя эффектно, но не сказать чтобы эффективно.
В авиакассе я получаю забронированный на меня билет в Петербург. Прикидываю по времени: хватит, чтобы съездить на телеграф. Но может, сразу в аэропорт? Попробую расспросить персонал, не видели ли они моего жениха, Степанова Михаила Александровича, а то мы с ним, кажется, разминулись…
Да, видели.
Да, разминулись.
Да, он улетел в Петербург предыдущим рейсом, тем, что был двенадцать часов назад. Похоже, ехал до Челябинска не на поезде, а сразу на машине.
Да, он был не один, с друзьями. Двумя. С красивым серьезным мужчиной средних лет, правда, его фамилию мы вам не назовем, потому что не положено… а, не надо, знаете? Ладно. И с пожилым бородатым мужчиной с горящими глазами, его фамилию мы тоже не назовем… а, его тоже знаете, дядя Гриша, понятно. Колоритный у вас дядя Гриша, конечно. Пугающий даже. Что? Да не за что, рады помочь!
После бесед в аэропорту понимаю, что на телеграф надо будет вернуться. Там я отправляю две срочные телеграммы, Славику и главному архитектору, чтобы договориться о двух телефонных звонках уже из Петербурга, и спешно возвращаюсь в аэропорт.
В самолете думается хуже. Вернее, о худшем.
О том, что есть вещи, которые я, кажется, не замечала, пока была в Бирске. И не спрашивала, пока была возможность спросить. О козах, волках в овечьей шкуре и овцах в человечьей.
Добравшись до Петербурга, бросаюсь к ближайшему телеграфу, звоню оттуда в Бирск. Славик, молодец, уже ждет. После пары срочных вопросов, от которых мое и без того не самое радостное настроение становится совсем паршивым, спрашиваю, как дела у Славика с его свежеприобретенным даром.
– Да что, Олька, у меня все нормально, – успокаивает брат. – Осваиваюсь потихоньку. Марфуша? Тоже все хорошо. Она даже не знала, что ты уехала, пока нам не принесли телеграмму. Что? Привести Марфушу и ждать, пока ты не перезвонишь? Хорошо, Олька, как знаешь!
После Славика набираю главного архитектора Бирска. Я, может, и не дергала бы его, а искала кого-то в Петербурге, но я ведь так и не успела завести тут знакомства. Не считая тех, с кем дралась на дуэлях, конечно же. А что касается знакомых Степанова, так, во-первых, я не всех знаю, а, во-вторых, еще неизвестно, кто из них работает на масонов, Райнера и Юсупова.
– Ильдар Алмазович, я в Петербурге, и я выяснила, что с Юсуповым увязался Григорий Распутин. Можете напомнить, какой у него дар?
На той стороне трубки что-то шуршит. Словно Минибаеву нужно решиться, прежде чем сказать:
– Мозги промывает.
Секундная пауза, во время которой мы дружно осознаем, что светлость все-таки не зря пытался предупредить меня о заговоре. Наверно, тоже сначала подумал про месть, но потом увидел Распутина и все понял.
– В досье написано, что он способен взять под контроль любого другого мага. Воздействие длится до десяти минут, потом нужен отдых несколько суток, – спешно говорит архитектор. – Продолжительность воздействия зависит от близости отношений. Хорошо знакомого мага он сможет контролировать дольше. Учтите, замеры по силе дара делают раз в десять лет, теоретически он мог еще развить его.
Забавно: в минуту волнения Ильдар Алмазович срывается не на башкирский, а на канцелярит.
– А что насчет императора?
Понятное дело, Алексей Второй знает про дар Распутина. И они, конечно же, хорошо знакомы! Он же был при царевиче с детства. «Паук в тени государевого трона», ага.
Сказала бы я, что на месте царя избавилась бы от старца, да и дело с концом, вот только в нашей реальности убийство Распутина тоже ничем хорошим не закончилось.
– Его Императорское Величество надежно охра…
Ильдар Алмазович осекается. Понимает, видимо, то, что я осознала чуть раньше, а светлость так вообще еще в Бирске.
То, что у нас в паре с магом, промывающим мозги, идет маг, блокирующий чужие способности. Открой дверь дворца, приходи и бери, только ключика не хватает!
И вот вам, пожалуйста, заместитель министра Дворцового ведомства, как по заказу! Девять лет работы в Зимнем, его там знают и любят. И если Степанов скажет, что вернулся из ссылки по требованию императора, никто не побежит перепроверять. Он просто пройдет и проведет с собой князя Юсупова, блокирующего дар, и Распутина, промывающего мозги.
Вот только я успела изучить светлость и знаю, что ему проще застрелиться, чем так поступить.
– Вы можете сообщить наверх, что Степанова взяли в заложники? – спрашиваю я у архитектора.
– Еще вчера.
– А про то, что с ним Распутин?
– Я сделаю это сразу, как только вы положите трубку.
Мы коротко прощаемся.
Кладу трубку и снова набираю Бирский главпочтамт. Пока жду Марфушу и Славика, мелькает мысль, что нужно предупредить кого-то еще – на случай, если масон-башкир тоже продался за банку варенья и корзину печенья. Не похоже, но вдруг?
Только кого? У меня слишком мало проверенных, надежных знакомых в Петербурге. К тому же я подозреваю, что там, в Зимнем, сидит какая-то высокопоставленная скотина, которая и разыграла эту комбинацию, увидев в ссылке Степанова окно возможностей.
Помню, изначально его собирались отправить в Ирбит, но потом император передумал и выбрал Бирск, место ссылки Распутина. Думаю, кто-то подсказал Алексею Второму, что светлости будет легко поладить со старцем после убийства Джона Райнера, сына человека, которого Распутин ненавидит. Плюс набросил сверху задачу с народовольцами, если покажется мало.
Может, конечно, это и сам Юсупов. Но если царь слушает его советы, для него, наверно, не составило бы труда провести Распутина во дворец самому…
А вот и нет! Степанов выписывал все пропуска лично, не поручал никому. И никаких шатаний и «проведу», конечно же – тут все было строго. Великие князья у него фыркали, но заходили по карточкам. Так что «сладкую парочку» он бы точно отшил. К тому же Юсупов – друг Освальда Райнера, а Распутин его терпеть не может. Кого угодно бы насторожило, заявись они в Зимний одновременно.
В отсутствие светлости выдачу пропусков брал на себя сам министр Императорского двора. Мне он, кстати, тоже выписывал временный пропуск, потому что Степанов счел неэтичным делать это самому. Вот к этому министру я, наверно, и обращусь. Потому что будь он причастен к заговору, тащить сюда светлость никому бы не понадобилось.
Ну, кроме Райнера, конечно. Но, думаю, он легко согласился чуть-чуть повременить с убийством, зато заставить врага страдать.
От невеселых мыслей отвлекает голос кормилицы на телефонной линии. И я вдыхаю так, словно собираюсь нырнуть на глубину.
– Марфуша, у меня к тебе пара вопросов. Сначала первый и самый главный: начерта ты помогаешь этим уродам?
Глава 51
Марфуша идет в отказ, а толку? Я уже знаю, что главное зло в нашей истории это далеко не коза. Вернее, коза, но не та!
Пожалуй, это могло быть смешно, если бы только не отдавалось горечью. А то возишься с бабкой старой, душу вкладываешь, а потом выясняется, что она сливает информацию о тебе всяким уродам!
– Марфуша, это серьезно. Ты знаешь, что из-за тебя Славика едва не похоронили заживо? Когда ты отправила его за козой?
Кормилица ахает в трубку, но продолжает упорствовать, и мне приходится безжалостно напомнить о том, что Славика похитили после того, как он пошел искать козу. По словам брата, его схватили на выходе со двора, что, в принципе, логично. Только сама Зорька была заботливо привязана на соседней улице, и записка от похитителей размещалась у нее на ошейнике. В таком случае проще перекинуть записку через забор, а не гоняться за козой, не так ли? Так что козу с запиской привязала сама Марфуша. А я, дура, не обратила на это внимание, потому что думала сначала о Славике, потом о светлости.
Хотя, наверно, мне следовало заподозрить неладное, когда Роман Аладьев вызвал Степанова на дуэль, а тот возьми и согласись. «Магия или пистолеты?» – и все, кормилица за сердце хватается. Как будто она и вправду рассчитывала, что светлость отойдет в сторону с вежливой улыбкой.
Или еще раньше? Когда маньяк подстерег меня вскоре после телефонного разговора со Славиком, где я сказала, что буду смотреть жилье для кормилицы и козы? Между прочим, из-за этого я даже немного подозревала брата. Пока не выяснила, что он успел рассказать про «жениха для козы» Марфе. Сегодня я и начала разговор с этих сроков. Прикинула и поняла – она могла.
Только зачем ей это понадобилось? Ей так хотелось, чтобы Славика похоронили заживо, а меня изнасиловали и убили?
– Как ты можешь так говорить?! – взвизгивает Марфуша в трубку. – Оленька, я просто… просто хотела, чтобы ты была счастлива! Ты так любила Ромчика! А этот Степанов! Это же ужас! Ему от тебя надо только одно!..
– Ну, как же. Мне до его постели как до Китая пешком.
– Ах! Ты же девушка! Как можно говорить про такие вещи!..
Прекрасно. Просто прекрасно. Мы только что обсуждали, как Марфуша сливает информацию про меня Аладьеву и участвует в гнусных планах Юсупова, и посмотрите, как она мастерски переводит тему!
Я стискиваю зубы, чтобы не усугубить ситуацию парой нецензурных слов. Надо держаться. Мне нужна информация, а не истерика. Что, когда, кому она сдавала, и насколько глубоко вляпалась в эту историю.
Марфуша всхлипывает и кается в трубку. Рассказывает, что столкнулась с Аладьевым в Петербурге и на радостях рассказала ему все-все. И про события в Горячем Ключе, и про ссылку Степанова, и про то, как я поскакала за ним в Бирск. Они обменялись адресами, и Ромчик начал заглядывать в гости. Потом приехал в Бирск. Он говорил, что любит меня и будет добиваться ценой всего, и Марфуша слушала, развесив уши. Совсем как старая Ольга, когда Аладьев обещал ей золотые горы!
Кормилица уже представляла, как я расторгну помолвку с сомнительным господином Степановым, притягивающим неприятности и проблемы. Но в воздухе запахло дуэлью – и Марфуша перепугалась. Она решила, что светлость застрелит Рому. Но вышло так, что Аладьев оказался в тюрьме – что, разумеется, не добавило симпатий Степанову.
Так что, когда к ней обратились Ромочкины друзья, она не колебалась.
– Они сказали, у них есть план, как заставить Степанова уехать, – всхлипывает кормилица. – Нужно только оставить записку и привязать козу! Они сказали, Славику ничего не грозит!.. я думала… думала…
Она думала, что все сработало. Степанов зашел к ней и оставил прощальную записку. Марфуша даже попросила его написать про помолвку, чтобы у меня не осталось иллюзий. Феликс, друг Ромчика, согласился, что это не помешает. Степанов не стал возражать, только улыбнулся.
Марфуша думала, что все хорошо. Без Степанова я образумлюсь и выйду замуж за Ромчика, а если и нет, то найду нормального жениха вместо сомнительного опального чиновника, да еще и вдовца. Но тут почтальонша принесла телеграмму, и выяснилось, что я уже в Петербурге. Полетела за светлостью! Билеты как-то нашла. Вот сдался же мне этот Степанов!
– Марфуша, ты дура?
Теперь уже я не могу молчать. Рассказы про светлость, про то, что его нельзя даже сравнивать с трусливым и жалким Аладьевым, летят вперемешку с рассказами про маньяка, поездку в багажнике и Славика, закопанного в мешке.
Молчание в трубке, и мне даже кажется, что Марфа вот-вот все поймет. Но в следующую секунду кормилица выдает:
– Ты так изменилась! Иногда я гляжу на тебя и вижу, что ты совсем другой человек!
Она еще что-то говорит, но на меня вдруг наваливается опустошение. Все, это финиш. Сил моих больше нет! Вернемся из Петербурга – и я заберу Славика и оставлю ее вдвоем с козой!
– Да, Марфа, я изменилась. В этом-то и проблема. А теперь мне надо идти.
Устало кладу трубку на рычаг и прислоняюсь головой к полупрозрачной стенке будки. Мы вроде и не так долго общались, от силы минут пятнадцать, но я чувствую себя хуже, чем после вчерашнего.
Вот как? Как можно быть такой дурой?! И я не только про Марфу, дуру тупую, но и про себя, дуру слепую. «Кормилица сдает от переживаний»! Как же! Нет, она просто водила меня за нос, причем для моего же блага! Она ведь не с посторонним человеком меня сватала, а с тем, в кого старая Ольга была влюблена до потери пульса! Хотела даже отдаться, но покойный ныне духовник советовал ждать до свадьбы несмотря на неземную любовь.
А светлость, что светлость? Марфуша считала, я обручилась с ним только от безысходности. И стоит избавиться от проблемы, как я вернусь в объятия Ромчика.
Ладно.
Чуть-чуть остыв, я выбираюсь на улицу: хватит страдать, пора действовать. Попробую найти министра Императорского двора, начальника светлости.
Вот только стоит мне выйти на крыльцо, как на плечо опускается чья-то тяжелая рука:
– Княжна Черкасская?
