Текст книги "В тени государевой (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 37
Утопить водного мага? Ха! Да на что он вообще рассчитывает? Я вскидываю руки и перехватываю контроль, чтобы заставить элементаля разлиться безобидной лужей. Аладьев не отступает, давит, и я вижу, как багровеет его лицо. Он тянет элементаля к себе, заставляет его снова собраться в устойчивую форму.
Швыряет в меня, но я отталкиваю – лишь для того, чтобы снова перехватить. Вода течет, булькает в пузе водяного элементаля, похожего на гигантскую прозрачную улитку, мечется от меня к Аладьеву, не может выбрать.
Если дуэли двух магов с даром стихийного типа похожи на тяни-толкая, то дуэль двух водников за стихию – это самое настоящее перетягивание каната. Главное, чтобы никто не вмешался. Если полезет Фанис Ильдарович с даром воздуха, последствия могут быть непредсказуемыми. Если светлость с электрическим даром – слишком предсказуемыми. Из нас троих получится отличный… ладно, скверный шашлык.
Где они, кстати? Взглянуть некогда, остается лишь надеяться на то, что Степанов со следователем в порядке. Удар был сильным, но по касательной, их же просто отшвырнуло…
Нет! Нельзя думать, надо сосредоточиться на схватке!
Вода течет, переливается, не желает оставаться в чьих-то руках. Поток внутри элементаля закручивается водным вихрем, а напряжение между мной и Аладьевым становится почти физическим. Невидимый канат между нами кажется водяным прессом, но этот пресс разлетается в водную пыль, чтобы снова собраться в канат – и снова разлететься ворохом пыли. Одежда, волосы, обувь, все промокло насквозь, но плевать!
Вода, иди сюда!
Вода, я дождь, я родник, я ручей, я река, я море!
Вода, идем!
Я перетягиваю этот проклятый мокрый канат, и Аладьев вдруг отпускает, на секунду теряя контроль. Освобожденная стихия бьет по мне как кнутом, закручивается вокруг бурей. Слишком резко! Схватить, удержать, не дать закрутиться. Увидеть, как Рома вновь тянется к роднику-грифону, швырнуть в него водным облаком и резко шагнуть вперед, сокращая и без того небольшую дистанцию, ударить… нет!
Не могу! Ударить человека в наручниках – это слишком, но это секундное колебание стоит инициативы в бою, потому что пока я спешно принимаю решение – не бить, просто толкнуть и положить мордой вниз! – Роман перехватывает инициативу, и мне прилетает ногой в живот.
Отлетаю, падаю, скрючившись от боли, и слышу выстрел – кто это? Светлость или Фанис Ильдарович? Мимо, конечно, мимо, потому что вокруг Аладьева снова почти грозовая туча и огромная масса воды.
Надо подняться, но как же болит…
– Сдавайся, щенок! – кричат слева, и я понимаю, что это Фанис Ильдарович. А справа, значит, Степанов.
– Пошел на «цензура»!.. – орет Рома, и я понимаю, что это срыв, и что он выкладывается по полной, без остатка, и за этим либо выгорание, либо смерть.
Степанов снова стреляет, но какой смысл стрелять в бурю, в шторм?
Нет, смысл есть: Рома отвлекается на него, швыряет в Степанова водяной столб… но тот становится ледяной стеной, когда светлость перехватывает контроль над чужой стихией, обращает ее в свою.
Доли секунды, но я успеваю дотянуться до Солянки, черпнуть минеральной воды. Аладьев видит это и снова словно хватается за невидимый канат. Рома вкладывает всю силу, но он не знает про мои особые отношения с минералкой.
Пусть выгорает, пусть выкладывается весь, но именно сейчас, сквозь боль, я ощущаю, что с минеральной водой я сильнее…
А сильнее всего летящий в затылок кирпич.
Рома падает подрубленным деревом, получив от Фаниса Ильдаровича… нет, не кирпичом, просто куском деревяшки, раскрученным с помощью дара ветра.
Сила удара идеально выверена – Аладьев жив, но лишился сознания. Это не случайный успех – полиция в этом мире проходит специальную подготовку по задержанию магов. Среди великого многообразия магических способностей есть и те, что блокируют магию других, но этот дар очень редкий, не напасешься. Нейтрализуют физическим методами. Да, срабатывает не всегда, но в среднем побегов и прочих проблем с уголовниками-магами не больше, чем с остальными.
– Ольга Николаевна, как вы?
Светлость подходит, помогает подняться, осматривает, быстро и осторожно. Его пальцы легко скользят поверх моего мокрого платья, ощупывают, и по животу разливается прохлада. По ощущениям похоже на холодный компресс.
– Кажется, просто ушиб, – качает головой светлость. – Но вас все равно должен осмотреть врач. И господина Аладьева, конечно же.
Оглядываюсь: Рому как раз приводят в сознание, чтобы не тащить на себе. Удар по бестолковой голове, оказывается, прошел почти даром – мой бывший жених валялся без сознания всего пару минут. Даже, наверно, это было просто легкое оглушение. Но запал драться дальше у него пропал совершенно – теперь Аладьев просто безучастно лежит на мокрой травке.
Кажется, что последняя вспышка отняла у него последние силы – но стоит Фанису Ильдаровичу спросить, а с чего это несостоявшийся дуэлянт решил напасть не на светлость, а на хрупкую девушку, как он находит силы выругаться. С подробным нецензурным описанием, где он эту «хрупкую девушку» видел и в каких именно позах.
– Правда? – нежно уточняет светлость у Ромчика.
– Фигура речи, – вполголоса поясняю я, самостоятельно ощупывая ушиб. – Ничего не было, он не настолько вскружил мне голову.
Короткий смешок Степанова, его пальцы на мгновение стискивают плечо Ромы:
– Что за дурацкая суицидальная попытка? Прошу вас.
Тот хрипит:
– Я… я решил, они… не отпустят. Я же… рассказал… все… из-за нее…
– Нет, Рома, это все потому, что ты – трус, – шиплю я сквозь зубы. – Напоминаю! Ты струсил, когда не женился на мне в первый раз. Какая там была причина, а? Не желал пойти против воли главы рода? Да, ты же тогда был наследником! А потом тебя вышвырнули из наследников, родители сказали, что ты не должен жениться на девушке без дара, и ты снова струсил настоять на своем. Бежать со мной, когда меня выдавали за Боровицкого, ты, конечно же, тоже струсил. Как и сейчас! Ты даже на дуэли не ведешь себя как мужчина!
Аладьев с руганью рвется ко мне, но обмякает от мощного втыка Фаниса Ильдаровича.
Светлость хватает его за плечо, встряхивает:
– Причем здесь Ольга? Заказ же был на меня? Ну?
Рома сплевывает, с отвращением поворачивается ко мне, повторяет:
– Все из-за тебя, дура! Ты даже не знаешь, куда влезла! Знаешь, что мне сказали? Что я должен застрелить Степанова на дуэли и прийти в белом на его похороны! Чтобы ты, якобы, «все прочувствовала»! Иначе они доберутся до меня, до моей семьи! Если бы не ты, Ольга, они бы просто послали сюда кого-нибудь другого!
Глава 38
От Солянки до Бирска четыре километра по скверной грунтовой дороге. Фанис Ильдарович предусмотрительно взял машину, только из-за нашей дуэли лужайка вокруг родника размокла, и начало дороги тоже. Следователь, пока без пассажиров, пытается выехать, но машина вязнет в грязи. Решаем идти пешком.
Аладьев не в том состоянии, чтобы драться снова, но его все равно всю дорогу приходится держать на мушке. Да еще и успокаивать, потому что после срыва у него начинается стадия паники из-за того, что его теперь убьют британские спецслужбы.
Фанис Ильдарович с намеком смотрит на меня, но я могу успокоить бывшего возлюбленного только пинком и словами «даже не представляю, как я могла влюбиться в такое ничтожество». У светлости тоже не наблюдается желания утешать типа, который пытался его убить. Но под взглядом следователя он все-таки выдает, что, судя по примеру самого Степанова, дела у британских спецслужб на территории Российской Империи идут далеко не так хорошо, как об этом рассказывают в бульварных романах. Где легендарные секретные агенты? К нему уже второй раз посылают всякий трусливый сброд!
В итоге Фанис Ильдарович сам успокаивает задержанного в выражениях типа «вы не волнуйтесь, у нашей тюрьмы очень крепкие стены». Судя по виду, следователь сожалеет, что Аладьев рыдает по пути в отделение, а не у него на допросе. Там, может, он, наоборот, возьмет себя в руки, вызовет адвоката и пойдет в отказ.
Но в отделении все не заканчивается: после непродолжительного ожидания, опроса, заявлений и документов активность перемещается ко мне домой – и там еще часа на три!
Но это еще не все. Когда полиция уезжает, опросив меня, перепуганную Марфушу, квартирную хозяйку, осмотрев все и забрав на анализ содержимое чайников, я иду прописывать втык кормилице. Потому что нечего тут сдавать военные тайны моим бывшим кавалерам, да и в целом следует вести себя осторожнее. Я, может, и дождалась бы, когда все уляжется, но тогда мои нотации точно пройдут мимо кормилицы, которая «сама лучше всех знает». А сейчас, может, что-то еще останется в голове.
Отдельный пункт беседы – это мои отношения с Михаилом Александровичем Степановым. Которые кормилицу не касаются от слова совсем. Этот человек мне важен и дорог, и я не хочу, чтобы Марфуша сплетничала, рассказывая про него гадости каждому встречному-поперечному. А если такое произойдет, я страшно расстроюсь и обижусь.
Но пока, конечно, больше всего расстраивается сама кормилица. Я оставляю ее с хозяйкой и ухожу. Степанов идет проводить до моей квартиры. Это, конечно, большой крюк, а светлость устал не меньше меня, но идти сразу к себе он не хочет: напоминает, что среди наших нерешенных проблем еще числится маньяк.
– А, точно! Как думаете, он как-то связан со всем этим, или это просто совпадение?
– Раньше я колебался, но теперь, Ольга Николаевна, мне кажется, что это совпадение. Посмотрим. Ваша версия с автосервисами кажется мне перспективной. Один мы проверили, осталось два.
Согласна, этим тоже надо будет заняться. И еще этим безвинно схваченными Рудиком и Романом – опять Роман! Но, конечно же, не сегодня. Больше всего мне хочется быстрее дойти до дома и отдохнуть, но я вынуждена придерживать шаг, потому что светлость хромает сильнее обычного. Не так, конечно, как в Горячем Ключе, когда ему требовалось трость, но все равно заметно. Еще бы! Весь день на ногах, дуэль, полиция и четыре километра от Солянки до Бирска как вишенка на этом сомнительном торте! Ему бы немного передохнуть, а то от моей квартиры до его гостиницы минут сорок в таком темпе идти. Как бы не оказалось, что перебор.
– Поднимитесь, я вам чаю налью, – говорю я у подъезда.
Такое предложение могло бы звучать двусмысленно, но мы оба знаем, что чай в нашем случае – это просто чай.
Степанов мягко улыбается сквозь усталость:
– Только ненадолго, хорошо?
Понятно, хочет быстрее добраться до дома и лечь. Вот, и стоило тогда меня провожать? Мелькает мысль, что я тоже могла бы остаться у Марфуши, только в тот момент мне ее видеть совсем не хотелось.
Иду ставить чайник, а светлость прошу подождать в гостиной. Там диван, а на кухне у меня три неудобные табуретки, никак не поменяю.
– У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться, – говорю я с кухни, и в ответ прилетает смешок и шелест газет. – Смейтесь-смейтесь!
Я ставлю чайник, закидываю вариться картошку, а светлости приношу тазик с горячей водой – погреть ноги. Мыться у меня целиком он точно не согласится, но, может, хоть так позволит себе чуть-чуть расслабиться после всех этих событий.
– Вы были правы, тут никак отказаться, – с улыбкой констатирует светлость. – Совершенно безнадежно.
Он убирает газету, опускает ноги в воду, сначала чуть-чуть морщится – горячо – но потом привыкает. Чуть откидывается на диванную подушку, прикрывает глаза.
Спокойным, умиротворенным лицом Степанова сейчас хочется любоваться. А еще забавно выглядит сочетание расслабленной позы и строгой одежды, той же самой, в которой он еще к архитектору ходил, утром. Надо хотя бы…
– Отдыхайте, – тихо говорю я, прерывая уютную паузу из-за мысли о том, что так можно еще неизвестно до чего досмотреться.
Ухожу на кухню, а когда возвращаюсь, светлость уже дремлет, свернувшись на диване. Тазик я уношу, приношу легкое одеяло, укрываю его, прямо поверх одежды. Вот так. Пусть спит. Не думаю, что одна ночь в моей квартире как-то ужасно повлияет на нашу репутацию.
– Ольга Николаевна? – Степанов сонно открывает глаза, но почти сразу же закрывает и заворачивается в одеяло. – Мне так спокойно с вами. Спасибо.
Глава 39
Несмотря на зловещие угрозы Романа Аладьева насчет того, что по следу Степанова идет британский шпион Освальд Райнер со своими миньонами, простите, масонами, в Бирске ничего не происходит вплоть до конца октября.
Сам Аладьев сидит под стражей, но не в Бирске, а в Уфе. Я его вижу во время следственных действий, половина из которых, конечно же, проходит на месте дуэли, а вторая половина – дома у Марфуши, в компании квартирной хозяйки, Славика и козы.
Без козы, извините, никак! Она у нас главный зритель процесса, потому что Марфуша с хозяйкой переделали летнюю кухню в загон, не спросив ни меня, ни полицию! Не подумала, что у нас тут Аладьев еще не в суде, и что это место может понадобиться для следственных действий! Для проверки показаний на месте, например.
Нашу полицию, конечно, не смутить какой-то козой, а вот Рома изрядно теряется под взглядом желтых глаз с прямоугольными зрачками. Опоздавший к дуэли Славик предполагает, что Аладьев чувствует в козе родственную душу.
Фанис Ильдарович делится со Степановым некоторыми подробностями, и тот уже рассказывает их мне: оказывается, Аладьева действительно завербовали в Москве, по линии масонской ложи. Мой бывший жених никогда не считал это увлечение серьезным и утверждает, что ходил туда «для галочки», но даже с «галочкой» у него обнаруживается вторая или третья ступень посвящения. Вернее, градус – у масонов, оказывается, не ступени, а градусы, как в водке. На Рому надавали, угрожая сдать в полицию за участие в запрещенной организации, и вынудили поехать в Бирск. Предполагалось, что он вызовет Степанова на дуэль, используя меня как предлог, потом реализует блестящий план с похоронами в белом, и, получив крупную сумму денег от местных «братьев», уедет из страны.
Вот только проблемы с реализацией этого плана начались уже там, где оказалось, что тот самый «брат», Вадим Шишкин, с которым Роман должен держать связь, находится в розыске у полиции по обвинению в двойном убийстве.
Аладьев, кстати, подтвердил версию главного архитектора, что Вадим скрывается где-то в Бирске. Я ставлю на подземные ходы под городом, но Степанов считает, что это будет слишком мелодраматично. К тому же уже октябрь, и суровый уральский климат как-то не располагает к тому, чтобы прятаться в неотапливаемом подземелье. Так или иначе, поиски продолжаются.
Светлость пересылает всю имеющуюся информацию друзьям в Петербург, но сделать они ничего не могут. У Освальда Райнера дипломатический иммунитет, и на него даже дело так просто не возбудить. Только серьезное обвинение в совершении тяжких или особо тяжких преступлений, только неопровержимые улики, но точно не показания такого ненадежного свидетеля, как Аладьев. От которых он, к тому же, откажется при малейшем давлении! Ну, или ловить господина Райнера за руку, желательно над трупом, но ни меня, ни светлость это не устраивает. По понятным причинам.
Что еще? Хожу на учебу, завела нескольких приятельниц в группе, но близких отношений пока ни с кем не складывается. Степанов читает философию, но не у моей группы. У нас он вел только один раз, подменяя заболевшего преподавателя, и однокурсница, изволившая слишком им восхититься, была немедленно занесена мной в черный список.
По маньяку прогресса нет. Те самые Рудик и Роман, с которыми я хотела поговорить, благополучно уехали из Бирска после того, как их выпустили, и живут в Тольятти. Вернее, в Ставрополе Самарского уезда – именно так называется сейчас этот город неподалеку от Самары. И я не уверена, что это вообще не село.
Об этом рассказывают родители первой жертвы, с которыми я успеваю пообщаться по наводке одного из моих институтских преподавателей. Оба хозяина автосервиса тоже вроде вне подозрений: я видела их мельком, никого вроде не опознала. Отдаленно похож Чижов, но Фанис Ильдарович утверждает, что он в городе на хорошем счету. Грачев похож еще больше, но он вроде как в это время был в Самарской области. В общем, бесперспективно.
Ровно до тех пор, пока маньяку не попадается одна из моих однокурсниц.
Глава 40
Про новую жертву маньяка я узнаю случайно. Ничего, как говорится, не предвещает.
– Он сказал: лучше бы ты отдалась ему, получила удовольствие, чем сейчас сидишь вся побитая, – доносится сзади посреди пары по истории. – Говорит, забери заявление, никто его все равно искать не будет.
История вместе с восстанием декабристов как-то сразу отходит на второй план. Я оборачиваюсь: это Ксюша шушукается с подругой, Альмирой.
Когда Ксения явилась на пары с толстым слоем пудры, не скрывающим фингал под глазом, и с разбитой намазанной мазью губой, я не особо насторожилась. Подумаешь, выходные насыщенные! Я и сама, бывает, хожу побитая и в синяках.
Но сейчас ясно, что нужно разобраться. У кого это заявление не принимают? У Ксюши?
Собираюсь подкараулить обоих подруг после пары, но поймать их получается уже на выходе из института. Девчонки не очень хотят со мной откровенничать, так что я хватаю Ксюшу за руку и оттаскиваю от красного институтского фасада под ближайшую елку:
– Что это такое! Давай, рассказывай! Кто, как, когда! Мы этого маньяка уже несколько месяцев ловим, я даже в багажник для этого залезала, а ты будешь молчать?!
– Багажник?.. – лепечет девушка.
Серьезно киваю. Нет, это я не про то, как оказалась в багажнике у маньяка. С тем эпизодом все ясно, но был еще и другой. Пару недель назад господин Воробьев все же пригнал из Уфы «бьюик», и я залезала в багажник в качестве эксперимента. Крышку закрыли, машину завели и даже проехали пару метров. Надо сказать, он вышел удачным, потому что я выяснила, что в машине у маньяка было как-то просторнее. Хозяин автосервиса предположил, что я либо промахнулась с серией, либо с этим багажником как-то «шаманили», увеличивая объем. Очень любопытно!
И отдельное, ни с чем не сравнимое удовольствие – заглянуть в распахнутые глаза Степанова, когда тот протягивает мне руку, помогая выбраться.
«Не знаю, как вы, Ольга Николаевна, а я уже получил от этого эксперимента достаточно впечатлений».
– Ольга, я не глава рода, как ты, – собирается с силами Ксюша. – Это ты можешь пойти в полицию и закатить там истерику, а мы с Альмирой не можем.
– Подробности, – вздыхаю я, понимая, что спорить сейчас – это уводить девушку от нужной темы. – Давай подробности.
Видимо, елки вокруг института все-таки успокаивают, или этому помогает присутствующая при разговоре Альмира, но Ксюша рассказывает, что попала в лапы маньяку примерно при тех же обстоятельствах, что и я. Девушка шла пешком по трассе и подняла руку, заметив проезжающую мимо машину. Только водитель не повез ее в город, а остановился на окраине, чуть отъехав в сторону, и развлекался несколько часов. Ксению спасло то, что насильника спугнул случайный прохожий. На мой взгляд, это настоящее чудо, потому что – по себе помню – места этот маньяк выбирал самые что ни на есть безлюдные.
Чудом сбежавшая девушка бросилась в полицию, но там отнеслись холодно. Никто не поверил, что Ксения связалась с тем же самым маньяком, говорили, она бы не выжила. Сказали, слишком много изнасилований на тысячу населения. Ну и, конечно, то самое «лучше бы ты отдалась ему, бы получила удовольствие».
А в институте она не хотела рассказывать, потому что скажут: сама виновата. Надо пользоваться общественным транспортом, а не ловить попутки. Мало ли кто может там оказаться.
– Не рассказывать никому, кроме Альмиры?
Вопрос, конечно, планировался как риторический, но девушки странно переглядываются, и я понимаю, что эту тему надо дожать. Выясняется, что она тоже становилась жертвой изнасилования, но даже и не пыталась никуда обращаться – испугалась угроз. Прикинув по срокам, я понимаю, что это было в самом начале истории. Тогда маньяк, очевидно, еще не привык убивать.
– Хорошо… в смысле, ужасно, конечно же. Ксюша, а что ты запомнила? Внешность маньяка, марку машины?
– Марку нет, я в них не разбираюсь, – дергает острым плечом девушка. – Только номер!
Глава 41
Номер – это отлично, если их никто не поменял. С другой стороны, наш маньяк вроде предпочитает менять машины. В любом случае, этот вопрос стоит добить.
– Ксюша, надо дожать, – говорю я. – Пойдем обратно в полицию, пусть пробивают. И ты, Альмира, тоже должна написать заявление. У нас тут маньяк, трупы, а все отмораживаются.
Никто, понятное дело, не в восторге. Потому что полиция – это многочасовые допросы, неприятные анализы, эмоционально тяжелая обстановка, да и в целом куча времени уходит в трубу. Ну а куда деваться? Все хотят, чтобы преступников находили по волшебству, а прикладывать усилия для этого никто не спешит.
К счастью, девушки понимают серьезность ситуации. Но идти в полицию прямо сейчас все равно не могут – им обоим нужно зайти домой за документами. По институту они, в отличие от меня, ходят без паспорта – еще не завели такую привычку. Это у меня он всегда с собой, а то мало ли, когда и где показания давать придется.
Договорившись встретиться здесь же, у института, я отправляюсь искать светлость.
С третьей попытки нахожу аудиторию, где он читает. Тишина там стоит почти гробовая: студенты пишут, а Степанов сидит со стопкой листов и что-то там отмечает. При виде меня он извиняется перед студентами, выходит и прикрывает за собой дверь.
– Надо же, еще и подруги, – качает головой светлость, услышав про Ксению и Альмиру.
– Вас это удивляет? Думаете, одна из них врет?
– Совсем нет, Ольга Николаевна. У человека не появляется иммунитета от маньяка, когда он нападает на кого-то из его друзей. И, я скажу это только вам, и, пожалуйста, не передавайте девушкам, но…
Светлость ненадолго замолкает, подбирая слова. В его прозрачных глазах плещется сострадание и печаль.
– Жертва никогда не виновата в насилии, Ольга Николаевна, – наконец говорит он. – Но должна же быть разумная осторожность. Разумеется, всем хочется жить в мире, где девушка может поймать любую попутную машину вдали от города и быть уверена, что спокойно доедет, куда ей там нужно. Но пока мы не живем в таком мире, глупо закрывать глаза на то, что девушек, которые в одиночку бродят по окраинам города и садятся в незнакомые машины, убивают чаще, чем остальных. Так что нет, меня не удивляет, что две подруги со схожими привычками и образом жизни попали в лапы к маньяку при сходных обстоятельствах.
– Знаете, Михаил Александрович, вот это я точно не буду передавать.
– Я более чем уверен, что он специально так ездит и выбирает, – в голосе светлости звучит досада. – Ищет таких, понимаете? А если никто не гуляет в безлюдных местах, когда ему приспичило, он уже набрасывается посреди города, при свидетелях. Дело не в поведении девушек, он просто убивает, потому что уже не может остановиться.
Светлость смотрит на меня с тревогой. Я не могу понять, в чем дело, пока он не обрисовывает, что если я решу воспользоваться опытом Ксении и Альмира в целях поимки маньяка на живца, то это прямой путь к его, Степанова, инфаркту. Сразу же, в ту же секунду.
Мне, конечно, не нужен его инфаркт. Мысль о том, что стоило бы попробовать вечерние прогулки по трассе, мелькнула и была отброшена как граничащая с самоубийственным идиотизмом.
Зато осталась еще одна: что за странное поведение у полиции? Откуда нежелание принимать заявление? «Изнасиловали же, не убили!».
Если они кого-то прикрывают, то, во-первых, это точно делает не Фанис Ильдарович, а тот следователь, что ведет производство по маньяку и изнасилованиям. А, во-вторых, кого и почему? И прикрывают ли вообще? Я имею в виду, осознают ли они, что укрывают убийцу, а не просто «не хотят причинять беспокойство уважаемому человеку»?
Поэтому я хочу посмотреть на реакцию стражей правопорядка, убедиться, что заявление Ксюши никуда не исчезло, а еще вдохновить Альмиру оставить свое.
– Ну в полицию-то вы меня отпустите, Михаил Александрович?
– Конечно, – светлость смотрит на меня, а потом со вздохом привлекает к себе. – Не сердитесь, Ольга Николаевна.
Легкое раздражение смывает теплом объятий. Я прислоняюсь головой к плечу светлости и думаю, достаточно ли помолвки, чтобы вот так стоять посреди института. Но отшатываться не с руки, потому что я вдруг понимаю, что меня злодейски не обнимали с самой дуэли с Аладьевым! Марфуша и Славик не в счет. Я ценю деликатность Степанова и его желание дать мне возможность залечить гипотетические сердечные раны, но всему же есть предел!
– У меня после лекций еще дела тут, на кафедре. Часов до шести – улыбается светлость, отпуская. – Зайдете после полиции?
– Обязательно.
