Текст книги "В тени государевой (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11
Степанова выписывают через три дня, в четверг. Проблем больнице он больше не создает, работы полиции не добавляет, только врачи, видимо, уже поняли, с кем имеют дело, и мечтают быстрее избавиться от такого проблемного пациента. Мало ли, что ему не понравится в следующий раз! Светлость не возмущается – он еще не совсем здоров, но планирует долечиваться дома. Тем более что он все равно пока не работает.
Работы по его основному профилю в Бирске нет – штаты всех немногочисленных ведомств укомплектованы, так что он сдает документы в резерв. Зато его внезапно приглашают преподавать в Бирский учительский институт!
Казалось бы, какой институт в двадцатитысячном Бирске, тем более, что в ста километрах Уфа, столица губернии. Но нет, он существует как минимум с прошлого века. Когда я сдаю документы, мне рассказывают, что в тысяча восемьсот шестьдесят втором году в составе Бирского уездного училища был открыт педагогический класс, в тысяча восемьсот восемьдесят втором году на его базе была создана Бирская инородческая учительская школа, которая, в свою очередь, была реорганизована в Бирскую марийскую учительскую семинарию, а затем в Бирский педагогический техникум.
И вот в конце прошлого года техникум реорганизовали в Бирский учительский институт, и у них сейчас недобор преподавателей. По штату нужно девятнадцать единиц преподавательского состава, а работает всего тринадцать, да еще сколько-то планируют привлечь по совместительству.
У Степанова юридическое образование и нет ученой степени, но, как я поняла, законодательство позволяет взять его на работу с разрешения Министерства образования. Да, через комиссию, да, с учетом квалификации и стажа, но с началом учебного года ему уже планируют дать ставку по философии. А действующего преподавателя философии перекинуть на другую должность, заткнув им еще какую-то дыру. Одно огорчение – светлость почти не знает латынь, а предыдущий преподаватель владел ею в совершенстве и даже иногда вел на ней семинары.
– Давно меня не обвиняли в некомпетентности, ну да ладно, – смеется светлость. – Придется, что ли, подтягивать под это дело.
Ему, на самом деле, довольно много придется изучать и читать.
И мне, как выяснилось, тоже. Вуз-то педагогический, это звучит буквально как отдельный пункт плана. Планируется, что я буду поступать на учителя русского языка и литературы, проучусь год, а там посмотрим. Если светлость вернут из ссылки, переведусь в Петербург, а если нет – сориентируюсь по ситуации. Можно будет, например, перейти на заочное отделение в каком-нибудь из вузов Уфы. Светлость осторожно предложил рассмотреть такой вариант сразу, а не ждать год, только меня совершенно не тянет мотаться по сессиям, пока в городе орудует маньяк, скрываются масоны, живет Распутин и еще невесть кто, а Степанова пытаются убить.
– А вдруг на вас нападут без меня? – говорю я, и светлость смеется. – Я же никогда себе этого не прощу. И им. И никому.
– Ольга Николаевна, вы даже не представляете, насколько это для меня важно. Спасибо.
Я знаю, что светлости грустно без привычного круга людей и скучно без дела, он мечтает быстрее выйти на работу. Вот и лезет везде, порой привлекая ненужное внимание. После покушения и больницы Степанов развлекается внезапными допросами у Фаниса Ильдаровича, следователя, ведущего его дело.
Плюс немного помогает мне с подготовкой – не к экзаменам, благодаря представлению за подписью императора меня примут без них – а к собеседованию. Где, как мне говорят, будут вопросы по русскому языку, литературе и истории Российской Империи! При виде примерного списка этих самых вопросов мне очень хочется пойти и поругаться, но решаю отложить это на случай, если это собеседование я вдруг не пройду.
Впрочем, готовиться все равно надо. Русский язык, к счастью, сейчас без «ятей» и других подозрительных букв. Орфографическую реформу, как выяснилось, готовили еще с тысяча девятьсот четвертого года, только в нашем мире новые правила ввели после революции, а здесь – на три года позже. Литература примерно как у нас, по крайней мере, классическая. Есть и отличия, в основном из-за магии и исторических реалий, есть новые имена, но догнать несложно. К тому же многое я за месяцы жизни в этом мире уже прочитала. А что еще делать вечерами без компьютера и гаджетов? Кстати, телевизоры тут технически есть, но еще не стали предметом массового потребления. Славик как-то хотел прикупить, но я и смотреть не могу на эту допотопную жуть.
А вот с историей проблемы. Серьезные. Я ее изучала, но по верхам, в основном то, что требовалось в моменте. Глубоко не погружалось, а надо было! Так что стараюсь если не систематизировать знания, то хотя бы подготовить ответы на вопросы и вызубрить их. А потом повторить, не глядя в бумажку, чтобы было похоже на нормальный ответ.
Вот за этим я и попадаюсь Степанову.
Уже не в гостинице – я сняла квартиру неподалеку от института. Тут, в кустах сирени, есть беседка, вот в ней я обычно и сижу, потому что окна в квартире на юг и летом страшная духота.
И вот я спокойно учу ответ на вопрос про Куликовскую битву, а светлость приходит, здоровается и садится. Какое-то время слушает, а потом выдает:
– Ольга Николаевна, у вас в Горячем Ключе так странно преподавали историю. Словно вообще без магии.
Я смотрю на него и с трудом удерживаюсь от того, чтобы не высказаться нецензурно. Степанов же не знает, что я не из этого мира! И что мои собственные воспоминания об уроках истории причудливо накладываются на воспоминания старой Ольги! Она, как назло, не особо старалась все это запоминать. И там, где в ее воспоминаниях есть пробелы, мои собственные знания выходят на передний план!
– Просто я не училась в гимназии, Михаил Александрович, – говорю я, чувствуя, что пауза становится какой-то неловкой. – Ко мне ходили частные учителя. Помните, из-за дара?
Секунда осознания на лице светлости. Он, кажется, вспоминает, что я не ходила в гимназию, потому что дар не открылся в шестнадцать. Думает, наверно, что учителя жалели девочку, лишенную дара, и старались не делать акцент на магии.
Прекрасно: теперь и светлость расстроился. Стоит и подбирает слова извинений. Что он забыл про пропущенную мною гимназию, и совсем не хотел обидеть!
– Да бросьте, все в порядке. Я просто смотрю на эту программу и понимаю, что у меня в голове каша.
– Ольга Николаевна, прошу вас, не огорчайтесь из-за моей ужасной бестактности. И в целом до собеседования много времени, подготовитесь. Единственное, я бы посоветовал поменять учебник, Карамзин тяжеловат в плане слога.
В итоге я иду по проторенной дорожке и нанимаю репетитора, чтобы со всем этим разобраться. И по дару тоже. Я уже занималась в Горячем Ключе, надо бы и тут возобновить.
Репетитор, маленький сухой старичок, такой же смуглый, как Фанис Ильдарович, внезапно оказывается каких-то антиимперских взглядов, из той серии, что в империя виновата что в тех войнах, которые начала сама, потому что воевать плохо, так и в тех, где напали на империю – она же и спровоцировала.
Степанов, который любит приходить в ту самую беседку во время наших занятий, говорит, что «представления о геополитике тут на уровне пятнадцатилетнего подростка». Я вижу, как он сердится, но старается этого не показывать – говорит, что не видит смысла препираться с пожилым человеком. Его же уже не переделать.
После двухчасовых занятий всегда часовая прогулка со светлостью. Мы любуемся маленьким ухоженным городком и обсуждаем все подряд. И учебу, и профессора, и неуловимых масонов, о которых в библиотеках нет ничего, и такого же неуловимого маньяка, новости и вообще все на свете.
В одну из таких прогулок светлость затаскивает меня в ювелирный и покупает помолвочное кольцо:
– Прошу вас, Ольга Николаевна. Помолка без кольца – несерьезно.
По такой логике у меня должно быть аж два кольца от Боровицкого. Но нет, они ничего не покупали ни в первый раз, ни во второй. А светлость считает, что это важно, и что должно же у меня что-то остаться на память.
Когда я соглашаюсь, он сам надевает на мою руку кольцо, а потом осторожно целует мои пальцы и смотрит так серьезно, словно все это – по-настоящему. Я чувствую, как в лицо бросается краска, и на губах светлости появляется улыбка.
– Что вы! Нет, Ольга Николаевна, не смотрите на ценник. Давайте будем считать, что это вместо того пистолета, сгоревшего в усадьбе.
Глава 12
– Олька, это ужасно, – жалуется Славик в телефонную трубку. – Еще чуть-чуть, и я стану приказчиком, как оте… как Реметов! Быстрей бы все разрешилось!
После того, как я перебралась на квартиру, мы с братом снова созваниваемся через Главпочтамт: обмениваемся телеграммами, договариваясь о времени, а потом уже приходим разговаривать. Тема одна – переезд.
Он у нас отложился по самой нелепой причине – Марфуша хочет приехать в Бирск со своей козой. Той самой, которая была у нас в Горячем Ключе.
Сначала ее прислали в Петербург со знакомыми Елисея Ивановича, а теперь Славик бегает, пытаясь организовать доставку козы в Уфимскую губернию. И неизвестно, что проще – отправлять ее на перекладных или давать на лапу проводникам, чтобы пустили в поезд.
В дело перевозки я не лезу, чтобы не мешать брату приобретать опыт решения нестандартных задач. Моя забота – это жилье, потому что квартира на втором этаже как-то не очень подходит для содержания коз. Я даже у хозяек светлости спрашивала, нельзя ли им доплатить, но они категорически отказались. Если с висельником, говорят, они еще смирились, то козы – только по Достоевскому! То есть сначала Евдокию Ильиничну с Ларисой придется убить.
Так что я снова бегаю по городу и ищу съемный дом. Ситуация на рынке жилья усложняется тем, что скоро начнется учебный год, и свободного жилья станет еще меньше. Пару домов удается присмотреть, но ситуация осложняется тем, что кроме козы в нем будут жить еще как минимум Славик с Марфушей, а возможно и я, так что нужен комфорт. Нужно расширять круг поисков, и я начинаю присматриваться к пригородам и ближайшим деревням.
Вот и сейчас, пообщавшись со Славиком, я иду к Степанову, чтобы предупредить, что собираюсь ехать по объявлению в какую-то деревню Пономаревку и могу задержаться. Так что не мог бы он встретить моего антиимперского репетитора и попросить чуть-чуть подождать? Вообще, я должна успеть, но мало ли как оно обернется. Но как же неудобно без сотовых телефонов!
Светлость оказывается не один. На веранде у него посетитель: высокий старик с длинными редкими волосами, запавшими серыми глазами и всклокоченной бородой, одетый в грязную рубаху и мешковатые штаны. Открываю дверь и ловлю обрывок фразы:
– …нет, это исключено. Подобному человеку нечего делать в больнице. Устраивайте его, где хотите, но с людьми он работать не будет, – светлость оборачивается на звук, – Ольга Николаевна! Нет-нет, не уходите, подождите. Григорий Ефимович, одну секунду.
Степанов выходит ко мне, разводит руками: мол, видите же.
– Это Распутин? – спрашиваю я. – А что это он явился?
– Пришел просить за медбрата, которого выгнали из больницы за подмену лекарств. У него, видите ли, родители из той же деревни. Отправили его к главврачу, а тот уже на меня сослался.
Светлость взъерошен от этой встречи, смотрит с раздражением. Уверена, он прекрасно помнит про просьбу императора, но явно не собирается восстанавливать на работе воров. Не представляю, как он будет «втираться в доверие» опальному старцу, с таким-то началом! Впрочем, светлость еще при мне предупреждал императора, что подобные предложения вообще не к нему.
Но обсуждать это мы, конечно, не будем.
– Михаил Александрович, не хочу вас задерживать, – быстро говорю я. – Я сейчас сбегаю, посмотрю пару домов по объявлениям, боюсь опоздать к репетитору. Он придет в пять вечера, вы сможете встретить и предупредить? Пусть подождет хотя бы до шести, я дополнительно оплачу лишний час.
Светлость обещает помочь и возвращается на веранду к своему неудобному гостю. Из-за неплотно прикрытой двери я слышу, как он извиняется перед Распутиным за то, что не стал представлять нас друг другу. Потом они снова возвращаются к теме медбрата – с тем же результатом.
«Ты, Миша, все же мне нравишься», – звучит глухой низкий голос Распутина, и я вздрагиваю, понимая, что стою и подслушиваю под дверью.
«Не уверен, что могу назвать это взаимным, Григорий Ефимович», – сдержанно отвечает светлость.
Я отхожу от двери, опасаясь, что сейчас отсюда выйдет недовольный Распутин, но того все нет. Решил, видимо, продолжить беседу. Что ж, думаю, вечером светлость расскажет в подробностях – а пока надо спешить. Постараюсь все же вернуться пораньше, чтобы успеть к репетитору вовремя и избавить светлость от общения с еще одним неприятным ему человеком.
Глава 13
На осмотр двух домов у меня есть четыре часа. Один в Пономаревке, это почти в городской черте, а второй в селе Питяково, это километрах в двадцати от Бирска. Я бы туда не ехала, просто в соседнем объявлении хозяева дома продают козла, и я думаю, а, может, судьба? Сниму дом с козлом для Марфуши, устрою нашей козе личную жизнь! Если, конечно, в этом Питяково все будет прилично. А то кормилица привыкла к комфорту, а Славик так вообще взвоет.
Начиняю осмотр с ближайшей Пономаревки. Половину дома сдает бабушка – божий одуванчик, вдова директора первой школы, той, где планировалось сделать железнодорожный вокзал. Все мило, славно, ухоженно, и даже на окнах герани. Правда, на квартирантов с козой старушка не согласна, но обещает подумать.
Потом я отправляюсь в Питяково. Это деревня на берегу реки Белой, население – восемьсот человек. Тут есть часовня, кузница, бакалейные лавки, хлебозапасный магазин, закрытый. Старый дом продают наследники, в объявлении они писали, что готовы сдавать в аренду, и подтверждают это лично. С козой тоже можно.
Вот только транспортная доступность оставляет желать лучшего! Чтобы нормально добираться в это Питяково, нужна машина или хотя бы лошадь. Из Бирска, конечно, ходит рейсовый автобус, но выясняется, что редко. По пути сюда я стояла на остановке минут сорок и наслушалась, как биряне нежно зовут ее «угол страданий», а в обратную сторону и того хуже. В конце концов стоять надоедает, и я решаю пойти пешком в сторону Бирска. Даже если автобуса не будет, дойду часов за пять.
Двадцать километров – четыре-пять часов пешком. Но я надеюсь, что автобус меня нагонит. Невольно радуюсь, что попросила светлость встретить репетитора – не так неловко перед старичком-историком. Переносить на завтра все равно было бы неудобно, потому что там у меня еще занятия по магии, и точно не выбраться.
Дорога ложится под ноги, автобуса все нет. С дороги на Сосновый Бор – там деревенька и небольшой санаторий на берегу речки – едет машина, серая иномарка. Притормаживает, и водитель, мужчина средних лет, открывает окно и предлагает подвезти. Вроде интеллигентный, но голос как будто не совсем трезвый. Наверно, с отдыха едет.
Вежливо отказываюсь, машина проезжает мимо. Не уверена, что в этом мире уже отбирают права за езду в нетрезвом виде, но мне все равно такое не по душе. Да и в целом после тягучего взгляда водителя хочется сунуть руку в карман, достать пистолет и снять с предохранителя.
Степанов после покушения тоже с собой оружие таскает, даже по дому. Следствие очень просило нас соблюдать осторожность, но при этом не путаться под ногами, не разговаривать с жертвами или родственниками жертв маньяка и в целом никуда не лезть, чтобы не нарваться. Особенно светлость! Я-то ладно, на меня еще никто не покушался. Путающиеся под ногами дилетанты и создающие проблемы и себе, и полиции никому не нужны, нам это четко заявил Фанис Ильдарович. Это не Елисей Иванович, который смотрел на мои расследования сквозь пальцы, а местами даже умилялся…
Странно.
Серая машина останавливается на обочине в десятке метров передо мной. Я настораживаюсь, нащупываю оружие в кармане, мысленно проклиная и свою легкомысленную поездку в Питяково, и нежелание ждать автобус, и даже расслабляющее очарование провинциального купеческого городка.
Вижу, как водитель выходит, открывает капот. Потом обходит машину и начинает рыться в багажнике. В мою сторону даже не смотрит.
От этой картины становится даже как-то неловко. У бедолаги что-то сломалось, а я уже записала его в убийцы или даже в маньяки!
Разбирайся я в автомобилях, непременно предложила бы помощь. Но сейчас от меня толку нет.
Мужик шумно ковыряется в багажнике, и я даже лица не вижу, только согнутую в позе «бабушка на картошке» спину. Иду мимо, намереваясь все же обойти его по широкой дуге, но по дороге проезжает еще один автомобиль, вынуждая меня прижаться к обочине, чтобы пропустить.
Машина уносится вперед, я ступаю на дорогу… и чувствую руки сзади.
– Ах ты сволочь!..
Ладно, там совсем по-другому. Ругаюсь сквозь зубы, пытаясь вывернуться из рук нападающего, но поза неудачная, мои руки прижаты к бокам. Удар ногой по чужой голени, бью головой назад, болезненный ох, хватка ослабевает, мне удается сбросить чужие руки… но ненадолго! Не успеваю вытащить пистолет, меня толкают вперед, падаю на машину, мимо открытого багажника на заднее крыло, и сверху догоняет удар. В ушах звенит, тяжелая рука шарит по мне сзади, но нет времени обернуться – я тянусь к воде в чужом теле, отчаянно отбиваюсь руками и параллельно пытаясь устроить нападающему маленькое обезвоживание – как меня недавно учили. Бестолку! Вода не слышит, возвращается в тело, и я понимаю, что он тоже водный маг.
Снова пытаюсь сбросить чужую хватку, но меня хватают за косу, и, оттянув, бьют головой об металл, и перед глазами взрывается красный туман. Я вроде не теряю сознание, но ноги подкашиваются от боли, и я сползаю, тщетно пытаясь уцепиться за задний бампер. Секунда, две, туман перед глазами рассеивается, но мне не дают прийти в себя – забрасывают в багажник и там же грубо рвут платье, отрывая полосу от подола. Руки резко и больно заводят за спину, в мгновение ока связывают полоской ткани. Бьюсь и вырываюсь, пытаясь кричать, снова обращаюсь к дару – бестолку. Пинать и то эффективнее, мне удается повернуться на бок, ударить ногой во что-то мягкое, но потом нападающий резко хватает меня за плечо, переворачивает лицом вверх, запихивает в рот вонючую тряпку и отпускает.
Над головой захлопывается крышка багажника.
Глава 14
Машина вздрагивает, тяжело заводится и наконец трогается. Сначала я дергаюсь в багажнике, но потом затихаю. Надо заставить себя успокоиться, восстановить сбитое дыхание и справиться с болью во всем теле после короткой, но насыщенной схватки. Главное – не паниковать, истериками делу не поможешь.
Но это, конечно, позорище.
Минуту просто лежу, прихожу в себя и думаю, как же можно было так феерически, извините, продолбаться! Расслабилась, дура. Мало мне было покушения на Степанова, теперь вот лежу в багажнике связанная, и меня везут черт знает куда. А я даже не успела рассмотреть того, кто за рулем, запомнила только тяжелый маслянистый взгляд.
Главный вопрос: кто это, и какие же у него на меня планы? Просто с моим образом жизни выбор большой. Это могут быть уроды, покушавшиеся на Степанова, недобитые народовольцы, почти не проявляющие себя масоны, или кто-то из тех, с кем я успела поссориться в Петербурге. А еще это могут быть враги светлости, потому что официально я все же его невеста. Плюс не стоит сбрасывать со счетов местного маньяка.
«Девушки пропадают с марта прошлого года», – рассказывали мне. – «Первую жертву нашли в лесу избитой и изнасилованной…»
Кажется, он еще говорил, что девушка умерла от переохлаждения. Потом были еще две жертвы: одну нашли закопанной в лесополосе, тело второй до сих пор не обнаружено. Еще одна девушка вырвалась живой, но так и не смогла опознать насильника.
Я, если что, тоже не опознаю. Пока машина проезжала мимо, я не особо рассматривала водителя. Напал он сзади, да и по ходу дела я не присматривалась. Некогда было.
Но это, конечно, не те вещи, о которых приятно думать, лежа в темном багажнике связанной и с кляпом во рту. Приходится снова отгонять панику и заставлять себя думать конструктивно.
Что ж, будем искать плюсы. Минусы потому что очевидны: везут неизвестно куда, темно, жарко, во рту кляп, дышать из-за этого тяжело, руки связаны за спиной и затекают, лежать неудобно, багажник тесный, да еще я предупредила светлость, что могу задержаться, поэтому неизвестно, когда меня хватятся. И еще у нападавшего дар воды, и не из слабых, потому что когда я пыталась использовать свой, он сразу перехватил контроль и не позволил.
Из плюсов: меня не обыскивали, руки связали кое-как, а кляп просто засунули в рот и даже не закрепили. Еще у меня маленький дамский пистолет в кармане, надо только добраться и снять с предохранителя – раз уж не получилось сделать это во время схватки.
Повезло, что водитель его не заметил. Не почувствовал подозрительной тяжести в кармане, когда запихивал меня в багажник и отрывал кусок ткани от подола. Платье сбилось и задралось, и он все по ногам шарил и другим нежным местам, пока связывал. Плюс я вертелась и пиналась, и даже куда-то попала.
Все это, кстати, заставляет склоняться в пользу версии с маньяком. Очевидно, что нападал не профессионал – меня и не обыскали, и связали кое-как. Да и то, что мужик показался не совсем трезвым, говорит о том, что это любитель.
Любитель запихивать девушек в машину, насиловать и убивать.
Теперь главное не пополнить этот прекрасный список. И не скатываться в истерику, а действовать с холодной головой.
Для начала надо избавиться от кляпа. Я не стала вытаскивать сразу, и сейчас тряпка во рту постепенно становится влажной от слюны. По ощущениям у меня разбита губа, это тоже немного помогает. С усилием выталкиваю ее языком и жадно вдыхаю воняющий выхлопными газами воздух.
Так, теперь руки.
Багажник, зараза, тесный, но не настолько, чтобы это стало проблемой. Извернувшись, подтягиваю колени к груди, и, стиснув зубы, пытаюсь перетащить руки вперед. Меня завязали некрепко, так что вскоре это удается, и я распутываю узел зубами.
И машина вдруг останавливается.
Затихаю, стараясь не шевелиться, и нащупываю пистолет. Надо же, даже не выпал – спасибо, карманы глубокие. Специально выбирала платье такого покроя, чтобы можно было носить оружие незаметно. Надеюсь, не накаркала.
Беру пистолет в руку, но с предохранителя пока не снимаю – щелчок может привлечь внимание. Сделаю это, как маньяк откроет багажник.
Тихо.
Потом шаги… и голоса, веселые, что-то толкает машину, потом хлопает дверь, заводится мотор, и мы снова трогаемся.
Кажется, маньяк подобрал пассажира! Кого-то из своих знакомых! Они едут и ведут беседу, водитель спрашивает про планы на выходные, и пассажир отвечает что-то нейтральное. А я лежу и пытаюсь решить, что делать. Стоит ли кричать, стучать по багажнику? Как отреагирует на это пассажир? Может, они заодно?
Я пытаюсь как-то понять это по их беседе, но, во-первых, слышно не то чтобы хорошо, а, во-вторых, там пустой треп. А из имен только имя какой-то сволочной бывшей жены маньяка. Которая опять что-то там учудила, потому что стерва, а не баба.
Вот даже не знаю, почему мои симпатии сразу на ее стороне?
