Текст книги "В тени государевой (СИ)"
Автор книги: Мария Самтенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 22
Казалось бы, какая тут спокойная жизнь, когда кругом убийцы и маньяки! Только она, к моему удивлению, продолжается вплоть до приезда Славика и Марфуши.
На нас со светлостью никто не нападает, и мы спокойно ходим на допросы. Маньяк тоже не показывается, он явно залег на дно. Но и в расследовании за эти несколько дней тоже особого прогресса не наступает. Впрочем, я знаю, что это дело небыстрое.
Славик с кормилицей добираются до Уфы чуть дольше запланированного, потому что билеты на поезд у них с пересадкой через Москву. Я еду встречать, и светлость напрашивается со мной. Мы планируем вместе доехать до города, разойтись – я на железнодорожный вокзал, а он к каким-то своим знакомым – а потом встретиться и вместе вернуться в Бирск. В ту сторону решаем ехать на автобусе, а на обратный путь нанять машину.
– Ужасно неудобно, что нет электричек, – замечает Степанов, пока мы с ним трясемся в маленьком рейсовом автобусе. – Но, знаете, ловить машину в Бирске с нашей с вами удачей, Ольга Николаевна – это все равно что ловить преступников на живца.
– Для человека, на которого покушались больше двадцати раз, у вас все прекрасно с удачей, Михаил Александрович! Я бы даже сказала, грех жаловаться!
Светлость улыбается и, переждав дорожные кочки, возвращается к очередному бульварному роману про Ната Пинкертона. А у меня не очень получается читать в транспорте – укачивает, и я почти все время смотрю в окно.
Дорога вьется по холмам. Автобус останавливается в Калинниках, Удельно-Дуванеях, поселке Благовещенского завода. Тут светлость ненадолго отвлекается от чтения и рассказывает, что некогда земля и завод принадлежали дворянскому роду Дашковых. После смерти Андрея Дмитриевича Дашкова завод отошел его дочери, писательнице и авантюристке Екатерине Радзивилл. Та живет за границей, а завод сдает в аренду не пойми кому.
После заводского поселка мы долго едем уже среди уфимских заводов. Заводы все за заборами, и особо не порассматриваешь, и дорога вьется почти как в Горячем Ключе. Тут тоже есть поселки, я запоминаю название «Черниковка». Пару лет он вроде как вошел в состав Уфы, и другие пассажиры автобуса обсуждают планы городских властей сделать из него и стайки других поселков отдельный маленький город-спутник.
Потом наконец-то Уфа, но до автостанции еще ехать и ехать – она где-то на улице Малой Казанской. Мы со Степановым договариваемся о месте и времени встречи и расходимся: светлости нужно в Городскую Думу на углу улицы Центральной и Большой Успенской, а я хочу сначала погулять по Гостиному двору, а потом поискать памятник со всадником на коне – единственную уфимскую достопримечательность, знакомую мне по открыточным видам.
Дело усложняется тем, что я не помню, кто именно изображен на памятнике. Помню, что он огромный, метров в пятнадцать, конь бьет копытом, а всадник в шапке держит плеть в воздетой руке. Но кто это – забыла напрочь! А, может, и не знала никогда.
Пару часов я гуляю, рассматривая товары на Гостином дворе и безуспешно терроризируя уфимцев неизвестным им памятником. В итоге решаю, что или я помню его как-то неправильно, или в этом мире его не построили. Еще или вообще.
Потом направляюсь на вокзал: от центра к дороге с названием «Казачий спуск» и на Привокзальную площадь с маленьким храмом. Зал ожидания, перрон, потом, наконец, поезд и объятия с родными – довольной Марфушей и встрепанным Славиком с кучей вещей.
– Олька, ну наконец-то! – брат первый бежит обниматься. – Я страшно соскучился, это ужас! А еще поезд! Мы чуть не опоздали!..
Пока мы зовем носильщика, чтобы донести вещи до зала ожидания, и грузим все на тележку, Славик рассказывает, как они заблудились на Площади трех вокзалов и едва не опоздали на пересадку. Меня так и подмывает спросить про козу, но не хочется напоминать Марфе – вдруг коза до места назначения таки не доедет. Про маньяка я тоже молчу, расскажу лучше наедине. Молчала бы и про помолвку, а то Марфуша не слишком одобряет светлость из-за злого рока, преследующего его жен, но кормилица первым же делом замечает кольцо на пальце и устраивает допрос. Озвучиваю, что да, предложил, отказывать неудобно, хороший же человек, ну и в целом – сплетни, ссылка, дворянская честь и «посмотрим, что будет через год».
Пока я отвечаю на вопросы кормилицы, Славик вдруг настораживается, и, едва дождавшись паузы, отводит меня в угол зала, подальше от толпы:
– Олька, чуть не забыл! Ладно, Марфуша напомнила. Мы когда в Москве по вокзалам бродили, я встретил Рому Аладьева. Мне показалось, он садился в наш поезд, но я не уверен. Рома все спрашивал про тебя.
Кто это, интересно? Выуживаю из памяти воспоминание: молодой красавчик Роман Аладьев, широкоплечий и синеглазый. Княгиня Черкасская какое-то время прочила его ко мне в женихи, но так и не сложилось – Аладьевы не захотели уходить в ее род.
Но Славик откуда знает? Он, кажется, при этом не присутствовал. При жизни княгини мой брат жил не с Реметовым, а с приемной матерью. Но где-то ведь они познакомились, раз Аладьев так уверенно опознал в Славике моего брата.
Так, кажется…
Я пытаюсь разобраться, но память молчит – а потом меня вдруг накрывает ворохом тщательно спрятанных чувств: встречи, поцелуи, он не может быть рядом, я же без дара, мезальянс, разлука, боль.
– …ну я и сказал: ты помолвлена с другим! – продолжает Славик. – Может, и не надо было, но я подумал, он и так, наверно, узнает. Все знают. Воронцовы, вон, передали письмо с извинениями…
Брат рассказывает про Аладьева, а я вспоминаю сладость и горечь первой любви.
Чужой, Ольгиной первой любви.
Нужной мне сейчас примерно как собаке пятая нога, ну, или как телеге пятое колесо.
Глава 23
Я оглядываюсь на сидящую на скамейке Марфу, на людей с горами вещей, на голубей под высоким потолком вокзала: женихов вроде нет. Ни бывших, ни нынешнего. Хотя называть так светлость мне до сих пор тяжело.
– Ладно, черт с ним, с этим Аладьевым, Славик. Приехал? Разберемся. Расскажи лучше, что там с Воронцовым. Я была уверена, что он тоже потащится за мной в Бирск!
– Да что, Олька, я все ему объяснил!
Славик рассказывает: он заявил Воронцову, что я помолвлена со Степановым, и что задирать невесту человека, которого отправили в ссылку черт знает куда, недостойно дворянина и главы рода! Пусть, мол, радуется, что я сразу бью в морду, а не бегу жаловаться в Геральдическую палату или царю.
Ну, тут он явно на Боровицкого насмотрелся, у меня-то мыслей про жалобы и близко не было. Не представляю, в каких выражениях Славик все это объяснял, но факт остается фактом: брат вытаскивает из сумки потрепанный пахнущий шпротами конверт, и там действительно оказываются извинения Воронцова! Пишет, что они с другом не хотели оскорбить даму, а с вызовом просто погорячились. «Ольга Николаевна, не держите зла, Степанову выздоровления, а вам удачного переезда в Бирск», ну и все такое.
– Славик, ты что, рассказал, что случилось со светлостью?
– Нет, Олька, я что, дурак? Просто сказал про больницу! Леша спросил, что случилось, и я такой: не знаю, но Ольга собралась за час. Бросила на меня кормилицу и козу! – Славик проверяет Марфушу, не слышала ли, и неуверенно добавляет. – Знаешь, мы даже нормально с ним пообщались. Он еще сказал, что чувствует себя не дворянином, а полным… ой! Рома!
Дергаюсь на звук, и в меня вдруг врезается мощное тело. Хватает в охапку, отрывает от земли и смачно целует! Целится в губы, но я успею повернуть голову, и поцелуй приходится в челюсть.
Ах, сволочь! Еще и табачищем воняет! Фу!
Бить на такой дистанции только головой, я это и делаю, а когда меня отпускают, добавляю кулаком в нос и локтем под ребра. Рву дистанцию, отскакивая на шаг, готовлюсь уворачиваться от ответки… и слышу:
– Оля, да что ты творишь?! Это же я, Рома!
Аладьев бубнит, зажимая нос рукавом рубашки, а второй рукой ищет в кармане платок. Я отхожу еще на шаг, чтобы рассмотреть бывшего возлюбленного: на вид чуть старше меня, высокий, синеглазый, широкие скулы, волевой подбородок, ну и пол-лица уже в кровище.
– И что полез? Тебе Славик русским языком сказал: я помолвлена. Так что не суйся.
Брат тихо хмыкает сзади, Роман пытается объясниться, говорит про любовь и про то, что он уже не наследник и готов уйти в род Черкасских, но я вынуждена отвлекаться на взволнованных пассажиров во главе с Марфушей и на подоспевшую полицию. А если еще и Степанов появится, то все это точно превратится во второй акт Марлезонского балета.
– «Онегина» читал? – наконец говорю я Аладьеву, пытаясь как-то цензурно сформулировать, куда же ему пойти. – «Но я другому отдана». Я уже опять помолвлена, так что все. Больше не задерживаю.
Я отворачиваюсь, иду к Марфуше и вещам. Вслед мне летит, что я изменилась, но плевать. Кормилица всплескивает руками, Славик хихикает. Толпа расходится, у наших вещей появляется Степанов с носильщиком. Здоровается со всеми, спокойный, как всегда, а я гадаю, успел ли он что-то застать.
Мы доходим до нанятой машины, и, пока Славик с Марфушей укладывают вещи, предлагает немного пройти. И добавляет со своей обычной теплой улыбкой:
– Я тоже читал «Евгения Онегина», Ольга Николаевна. И у меня есть вопросы.
Я даже замираю от мелодраматичности этой сцены. Бразильский сериал как он есть. «Клон». Я даже смотрела с десяток серий, помню заставку и саундтрек. Пусть и не до конца уверена, что он действительно бразильский.
Марфуша недоуменно смотрит на Славика, и тот подтверждает, что да, нам со Степановым определенно нужно ненадолго уйти. Водитель тоже пожимает плечами и отходит покурить.
– Юность, Ольга Николаевна, склонна драматизировать, – начинает светлость, убедившись, что нас не слышат. – Я не хочу создавать проблем ни вам, ни себе. А для этого нужно попробовать отстраниться от эмоциональной части этой истории. Вы его любите?
Светлость говорит очень спокойно. Единственное, предложение «отстраниться от эмоциональной части истории» как-то не слишком состыковывается с вопросом про любовь.
– Ольга Николаевна, это не просто праздное любопытство. Если вы любите господина Аладьева и думаете расторгнуть нашу с вами помолвку, это можно сделать хоть завтра. Но мне бы хотелось, чтобы вы побежали к нотариусу не раньше, чем через полгода. Когда есть настоящие чувства, такая отсрочка ничего не изменит. Если вы его не любите, то вопрос, разумеется, снимается. Если вы сами ни в чем не уверена, я, конечно же, не буду с этим надоедать. Но пожалуйста, отвечайте честно, это важно. Я не хочу усугублять ситуацию идиотскими романтическими страданиями на ровном месте.
Светлость произносит это настолько спокойно, что я могла бы купиться, если бы знала его чуть хуже. В Горячем Ключе, может, еще прошло бы. Но сейчас я четко вижу сдержанную настороженность, как перед чужим выстрелом на дуэли.
Я оглядываюсь, окидывая взглядом поросшую лесом гору, нависающую над Привокзальной площадью. Убеждаюсь, что в пределах слышимости нет ни Аладьева, ни Славика и еще кого.
– Не люблю, конечно! С чего вы вообще это взяли?
Мне очень интересно, застал ли Степанов ту часть, где Аладьев меня поцеловал. Вроде он подошел позже. Но спрашивать я, конечно, не буду. Помолвка-то хоть и фиктивная, но мне все равно было бы неприятно, повисни вот так на светлости его первая любовь.
– Что вы, Ольга Николаевна. Я просто хочу понимать, что ждать от этой истории. Только и всего.
– В общем, когда-то я была в него влюблена, но это теперь мне кажется, что это было не со мной, а с другим человеком. А насчет помолвки я даже рада, мне так проще его отшить. А теперь, Михаил Александрович, ваша очередь отвечать честно. Вы злитесь? Расстраиваетесь?
Светлость смеется, и я уже не вижу тени настороженности у него на лице. Отпустило.
– Если честно, то да. Мне даже захотелось вызвать его на дуэль, но сначала же нужно разобраться. А то так можно и до Дальнего Востока доехать.
– Дуэль, вот еще! То, что Роман прискакал со словами «Ольга, бери меня полностью, я согласен уйти в твой род», ничего не значит. Вот чего бы ему не прибежать, когда я была без дара, а Боровицкие подсунули то дурацкое соглашение о помолвке? Я ему писала, а он в кусты. И только я решила большую часть проблем и с родом, и с даром, как он вылез из кустов и собрался жениться. Мне, знаете, такое не нужно.
Глава 24
Ехать в машине до Бирска гораздо приятнее, чем на автобусе. Марфушу как самую крупную сажают на переднее сиденье, а мы втроем располагаемся на заднем: Славик посередине, а мы со Степановым по краям. Два часа до Бирска слушаю рассказы про то, как они ехали в поезде и гуляли в Москве на пересадке. Марфуша с переднего сиденья добавляет, что она ужасно устала присматривать за этим семнадцатилетним оболтусом, но брат только смеется.
Выплеснув первые впечатления, Славик с Марфушей замолкают и переключаются на изучение окрестностей. Где-то после Удельно-Дуваней я меняюсь местами со Славиком и вполголоса расспрашиваю Степанова про его прогулку по Уфе. Светлость тихо, чтобы не слышал водитель, рассказывает, что заглянул на работу к знакомым, созвонился на Главпочтамте с парой петербургских друзей, узнал новости из первых рук. Из полезного: добыл небольшую сводку по местным масонам, в том числе список людей, «засветившихся» в членах этой ложи в Уфе и в Бирске. Осторожно спрашиваю, как светлость расплачивался за эти явно агентурные данные, и слышу в его тихом голосе улыбку:
– Ну, мне пришлось просить хорошего человека с длинными руками.
Мне хочется спросить, кого, но я держу себя в руках. Мало ли какие там знакомства у светлости. Наверняка есть люди, которые не стали отворачиваться от него из-за ссылки. Но долго, конечно, ни на эту тему, ни на тему масонов не поговоришь: мы не одни. Я договариваюсь зайти к светлости завтра, потому что остаток сегодняшнего дня запланирован под новоселье.
Марфуша и Славик заселяются в половину съемного дома в Пономаревке, а я решаю остаться в квартире – она все-таки ближе к институту, и я не настолько нуждаюсь в деньгах, чтобы экономить за счет скромной аренды в провинциальном городке. К началу учебного года ко мне должен перебраться и Славик. Надеюсь, что к тому времени общительная Марфуша подружится с соседкой и заведет приятелей. А если и нет, я все равно планирую заселить к ней моих мелких сестренок. Правда, еще не решила, когда. Сначала планировала забрать их сразу же, как устроюсь, но сейчас начала сомневаться. Местный маньяк вроде не педофил, но мало ли что? Так что пока обождем.
Следующие несколько дней я посвящаю Славику и Марфуше. Кормилица сразу сходится с квартирной хозяйкой – ну а чего бы им не сойтись? Интеллигентная вдова директора школы являет собой любимый Марфушин типаж. В Горячем Ключе, например, лучшей подругой кормилицы была библиотекарша. Марфуша, кстати, уже отправила ей три открытки с видами Бирска – не смогла выбрать лучшую.
Славика я пристраиваю в гимназию – доучиваться. Мелькает мысль, а не будут ли его обижать, но с чего бы? Год выпускной, все готовятся к поступлению, и учителя должны гонять их как сидоровых коз. А про то, что брат без дара, никто не знает. Официальная версия – у него слабый дар воздуха, как у Реметова. На первых порах мы договорились врать, что у брата выгорание после пожара, оставившего нас без жилья: Славик-де пытался перекрыть доступ воздуха к огню, но не рассчитал силы. А что, пожар-то действительно был, и я сомневаюсь, что кто-то дойдет в своих изысканиях до того, чтобы устанавливать присутствие Славика.
А если гимназисты попытаются навалять ему только на том основании, что он новенький, все пожалеют, и очень быстро.
– Олька, ну ты как всегда! – возмущается брат. – Тебе лишь бы морды побить!
– Так не детям, а их родителям, – разъясняю я. – И не побить. Сначала мы просто пообщаемся…
Брат закатывает глаза, утверждая, что сам разберется со своей будущей школьной жизнью, и я обещаю отстать до появления реальных проблем.
На самом деле, он молодец. Если сравнивать с тем Славиком, что когда-то шпынял старую Ольгу и ходил хвостом за Боровицким, так это небо и земля.
Единственное, я так и не могу успокоиться насчет дара. Не в первый раз думаю, что было бы лучше оставить Славика в Петербурге и заставить обойти всех возможных специалистов. Но нет, брат сразу сказал, что без меня ему там делать нечего. А то сестренок, я, значит, планирую забрать из Екатеринодарского пансиона в Бирск, а его хочу бросить в Петербурге?
Когда я делюсь этой проблемой со светлостью, он предлагает поискать специалистов по дару в Уфе. А еще постоянно держать в голове, что мать Славика, графиня Маргарита Ильинская, происходила из рода, особо приближенного к императорской семье. И если там есть хоть какая-то примесь крови Романовых, у Славика вполне может быть два дара. Такой маг примерно в два раза слабее, чем среднестатистический маг с одним даром, поэтому и выявить дар тяжелее. Но это, конечно, не то, о чем можно рассказывать налево и направо. Так что лучше всего говорить, что в детстве у Славика были какие-то магические проявления, так что пусть ищут тщательнее.
На крайний случай всегда можно сбросить Славика со скалы, закопать в землю или поджечь, чтобы дар проявил себя в стрессовой ситуации, но брат на такое еще не готов, и мы решаем отложить это до его восемнадцатилетия.
Глава 25
Остатки августа пролетают мгновенно. В какой-то момент вдруг оказывается, что собеседование для поступления в Бирский Учительский Институт у меня уже завтра. Пожалуй, это немного волнительно, потому что в последний раз я поступала куда-то в прошлой жизни, да еще и много лет назад. Сидеть в квартире уже невозможно, идти к Марфуше и Славку тоже не хочется, потому что кормилица точно разволнуется, и я решаю сходить в гостиницу к светлости.
Искать другое жилье Степанов пока не хочет. Снимать комнату или половину дома, чтобы жить с хозяевами, он опасается: боится, что может случайно поставить их под удар, как Евдокию Ильиничну и Ларису. Снимать квартиру на одного тоже небезопасно, а переселяться ко мне или хотя бы к Славику с Марфушей не позволяют приличия. Так что в гостинице ему и удобнее, и спокойнее – особенно после того, как Фанис Ильдарович озвучил основную версию: там, в бане, покушались на светлость, а я попалась только до кучи.
Основная версия следствия, кстати, отличается от того, что мы напридумывали со светлостью. После всех следственных действий Фанис Ильдарович объявил в розыск непутевого сына покойной Ларисы. Выяснилось, что молодой человек проживает в одной из ближайших деревень и остро нуждается в деньгах. У Вадима огненный дар, а что касается габаритов, то он не огромный, как Герасим, а, скорее, кряжистый, но очень сильный.
Соседка слышала жалобы Ларисы на то, что он приходил просить денег в тот самый роковой банный день. Бабульки якобы отказали, но денег в доме найдено не было. Самого Вадима видели в день похорон. Родня предлагала ему остаться на ночь, но он отказался и уехал. Вроде бы к себе в Мишкино, но оказалось, что там он тоже не появился.
Поэтому основная версия сейчас такая: Вадим приехал просить денег, ему отказали. Тогда он проследил за старушками и запер их в бане, рассчитывая выставить все так, что это несчастный случай. Закрыв дверь колодой, он попытался снова растопить баню, но заслонка оказалась сломана, и он, понимая, что они уже не задохнутся, использовал дар, чтобы раскалить печку и повысить температуру. После чего забрал деньги и скрылся. На похороны он приехал, чтобы не вызывать подозрения – а когда случайно увидел, что мы со светлостью зашли в баню, решил избавиться от Степанова как возможного свидетеля.
Для меня, кстати, это самый большой вопрос. Зачем лезть к светлости? Его в тот день даже дома не было. Или этот Вадим решил, что был и мог его заметить? Степанов мог ходить по дому, когда они были втроем с хозяйками, но, если у тех появлялись гости, он всегда уходил в свою комнату, чтобы никому не мешать. Фанис Ильдарович предположил, что старушки могли сами сослаться на светлость, пригрозив, что позовут его, как только в воздухе запахло конфликтом. Но кто знает, что было на самом деле? Сначала этого Вадима надо найти.
Нам со светлостью, кстати, тоже выдали фотографии и велели присматриваться – вдруг повезет? Или не повезет, это уж как посмотреть.
Жаль, что по маньяку новостей пока нет. Девушку, пропавшую последней, обнаружили в реке Белой ниже по течению. Ее задушили. Биологические следы изнасилования река смыла, но характерные травмы остались. Не увенчались успехом и поиски машины: ни той, на которой пытались похитить меня, ни той, в которую затолкали последнюю жертву.
Следствие продолжается, но мы светлостью не можем сделать ничего ни в первом, ни во втором случае. Остается только покушение на Степанова, где он хотя бы может составить список врагов. И, конечно, полумистический и из-за этого привлекательный масонский след.
Мы так и не успели ничего обсудить, поэтому я поднимаю эту тему, когда прихожу в гостиницу к Степанову. Вхожу на ресепшен, прошу позвать его, дожидаюсь, когда светлость спустится со второго этажа, и после дежурных приветствий прошу:
– Пожалуйста, расскажите хоть про масонов, хоть про что-нибудь другое, мне очень нужно отвлечься. Но не чтением. Последние двенадцать часов я сидела над учебниками по истории, и я очень боюсь, что есть положить сверху еще какую-нибудь книгу, в голове все снова перемешается.
Степанов успокаивает, говорит, что все будет в порядке, и что в моих знаниях он уверен, а специально заваливать меня каверзными вопросами никто не посмеет. И что если в самом начале у меня действительно было какое-то странное представление об истории, то сейчас все хорошо. А если мне нужно отвлечься беседой, переключиться на что-то другое, то это он с удовольствием. Маньяк? Масоны? Да сколько угодно! На любой, так сказать, вкус.
