Текст книги "Сердце Северного Ликана (СИ)"

Автор книги: Мария Ерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 46. Чужой

Герр Нильссон провёл рукой по холодной щеке девушки, что спала, в своей постели уже более суток. Она не просыпалась, что бы он не делал, как бы не вынуждал её прийти в себя. Возможно, нужно было оставить несчастную в покое, дать умереть в беспечном забытьи, но он так боялся опять остаться в полном одиночестве, что собирался бороться за неё до последнего.

Его пальцы коснулись влажных губ девушки, и слабое дыхание окропило их, говоря о том, что она всё-таки жива. Пока что жива. Сколько она так продержится без еды и прочих человеческих потребностей? Албер не знал. И думать не хотел о плохом, надеясь, что девушка справится и выйдет из своеобразной комы.

Хотя такое случилось здесь впервые, и он просто не знал, на что ему приходилось рассчитывать. Проклятье, наложенное на замок и на него самого, настигло девушку, можно сказать, неожиданно, и Албер точно не был к такому готов.

Она разговаривала во сне, даже внятно отвечала, но не просыпалась, и герр Нильссон, проведя возле не её уже ни один час, уже почти отчаялся. Следовало отвлечься – возможно, не всё так плохо, как могло показаться. «Ну, да, твоё одиночество Албер – твоё проклятие, ты к нему уже привык» – пытался убедить он сам себя. Но выходило слабо. Эта девушка всколыхнула его привычный устоявшийся мирок проклятого отшельника, не выбиравшего себе такой судьбы.

Он поднялся с постели, и, в последний раз взглянув на свою спящую красавицу, уверенно вышел вон, намереваясь подышать свежим воздухом.

Его он учуял почти сразу, хотя тот и не скрывался, стоя на подступах к замку, ухмылялся своей дурной ухмылкой и таращил бесстыжие глаза, полные ненависти и презрения. Как же хотелось свернуть ему шею, услышав характерный хруст ненавистных позвонков, чтобы навсегда стереть с его лица эту улыбку!

– И я рад тебя видеть, Албер, – произнёс он слащаво, специально, чтобы ещё больше взбесить хозяина замка, прочтя всё по его красноречивому взгляду.

– Убирайся, – ответил тот устало. – Мне сейчас не до тебя.

– Тебе всегда не до меня, – парировал тот, и в словах его промелькнула невольная, тщательно скрываемая обида. – Но на этот раз и ты мне не особо нужен. Я пришёл за девчонкой. Зачем она тебе? Скоро полнолуние, и ты всё равно её погубишь, так или иначе. А я хотя бы наиграюсь с ней в «кошки-мышки» перед тем, как убить…

– Я сказал, иди к чёрту и больше не испытывай моё терпение! – рявкнул герр Нильссон так громко, что тот даже голову втянул в плечи, скорее интуитивно, нежели желая показать свой страх перед ним.

– Скоро полнолуние, – словно невзначай, не замечая угрозы, исходящей от Албера, напомнил тот. – Ты знаешь, что это значит…

– Я справлюсь. Не волнуйся. Лучше следи за собой!

Брюнет хохотнул.

– Ты же знаешь, это для меня не проблема… в отличие от тебя!

Албер стиснул зубы, его терпение было на исходе.

– Я всё сказал. Можешь идти. О девчонке и думать забудь, её ты не получишь.

Но тот уходить не спешил.

– Ты же всё привык получать первым, да? И, возможно, единственным… Я не доставлю тебе такого удовольствия. Я ещё не простил тебе её!

Тон пришедшего изменился. Боль, горечь, раздражение – всё слилось в едином потоке ненависти, выплеснутом сейчас на Албера.

– Мне и не нужно твоё прощение, – буквально выплюнул герр Нильссон. – Та, о которой ты говоришь, была порядочной стервой, не достойной того, чтобы жить.

– Я любил её! – брюнет сверкнул непримиримыми глазами. – И люблю до сих пор!

– Ну и любви на здоровье, – Албер был спокоен, хотя бы внешне. – Я-то здесь причём?

Брюнет зарычал.

– Это именно ты отнял её у меня! Ты! И за это я заберу у тебя всё, что хоть каплю тебе дорого! И эта свеженькая блондиночка тоже не исключение!

Одним прыжком Албер оказался рядом, он одним рывком сумел схватить надоеду за воротник, склонив так низко к земле, как только мог. Тот пытался сопротивляться, но силы явно были не равны.

– Ещё хоть слово, щенок, ещё хоть слово о ней!

Герр Нильссон не шутил, надавливая всё сильнее и сильнее на спину парня.

– Что это? Кровь?

Он брезгливо разжал пальцы, и брюнет рухнул на землю, с трудом запрокинув голову, чтобы взглянуть на победителя.

– Я вижу, ты ранен, – констатировал Албер, видя, как кровь сочится сквозь одежду на спине своего соперника. – Ты слабеешь, раз не в состоянии вылечить столь простенькую ранку…

Он произнёс эти слова не без удовольствия, наслаждаясь тем, как меняется лицо его оппонента. Однако тот стерпел, не произнеся в ответ ни слова, ему и встать-то оказалось достаточно сложно, не то что продолжать опасный спор.

– Я уйду, – всё же пообещал он напоследок. – Но это не последний наш разговор. И тем более, не последняя наша встреча.

Герр Нильссон повернулся к нему спиной, всем видом показывая, что разговаривать больше не о чем. И тому не оставалось ничего, кроме как уйти.

Но кровавое пятно на его спине немало озадачило Албера. Обычно регенерация таких ран была недолгой – порез затянулся бы, пока они обменивались здесь «комплиментами», но ведь и ранен он был, судя по всему, намного раньше…

Оставалось ответить на вопрос: так кто же его смог так поранить?..

Неужели на острове появился чужой?..

Глава 47. Лечение и мучение

– Ешь!

Марисоль попыталась силой затолкать в рот мистера Уокера какие-то весёленькие жёлтые цветочки, а он, с силой удерживая её руки и сцепив зубы, отчаянно сопротивлялся. Да, мужчина, без сомнения, был сильнее. Но ещё не знал, насколько упрямой могла быть Марисоль! Превосходящая мужская сила её ни капли сейчас не волновала, перед ней была чёткая задача: накормить его противоядием, которое настоятельно рекомендовала принять целительница, пусть и призрачная.

Волосы растрепались, лицо и руки покраснели от напряжения и борьбы, но девушка упорно настаивала на своём.

– Марисоль, ради Бога! – не выдержав, воскликнул Чен в какой-то момент. – Я и так ощущаю себя какой-то икебаной, посмотри, я не охотник на оборотней! Я – посмешище в наряде лесной феи!

И действительно, рана мужчины была тщательно натыкана этим жёлтым симпатичным злом с тоненькими, но такими едкими лепестками. При неравной борьбе часть их слетела на землю, но другая часть, напоённая кровью, отлично держалась на ране и, в общем-то, и служила тем самым сравнением с икебаной.

– А я говорю, ешь! – не унималась упрямица, возомнившая себя лекарем. – Если ты этого не сделаешь, то умрёшь, и оставишь меня здесь одну!

– Милая! – взмолился тот наконец. – Я скорее умру оттого, что подавлюсь этой травой, что ты так отчаянно пытаешься пропихнуть мне в горло! Но я не козёл, я не люблю растительную пищу! Зачем ты заставляешь меня есть то, что я не хочу?!

Марисоль зарычала в бессилии, сжимая удерживаемые мистером Уокером кулаки.

– Я уже раз сто объяснила, зачем это надо! Съешь, и поправишься в разы быстрее, чем без этого лекарства! Неужели не понятно?!

– Понятно, но, – защищался как мог мужчина. – С чего ты вдруг взяла, что это поможет? Я нисколько не сомневаюсь в твоих умственных способностях, но ты сама говорила, что ни черта не смыслишь в медицине, а тут вдруг такие познания в области травоведения… Я склоняюсь к мысли, что это просто стресс на тебя так повлиял, замутнив рассудок, и…

– Я тебе дам сейчас, помутнение рассудка! – Марисоль разозлилась не на шутку. Ну не могла же она прямо сказать, что это призрачная лекарка надоумила использовать её эти цветки в качестве лекарства – тогда бы он точно решил, что с головой у девушки беда. – Ешь, а не то… не то…

Аргументов просто не было. Чем она может угрожать здоровенному под два метра роста мужчине?! Да он одним щелчком может её в нокаут отправить, да и сейчас сопротивляется для вида, видимо, чтобы не обидеть.

– Ладно, – пришёл он ей на помощь неожиданно. – Предлагаю сделку! Я съем всю эту гадость и ещё больше, если ты меня поцелуешь! Ну как? Трава – за поцелуй! Идёт?

Девушка на какое-то время остолбенела, захлопав ресницами и уставившись на мужчину с неясной целью: то ли посмеяться над его предложением, то ли поколотить как следует за подобный вопрос.

– Да это вы не в себе, мистер Чен! – растерянно выдала она, не найдя, что ещё ответить.

– А что здесь такого? Горькие таблетки всегда запивают сладким чаем. А эти цветочки горше полыни! Ну так что? Соглашайся, пока я не передумал!

Марисоль следовало решаться. Она уже изучила непримиримую натуру мистера Уокера, который едва ли уступал ей в упрямстве. И стоило пойти на компромисс.

Медленно приблизившись, Марисоль зажмурила глаза, потянувшись губами к лицу Чена, а после звонко и очень поверхностно чмокнула его в щёку.

– Не, ну это разве поцелуй?! – искренне возмутился тот. – Ты что? В школе не целовалась?

И заметив великое смущение на лице девушки, весело добавил:

– Серьёзно?!

Та залилась краской. Идея с поцелуем казалась ей сейчас самой отстойной идеей в мире. Сейчас он высмеет её, а потом…

Но Чен, подобравшись, уже тянулся ей навстречу. Медленно, но уверенно, непоколебимо. Она так и не открыла глаз, но чувствовала, что вот-вот это произойдёт. Мягкие и в то же время упругие губы коснулись сначала её верхней губы, после – нижней. А ещё чуть позже захватили обе сразу – нежно, потом более настойчиво, страстно. И вот уже язык мистера Уокера вовсю захозяйничался в её рту, дразня и возбуждая, пробуждая в девушке совсем не скромные и абсолютно не к месту возникающие желания.

Он застонал, с силой отрывая себя от неё, громко, тяжело дыша, закрывая от мучительного наслаждения глаза, и Марисоль впервые не было стыдно за своё поведение. Распухшие, содранные щетиной мистера Уокера губы, сладко горели, в пересохшем рту ещё чувствовался незнакомый привкус горьковатых цветов, но сейчас на это всем было плевать.

– Прости, дорогая, – тяжко выдохнул Чен, глуповато улыбаясь, – но если ты не хочешь продолжения прямо сейчас, то лучше остановиться. Иначе я за себя не ручаюсь.

Марисоль, находясь в состоянии шока от себя самой, медленно перевела взгляд на брюки мужчины, где произошли явные изменения, и лучше бы она этого не делала! Смущение тут же вернулось к ней, и теперь она отчаянно искало место, куда можно было бы спрятать свой стыдливый взгляд. Однако Чен остановил её.

– Всё хорошо, милая, – мужчина погладил её по плечу, ненароком задев и грудь, отчего волна возбуждения забурлила во всегда сдержанной и спокойной девушке с новой непреодолимой силой. – Всему своё время. Но я обещаю: тебе понравится.

И потянулся за новым поцелуем.

Однако в этот раз Марисоль оказалась быстрее.

Горсть золотистых соцветий тут же вспыхнула в ладошке девушки, напоминая о главной миссии их «обмена».

– А теперь – цветы! – грозно приказала она.

Мистер Уокер громко рассмеялся.

– Они больше не нужны, – весело сообщил он, демонстрируя девушке полностью затянувшуюся рану.

– Но… как?! – не сдержала эмоций Марисоль, переводя взгляд со свежего шрама на лицо веселящегося Чена.

– Кажется, я понял, как это работает! – довольно сообщил он. – Эти цветы были нужны совсем не для лечения раны… Нет, милая, нет! Только не бей!..

Глава 48. Рана

Он шёл до леса надменной, гордой походкой, и только когда деревья полностью скрыли его спину, он позволил себе упасть и взвыть от боли. Эта девчонка оказалась не просто бестолковой глупышкой с умопомрачительным запахом, но ларчиком с секретом, или, скорее, целой кучей секретов, ибо смогла удивить даже его, повидавшего на своём веку многое. Вначале он просто хотел завладеть ей, а после, когда она ему надоела бы, он просто перегрыз бы ей горло, насладившись вкуснейшей кровью и плотью. Но она смогла ввести его в состояние ступора. Заманить её в лес с помощью внушения оказалось проще простого, но ведь после этого Албер вряд ли бы выпустил её за пределы замка хоть на дюйм. Но как тогда она оказалась так далеко, да ещё в компании какого-то страшно раздражающего типа, сумевшего дать ему нехилый отпор?!

Правда, решающий удар принадлежал этой белокурой бестии, и это не могло не зацепить. И в то же время не могло не унизить. Боги! Он был так слепо увлечён своей игрой, что пропустил удар, за что сейчас расплачивался сполна. Рана не то, что не заживала, она становилась ещё больше, расползаясь по спине, отравленная ядом, блокирующим регенерацию клеток. И такой боли он не испытывал ещё никогда в жизни.

Однако злости к этой девчонке он отчего-то не испытывал. Напротив, он хотел бы взглянуть на неё ещё раз. Не только взглянуть… Её запах. Он вспомнил их первую встречу в лесу, страстную погоню. Страх заставлял её тело пахнуть ещё сильнее, ещё слаще, и это воспоминание немного облегчало боль, вызывая страстное желание обладать новой игрушкой Албера.

Его смущало лишь то, что при второй встрече он не учуял и толики того запаха. Тогда девушка пахла иначе, словно это были два разных человека… Но ведь он своими глазами видел, что это не так! Его замутило. Организм боролся с ядом, как мог, и это было весьма болезненно. Интересно, откуда у этой девчонки в руках оказался такой клинок? Откуда она вообще здесь оказалась? Тошнота всё ближе подбиралась к горлу, и, в конце концов, его вывернуло наизнанку желчью – есть он не мог, только пил, жадно, но это не спасало. Доползти бы до дома – жалкой лачуги, спрятанной в лесу, и отлежаться, чтобы потом…

Он усмехнулся, представив, какое же, должно быть, жалкое зрелище сейчас из себя представляет. Тело не слушалось его, и откуда-то из глубин души появилось давно забытое, почти детское желание – умереть, но страх перед самой смертью отрезвлял его, заставляя слушать собственные мысли, хвататься за них как за последнюю ниточку, связывающую его с этой жизнью. Неужели, это конец? Такой бесславный и глупый. Впрочем, как и вся его жизнь…

Нет, так просто он не сдастся…

Он сделал попытку шевельнуться, и ему это удалось, пусть и с огромным трудом. Эта дрянь распространялась по крови стремительно, пожирая его изнутри, и он не знал, справится ли с ней, но доставить удовольствие Алберу наткнуться на свой труп он не собирался! А потому должен был ползти. Хотя бы до дома…

Почему… почему это случилось? Ведь до замка Нильссон он добрался на своих двух, пусть и не в самом лучшем состоянии. Хотелось взглянуть в глаза Алберу и позубоскалить на его нервах: он всегда так цеплялся за тех малышек, что попадали сюда, на остров, как будто они действительно могли скрасить его тотальное одиночество. Как будто они не были мотыльками, случайно залетевшими на свет, оказавшимся пламенем…

Эти девушки не могли заменить им ту, что стала яблоком раздора между ним и герром проклятого замка. Ни одна, никогда, ни на сколько.

Хотя эта новенькая блондиночка оказалась особенной. И к ней стоило бы присмотреться получше, если бы не…

Он взвыл в очередной раз, не стерпев приступа накатившей боли, и долго лежал, не шевелясь, чувствуя, что силы его на исходе.

Вот бы познакомиться с ней поближе…

Проклятье!

Кашель сотряс его тело, и изо рта, на траву полетели тёмно-красные сгустки крови вперемешку со слизью.

Здесь проклято всё и все… это гиблое место!

А, может, правда – отступиться, дать телу шанс умереть?

Нет, нет, так не должно быть…

Покой может быть так близко. Вечный покой, а не тот, что приходит во время сна или редкие минуты забытья после охоты.

Но он ещё не готов! Не готов! И Албер не заплатил сполна за своё преступление…

Хотя какой смысл теперь сражаться? Возможно там, за невидимой стеной небытия, его ждёт она…

Чушь! Нет никакого «другого света». Есть лишь темнота и мрак, а с его-то «заслугами», смертными грехами, рассчитывать на меньшее, чем чистилище, и вовсе не приходилось.

Ему лучше было остаться здесь, в нелюдимом, неприветливом лесу, где он знал каждый куст и где всякая живая тварь трепетно его боялась.

Он не умрёт!

Не умрёт…

Смех смешался со звуками рвотных порывов. Сильное, но отравленное тело в очередной раз опорожнив свой желудок, дало передышку хозяину, вручив его в милосердные руки спасительной тишины беспамятства.

А над островом уже собирались тяжёлые грозовые тучи, и первые отблески молний начинали свой завораживающий танец на небе, отражаясь в воде неспокойного моря.

И ветер, купаясь в листве деревьев, громко сообщал всему живому о надвигающемся ненастье.

Дождя было не избежать.

Глава 49. Превращение

Вернувшись в замок, герр Нильссон не сдержал рвущихся наружу эмоций, и со всего размаха ударил в стену кулаком, разбив костяшки до крови. Всюду царил тот же хаос с перевёрнутой и расколошмаченной мебелью, он не успел прибрать тут, да и не особо стремился. Да и к чему? Кому нужен этот порядок? Единственная искорка жизни, на короткий миг вдохнувшая призрачную иллюзию того, что может быть совсем по-другому, угасала там, наверху, утонувшая в собственных кошмарах, навязанных ей проклятым местом.

Однако, он напомнил себе, что Мари пока была жива, а полнолуние – его злейший враг, приближалось неимоверно быстро, и уже сегодняшняя ночь принесёт ему боль и страдания, которые придут к нему после беспамятства в звериной шкуре. А потому следовало оградить девушку от себя самого – да, тот проходимец мог воспользоваться этим досадным обстоятельством, но выглядел он достаточно неважно. Должно быть рана лишала его сил, и, возможно, сегодня ночью он не рискнёт сунуться в замок. Вся надежда была лишь на это.

Взяв себя в руки и направив поток мысли в нужное русло, Албер решительно поднялся наверх. Мари спала всё в той же позе, в которой он её оставил, и казалась мертвенно-бледной. Однако дыхание её было частым, а глазные яблоки под плотно прикрытыми веками вздрагивали, выдавая нервозность. Одному богу было известно, что она видела там, в своих снах, и видела ли вообще. Однако стоило поторопиться.

Мысленно попрощавшись с девушкой до следующего утра, он прикрыл дверь и запер её на ключ. Затем спустился вниз и, отыскав в связке ключей ключ от подвала, направился к ржавой решётке, отделявшей его от прочего пространства.

Взяв в руки факел, герр Нильссон спустился по ступеням вниз, почти с ностальгическим чувством поглядывая на старые, покрытые плотным слоем паутины и плесени стены. Сколько же времени он здесь не был? Должно быть, целую вечность. Необходимость в том отпала, когда остров лишился последнего человека, для которого Албер мог представлять опасность. А до того, наделав страшных дел по незнанию, он был вынужден заказать у кузнецов самые прочные цепи, какие могли выдержать сотню буйволов, и закрепить их так, чтобы ни одно живое самое сильное существо на свете не смогло их вырвать из стены. И с тех пор раз в месяц он приковывал себя в тайне от других этими цепями, бросая ключ к ногам – зверь, в которого он превращался, не мог им воспользоваться. Но вот человек, которым Албер вновь становился на следующее утро после полнолуния легко мог его достать.

Свернув в необходимую камеру, коих тут было большое количество, он первым делом осмотрелся и осмотрел те самые цепи. Ничего не изменилось, казалось, даже ржавчины на них не стало больше, лишь пыль, лишь тлен и безысходность – верные спутники обветшалого одиночества никуда не исчезли. Как же не хотелось лишать себя свободы, но ради Мари это было просто жизненно необходимо. Надо было решаться.

Привычно закрепив на руках и ногах специальные кандалы, герр Нильссон ещё раз подёргал цепи, вновь проверив их на прочность. А после опустился прямо на пол камеры, чувствую приближение неизбежного. Увы, он так и не научился контролировать превращение, хотя с общим контролем в течении всего месяца справлялся просто великолепно. Но эта единственная в месяце ночь разом перечёркивала все его старания, превращая из вполне сдержанного, уравновешенного человека в кровожадное существо, жаждущее крови и убийств.

И ему было не важно, кто перед ним – мужчина, женщина или ребёнок, он мог убить с одинаковой жестокостью представителя любого пола, возраста и сословия, словом, был бездушным Зверем, разрывающим хрупкую человеческую плоть без страха и сожаления. Точно так же, как наутро терзала его собственная совесть – увы, память о совершённых деяниях никуда не исчезала, укладываясь тяжким грузом на без того уже гружённые ей плечи мужчины.

Одним словом, следовало обезопасить единственную живую душу, которая ещё имела для хозяина замка хоть какое-то значение.

Албер закрыл глаза, приготовившись к долгому ожиданию неизбежного. Он уже чувствовал пагубное влияние луны, но солнечный свет мешал ей окончательно захватить власть над ним, это была прерогатива ночи. И всё же солнце медленно, но верно оставляло свои позиции в небе, Алберу не обязательно это было видеть, он мог просто это чувствовать. Вначале появлялось тревожное беспокойство, переходящее в нестерпимую тоску. Та в свою очередь выливалась в ненависть ко всему живому, граничащую с жаждой убивать, и после это желание только усиливалось. Он хорошо помнил свои ночи в обличии зверя, понимая всё, но даже не предпринимая ничего, чтобы остановить это безумие – в такие минуты Албер чётко осознавал, что всё делает правильно. И только человеческий облик заставлял его каждый раз ужасаться тем мыслям, что были обыденными в голове волка.

Такой судьбы Мари он точно не желал.

… И вот началось. По телу побежали мурашки, перерастающие в судороги. Тело затряслось, испытывая жгучую боль, трансформируясь, теряя человеческий облик и всё более походя на зверя. Цепи тряслись, звенели, ограничивая свободу разъярённого существа, с ног до головы, покрытого светлой шерстью. Из разинутой клыкастой пасти на пол стекала обильная слюна, а в горящих янтарным огнём глазах потерялась всякая человечность – герр Нильссон перестал быть собой.

Волчий вой, раздавшийся, казалось, из глубин ада, а на деле из глубокого подвала, пронзил замок, отразившись ото всех стен, пройдя сквозь их остротой волны, взметнувшись к верхним этажам.

Он был таким громким, что смог проникнуть в сознание той, что спала беспробудным сном уже более суток. Этот звук напугал её, заметавшись внутри игрушечным волчком, сея панику и ужас. Мячиком ударяясь о стены сознания, он словно давал ей сигнал, такой, сродни жажде или голоду, или более сильному желанию жить…

Мари распахнула глаза, возвращаясь в реальность.