Текст книги "История зимы, что окрасила снег алым"
Автор книги: Марина Лаврук
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)
– Да нет же. – Луна грубо отмахнулась и закусила нижнюю губу, приводя себя в чувство. – Он был в нее влюблен.
Мира старалась оставаться невозмутимой, но ее улыбавшееся лицо все-таки дернулось. Мира знала отца, и представить, что он мог в кого-то искренне влюбиться, было невозможно. Видимо, в ее матери было что-то поистине особенное. Она быстро пришла в себя, помогла неуклюжей Луне встать и проводила ее до спальни. Луна практически повисла на плече Миры и неотрывно смотрела на нее, погружаясь в воспоминания.
Глава 29
Визит императорской семьи
653 год правления клана Ясуда
Отношения между супругами Маруяма значительно ухудшились после рождения детей. Первое время Мудзан старался вести себя с женой как прежде, но выглядело это так, словно он пытается помочь побитой собаке, которая не особо борется за жизнь. Он уставал от дел клана, а по возвращении его ждала жена, которую пробрал нервный тик. На все вопросы Луна отвечала четко и ровно, никакого кокетства или интереса, никакой ласки. Прикосновения к ней со временем Мудзану и вовсе стали противны, а еще и этот вечно напуганный взгляд когда-то прекрасных глаз.
В итоге общение между мужем и женой практически прекратилось, рядом с Мудзаном появлялись новые наложницы и все больше алкоголя. Его авторитет практически не пострадал после рождения близнецов – пара публичных наказаний продемонстрировала, что глава не собирается терпеть в отношении своей семьи громких высказываний, а о чем судачат люди по домам, его мало интересовало. Он повзрослел и больше не допустит ошибок прошлого.
В один из дней он, как обычно, сидел над стопкой бумаг, изучая письмо от императора. Уже три года глава империи с дипломатической миссией жил на дальних берегах и в письме сообщил о своем скором прибытии. Император был другом и практически братом Мудзану. Все великие кланы и императорская семья были близки между собой, они заключили мир и оберегали жизнь простых людей на своих землях, но клан Маруяма был самым приближенным к императору и имел ряд привилегий.
В письме говорилось не только о политических успехах, которых удалось достичь, но и о неземной любви императора. Ну и прочих мелочах, о которых так любил распространяться Адъян.
Характер правителя удивительно точно описывали слухи: солнечный, улыбчивый и яркий, словно июньское солнце. Таким он был всегда. Хоть они и не являлись братьями, но внешне Адъян и Мудзан были похожи, только в глазах императора читалась игривость и светились они цветом крепкого чая, разбавленного вином. Волосы император предпочитал убирать в высокий хвост, каких-либо украшений не носил и лишь на официальные приемы надевал скромную заколку с изображением лотоса. Воины и заклинатели славили его как непоколебимого повелителя, дамы же таяли от одного взгляда, но в этом и был его главный недостаток – любовь к женщинам. Адъян был настолько слаб к противоположному полу, что, если бы не чудеса местных целителей, каждый второй двор мог бы похвастаться императорским наследником. Стоило какой-нибудь симпатичной служанке улыбнуться, и император уже не мог забыть о ней всю оставшуюся жизнь. Но, как правило, память терял он достаточно быстро – после первой же ночи с дамой.
Именно поэтому Мудзан просто пролистал те четырнадцать листов письма из шестнадцати, где император описывал свои пылкие чувства к новой жене, которую он даже осмелился привезти собой с чужих земель. От чтения его оторвал пронзительный рев на улице. Подойдя к окну, он увидел уже привычную для него картину.
Два пухлых круглощеких малыша в синем стояли, вплотную прижавшись к стене. Тот, что поменьше, схватил старшего за рукав, что-то шептал на ухо и, судя по опухшим глазам, опять плакал. Старший же, блеснув не по-детски серьезным взглядом на обидчика, поднял палку и побежал прямо на петуха. Птица явно не собиралась уступать, но напор, с которым Иошихиро бежал на нее, напомнил гордому животному о желании жить, и петух, издавая безумные крики, помчался куда глядят глаза. Мудзан, завидев любимую картину «дневной охоты», схватился за живот от смеха. Подобное происходило уже на протяжении нескольких недель. Акио так сильно хотел побороть свой страх перед этой непоколебимой птицей, что уговаривал сестру открыть калитку и выпустить его врага, но стоило петуху появиться в поле зрения, как вся уверенность Акио таяла на глазах, и на помощь приходил старший брат.
Возможно, стоило бы уже наказать детей, которые замучили старого петуха, но эта детская наивность и стойкость в желании побороть свой страх подкупали непутевого отца. Больше всего его впечатляла непоколебимость Иошихиро, который изо дня в день продолжал защищать пищавшего от страха младшего брата.
Аи всегда стояла немного в стороне, возраст у нее был уже не тот для подобных забав, и голову кружили первые мальчики, что заставляло скулы отца напрягаться. Для братьев она выступала скорее в роли все позволявшей няньки, чем старшей сестры.
За окном развернулась следующая картина: Аи подошла к Акио, нежно погладила рукой по щеке, а затем ущипнула. Младший, так к нему было привычнее обращаться, решил не терпеть подобного обращения и пнул сестру по ноге, за что мгновенно расплатился, получив палкой по голове от Иошихиро. Эти двое опять подрались, а Аи стояла и смотрела на это с лицом, в котором сложно было не узнать отца – надменное, скрывавшее еле сдерживаемый смех глубоко внутри.
Мудзан отошел от окна, наполнил чашу вином и выпил до дна. Терпкий вкус напитка напомнил, что сегодня важный день для его семьи – сегодня его наложница подарит ему еще одного ребенка. Не сказать, что ребенок был желанным, просто целители не всегда справлялись, но он не будет лишним, Мудзан постарается позаботиться об этом.
В большом зале, украшенном клановым орнаментом, по кругу стояли маленькие столики, за центральным сидел Мудзан, а справа от него – Луна со скучающим взглядом, ждущая, когда подадут обед.
Тишина висела такая оглушительная, что Мудзану казалось, он вот-вот сойдет с ума, но в один миг комната наполнилась жизнью. Аи держала братьев за рукава одеяний и буквально тащила в зал, ее взгляд исподлобья говорил сам за себя: «Уберите их от меня». О чем говорили младшие, разобрать было сложно – громкие и писклявые детские голоса выдавали что-то вроде «лошадь», «ботинок», и четко прослеживалось только «идиот».
Мудзан закатил глаза, посмотрев на детей, покрытых не то пылью, не то засохшей грязью. В этот раз даже Аи досталось. Он подпер рукой щеку и, улыбаясь, спросил:
– Ну и что на этот раз с вами произошло?
Аи пыталась заговорить, но писклявый детский хор опять завелся. Отец приподнялся, чтобы успокоить детей, но Луна, вытянув руку перед ним, спокойно сказала:
– Для начала вам нужно переодеться, сейчас обед, вы же не будете есть в таком виде, верно?
Удивительно, но стоило начать говорить матери, и все дети мигом замирали. Старший покорно слушал, а младший открывал рот и словно пытался уловить каждое сказанное слово.
Шора появилась по зову Луны и отвела детей ополоснуться и переодеться. Аи сделала все как можно быстрее, лишь бы не оставлять родителей наедине надолго. Она знала, что это пытка для обоих. Сев за стол слева от отца, она начала рассказывать о произошедшем. Собственно, ничего неожиданного – просто Акио решил, что уже готов оседлать лошадь. На прошлой неделе он думал, что самое время учиться готовить, и дом почти охватил пожар. Вот и новая затея не привела ни к чему хорошему. В первую очередь энтузиазм Акио совсем не понравился лошади. Иошихиро, как главный соучастник, тоже был замешан, поэтому в итоге останавливать обезумевшую лошадь пришлось Аи. Все, конечно, остались живы и практически целы, но ноющая боль в тазу от падения наверняка будет еще долго напоминать сестре о сообразительности ее младших братьев.
Мудзан с улыбкой слушал рассказ дочери, даже собирался поделиться своим первым опытом езды на лошади, как Луна тихо прошептала:
– Он – сплошное наказание, не действуй так необдуманно в следующий раз, ты можешь пострадать. – Она замолчала, продолжив смотреть себе в тарелку.
– Но Иошихиро тоже мог пострадать, матушка, я не могла оставить этих двоих, они ведь еще совсем маленькие. – Аи наклонила голову вбок, словно пытаясь поймать взгляд матери.
– Ничего страшного, твой отец просто завел бы себе новых.
«Теплую» семейную атмосферу нарушили вернувшиеся разбойники. Дети быстро расселись каждый у своего столика и начали заглядывать в чужие тарелки – вдруг кому положили что-то вкуснее, чем у них. Для Мудзана было нормой поделиться чем-то с детьми или съесть какую-нибудь гадость, которую они считали лучшим блюдом на свете.
С появлением малышей Луна заметно оживилась, и все начали обсуждать, что скоро дядя, которого Иошихиро и Акио не видели никогда в жизни, приедет к ним с визитом. Старший подсел к матери, и та принялась поправлять ему хвостик коротких вьющихся волос. На грустный взгляд Акио отреагировала Аи – ткнув пальцем в щеку брата, она притянула его к себе и начала водить по детскому животу ладошками, приговаривая, какой он сладкий. Акио смеялся, и зал наполнялся светом.
Шора появилась в дверях зала, когда семья уже планировала расходиться. Мудзан знал, какие новости она должна принести. И снова этот печальный вид. Что на этот раз? Две девочки? Три мальчика? Ему просто прислали весть из преисподней, что он ничтожество?
Он посмотрел на нее уставшим взглядом и поднялся. Вся семья, включая даже двух мелких болтунов, застыла в ожидании.
– Поздравляю, мой господин, у вас родился сын, – безэмоционально произнесла Шора.
– Как себя чувствует… – На миг Мудзан задумался. Ему не хватало совести признаться перед другими, что он даже не помнит имени матери своего новорожденного ребенка.
Глубоко вздохнув, голосом, не выражавшим никакого сочувствия, Шора проговорила громко и отчетливо:
– Она скончалась при родах, ребенок жив, но очень слаб.
– Спасибо. – Мудзан посмотрел на Луну и заметил, что глаза ее наполнились слезами. Он этого не понимал, но Луна тоже мать и тоже молодая девушка, а потому печаль, которую она ощутила от новости, не понять, вероятно, ни одному мужчине.
Она поднялась, поклонилась мужу и попросила провести ее к ребенку. Мудзан пропустил ее вперед и пошел следом, оставив Аи и двух демонят, не понимавших серьезности происходящего.
Малыш оказался даже меньше, чем предполагал Мудзан. Взяв его на руки, едва удавалось ощутить вес. Сморщенное личико и маленькие губы, жадно искавшие материнскую грудь. Мудзан аккуратно поднес ребенка к своему лицу, и тот сразу присосался к его носу, щекотно и трогательно.
Луна стояла привычно скромно, поджав руки у груди, и выглядывала из-за спины мужа. Он впервые за долгое время почувствовал присутствие той самой Луны, какой она была раньше, повернулся к ней и, мягко улыбнувшись, передал младенца.
Луна прижала ребенка к груди, наклонила голову и начала тихонько плакать. Она не любила, чтобы видели ее слезы, ей с детства говорили, что главное достояние девушки – красота, а когда она плачет, то становится значительно уродливее, хотя так считала только сама Луна.
Никто из них не спешил подходить к кровати, где лежало тело наложницы. Мудзану было стыдно, ведь он не испытывал никаких эмоций, он даже не знал, как ее зовут, сколько ей было лет и откуда она. Не помнил даже, как она выглядит, но особо и смотреть не хотел. Он ничего не потерял, а, наоборот, приобрел сына.
Луна тихо подошла с ребенком на руках к кровати, наклонилась и поцеловала умершую девушку в щеку. Горячая слеза упала на пока еще не окоченевшее тело.
– Иоко, милая, я постараюсь позаботиться о нем, хорошо?
Иоко, значит. Мудзан повернулся спиной к кровати и направился к выходу. Остановившись у дверей, проговорил:
– Спасибо, Иоко.
Луну словно окатили ледяной водой, когда фраза достигла ее слуха. Глаза застыли на теле, которое лежало в остывавшей постели. Гнетущую тишину прерывало лишь недовольное кряхтение младенца.
Прошло несколько дней с тех пор, как семья пополнилась новым и своевольным младенцем. Малыш родился очень слабым, но голосистости ему было не занимать. Казалось, его слышали на территории всего города. Слуги и няньки выглядели измученными, ведь к беспокойству младенца добавлялся и недосып старших наследников. Вдобавок весь двор готовился к приезду императора.
Ввиду всей этой суеты Мудзан увеличил количество выпитого вина и буквально проспал весь последний день перед приездом названого брата.
Луна прилежно исполняла свои обязанности. Практически все, кроме кормления, она взяла на себя. Малыш в ее руках чувствовал себя явно лучше, чем у остальных. Стоило Мудзану появиться рядом, и неконтролируемая истерика захватывала это маленькое тело, поэтому отец решил, что, пока ребенок не станет осознанней, связь между ними не возникнет. На самом деле Мудзана это удивляло. Аи с самого младенчества была глубоко привязана к отцу, и после смерти первой жены некоторые званые вечера глава клана проводил со спавшим младенцем на руках. В случае близнецов, замечая холод со стороны Луны к младшему, Мудзан пытался полностью заменить ее любовь, не выпуская Акио из рук и никогда не ругая. Он старался делать это в равной мере по отношению к обоим сыновьям, но за этим не всегда удавалось уследить, и порой Мудзан ловил на себе ревностный взгляд старшего.
Даже спустя почти двадцать дней младенцу так и не дали имя. В голове у всех крутилось что-то вроде «крайне шумный» или «малыш», но ничего конкретного не придумывалось. Мудзан решил уважить императора и дать возможность ему лично выбрать имя младшему сыну Маруяма.
В день приезда правителя погода выдалась пасмурной, небо затянули серые тучи, моросил дождь, порой переходя в безумный ливень. На фоне абсолютно серой пелены появилась скромная, без какого-либо императорского величия, белая повозка.
Люди выглядывали из окон домов, и если взрослые уже ничему не удивлялись, то детей приводило в восторг увиденное, ведь повозку вели императорские лошади – белые, с красными полосами пульсировавшей крови; глаза животных горели огненным цветом, а шикарные гривы развевались на ветру. Использование подобного рода животных было подконтрольно не всем, так как требовало большой затраты сил, но этот маленький жест выступал напоминанием, что могущество императора не может быть поставлено под сомнение, его сил хватит на контроль всей империи.
Возле главного дома императора встречали слуги, подставляя промасленные зонтики ярко-синего цвета.
Мудзан наблюдал за происходящим в окно и увидел, что следом за императором из повозки выбрались три невысокие темные фигуры в плащах – вероятно, жены. Затем появилась фигура еще ниже – скорее всего, сын императора; жаль, Мудзан не помнил, как его зовут. Он уже планировал идти ко входу, чтобы встретить гостей, как увидел, что одна из фигур протянула руки к повозке и забрала оттуда кого-то маленького. Возможно, кто-то из жен императора любит животных, как и Луна когда-то.
Двери распахнулись, и комната наполнилась запахом дождя и светом, который исходил от лучезарно улыбавшегося Адъяна.
– Брат! – Раскинув руки и отбросив все приличия, император бросился к Мудзану с объятиями.
– Брат. – Нежная улыбка расцвела на лице главы клана Маруяма. Всегда приятно встретить старого друга, а они не виделись долгих три года.
Адъян сжал ребра Мудзана и поднял его над землей, словно не был ниже ростом. Императора это веселило, а вот глава клана от подобного испытывал неловкость. Толкая Адъяна в плечи и всем видом выражая негодование, Мудзану удалось выбраться.
Наконец внимание императора привлекли Луна и Аи, стоявшие сразу за главой семьи. Он любезно и сдержанно поклонился им, получив в ответ приветственные поклоны. Аи любила императора как дядю: он был весел и даже безрассуден, а детям это всегда нравится. Только вот Аи уже стала молодой девушкой, и Адъян, ласково и печально взглянув на нее, вдруг подумал о скоротечности жизни.
– А вы, должно быть, госпожа Луна, верно? Крайне приятно с вами познакомиться, – кокетливо улыбаясь и прищурив бесстыжие глаза, сказал император томным голосом.
Мудзан еле сдержался, чтобы раздраженно не вздохнуть, выдавил улыбку и представил свою жену.
Луна ответила императору мягкой улыбкой. Раньше этого хватало, чтобы все мысли Адъяна вмиг сосредоточились на женщине, но удивленное лицо Мудзана говорило само за себя – что-то тут не так.
Младенец пока спал, поэтому императору не представили младшего члена семьи, а вот близнецы очень его заинтересовали.
– Ну и где эти бедствия, которые разрушат твою жизнь? – с иронией поинтересовался император. Он никогда не понимал веры клана Маруяма в подобные бредни.
Словно ответив на зов, из-за спины Аи выглянули две мордашки, практически одинаковые, незнакомому человеку приходилось прилагать усилия, чтобы разглядеть разницу. Император расцвел в самой широкой улыбке и поклонился детям. Близнецы изобразили самый нелепый поклон, такой, что Аи хотелось провалиться под землю, а Луна и Мудзан подумали про себя: «Не упали, и уже хорошо».
Настала очередь императора представлять своих спутников.
Мудзан подошел к первой жене императора. Они давно были знакомы, и, зная проблемы главы клана Маруяма с запоминанием имен, девушка с иронией проговорила, одарив всех холодным взглядом:
– Давно не виделись, я Макото.
Щеки Мудзана залились краской, но он не растерялся и сделал комплимент красивому имени.
Однако сегодня Макото выглядела крайне подавленной и даже не удостоила Луну вниманием. Сделав пару комплиментов повзрослевшей Аи и потрепав близнецов за щечки, что им крайне не понравилось, Макото словно внезапно вспомнила про сына и пошла помогать маленькой фигуре разобраться с плащом.
Одной из высоких фигур среди гостей оказался Исао, старший императорский сын. Ему уже исполнилось шестнадцать, и хоть он был одним из возможных женихов Аи, Мудзан выразил категоричное несогласие, сославшись на чувства детей и невозможность принимать решение за них. На самом деле он просто испытывал неприязнь к парню и считал Исао слишком обычным для его дочери.
Фигурой поменьше оказался младший сын императора – Масаши. Мудзан видел его последний раз, когда мальчишке было четыре, и сейчас перед ним стоял смешной и надменный ребенок, явно знавший о своем превосходстве. Хотя, возможно, он и ошибался, о детях рано судить в таком возрасте.
Мудзан представил малышей друг другу, и неожиданно близнецам так приглянулся новый друг, что они позвали его в свою комнату для какой-то очередной затеи.
– Надеюсь, они не увидели в нем собаку для развлечений, – пробормотала Аи. Лицо Макото исказилось от этих слов, но она промолчала.
Последней фигурой оказалась та самая «чистая, нежная и единственная любовь» императора, которую он встретил в странствиях. А в руках у нее был не питомец, как предположил сначала Мудзан, а результат этой любви.
Все в комнате, кроме Макото, явно пытались сдержать удивление и отвести глаза, чтобы не выглядеть нелепо и неприлично, но не могли. Перед ними стояла девушка лет двадцати пяти с невероятно странными глазами: во‑первых, они напоминали два нефрита и смотрели на окружающих сквозь полотно едва заметных светлых ресниц, а во‑вторых, их уголки располагались на одном уровне. В остальном она тоже выделялась: и ростом выше среднего, и прямым носом, вдобавок еще и волосы – настоящее золото.
«Так вот что тебя, ворону, так привлекло», – промелькнуло в голове у Мудзана, когда он посмотрел на волосы девушки.
Она осторожно поклонилась окружающим в какой-то странной манере и представилась:
– Меня зовут Майя, я рада с вами познакомиться, семья Маруяма.
Все слова она словно чеканила, язык давался ей нелегко, но улыбка с немного выступающими клыками, которой она осветила всех, вызвала у семейства мгновенную симпатию.
Про малышку на руках у Майи Мудзану и вовсе нечего было сказать. Раньше он считал, что только Аи родилась красавицей на этот свет и у нее явно нет соперниц. Но сейчас перед ним был ребенок, словно созданный из драгоценностей.
На вид малышке было года три. Небрежно распущенные мягкие золотые волосы. Круглые, как бусины, и синие, как небо в морозы, глаза, смотревшие на всех изучающе. И очаровательная улыбка, показавшая ямочки на красных щеках. Малышка была очень красивым ребенком, почти таким же красивым, как Аи, – такой вывод сделал Мудзан.
– Знакомьтесь, это Мира. Правда, она похожа на меня?
Слова императора вызвали смех у Луны. Мудзан сначала сдержался, но в итоге тоже расхохотался. Майя словно пыталась уловить знакомые слова и легко улыбалась, а Макото, стоявшая у дверного проема, с брезгливым выражением закатила глаза.
Закончив с формальными представлениями, семьи направились к столу, который уже давно ожидал гостей. Детей решили не звать и передали им еду вместе с нянями. В конце концов, пока мальчишки никого не убили, и Мудзана не могло это не радовать. Вот только идея императора отправить Миру поиграть с ними казалась Мудзану не самой лучшей, но под напором названого брата он все-таки сдался, несколько раз повторив няням, что с ними будет, если этот ребенок покалечится от рук его сыновей.
Император и глава клана наполнили чаши вином и принялись торопливо обсуждать события последних лет, словно не присылали друг другу письма каждые две недели. Однако очень скоро беседа перетекла в какие-то простые житейские темы и сплетни, наполненные немного пьяным шармом.
Женщины сидели за столом со скучающими лицами. Макото не проявляла желания общаться с остальными, Майя просто слабо понимала язык, и когда Луна пыталась ей что-то рассказать, ее взгляд становился печальнее. Луне было грустно за нее, она думала о том, что, должно быть, тяжело покинуть родные края и чувствовать себя одинокой в чужих землях.
Оживить беседу между Луной и Майей помогла Шора, которая как раз пришла доложить о проснувшемся младшем наследнике. Оказалась, что Шора родом с земель дальних берегов, поэтому она практически полностью понимала гостью. Пока младшим сыном занималась кормилица, девушки с помощью Шоры начали увлеченно разговаривать. В Луне словно проснулась та сама увлекавшаяся абсолютно всем на свете девушка. Она спрашивала про родные земли Майи, про природу в их краях, про животных, про особенности жизни и многое другое.
Майя расцвела на глазах, видимо, ей уже долгое время не удавалось с кем-то нормально поговорить. А Шоре было просто приятно провести время в компании молодых и прекрасных девушек, которые обсуждали такие интересные темы, а не очередные проблемы дома или болезни, как это обычно бывало в ее окружении.
Тихим не остался и уголок зала, где расположились старшие дети. Они сидели друг напротив друга и активно обсуждали последние новости из школ заклинателей. К сожалению, Исао не отличался выдающимися данными, поэтому его могли взять только на общее обучение, которое продлится полгода, так что сейчас он активно погружался в ту среду, куда ему предстоит попасть. Аи хорошо была знакома с устройством школ, ведь в их клане имелось много выдающихся заклинателей, прошедших многолетние тренировки.
Аи не испытывала неприязни к Исао, напротив, считала его добрым юношей, хоть и немного зажатым. Но она была полностью согласна, что их возможный брак обречен на провал. Она могла стать ему хорошим другом, помощником и протянуть руку, стоит ему только попросить, но не женой.
От размышлений Аи отвлек запах молока, наполнивший зал, и громкое кряхтение. Служанка аккуратно передала Луне ребенка, и та с охотой показала сына Майе. Сейчас малыш выглядел уже довольно окрепшим – пухлощекий, круглолицый, с вечно усталым выражением лица. Его словно с рождения все утомляло, и он с помощью собственного крика пытался всем это сообщить.
Майя поздравила Мудзана и Луну, пожелала здоровья их детям и долгих лет совместной жизни им самим. Мудзан приготовился получить ледяной взгляд от жены, но его не последовало. Луна лишь с мягкой улыбкой, словно сокровище, рассматривала сына.
В голове Мудзана метались противоречивые мысли: перед ним сидела та самая Луна, по которой он так скучал, но почему она не может хоть раз посмотреть таким взглядом на своего ребенка? Почему даже малейшее его прикосновение вызывает у нее приступ паники? Все это порождало в сердце главы безумную тяжесть и скорбь за собственного сына, которому никогда не ощутить тепло маминых рук и не услышать похвалы или ласкового слова. Что уж там, Луна даже не ругала Акио, а просто игнорировала, словно его не существовало. А когда речь заходила о нем, предпочитала называть его вторым сыном, будто само его имя вызывало у нее отвращение.
Мудзан вырос без матери и, как никто, понимал, как важно иметь этот островок нежности в своей жизни. Поэтому картина перед его глазами поднимала внутри волну благодарности, что его младший ребенок не узнает, что такое быть ненужным. Но в то же время он испытывал бесконечную злость, что один из его сыновей готов из кожи вон вылезти, лишь бы мама бросила хоть мимолетный взгляд в его сторону.
Император с ласковой улыбкой смотрел на женщин, любовавшихся ребенком. Макото оставалась единственной безразличной ко всему происходящему и просто отошла в сторону, рассматривая стопки книг, аккуратно разложенные у окон.
– Поздравляю, ты настоящий богач, Мудзан. Как назвали этого воина? – Адъян приблизился к младенцу.
– К слову, – поспешила вставить Луна, – мы ведь так и не дали ему имя. – И перевела полный ласки взгляд на Мудзана.
Его словно ударило молнией – он уже и забыл, что взгляд жены когда-то был таким. Выяснять, что произошло с ней, сейчас было не время и не место, поэтому, собрав все самообладание, он выдавил, обращаясь к императору:
– Если позволишь, мы бы хотели, чтобы ты дал имя ребенку. Это честь для нашего дома.
Учитывая характер императора, другой реакции, кроме как безумного восторга, ждать не приходилось. Как долго он обнимал Мудзана, до хруста ребер, и говорить не стоит, пострадали и старшие дети, попавшие под волну любви, и даже Шора.
Долго, очень долго собираясь с мыслями, потирая подбородок и глядя на младенца, думал император.
– Он выглядит умным человеком, наверное, из него выйдет отличный писатель, он будет восхвалять наши с тобой подвиги для будущих поколений и славить великих воинов и заклинателей.
– А почему ты не думаешь, что он станет великим заклинателем? – немного расстроенным голосом уточнил Мудзан.
– Посмотри, его взгляд уже говорит о многом. Этот паренек явно устал, наверное, в прошлой жизни ему хорошенько досталось.
– Возможно, вы правы, господин. Писателям хотя бы ничего не угрожает, я буду даже рада, если мой сын пойдет по стопам моего отца, – согласилась Луна, не отрывая взгляда от мужа.
– Очень спорное утверждение, порой правда стоит гораздо больше любых побед. Ценой часто является сама жизнь, а мне бы не хотелось, чтобы мальчишка писал какую-либо несуразность, – продолжая с задумчивым видом потирать подбородок, рассуждал Адъян.
– Ребенок еще даже на ноги не встал, а ты уже пытаешься ему судьбу расписать? Ты же не из клана Тиба, чтобы подобным заниматься, отнесись к этому хоть немного серьезнее, – скучающим тоном протянула Макото, взглянув на мужа.
Лицо императора переменилось, стало ясно – в его голову пришла идея. И явно не самая лучшая.
– Макото, – четко произнес император.
– Да? – все так же скучающе отозвалась его супруга.
– Нет-нет, – отмахнувшись, император повернулся к названому брату и повторил: – Давай назовем его Макото.
Казалось, весь мир уставился на Адъяна. Даже Майя словно поняла его слова, потому что выглядела не менее озадаченно, чем все остальные. Однако император, довольный своей идей, повернулся к первой жене и, потирая нос, пояснил:
– Он так же красив, как и ты, когда проснешься, а еще у него такое же скучающее лицо. Мальчик вырастет лекарем, как ты, и найдет себе красавицу жену, как я.
В глазах Макото отчетливо читался вопрос: «Ты идиот?», но вслух она проговорила лишь:
– Спасибо. Наши судьбы с этим ребенком будут переплетены, и я уверена, он станет таким же счастливым. – Поклонившись родителям мальчика, Макото отвернулась к окну и продолжила скучающе смотреть на дождь.
Сказанного не вернуть, а отказ поставил бы под сомнение решение императора, поэтому Луна и Мудзан молча взглянули друг на друга, слегка кивнули и поприветствовали нового члена семьи – Макото Маруяма.
На этом «церемония» закончилась, и все продолжили общение. Спустя несколько часов старшие дети разошлись по комнатам, беседа глав семейств переросла во что-то слабо разборчивое, а женщины устали и направились за детьми, чтобы приготовить тех ко сну и наконец отдохнуть.
Открыв дверь в комнату, где играли дети, Луна и Макото остолбенели. Иошихиро висел под потолком, привязанный к веревке, за которую внизу его кое-как удерживал Акио, а Масаши, судя по оскалу и странной походке, изображал злого демона. Няня была зажата в углу комнаты всей мебелью, мешавшейся мальчишкам, и умоляла детей прекратить, но им явно было не до нее.
Увидев мать, Иошихиро и Акио так испугались, что в это же мгновение веревка, которая держала старшего брата, выскользнула из рук младшего, и Иошихиро полетел вниз.
Ни Макото, ни Луна не успели среагировать, как вдруг между ними протиснулась Майя. Быстро подскочив на середину комнаты, она поймала Иошихиро в свои хрупкие руки. Мальчик не пострадал, а вот самой спасительнице все же досталось – налетев, Иошихиро случайно ударил Майю локтем в нос так, что побежала кровь. Но она стояла и улыбалась маленькому сорванцу, который даже не успел осознать случившееся.
Акио замер в углу комнаты и ждал, что сейчас его начнут ругать, и даже не обращал внимания на горевшие ладошки, которые обожгла веревка, предательски выскользнувшая из рук. Луна даже не посмотрела на него, взяла на руки Иошихиро и вышла. Макото тоже забрала сына и вышла следом.
Майя с все еще капавшей из носа кровью подошла к Акио и нежно погладила по голове. Она что-то сказала, только он ничего не понял, но от этого внимания в его душе расцвели самые настоящие цветы. Такая красивая, такая светлая и пытается его утешить. Однако на самом деле Майя пыталась узнать, где ее дочь, и судорожно смотрела по сторонам, ища ребенка.
– Мира? Мира? – повторяла Майя, помогая няне выбраться из плена мебели. Та осторожно взяла госпожу за руку, поймав испуганный и немного озлобленный взгляд, и указала на дальний угол комнаты. Там, на кровати у стены, спала Мира под чутким надзором второй няни, которая охраняла ее любой ценой, потому что мальчишкам было крайне интересно постучать по голове малышки и проверить – а вдруг посыпятся золотые монетки?
