Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Глава 18
Тамара открыла глаза, уже рассвело, сегодня обещали холодную, но ясную погоду. Вот солнце и старается, радует всех вокруг. Хотя это только Тамара млеет, а местные и внимания не обращают. Вон, для Жени голубое небо зимой – это ничего особенного. Пожил бы по полгода в темноте…
Она повернула голову. Женя еще спал. Тамара старалась лишний раз не шевелиться: непонятно, как теперь себя вести? Сделать вид, что так и надо? Или наоборот, показать, что это была ошибка. Она тихо рассматривала смуглую широкую спину. На гладкой коже была целая россыпь родинок. Вчера долго разговаривали, варили глинтвейн, а потом как-то само собой вышло, что оказались в постели. Никто никого не соблазнял, не было кокетства и флирта, просто тихие, задушевные разговоры, потом вдруг такой же тихий, осторожный поцелуй, а потом случилось то, что случается с двумя взрослыми и необремененными семейными узами людьми. Бывает некоторым и семья не помеха…
Женя оказался очень умелым и чутким любовником, а она, к своему удивлению, не испытывала ни смущения, ни неловкости. Всё было так, будто они уже не в первый год вместе и давно изучили друг друга – играли в унисон, как слаженный оркестр. Потом она, закутавшись в простыню, потягивала остывший глинтвейн и, поглядывая вскользь на Женю, размышляла: останется на ночь или уедет прямо сейчас?
– Ты слишком много думаешь, Тамар, – вдруг произнес Женя, укладываясь поудобнее.
Он подставил под голову руку и, улыбаясь, провел пальцами по ее обнаженному плечу. Тамаре было приятно. Вообще, удивительно, что она сейчас в постели не с мужем, а с мужчиной, которого едва знает. Вот бы Коля удивился ее легкомысленности… А что? Вот и у нее есть молодой любовник. Не двадцать лет разницы, конечно, но надо же с чего-то начинать. Сама над собой смеялась: при чем тут Коля? Она о нем и не вспомнила, когда страстно целовалась с Женей и растворялась в его горячих объятиях. Совершенно забыла на некоторое время, что официально всё еще замужняя женщина.
– А ты? – чуть помедлив, спросила Тамара.
– А я живу. И всё.
– А как же подумать о завтрашнем дне?
– Зачем? – спросил Женя и потянулся за мандаринкой.
Сев на диване, он стал неаккуратно очищать кожуру. В комнате терпко запахло цитрусами и особенным зимним запахом. Шкурка очищалась плохо, и по пальцам потек оранжевый сок. Тамара машинально протянула салфетку. Женя разломил мандарин пополам и, оторвав дольку, кинул себе в рот. Другую – протянул Тамаре. Она прикусила ее зубами и поморщилась – кислая. Все были сладкие, а эта попалась кислая! Женя, не дрогнув лицом, невозмутимо прожевал свой кусочек и бросил в рот следующий.
– Ну, вот смотри… Я сегодня ехал к тебе. Не быстро и ничего не нарушая. И вдруг из-за поворота вылетел чувак в мою полосу. Еле успел увернуться. А мог и не успеть… И что? Было бы оно, твое завтра? Не факт…
– Ты фаталист, – неуверенно спросила или, наоборот, подтвердила Тамара.
– В какой-то степени – да. Потому и предпочитаю жить здесь и сейчас. Я рад, что встретил тебя, а мог и не встретить. Я доволен, что ты заболела. Да-да… – воскликнул он, перехватив возмущенный взгляд Тамары. – А то, как бы я здесь оказался? Мне с тобой хорошо. Сейчас. А что будет дальше, кто знает?
Дальше они снова пили вино, смеялись, целовались, а в окошко заглядывала круглая луна и, хмурясь, смотрела на беспорядок в комнате и обрывки мандариновой кожуры, разбросанной у дивана. Наконец, выходные закончились, и Женя уехал. Ничего не обещал, ни о чем не спрашивал, легко коснулся губами ее щеки и запрыгнул в машину. Приедет ли еще? Привезет ли красавца-Тимку?
Дядя Юра поглядывал из-за забора, хмурился, не то, осуждая, не то, радуясь за повеселевшую соседку. Чесал затылок: видать, оба хороши – и Колька, и она. Никогда не знаешь, что у этих баб на уме. Шел в сарай, возился с деревяшками, покрикивал на Петровну и в гости к Тамаре не заходил. Сердился на что-то.
А она продолжала по утрам бегать и уже не боялась простудиться. Понимала, отпустило, боль ослабла, а мысли о муже отступили на дальний план. Ее болезнь, странный Новый год, необязывающие ни к чему отношения с Женей – всё это казалось давным-давно ушедшим прошлым. Осталось только море, рассветы, выбивающий слезы ветер и полное непонимание, что она будет делать дальше. Жить здесь всё время невозможно, значит, придется когда-то возвращаться. Глупо уезжать отсюда весной, которая совсем скоро обрушится горячим солнцем, яркими красками и одурманивающими запахами. Нельзя это упустить. Нужно напитаться энергией, почувствовать себя живой, когда еще она сможет предаться такому безрассудству? Вряд ли снова решится. А может, разменять квартиру и на причитающуюся ей сумму купить жилье здесь? Нет, не в поселке, а в городе. Соблазн был велик. Пока она себе и представить не могла, что может снова вернуться туда, где всё напоминает о жизни с Николаем. И как другие женщины справляются после краха семейной жизни? Мысли переметнулись к Жене – а вдруг этот крах, на самом деле, начало чего-то нового? Размечталась…
Теперь Тамара вообще не была уверена, что ей кто-то нужен. У Лёльки своя жизнь и еще неизвестно, как им снова наладить общение, с Николаем тоже всё ясно, а ей и так неплохо. Ни за что она больше не станет уязвимой! Ни к кому не привяжется, не влюбится, не станет переживать и заботиться. Вот был Женя, была прекрасная с ним ночь, и этого достаточно. Приедет еще, она не откажется, но и только.
Вернулась с пробежки домой, приняла душ и, вытирая на ходу, мокрые волосы, заглянула в телефон. «Кого обманываешь-то, Тамара Александровна? – хохотнула про себя – ждешь звоночка-то, ждешь, а то и сообщение: «Выехал. Хочешь чего-нибудь вкусненького?»
Пропущенные вызовы были, и от Жени тоже. Но больше от Лёльки. «Что-то случилось? – сердце кольнула тревога, – с ней, с Николаем? А вдруг с Ольгой Ивановной?» Со своей матушкой переписывалась рано утром. Она до сих пор не знает о том, что произошло. Думает, Тамара просто укатила в необычный зимний отпуск. Мама, несмотря на возраст, как и прежде, работала редактором в небольшой газете, и относилась к безделью дочери, как к блажи и распущенности. Виданое ли дело, до пенсии еще сколько, а она уселась дома! Ладно бы, больная была, а то ведь нет, просто захотела и уволилась! У нее самой вот и давление, и глаза после оперированной катаракты, но она работает. Не сидит ни на чьей шее. Надеется только на себя. Подумаешь, уставала. А кто не устает? Хорошо, муж взял на содержание, так теперь полностью от него зависима. Разве это к добру?
Все эти сентенции Тамара знала уже наизусть и представляла, что начнет изливать мать, узнай она о романе Николая с Соней и о ее бегстве на море. Скрывать решила до последнего, пока правда сама не вылезет наружу. Неуверенно повертев в руке телефон, Тамара мучительно размышляла – звонить дочери или нет. Они не разговаривали с того самого вечера. Тревога взяла верх, и Тамара нажала на вызов. Лёлька ответила сразу. Говорила она так, будто ничего между ней и матерью не произошло, а ее молчание – это всего лишь недоразумение, которое сегодня разрешилось. Ольга говорила долг, с раздражением, горячилась и твердила, что ей, Тамаре, нужно поговорить с отцом и наставить его на путь истинный. Она чуть не плакала и искренне не понимала, почему к имеющейся единственной взрослой дочери теперь должен появиться какой-то довесок? Разве это справедливо?
– Мам, – наконец, жалобно заканючила Лёля, – может, ты вернешься и вы с папой помиритесь, а? Так ведь было всё спокойно и хорошо…
Тамара задохнулась от возмущения. Ее собственная дочь вновь открылась ей с совершенно незнакомой стороны. Лёлька даже не поинтересовалась, как она себя чувствует, не спросила, как вообще ее дела. Сразу начался поток жалоб и капризов: приезжай и всё исправь! Немедленно! Оставалось только топнуть ножкой. «Боже, и это ведь я ее воспитывала. Я вкладывала доброе, светлое. И что получилось? Бездушный эгоистичный монстр. Никого не ценит, кроме себя. Никого не жалеет, думает только о себе», – с горечью размышляла Тамара.
Она еще нашла в себе силы ответить дочери.
– Оля, я думаю, твой отец сам разберется, как ему жить и что ему делать. Я тут занята немного. Извини. Пока.
Долго потом сидела, отрешенно глядя в окно, стараясь унять выскакивающее из груди сердце. Ну, вот и всё. Теперь она окончательно перешла в разряд старых и ненужных вещей. Склад для поношенного секонд-хенда. Утиль. Внутри завибрировала, задребезжала многоголосая тоска. Волшебное чувство пробуждения притупилось. Словно вновь ей указали на ее законное место. Там – восхитительный бурлящий вулкан страстей, молодость, упругая, без единой морщинки кожа и, как апофеоз, плод любви. Здесь – уставшее лицо, безжалостно уничтоженный седой волосок и брошенная, как подачка, ночь без обязательств. Всё, что она заслужила.
Тамара разрыдалась. Некрасиво, с воем и причитаниям, как по покойнику.
Она не заметила, как у дома остановилась машина, и оттуда вышел Женя. С заднего сидения привычно выпрыгнул Тимофей и побежал знакомым путем к калитке. Встав на задние лапы, он начал скрести по металлу, не понимаю, почему его не встречают. Женя стукнул в дверь, Тимка деликатно тявкнул, но Тамара не показалась. Тогда они заглянули внутрь.
Тамара сидела за круглым столом, положив голову на руки и, как отличница, получившая двойку, отчаянно плакала. Рядом лежал телефон, и Женя испугался, что ей сообщили о чем-то ужасном. Он обнял женщину за плечи, а она будто нисколько и не удивилась. Лишь развернулась и уткнулась лбом ему в живот, продолжая всхлипывать.
– Что случилось, Том? – мягко спросил Женя. – Что-то с родными?
Тамара судорожно выдохнула и покачала головой. Женя с облегчением понял – значит, всё поправимо.
– Давай, собирайся! – вдруг решительно сказал он. – Собирайся, поехали.
– Куда? – шмыгнула покрасневшим носом Тамара.
– В город. Прогуляешься по набережной, посидим в приличном кафе. А то ты тут в своей деревне скоро одичаешь. Давай, давай, собирайся.
Он заставил ее встать и подтолкнул в сторону умывальника. Тимка, перебирая лапами, жалостливо смотрел на зареванную женщину и даже тихо поскуливал. Тамара через силу улыбнулась – уж очень обеспокоенные были у собаки глаза. Тимофей подбежал и лизнул ее в руку.
– Мы тебя в машине подождем.
Хлопнула дверь, залаял, заголосил на улице Пушок, почуяв конкурента. Тамара плеснула в лицо горсть холодной воды, посмотрела на себя покрасневшими глазами. Дочь застала ее врасплох, и Тамара оказалась совсем не готова снова погрузиться в реальность. Всё еще больно, словно грубо сорвали корку с подсохшей раны, и она снова сочится сукровицей. Тамара глубоко выдохнула, Женя прав, нужно отвлечься. В конце концов, судьба и так к ней благосклонна – подбросила ей приятное знакомство в качестве обезболивающего. Клин клином, как говорится. Она быстро накрасилась, кинула телефон в сумочку и легко шагнула в непредсказуемое настоящее.
Глава 19
Через месяц Соне стало лучше. У Николая отлегло от сердца, когда он увидел, как она возвращается в свое прежнее состояние. О работе, конечно, не было и речи: какие съемки, если в любой момент может стать дурно. Врачи настаивали на полном покое. Соня и не геройствовала. Ей нужно выносить и родить здорового малыша – остальное неважно.
– Он будет похож на тебя, – шептала она, устраиваясь под боком.
– Может быть, она? – улыбался Николай.
– Нет, я точно знаю, это мальчик. Я чувствую.
Ночью думать ему было некогда, сильно уставал на работе. После сокращения штата, ему приходилось вкалывать за троих. Мысли вероломно нападали, пока ехал по пробкам в офис и потом, в течение дня, когда мотался с объекта на объект. Пугала несвоевременность. Но мириться с тем, что осталось немного, не хотелось. Разочарование в прежней жизни сглаживалось возможностью начать всё сначала. Избежать, не допустить тех ошибок, что уже случились. Он научился ценить. Понял, как это страшно, когда твой любимый человек бледнеет и падает в обморок, а ты мечешься и не знаешь, как ему помочь. Осознал, как это удивительно – зарождение новой жизни. Предвкушал, как много он сумеет дать сыну, а взамен насладится его первым лепетом, шагами, маленькими победами. Во всем поддержит и всегда поможет. Николай ругал себя за то, что в прошлом он уделял так немного времени маленькой дочке. Не настаивал на прогулках и походах в цирк или театр. Ему было проще, когда всем этим занималась Тамара. Теперь жалел. Но судьба милостиво выдала ему еще один шанс. На этот раз – последний. И он это понимал и старался не упустить драгоценную ношу.
Николаю так хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своим ощущением восторга, что он горделиво похвастался Генке: мол, так вот, скоро стану молодым отцом. Отцом, а не дедом.
– Нет, если бы мне снова предложили окунуться в пеленки и бессонные ночи, я бы лучше застрелился! – не стесняясь, выдал Генка. – И так от этих спиногрызов одни проблемы. Только успевай уворачиваться. И вечное – дай, дай, дай! Денег, денег, денег…
Не оценил. Дурень. А Николай понимал: ребенку придется давать больше, чем внуку, которого воспитывают, в основном, родители. Да и внуков еще, когда дождешься? Ольга не торопится, да и не то это… А вот сын! На глаза то и дело стали попадаться умильные картинки, где отец подбрасывает сыночка в небо или играет с ним в футбол или учит пользоваться молотком и шуруповертом. Улыбался, как блаженный, уговаривал себя: «А вдруг девочка? Рано радуешься». Но поделать ничего с собой не мог. Придумал имя – Максим. Соня согласилась без споров.
Когда-то он не смог отстоять имя для дочери, Тамара уперлась намертво – Ольга и всё тут. А хотелось, чтобы была Саша, Александра. Но жене это имя казалось мужским. А может, ей просто хотелось угодить свекрови? При мысли о матери хмурился. О ребенке Ольге Ивановне разболтала Лёлька. Николаю пришлось выслушать град упреков и обвинений в том, что он ломает жизни всех вокруг. Но во имя чего, непонятно! Николай отмалчивался. Что он мог сказать? Решил, что когда появится малыш, мать станет сговорчивее и быть может, даже примет и Соню.
Соня, Сонечка… Всё понимает, ни нападок на него, ни обвинений. Как не навязывалась она Лёльке, так и не просила представить ее Ольге Ивановне. Не заставляла делать его мучительный выбор. Не требовала забросить мать и посвятить всё внимание только ей.
Здоровье поправилось, и Соня погрузилась в прекрасную пору ожидания, полностью удалившись в свою личную маленькую Вселенную. Она увлеклась вышивкой лентами. Весь стол теперь был завален катушками с разноцветными атласными полосками. Под тонкими ловкими пальцами возникали сказочные миры – парки с желто-оранжевой листвой, озера с белыми лебедями, усыпанные снегом холмы и домишки. Вечерами, не дыша, Николай наблюдал за ней, проникаясь ее отрешенностью и счастьем.
– Соня, ты может, присмотришь кроватку, коляску? Надо понимать, сколько денег отложить, – говорил Николай.
Соня поднимала на него свои огромные серые глаза и слегка улыбалась.
– Не торопись, Коленька. Успеется. Примета плохая заранее всё покупать.
– Так мы покупать и не будем, – сердился Николай, – прикинем просто…
Сам он, ни в какие приметы не верил, но чтобы не расстраивать Соню, расспросы свои прекращал. Попробовал разобраться самостоятельно, но только еще больше запутался: магазины наперебой предлагали массу всего. Яркое, современное, такое двадцать лет назад и не снилось. Решил, пользуясь интернетом, составить список, в духе Тамары. Но ничего не вышло, выписал только названия моделей, а толку? Придется, скрепя сердце, ждать, когда созреет Соня. По счастью, время до начала осени есть.
Однажды понадобились деньги на запчасти для машины. Сунулся в шкатулку, куда откладывал наличные, а там пусто.
– Коленька, я маме отдала. Ей срочно зубы надо было вылечить, – смущаясь, пролепетала Соня. – А тебе сказать, забыла…
Она вообще всё забывала. Ставила вариться кашу и вспоминала о ней только, когда из кухни уже полз горький запах дыма. Могла забыть выключить кран в ванной или утюг. Николай звонил ей по нескольку раз на день, спрашивая, не горит ли, что в квартире, не тонет? Повадилась приходить к ней мать. Николаю пришлось позвонить ей, когда Соня попала в больницу. Проведать дочь она не поехала, но зато потом, после выписки, стала часто звонить и под разными предлогами вытаскивать из Сони деньги. Однажды он столкнулся с ней дома.
– Инесса Леонардовна, – чопорно представилась дама.
И зачем-то добавила:
– А я всего лишь на четыре года тебя старше.
И кокетливо засмеялась. Ничего общего с Соней у них не было. Николаю даже показалось, что эта женщина никак не может быть матерью его скромной и доброй красавицы Сонечки. Что ж…терпел и ее. Ради Сони и ребенка готов был стерпеть всё на свете. Думал, как они тут разместятся после рождения сына? Выходом было бы перевезти Соню к себе. Но вдруг вернется Тамара? Нужно было решать и вопрос с разводом. Соня об этом даже не заговаривала.
– Главное, ты здесь, со мной, больше мне ничего не нужно, – целовала его нежно-розовыми губами.
Решился подать заявление сам. Знал, что Лёлька о ребенке разболтала не только бабушке, но и Тамаре. Понимал, что нельзя оставлять всё, как есть. Хотя Соня согласна жить с ним и так. Но неправильно это. Нечестно по отношению к ней. Пусть будет законной женой, возьмет его фамилию, а со временем, может, поймут его и родные. И может быть, даже Тамара. Не хотелось расставаться с ней врагами. Ну, вот так вышло, что ж теперь? Никто в этом не виноват. Если бы Тамаре сейчас нужна была его помощь, он бы кинулся, не задумываясь. Потому что, как ни крути, а она родной человек.
Вот поэтому и не хотелось проделывать всё за ее спиной. Стыдно это, не по-мужски. Придется звонить. Отложил на завтра. А утром понял: волнуется, как подросток. Как лучше повести разговор? Нельзя же вот так сразу огорошить. Хотя Тамара – женщина умная и вряд ли рассчитывает на другой исход. На обеде ушел в пустующий после сокращения сотрудников кабинет – не хотелось, чтобы кто-то его слышал. Так до конца и не придумал, что и как говорить. Долго не решался нажать кнопку вызова. Может быть, лучше написать? Нет, трусливо скрываться за буковками – это малодушие. Потянулись длинные гудки. Ничего. «Ну, вот и хорошо, – шепнул на ушко ему лукавый голос, – попробовал? Она не хочет с тобой разговаривать. Значит, нужно действовать по обстоятельствам и не тянуть кота за хвост».
Но всё же, было не по себе, и Николай решил позвонить еще раз. Снова целая череда длинных гудков и, наконец, ответили:
– Алло? – прозвучал мужской голос.
От неожиданности Николай поперхнулся. Вгляделся в экран телефона, номер Тамарин. Может быть, она его сменила?
– Извините, – всё же решился он, – мне нужна Тамара…
– То-о-ом, это тебя! Сейчас она подойдет.
Вдалеке слышалась негромкая музыка, лай собаки, чей-то смех. Похоже, это смеется Тамара.
– Алло? – Николай услышал Тамарин запыхавшийся голос. – Коля? Что-то случилось?
– Нет, – выдавил он, раздумывая, кому это жена разрешает отвечать на ее телефон.
Даже ему она такого не позволяла.
– Тебя можно поздравить? – словно не слыша его ответа, спросила Тамара.
– С чем? – глупо переспросил Николай.
– Как это? У тебя же скоро прибавление.
– А, да… Но я не потому звоню…
– Ты что-то хотел?
– Да. Я хотел… Слушай, а кто это трубку взял? – не удержался Николай.
– Ну, какая тебе разница? – захохотала Тамара. – Знакомый. Хороший знакомый.
Николай сжал телефон пальцами. Ему стало неприятно, что он так долго готовился к разговору, перебирая слова и предложения, чтобы не обидеть, мучился от того, что снова заставит пережить неприятные минуты, а выходит, Тамара там вполне весела и довольна? С первого дня ее отъезда ему рисовались удручающие картины ее горького одиночества в домике у моря, ее затворничество в попытке пережить крах их долгого брака, ее отчаяние и слезы. Он морщился, как от физической боли и насильно старался не думать об этом. Просто нужно пережить трудный период, и каждый пойдет своей дорогой. Правда нередко ему казалось, что хотя Тамара и далеко, но она всё еще рядом. Он вдруг вспомнил, как приносил ей мандарины, когда приходил на свидания. Прямо в карманах. С тех пор она их очень любит. А еще она всегда особенным образом запекала для него пельмени в духовке. У них тогда совсем не было денег, но они были счастливы и ни на минуту не сомневались, что проживут вместе до старости. Еще спорили, кто умрет первым. И Тамара горячилась:
– Ага, размечтался! Первой буду я, чтобы не сидеть у твоей могилки.
– Я всегда знал, что ты эгоистка и думаешь только о себе, – смеялся Николай.
Воспоминания разыгрались так ярко, что он не сразу продолжил их странный разговор. Появилось ощущение, что его обманули и все его переживания оказались бессмысленны. Сколько бы он ни делал вид, что ему всё равно, мужской голос рядом с Томой, его задел.
– Я звоню сообщить, что хочу подать на развод, – сухо произнес он.
Неведомый мужчина, ответивший на звонок, упростил задачу.
– Так подавай, – удивилась Тамара. – Вроде бы нас ничего не связывает. Детей малолетних нет. А квартиру, я надеюсь, ты делить не станешь?
И снова Николай изумился. Так легко и просто? Любая, даже крохотная перемена для Тамары, всегда равнялась стихийному бедствию. А тут официальный развод, а она легко соглашается. Если бы прошло хотя бы полгода, он бы еще понял. Она смирилась, приняла эту мысль, научилась с ней жить, но здесь-то всё случилось недавно!
– В общем, ты мне напиши, когда всё устроишь. Чтоб я знала, что свободна, – снова засмеялась Тамара. – А сейчас мне некогда.
Николай еще некоторое время стоял у окна, вглядываясь сквозь мутные стекла в серый город и не понимая, почему этот разговор оставил такой неприятный осадок.
