Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава 38
Возвращение на работу оказалось для Николая глотком свежего воздуха. Он измучился от безделья и то, что он раньше воспринимал, как скучную обязанность, теперь стало приносить ему удовольствие. Он с ужасом вспоминал дни, проведенные в квартире Сони на диване, в вязком состоянии оглушенной мухи. Сам не понял, как быстро его чуть не утянула на дно депрессия. А ведь раньше он быстро приспосабливался к смене событий и зачастую подтрунивал над Тамарой и ее неповоротливым, неуклюжим стремлением жить по шаблону.
Теперь нужно действовать. Хватит ныть и жалеть себя. Первым делом ремонт. Ждать зарплаты долго. Ничего страшного, если он возьмет кредит. Так дело пойдет быстрее. Воодушевленный этой мыслью, Николай принялся обзванивать банки. Некоторые варианты его вполне устроили, осталось только прикинуть, на какую сумму можно рассчитывать. Возиться с ремонтом самому глупо, так он не закончит и до осени, лучше нанять бригаду и за неделю привести квартиру в порядок. Да, и коляску-кроватку он выберет в магазине сам. Соня сейчас мало чем может ему помочь.
От обилия предстоящих дел Николай повеселел и наконец-то, почувствовал себя живым. Даже коллеги в офисе и то заметили его изменившийся настрой. А секретарша Людочка с удивлением услышала от него комплименты. Вот уж от кого не ожидала! Николай принялся по пунктам решать накопившиеся проблемы. В душе он был благодарен и Тамаре, и Соне, и матери за то, что они, сами того не подозревая, подтолкнули его к действиям. Теперь всё точно наладится.
Позвонила Тамара, попросила заехать на важный разговор. Что еще ей понадобилось? Дату, когда их должны развести, она ему обозначила в сообщении. Заявления об имущественных спорах никто из них не подавал. Да и какие споры? Квартира на двоих, у Лёли есть своя. Делить ничего не надо. Пусть Тамара живет там, где привыкла. Он обустроится у Сони, а там, глядишь, и смогут ипотеку взять. Пока ребенок маленький, места им хватит.
Сначала Тамара хотела встретиться с мужем в кафе, на нейтральной территории, но потом поразмыслила и решила, что дома будет удобнее. Если вдруг Николай устроить какую-нибудь сцену, то не надо будет краснеть и просить сбавить тон. В своем жилище она чувствовала себя увереннее.
Николай приехал вовремя. Он разулся, надел привычные тапочки и ушел мыть руки. Тамара щелкнула кнопкой чайника. Она ничего не готовила, особо не наряжалась и вообще хотела, чтобы их разговор оказался коротким и продуктивным. Разумные аргументы говорят сами за себя. Николай, как человек рациональный, должен это понимать.
– Ну вот, – вздохнул Николай, сев за стол. – Дожились. Встречаемся, как будто переговоры ведем.
Тамара усмехнулась, со стуком поставила две кружки, бросила пакетики с чаем и залила их кипятком. В воздухе поплыл фруктовый аромат. Николай откинулся к стене и лениво взял из вазочки свое любимое шоколадное печенье. Ему стало приятно, что Тамара не забыла о его предпочтениях.
– Я нашла риелтора, – прямо начала Тамара.
Николай удивленно вскинул брови, но сдержался и, опустив глаза, принялся купать пакетик с чаем в его горячей ванне.
– Мы с тобой продаем эту квартиру. Деньги пополам. И каждый живет дальше, как хочется.
Тамара чуть наклонилась вперед, положив на стол обе руки, и внимательно наблюдала за Николаем. Вот он сейчас смущенно улыбнется, кивнет, пожмет плечами и скажет: «Да, давай. Я думаю, так всем будет лучше».
– Значит «мы продаем», – язвительно повторил за Тамарой Николай. – Угу. А почему ты о себе говоришь во множественном числе? Может быть, стоило сначала и со мной обсудить этот вопрос?
– Я и обсуждаю, – Тамара чуть наморщила переносицу.
Чай тихо остывал, уже не пытаясь соблазнить экзотическими фруктами. Щелкнул и тихо загудел холодильник, заглушая звуки круглых, как колесо часов. Тамаре стало неприятно – неужели Николай нарушит ее планы? Ведь здесь всё очевидно, и это единственный для них выход. Сумма от продажи приличная, и это лучше, нежели квартира, висящая мертвым грузом. Жить здесь ей больше невыносимо.
– И ты готова продать квартиру, в которой души не чаешь? – зачем-то продолжил расспросы Николай, больше для того, чтобы потянуть время.
Он явственно ощущал, что ему не хочется уступать жене и делать так, как она решила. Небось, этот ее южный товарищ подсказал. Тамара наивная, как валенок. Побежала за первым встречным, а самой и невдомек, по какой схеме действуют альфонсы.
– Не чаяла, – спокойно поправила его Тамара. – А теперь я не хочу здесь оставаться. Мне нужны деньги. Других вариантов, Коля, у нас всё равно нет. Надеюсь, ты больше не рассчитываешь жить здесь шведской семьей?
Николай молча посмотрел на нее и, не произнеся ни слова, закинул в рот еще одно печенье. Тщательно прожевав, он сделал глоток чая, и только потом заговорил:
– А тебе не кажется, что это несправедливо? Ну, пополам делить? У тебя есть недвижимость у моря. У меня не остается ничего. Если уж делить деньги от квартиры, то несколько в других пропорциях.
В голове у него словно заработал калькулятор. Если отдать Тамаре только треть суммы, то он быстро закроет кредит, а остальное прибережет на будущее расширение жилья. А может, и машину купит новую. С ребенком и без машины – никак. Он вспомнил, что не закапывал сегодня глаза, поэтому изогнулся и начал шарить в кармане брюк, отыскивая пузырек.
Тамара смотрела на него с недоумением. Чего-чего, а такой мелочности она от Николая не ожидала. Стараясь скрыть возмущение, она глубоко вдохнула и отвернулась. Ей было противно наблюдать, как Николай неуклюже заливает капли и морщится от слез, половина лекарства внутрь так и не попала. А еще ей было противно за себя. И зачем она ему тут помогала недавно? Дура!
– Послушай, я польщена, что ты считаешь старенький домик тети Клаши недвижимостью на море, – собравшись с духом, сказала Тамара. – Но давай, мы не станем брать его в расчет, а поговорим только о нашей квартире?
– Почему? – невозмутимо парировал Николай и часто-часто заморгал покрасневшими глазами.
– Ну, хотя бы потому, что у тебя тоже есть еще одно потенциальное жилье – квартира твоей мамы.
– А ты не хорони мою маму раньше времени! Хочешь делить, так давай по справедливости, – загорячился Николай. – Тебе треть.
Тамара даже расхохоталась от такого заявления. Николай удивленно на нее покосился.
– Да, треть. И как ты собираешься делить мебель и технику? – заодно поинтересовался он.
– Половина, Коля, половина. Никаких третей, – пропела Тамара, проигнорировав его вопрос по поводу вещей. – Иначе я вообще стану жить на два дома, то здесь, то на юге. И ничего ты с этим не сделаешь.
Николай побагровел. Он вскочил с места и нервно зашагал по кухне. Налетев коленом на табуретку, поморщился и развернулся к Тамаре.
– А ты не думаешь, что и я никогда не соглашусь на твои условия?
– Что ж, – спокойно сказала Тамара, – значит, не судьба. Пусть квартира стоит, а потом ее унаследует Лёлька.
Она встала и пошла в сторону спальни, больше разговаривать здесь не о чем. От злости на Николая чуть подрагивали руки. Тамаре хотелось завизжать и кинуться на него с кулаками, но она понимала, что это только его обрадует. Делать приятное бывшему мужу, который из вредности не желает поступить по-человечески, ей не хотелось. Случилось то, чего она так опасалась. Все мужики, что ли ведут себя одинаково?
– Подожди! – повысил голос Николай. – Мы же не договорили.
Но Тамара молча зашла в спальню, плотно прикрыв дверь. Она подошла к темному окну, потянула на себя створку и долго стояла, вдыхая едва уловимые запахи сирени, влажной земли и гиацинтов. Соседка с первого этажа целыми днями возилась в маленьком палисаднике, вопреки северной погоде, взращивая самые разные цветы. А на юге уже давно настоящее лето. «Возьму билет и уеду. Что теперь здесь ждать?» – подумала Тамара, наблюдая за стайкой подростков, усевшихся внизу на скамейке. Так и придется кататься туда-сюда, пока Николай не образумится. Уступать ему ни копейки она не желала. Из вредности, из принципа, из чего угодно. С ее точки зрения – делить надо пополам и никак иначе. Хотела договориться с ним по-хорошему, потом предупредить Лёлю о том, что квартира выставлена на продажу и нужно забрать отсюда всё, что она считает нужным. Ее вещей здесь до сих пор много. Но теперь придется терпеливо ждать. И ладно. Значит, еще не пришло нужное время.
* * *
Николай размашисто шагал по улице, он до сих пор вел внутренний диалог с Тамарой, что-то доказывал ей, чему-то возмущался. Прохожие провожали его недоуменными взглядами, а Николай продолжал бормотать себе под нос доводы, которые он не успел привести Тамаре. Он решил поехать к Соне, несмотря на позднее время. Хотелось ее приободрить: жить у матери ей придется недолго. Нужно только на выходных съездить в магазин и выбрать обои и новый диван, а ремонт сделают за неделю. Выйдя из метро, Николай заблудился и долго искал дом, где жила Инесса Леонардовна. Телефон как назло разрядился, и он боялся, что вообще не сможет распознать среди высоток-близнецов тот, где его ждет Сонечка. Внутренний компас не подвел, и Николай с облегчением узнал двор, по обыкновению весь заставленный автомобилями, и основной ориентир – поликлинику. Лифт загудел и неспешно опустился вниз, кое-как отворив двери. Кабина была похожа на древний портал в потусторонний мир. Тревожный мутный свет стыдливо пытался скрыть заплеванный пол, разбитое зеркало и десятки надписей с вычурными ругательствами.
Николай то и дело возвращался мыслями к разговору с женой. Всё ей мало! Никогда не думал, что Тамара такая жадная! Ведь если представить, много ли ей надо? Она одна. Дочь пристроена. Детей малых больше не предвидится. Их квартира стоит хороших денег, а на треть можно подремонтировать дом тети Клаши и жить себе припеваючи в двух шагах от моря. Нет же, насолить ему хочет. Всё бабское самолюбие не угомонится! Ему не понравились злые мысли о Тамаре, но остановиться уже было трудно. Пока ехал, накрутил себя до трясучки.
Он нажал кнопку звонка, стараясь внутренне расслабиться: сейчас увидит Сонечку, почувствует ее тепло, положит руку на живот, где так бойко прыгает его сын. В шутку он зовет его футболистом. Новости у него хорошие, несмотря ни на что, и Соня порадуется и поймет, что тяжелый период позади и дальше они смогут спокойно и размеренно ждать появления малыша, а потом воспитывать его, любить друг друга и наслаждаться пусть и банальными, но такими приятными мелочами. Он невольно улыбался и нетерпеливым пальцем снова и снова нажимал на белую широкую кнопку. Дверь открыла Инесса Леонардовна. В полумраке Николай почти не разглядел ее лицо. Скорее к Соне!
– Здравствуйте, Инесса Леонардовна. Извините, что поздно. Я к Сонечке. Как она?
За спиной будущей тещи маячила щуплая мужская фигура. Николай мельком взглянул и на него. Интересно, кто это? Неважно. Николай сделал шаг вперед, хотя Инесса Леонардовна и продолжала истуканом стоять у двери.
– Сонечка! – повысил голос Николай, собираясь скинуть туфли и пойти дальше по темному коридору в крохотную комнатушку Сони.
– Подожди, Николай! – наконец, обрела дар речи Инесса Леонардовна. – Подожди. Сонечки тут нет.
Николай застыл в одном башмаке и недоуменно посмотрел на женщину. Потом разозлился: неужели Соня опять уехала к себе, в эту сырость? Сколько можно объяснять?
– Полчаса назад ее увезли на скорой, Коля. Ей стало плохо, давление поднялось, ее сразу забрали.
– Куда? – после небольшой паузы спросил Николай. – Куда ее отвезли? – запаниковал он, проклиная севший не вовремя телефон.
– В «десятку». В десятый роддом.
– Почему же вы с ней не поехали? – рявкнул Николай, судорожно вспоминая, где находится родильный дом.
– Да, куда же на ночь-то глядя, – обиженно развела руками Инесса Леонардовна. – Поздно уже. Мы с Мариком отдыхать собрались.
Николай молча развернулся и бросился назад, к замызганным дверям лифта, колотя всей ладонью по расплавленной зажигалками кнопке.
Глава 39
Только оказавшись на улице, Николай сообразил, что не может даже вызвать такси. «И как мы раньше жили без телефона?» – в отчаянии думал он, пока скорым шагом почти бежал к метро. Уже спускаясь на эскалаторе, мимо желтых карандашей плафонов и рекламных стендов, он вдруг понял, что ехать в роддом нет никакого смысла. Приедет, уткнется в закрытую дверь, потому что открыто только приемное отделение и на этом всё. Лучше отправиться домой, поставить телефон на зарядку и сразу же набрать справочную. Сердце рвалось к Соне, от тревоги за нее грохот пульса бухал в голове, но разум упрямо указывал путь рациональности. Информацию он попробует получить по телефону, а днем отпросится с работы и уже поедет в роддом. Заспанная Ольга Ивановна выглянула из своей комнаты и, ничего не спросив, снова закрыла дверь. Николай бросился к себе, схватил тонкий провод, висящий из розетки, и подключил телефон. Черный экран жизнерадостно нарисовал прямоугольную батарейку с мерцающим зигзагом. Ждать, когда появится хотя бы пара процентов заряда, Николай не мог. Он включил ноутбук, быстро завел в поисковике нужный ему роддом и кривыми цифрами переписал номер на первый попавшийся клочок бумаги. Потом выбежал в коридор и постучал к матери.
– Мам, извини, ты не могла бы мне дать на минуту свой телефон?
Ольга Ивановна, чуть повозившись, настороженно выглянула наружу.
– Что случилось, Коленька? – испуганно спросила она, сжимая у горла воротник ночнушки. – Что-то с Лёлей или Тамарой? Или тебе нужен доктор?
– Нет, мам, нет. Соню увезли в роддом, а у меня телефон еще не зарядился. Дай мне на минуту свой, позвонить.
Услышав о Соне, Ольга Ивановна непроизвольно поменялась в лице и подобрала губы в брезгливую, сморщенную птичью гузку. Было заметно, что она еле сдерживается, чтобы не отказать сыну. Но не решилась и недовольно сунула ему в руку мобильник. Дверь захлопнулась. Николай быстро набрал нужный номер, шли долгие длинные гудки, но отвечать ему никто не спешил. Десять гудков, двенадцать, дальше короткие сигналы. Николай упрямо начинал заново, но дозвониться так и не удавалось. Он разозлился: накатаю жалобу! Потом подумал, что может быть, не тот номер указан на сайте. Немного помялся и всё-таки решил набрать Соню. Но абонент оказался вне зоны доступа, что еще больше разволновало. До утра еще вечность!
Он вертелся всю ночь, то проваливаясь в полузабытье, то выныривая в темноту комнаты с привычными очертаниями мебели, этажерки, книжных полок и горшков с цветами на окнах. Проснулся очередной раз и увидел Соню. Обрадовался, потянул к ней руки. А она стоит вся в белом, волосы струятся до пят и утекают, как вода, дальше, куда-то под дверь, в коридор. Колышутся складки ее почти прозрачного балахона, как саван. Лицо сливается, не видно ни глаз, ни носа, ни губ. Стоит и только руками водит, как будто гладит кого-то невидимого по голове. «Сонечка, а где же наш футболист?», – кричит Николай. Озирается, оглядывается по сторонам, ищет коляску или колыбельку. И вдруг на голом, как бильярдный шар лице Сони, прорезается улыбка. Кроваво-красная, зловещая. Нет больше розовых и нежных, как лепестки губ, только вспоротый разрез, как рана на теле арбуза. Шевелятся бордовые губы, шлепают друг о друга, а слова тонут в глубине и не слышно даже шепота. Николай кинулся к белой фигуре, вытянув руки, попытался схватить ее, но поймал лишь воздух. И проснулся. Майка, в которой он спал, была мокрой от пота, кислый, противный запах заставил поморщиться. Он посмотрел на часы, начало шестого. «Отпрошусь с работы на весь день, – подумал Николай, – скажу, что к врачу надо. Поймут».
Отправился в душ, с содроганием вспоминая недавний сон. Раньше кошмары ему никогда не снились. Преследовал с детства лишь один, где он пытается выбраться из заброшенного дома и тянет изо всех сил тяжелую деревянную дверь. Но за ней оказывается следующая, а потом еще, и еще… Но там Николай не испытывал ужаса, а сегодняшнее видение до сих пор стояло перед глазами. Вдруг с Соней всё плохо? Он быстро выпил кофе, не думая о завтраке, не хотелось терять время. Проверил провод зарядного устройства, засунув его на всякий случай в портфель, и выбежал навстречу прохладному сырому утру.
Здание роддома встретило его тремя этажами безликих окон, за которыми прямо сейчас происходили трагедия, боль, радость, отчаяние и слезы. Он скользнул взглядом по вывеске «Выписка», по жизнерадостным плакатам с изображением счастливых женщин и малышей, по глупым мордахам зайчиков, белочек и медвежонка с воздушными шарами. Суеверно отвел глаза, потому что воображение тут же нарисовало тоненькую хрупкую Соню, гордо выходящую из этих дверей со свертком в голубом одеяльце.
Окно справочной было наглухо завешено белой шторкой, Николай вертелся рядом, заглядывая сквозь щели в надежде увидеть хоть кого-то из медсестер или санитарок. Пузатый, пожилой охранник, в черной форме, равнодушно развалился на стуле и посматривал на Николая, как на небольшое, но развлечение на своих скучных служивых буднях. От кого здесь охранять? Разве что от подвыпивших новоиспеченных папашек, которые своими громкими воплями могли нарушать тишину в сквере. Да и то, нет теперь таких. Приходят трезвые, надушенные, протягивая молодым мамам огромные букеты цветов, снимают всё действо на телефон, как будто участвуют в спектакле. Теряют розовые и голубые шарики из воздушной охапки. Все с автолюльками и чуть ли не гувернантками – во времена молодости их отцов не было ничего такого. Обмывали ножки, отирая усы (к тридцати, их почему-то имели чуть ли не все поголовно), выпивали, могли помахать пьяно руками под окнами, ничуть не смущаясь строгих глаз мелькнувшей сквозь стекло жены, в белой косынке. Потом ждали пять дней, прежде чем впервые увидят маленький сморщенный комочек, так не похожий на розовощекого малыша с коробки питания «Малютка». А дальше ведра на плите, в которых кипятятся пеленки, марлевые подгузники и молочная кухня с прозрачной вытянутой бутылочкой и восковой резиновой соской, дырку в которой, нужно было умело проколоть раскаленной иглой.
Натренированным глазом охранник определял и тех, кто выходил из заветной двери с испуганными глазами и чуть ли не плача протягивал мужу комочек в розовом комбинезоне. Но их было немного. Большинство – гордые и радостные. А еще бывали те, кто появлялся откуда-то сбоку, стараясь незаметно проскользнуть мимо стайки чужих родственников с шарами и цветами. Они шли, пряча пустые руки в карманы, с измученными, бледными лицами и такой тоской во взгляде, что он, взрослый седой мужик, кряхтел и отворачивался. И хорошо, если женщина садилась в машину мужа, и они ехали следом за реанимацией новорожденных. А бывало и, одинокая фигурка тихо и незаметно растворялась за пушистыми елками, водившими хоровод вокруг больничного сквера, и никто не знал, какую трагедию жизнь разыграла на этот раз.
Появившаяся за окном молодая женщина в белом халате, несмотря на ранний час, улыбнулась Николаю и начала куда-то звонить, а он нервно барабанил пальцами по узкому подоконнику, проложенному вдоль линии стекол. Болели и слезились глаза от недосыпа, кололо сердце от волнений и тревог, слова доносились смазанными и нечеткими.
– Простите, я не расслышал.
– Стабильна, говорю. Купировали приступ.
– А что это? Насколько опасно? Что с ребенком?
– Доктор вашей супруге всё скажет. Звоните ей.
Перед глазами Николая выросла белая спина, а потом удалилась в соседнюю комнатушку. Он растерянно отошел к рядам металлических облезлых кресел и вынул телефон. Соня так и не отвечала. На всякий случай он позвонил Инессе Леонардовне и нарвался на заспанный недовольный голос. Он подумал, что вдруг врачи связались с самыми близкими родственниками, с матерью.
– Никто мне не звонил. Нет, и пропущенных нет. Ты на часы смотришь, хоть иногда? – раздраженно отчитала Инесса Леонардовна и бросила трубку.
Остается только набраться терпения и ждать. И звонить Соне. Рано или поздно она включит телефон.
* * *
– Мам, ты с ума сошла? Тебе так срочно деньги нужны? – возмущалась в трубке Лёля.
Тамара долго не решалась позвонить дочери, но нужно было рассказать о своих планах, чтобы для нее это всё не было неожиданностью. А то подумает, что ее совершенно исключили из семьи, и будет новый виток обид и претензий. В конце концов, здесь ее вещи, и она сама выросла в этих стенах. Имеет право знать о перспективах.
– Что ж вы за люди такие с отцом? Что вы все рушите-то, а?
– Лёля, это жизнь, – тихо оправдывалась Тамара.
Их разговор протекал на спокойной ровной ноте, хотя и была недосказанность. О пощечине обе негласно решили пока не вспоминать. Тамара считала, что им нужно встретиться с глазу на глаз, Оля, не хотела, придумала тысячу отговорок, но по телефону говорить согласилась, не заблокировала, не сбросила вызов. Слушая родной Лёлькин голос, его чуть протяжные интонации и мягкую буквы «л», которую она с детства произносила нечетко, Тамара только сейчас поняла, как она соскучилась по дочери. Перетянуть ее на свою сторону – мысли не было, да Ольга и не поддастся, скорее, наоборот, начнет поддерживать из чувства противоречия отца, но попробовать объяснить ей грядущие перемены, которые будут уже навсегда, хотелось.
– Мам, слушай… – замялась Лёля. – А ты на работу не собираешься? А то мне бы деньги с жильцов пригодились. Я машину в кредит хочу купить. На права я уже сдала, между прочим, с первого раза! – гордо похвасталась она.
Тамара опешила. Нет, она, конечно, подозревала, что рано или поздно так случится, но надеялась, что пока у нее есть возможность иметь ежемесячный стабильный доход. Понятно, что дочь молода и запросы вырастут, тем более она совсем не задумывается о детях, а верить хотелось, что постарается она обойтись своими с Глебом зарплатами.
– Лёля… А ты можешь хотя бы немного подождать? Сейчас некстати. Мне может быть, придется уехать… Ведь машина не к спеху. Тебя везде возит Глеб.
– Ну, что Глеб… – капризно протянула Лёлька. – Его всё время просить надо. А мне иногда и одной нужно съездить… по делам.
Что-то в интонации дочери царапнуло. Раньше от Глеба ее было не отлепить, и Лёля наоборот, радовалась, что они везде и всюду вместе. Неужели ей так быстро надоела семейная жизнь, и потянуло на приключения? Это вполне в ее характере. Оля быстро загоралась идеей и так же быстро потухала. И с подругами так, и даже с матерью и отцом. То в одном лагере – то в другом, хотя они и не тянули ее в разные стороны. Плохое предчувствие разыгралось. Вот поэтому она и боялась ее скоропалительного замужества. Хотя может, накрутила себя, напридумывала?
С тоской подумала, что снова надо искать работу. Женя зовет ее в свой магазин, ему нужны тексты для рекламы, и оформление, и необычные идеи. Всего этого у Тамары навалом. Только вот не хочется быть обязанной и смешивать их отношения и бизнес. Но что-то решать придется. Николай и Лёлька не оставили особо ей выбора.
