Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 22

Противный гул в ушах немного отступил. Николай, так и стоял у холодного столба, как пьяный мужик, не сумевший дойти до дома. Двор был пуст, в темноте равнодушно светились окна, и никому не было дела, до приникшего к своей опоре, человека. В лицо дунул колючий ветер, дурнота понемногу уходила. Николай несколько раз глубоко вдохнул, сунул руку в карман – телефон на месте. Наверное, на несколько секунд он отключился, раз не помнит, чем закончился разговор с Соней. Посмотрел на время ее звонка, всё правильно, прошло всего три минуты.

Машина была припаркована совсем рядом, и Николай с облегчением устроился в еще не успевшем остыть салоне. Нужно было прийти в себя, а уж потом снова звонить Соне и выяснять, где она. Он поедет в больницу, куда угодно, хоть на край света, схватит ее за руку и посадит рядом с собой, а потом отвезет домой и никуда больше не отпустит. Снова стало тяжело дышать, и Николай испугался. Сердце билось неровными толчками, словно не справлялось с загустевшей кровью. «Где-то таблетки тут были. Тамара говорила», – подумал он и открыл бардачок. Внутри лежали ненужные бумаги, квитанции, простой карандаш и провод от зарядки. Таблеток не нашлось. Ехать в таком состоянии не хотелось, и Николай вспомнил, что в соседнем доме есть аптека. Он поплелся туда. На свежем воздухе, впрочем, стало легче. «Как же Соня додумалась до такого? – думал он, зябко вжимая шею в воротник. – А ведь могла и тайком… Могла наврать, что с подругой встречается, и я бы ничего не узнал. А она позвонила и сказала. Ничего не утаила…»

В аптеке было пустынно. Горели ярко освещенные витрины, переливались глянцевыми красками, похожие на конфеты, яркие упаковки. Они словно призваны внушить больному человеку, что у него нет ничего серьезного, и он обязательно поправится, стоит только рассосать вот эту таблетку или проглотить тот порошок. Легкомысленно как-то, несерьезно.

Из-за стекла на Николая пристально смотрела пожилая фармацевт. Мужчина ей казался слишком бледным и взгляд у него загнанный, словно его сильно испугали.

– Что вы хотели, мужчина, – неприветливо спросила она.

К вечеру ноги гудели, как будто по ним проходит электрический ток, еще и покупатели донимают вопросами и просят совета. Как будто она врач! Вот и этот бедолага топчется и наверняка не знает, зачем жена его сюда послала. Николай потер лоб рукой, сердце забухало, напомнило о себе.

– Мне бы таблетки… от сердца, валидол, кажется, рассасывать надо…

– А у врача вы были? – строго задала вопрос аптекарша.

– Нет. Мне не надо. Так, сердце колотится… Вот рассосать бы таблетку и пройдет сразу. У меня уже так бывало, – виновато ответил Николай.

– Бывало, – ворчливо заметила женщина, – всё равно к врачу надо. В вашем возрасте за сердцем следить и следить… а вы всё на самотек, – махнула она рукой.

Николай молча принял ее упреки и лишь извиняюще улыбнулся. Слова про свой возраст попытался пропустить мимо ушей. Какой возраст-то? Всего сорок восемь. А может, и права эта тетка в очках, повидала тут всякого. Потом, как-нибудь потом. Просто устал. И новость о внезапно объявившемся сопернике выбила из колеи. Сейчас не время ему, как старой развалине, по поликлиникам бегать. Соня еще больше нуждается в его помощи. Вот о ком думать надо! Она мать его ребенка. Его сынишки. Он с нетерпением ждал того дня, когда вместе с Сонечкой отправится к доктору и тот, развернув к нему черно-белый экран, покажет малыша и подтвердит, что это мальчик – Максим Николаевич. В руке, наконец-то, оказалась совсем простая упаковка крупных таблеток.

– Вон, посидите там, – указала на небольшую скамейку аптекарша. – Может, давление померить? Аппарат стоит… садись да меряй…

– Спасибо. Я просто посижу немного, – тихо сказал Николай. – Вы не волнуйтесь, пожалуйста. Всё в порядке. Я немного отдохну и пойду.

Фармацевт ничего не ответила, но посмотрела недовольно и осуждающе. Гудели, пощелкивая лампы на потолке, изнуряющий белый свет резал глаза. Николай откинулся к стене и, причмокнув, стал рассасывать таблетку. Резкий мятный вкус приятно освежал рот. Из своего укрытия с тревогой следила аптекарша: еще не хватало, чтоб его удар здесь хватил! Сердце постепенно застучало ровнее, уши отложило и всё вокруг перестало прятаться в дымке. Николай аккуратно встал, прислушался к себе – ничего. Голова не кружится, в груди не жжет, дыхание ровное. Теперь звонок Соне и прямиком в больницу!

При мысли о Соне впервые не ощутил трепета и нежности в душе, только тяжесть. И хуже того, поселилось недоверие, и снова на правах хозяйки, вернулась ревность. Николай прошел мимо своего подъезда: едкий голосок в голове напомнил, что там, на четвертом этаже ему было тепло, уютно, вкусно, а главное, спокойно. Чувства к Соне затмили такие простые, даже мещанские, радости. А может быть, зря он? Зря не наступил на горло своей песне? Но тут же упрямо покачал головой. Не зря. Отказаться от нахлынувших эмоций, которые окутали его плотным, похожим на шаровую молнию, шаром, было просто невозможно. Представьте себе изможденного, заблудившегося в пустыне, путника. Он пробыл много дней без воды, его губы пересохли и потрескались, а язык распух от жажды, как большая жаба. И вдруг в руках этого несчастного оказалась запотевшая бутылка с ледяной водой. Сможете вы вырвать из его рук источник жизни и обретенного спасения? Никогда! Страдалец будет рычать, визжать, отбиваться, но не отдаст драгоценную свою добычу.

Так и Николай не смог бы отказаться от любви к Соне в момент их встречи. Она для него – источник жизни, ниточка, связующая с будущим. И это будущее появилось благодаря ей. А это дорогого стоит. Это шанс начать всё сначала. Тамара похожа на глоток теплой воды. Это спасет путника и не даст умереть от жажды. Но и только. А Сонечка – это ключевая вода, от которой ломит зубы, а сладость ее придает невероятный прилив энергии и бодрости. Попивая теплую воду, можно сидеть на месте и тихо угасать, полагая, что живешь. Глотнув благодатной прохладной воды, хочется бежать вперед, преодолевая все преграды.

Николай почувствовал, как к нему вернулась способность действовать. Он снова набрал Соню. Абонент оказался вне зоны действия сети. Беспокойство нахлынуло с новой силой. Где теперь ее искать? В городе десятки больниц и где может оказаться Соня неизвестно. Появилось раздражение ее безответственностью. Пускай, она не думает о нем, но о малыше-то должна позаботиться! Как вообще можно исчезнуть, не предупредив?! За долгие годы жизни с Тамарой, Николай привык, что каждый из их семьи звонил и сообщал, если задерживался по каким-то причинам. Это было табу. Непреложное правило. Чтобы никто не сходил с ума от тревоги. Так их с Лёлькой буквально выдрессировала Тамара, и он думал, что так живут все.

Решил ехать домой и уже там дожидаться новостей. По дороге несколько раз перезвонил. Результат оказался тот же. К переживанию за Соню прибавилось раздражение. Ведет себя, как ребенок!

Ветхая коробка с фотографиями Тимура по-прежнему лежала в комнате. Николай потянулся к ней, но тут же отдернул руку, будто обжегся. К чему себя мучить? В висках болело и пульсировало. Нервы…нервы… Он посмотрел на часы – половина девятого. Заметался по крошечной квартирке, спотыкаясь о мебель. Заставил себя успокоиться и сел за стол. Он чувствовал себя осой, утонувшей в сладком сиропе – она еще дергается, но выбраться из таза с липкой пеной уже никогда не сможет. Снова схватился за телефон. Сообщения, которые он писал, так и остались не просмотренными. Наверное, у нее сел телефон. А вдруг… Об этом «вдруг» не хотелось даже думать. Так прошел еще час. Николай проклинал себя за то, что не удосужился взять номера телефонов немногочисленных Сониных подруг. Может быть, это была бы спасительный мостик к ней.

Во дворе подъехала и остановилась машина. Николай подскочил к окну, вглядываясь в темноту. Соня! Слава Богу! Он кинулся в прихожую, торопливо открыл замок и выбежал на площадку. По лестнице поднималась Соня. Она была очень бледной, а ее роскошная коса висела унылой плетью. От влажных концов оставался мокрый след на голубой куртке. В руках она сжимала сумочку.

– Коленька, – вымученно улыбнулась Соня. – Прости. Телефон разрядился.

Словно в оправдание она вынула его из кармана и показала черный безжизненный экран. Николай молча смотрел на нее и боролся с собой. От радости, что она вернулась невредимой, ему хотелось сгрести ее в охапку. От пережитого беспокойства готов был трясти ее, как безмозглую куклу, вопрошая, есть ли у нее совесть? Соня сделала еще шаг, Николай перевел взгляд на ее мокрые кроссовки. Машинально подумал: «Как бы не заболела». Серый омут глаз смотрел виновато. Соня постояла секунду рядом и вдруг уткнулась носом в грудь Николая. Прижалась крепко. Он тут же обнял ее, чувствуя сквозь куртку худенькие лопатки.

– Пойдем, Коленька, домой. Чаю горячего хочу. И я всё-всё тебе расскажу.

Искренность, прозвучавшая в ее голосе, подкупила, и Николай растаял. Слишком безыскусна его Соня. Но человеку всегда мало. Раньше думал: «Только бы была со мной, только бы не исчезла, не растаяла, как снежинка на теплой ладони». А теперь? Мало этого! Мало! Хочется знать ее мысли, чувствовать ее чувства, просветить всю насквозь, как рентгеновский луч.

На кухне Соня включила чайник, поставила на стол две большие кружки и коробку с чайными пакетиками. Давно уже забыл Николай, как когда-то колдовала ему чай жена: сыпала душистые травки, чуть нахмурив брови, задумчиво решала, что еще добавить в прозрачный заварник, чтобы каждый раз чай получился с другим ароматом. Он опустился на стул. Терпеливо ждал, когда Соня расскажет ему обо всём, что произошло. Чайник возмущенно забурлил, плюнул кипятком, и Соня поспешно его схватила. Пакетики с чаем закружились вздувшимися животами в кружках.

Обхватив тонкими пальцами горячую чашку, Соня села напротив, зябко повела плечами.

– Понимаешь, Коленька, Тимур приехал. Я узнала случайно. От знакомых. Я думала он до сих пор у себя там… не помню город…

Вздрогнули длинные темные ресницы, на щеках выступил легкий румянец. Николай, не притронувшись к чаю, напряженно ждал продолжения. Ему было обидно, что Соня не послушалась его запрета, не обратилась за помощью к нему. Ведь, если ей так это важно, он мог бы сам отвезти ее в больницу. А она побежала туда по первому зову… Значит?..

– Он уже месяц здесь. Я не знала, – вскинула она глаза.

Николай понял: не врет. И правда, не знала.

– А сегодня мне написала Ася, она тоже у Тимура училась. Я сначала не поверила, но она точно назвала место, где он находится. Нехорошее это место, Коленька.

Соня отвернулась, по худой шее скользнул комок.

– Он позвал тебя? – хрипло спросил Николай.

Соня покачала головой. Нет, не звал.

– Так зачем же ты?! – воскликнул Николай и вскочил со стула.

Стол зашатался, из кружки выплеснулся кипяток.

– Зачем, ты помчалась туда?! Рискуя собой, нашим ребенком! Что это? Я тебя спрашиваю, что?!

Его вопрос так и остался без ответа. И только прозрачный пар дымился над невкусным чаем, да раздавались тихие всхлипы Сони.

Глава 23

Всю ночь Тамара не могла заснуть. В окна ее домика настойчиво стучал ветер, а под утро небо недовольно всплакнуло мелким дождиком, который так и не перерос в полноценные рыдания и быстро закончился. Тамара закуталась в платок и вышла на веранду, уснуть всё равно не получится. Ей хотелось дождаться рассвета. Она подвинула кресло, застелила его толстым покрывалом и уселась, вытянув ноги в смешных овчинных тапочках. «Как пенсионерка», – усмехнулась самой себе. Правда, тут же смущенно передернула плечами, словно кто-то мог за ней подглядывать. Видели бы эту пенсионерку, когда она остается с Женей наедине. Самой потом неудобно вспоминать. Женька уехал. Снова командировка. То ли специально стал часто уезжать, то ли действительно, дел много.

Ветер стих, и теперь в прохладном воздухе разливался аромат цветущих деревьев, слышалось звонкое, торопливое пение птиц. Тамара улыбнулась: какое счастье встречать весну на юге. Вспомнила серый, мрачный город, который почти никогда не радует солнцем и снова удивилась: как непредсказуема жизнь. Никогда бы она сюда не уехала в одиночестве, а продолжала терпеливо ждать тепла там, где оно приходит скупо и неохотно. Не смогла бы она бросить Николая, а сама наслаждаться сочной, пахнущей пряностями весной, на берегу моря. Это было бы нечестно. Но жизнь устроила всё так, как устроила. Тамара и сама не ожидала, что она оценит такой поворот судьбы. Ехала сюда, как в ссылку, а в итоге, получила неслыханную свободу. Семья осталась там, в каменном мешке. Да и можно ли назвать их семьей? Так, по привычке всплывает это слово.

Иногда Тамаре казалось, она даже не помнит, как выглядит Николай, он превратился для нее в тень. Очертания еще знакомы, а детали размылись. Лёлька… Здесь сложнее. В последнее время дочь стала чаще присылать ей сообщения, свои фотографии. Несколько раз звонила, но Тамара трубку не взяла. Струсила. Вдруг она опять расскажет ей подробности из жизни своего отца. Может быть, там уже состоялась пышная свадьба, и телефон дочери пестрит фотографиями, на которых чуть смущенный, но еще импозантный Николай нежно целует свою молодую жену, а потом подхватывает ее на руки. Подружки невесты забрасывают их сверху лепестками цветов, а шампанское течет полноводной рекой.

Ох и воображение… Мысли снова вернулись к дочери. Вчера Лёлька прислала фото, которое они сделали в начале осени в театре. В руках программки, а позади сцена и занавес. Спектакль был хороший – веселая, искрометная комедия. Прекрасные артисты, легкий, ненавязчивый сюжет. В антракте пошли в буфет и купили себе по пятьдесят грамм хорошего коньяка. Было так душевно. Тамара с любовью и гордостью смотрела на взрослую дочь и удивлялась, как быстро пронеслось время. Давно ли она приводила маленькую Лёльку на детские спектакли, и та, раскрыв рот, смотрела на сцену, искренне веря во всё происходящее. И вот, перед ней уже молодая красивая женщина, так похожая на нее, и они вместе выпивают терпкий, вязкий «Хеннесси» и беспечно хохочут, обсуждая понравившиеся моменты спектакля. Тамаре тогда показалось, что они так и будут с дочерью подругами, способными всегда поддержать и помочь.

Под фотографией Лёлька прислала лаконичное: «Мам, я скучаю». И сразу сердце дрогнуло и сжалось. Нет, наверное, такого прегрешения, которое бы не простила мать своему ребенку. Материнский гнев, что весенний снег – выпадет и растает. Но пока Тамара не готова к общению. Болит еще ободранная душа, а обида так и не отпускает. Может быть, слишком строго судит? Ведь Лёля не совершила преступления, просто ошиблась. Проявила бестактность и эгоизм. Порой, хотелось ей позвонить и услышать голос, но быстро становилось понятно – еще не время. Внутренний барометр зашкаливает. Разговор сползет на обвинения и получится ссора, а то и вообще будут задавать друг другу дежурные вопросы, старательно обходя болезненную тему стороной.

Время. Только время. В этом Тамара уже убедилась. Конечно, всегда хочется, чтобы плохое прошло побыстрее, но тогда, так же быстро улетучится и хорошее. А Тамара мечтала, чтобы эта необычная весна не кончалась, как можно дольше.

Уже давно в небе смешались бледно-розовые и сиреневые краски. Среди почти прозрачных легких облаков показалось умытое оранжевое солнце. Несколько длинных и уже почти растаявших следов самолетов перечеркнули небо крест-накрест. День будет солнечным и ясным. Усталости от бессонной ночи Тамара не ощущала. Станет совсем невмоготу, вздремнет часик-другой днем. Прямо здесь, на веранде в удобном кресле, которое привез ей недавно Женя. Пусть ее безделье и леность считается лечением от душевной болезни.

Она вспомнила день рождения Жени в маленьком ресторанчике на набережной. Он пригласил только близких друзей. Родители были в отъезде, Женя подарил им поездку по Золотому кольцу.

– Они такие смешные, мои родители… – улыбаясь, говорил Женя. – Всё время за ручку. Не разлей вода. Мама не может усидеть и минуты на месте, а папа ворчит, но всегда идет или едет вместе с ней.

Тамара тоже улыбалась. Они были знакомы, Женя не скрывал ее и не прятал. Лишние вопросы никто ему не задавал, давно уже сын приучил к тому, что в любом случае, поступит по-своему. Что уж они думали на самом деле, Тамара и знать не знала.

– Знаешь, когда мама поздно заканчивала дежурство, отец всегда шел ее встречать. В любую погоду и даже если сильно устал. Все знакомые удивлялись, зачем? Идти-то от больницы до дома каких-то две остановки. Но папа всегда встречал, а мама его всегда ждала.

– Тебе повезло. Здорово, когда такие отношения, – без зависти заметила Тамара.

– Это да, – вздохнул Женя. – Только вот не молодеют же. Мама квохчет над папой, а потом плачет мне в трубку: «Как я без него буду!». Я ее успокаиваю, отец умирать-то не собирается. А мама заранее плачет. Она вообще чуть что, сразу в слезы.

Тамара с улыбкой качала головой. Она думала, у нее будет так же. Не вышло. А станет ли Соня через двадцать лет приносить чай Николаю и заботливо поправлять подушку? Поведет ли его по врачам? Будет ли следить за его питанием? Впрочем, это уже не ее проблема.

Солнце начинало согревать воздух, по веткам винограда между проклюнувшимися листочками, запрыгал взъерошенный воробей. Он отчаянно ругался, оглядываясь по сторонам и кося желтым злым глазом. Тамара тоже повертела головой: «На кого это он так? С женой поругался?»

– Кыш! – махнула она рукой. – Громкий какой!

Воробей ее совершенно не испугался, он давно привык прилетать в этот двор и собирать крошки, которые Тамара частенько выбрасывала прямо на подсохшую землю. Звонко залаял Пушок, а у Петровны в пристройке заорали петухи и закопошились сонные куры. День на юге длинный, потому что солнце встает рано.

Она зашла в дом и заварила себе чай. На здешнем рынке раздобыла душистые травки, совсем не такие, какие у нее были раньше. А Женя привез ей несколько больших пакетов чая, настоящего, из Китая. Раздолье для чаепитий! Особенно на веранде. Тамара налила себе большую, похожую на супницу, прозрачную кружку и снова вышла на улицу. Зажмурилась. Солнце разыгралось, брызжет вокруг слепящими лучами. Можно уже и без платка сидеть в кресле, только вот овчинные тапочки снимать Тамара не спешила. Знала, от сырых досок еще холодно.

Поставив кружку на стол, она устроилась рядом. В лужицах на клеенке ползали ленивые букашки, но ей было лень идти за салфеткой. Пусть живут. Умиротворенное состояние настраивало на любовь ко всему живому. Тамара поводила ярко-красным ногтем вокруг лужиц, распугивая насекомых. Яркий маникюр она сделал ко дню рождения Жени. Купила себе простое черное платье и яркий акцент сделала на ногти и помаду. Переживала и нервничала, как друзья отнесутся к ее появлению. Ей по-прежнему казалось, что ее преследует статус брошенки, согласной на любой огрызок мужского внимания.

Но никто особо в ресторане на Тамару не смотрел. Женя представил ее своей подругой, несколько женщин оценивающе окинули ее взглядом, а остальные просто погрузились в атмосферу праздника и хорошего настроения. Компания, и правда, подобралась, что надо. Шутки, смех, добрые подколки и поздравления под музыку – тут сильно не затоскуешь. Женя всё время был рядом, но потом его пригласили на сцену, где устраивался шутливый конкурс. Он быстро пожал Тамаре руку и побежал к ожидающим его друзьям. Тамара глотнула холодного апельсинового сока и приготовилась следить за конкурсом. У нее уже болели мышцы лица от смеха, потому что знакомые Жени оказались редкими балагурами. Неудивительно. Многие из них в студенчестве играли в командах КВН. Тома полностью была поглощена приготовлениями на сцене, как вдруг рядом раздался женский голос:

– Не помешаю?

Тамара повернулась и увидела миловидную блондинку в голубом коротком платье с множеством оборок по подолу. Идеальный макияж и ухищрения косметологов не позволяли полностью скрыть морщинки у глаз и блекло-уставшую кожу. В руке женщина держала бокал вина, а по ее блестящим глазам стало понятно, что она явно перебрала свою норму.

– Ты новая пассия Жеки? Он нам рассказывал о таинственной Фамарь…

Тамара растерялась, уж очень неожиданно нарисовалась ее собеседница. Она внимательно смотрела в холодные серые глаза блондинки. Продолжая мило улыбаться, незнакомка сделал небольшой глоток вина и чуть поморщившись, продолжила:

– Жека упоминал, что ты приехала сюда, к морю… Сбежала, так сказать, от проблем… Что, муж бросил? Или ты от него свалила, чтоб удобнее было с Жекой кувыркаться?

Раздался громкий хохот, Тамара обернулась и увидела, что на сцене двое пытаются заставить Женю петь в караоке. Он отбивался, как мог. Блондинка со стуком поставила бокал, и Тамара перевела взгляд на нее.

– А тебе какая разница? – язвительно поинтересовалась она, чувствуя, как чуть подрагивают руки.

– Никакой, – пожала плечами женщина. – Мне, никакой! У меня и так всё хорошо. А вот ты губу не раскатывай. Жека просто добрый, вот и подобрал тебя из жалости. А любит он до сих пор Катьку. Не с ума же он сошел на брошенных старух кидаться? Сама-то подумай…

Тамара почувствовала, как к щекам прилила кровь, но голова оставалась ясной.

– Спасибо, – серьезно сказала она, – большое спасибо, что предупредила.

Блондинка хихикнула и тряхнула волосами, пытаясь расправить пряди непослушными пальцами.

– Только вот не все старухи молодятся, как ты. Причем безуспешно. Я могу тебе посоветовать хороший консилер, чтоб синяков под глазами не было. А лучше бы ты поменьше пила, дорогая. Женский алкоголизм – сама знаешь…

Не обращая больше внимания на онемевшую соседку, Тамара легко встала из-за стола и, высоко подняв подбородок, пошла навстречу Жене.

– Ты как? – спросил он, задержав ее руку. – Я тут еле вырвался… Пойдем, потанцуем?

Тамара кивнула, прижалась к нему и торжествующе посмотрела на раздраженное лицо блондинки.

Сейчас, сидя на веранде, она с удовольствием вспомнила свой триумф, радуясь, что вмиг нашлись слова, чтобы осадить навязчивую даму. Раньше Тамара растерялась бы и смогла придумать ответ лишь спустя время. Она довольно потянулась всем телом, скинула, наконец, с ног жаркие тапочки и, подставив лицо солнцу, расслабленно замерла.