Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20

Весь день Николай то и дело возвращался мыслями к разговору с Тамарой. Что она там задумала? Кто этот мужчина? Что вообще происходит? Никогда бы не подумал, что его Томка может так легко заводить новые знакомства, особенно с противоположным полом. За все годы, прожитые вместе, ни разу не дала она повод усомниться в верности. Если бы увлеклась кем, он бы сразу почувствовал. Тамара не приспособлена для перемен, а любовный роман – это всегда переворот с ног на голову. Бесследно такое бы не прошло.

К вечеру почти успокоился – это просто задетое женское самолюбие. Странно, что не побоялась закрутить с незнакомцем, вот совершенно на Тамару не похоже! Она же сначала всё просчитывает, выверяет и даже после этого готова отказаться от затеи, если видит, что слишком многому предстоит измениться. Но сейчас всё понятно: лечит подобное подобным. А всё-таки неприятно… Как-то был лучшего о ней мнения. Злопыхатели тут же скажут: у самого рыльце в пушку! Но у него нечаянная и поздняя любовь, а у Тамары просто развлечение, да еще и по горячим следам. Явно не подумавши. В отместку. Назло.

Но и этот вывод мало утешил. Назло – это если бы Тамара присылала ему или Лёльке фото со своим ухажером. Хвасталась бы этим, нарочито показывая при каждом удобном случае. А здесь он бы и не узнал о таинственном ее знакомом, если бы не решился позвонить. И опять телефон сыграл злую шутку! Прямо насмешка судьбы – то он ошибся и позвонил не туда, то Тамара позволила ответить на звонок своему любовнику. Любовник… это слово, как выскочило в мозгу, так и свербело, как заноза. Впрочем… пусть будет счастлива. Хоть так. И ему будет легче.

Домой приехал задумчивый. Сони не было, сегодня она встречалась с подругой. Привычно споткнулся о чемодан в прихожей. Повертел головой, поднял глаза и увидел дверцы антресолей. Вот туда-то и надо его затолкать! Он принес табуретку и распахнул створки – пространство внутри было завалено хламом, который давно пора выбросить: перевязанные грубой веревкой, стопки пожелтевших журналов, коробки с неизвестным содержимым, настольная лампа с оборванным шнуром, обрывки газет. «Может, не стоит без хозяйки-то лезть?» – с тоской подумал Николай и чихнул от пыли. Но решил сделать по-своему. Уж очень надоело каждый раз спотыкаться. Он вытащит только часть вещей, запихнет туда чемодан, а когда вернется Соня, вынесет одобренный ею мусор во двор.

Когда Николай потянул на себя ветхую картонную коробку, на полу уже были сложены старые резиновые сапоги, лампа без цоколя и штепселя и пыльные стеклянные банки разных мастей. Он снова чихнул и вдруг не удержал коробку. Она сама собой стала разваливаться в его руках. Сначала соскользнула крышка, а потом расползлись в разные стороны стенки, и оттуда высыпалась целая стопка фотографий. Они веером разлетелись по тесной прихожей. Соня. Соня повсюду. В цветном и черно-белом изображении. Николай слез, и присев на корточки, принялся собирать снимки. На фото Соня стояла, сидела, обнимала, целовалась с мужчиной. Вот она с распущенными волосами и полностью обнаженная, укрывается волнистыми прядями, как плащом. Вот – несколько фотографий седовласого, в черной шляпе, мужчины. На вид ему лет пятьдесят, не меньше, серьезные глаза проницательно смотрят из-под очков в тонкой оправе. «На какого-то актера американского похож», – подумал Николай, повертев снимок в руке. Взял следующий – Соня и мужчина стоят на берегу озера. Соня смеется и светится от счастья. Такие же счастливые глаза Николай видел буквально вчера, когда она прижималась к нему перед сном.

У всех есть прошлое. Да. Но прошлое его любимой женщины покоробило. Соня никогда не упоминала о своих предыдущих отношениях, да он и не спрашивал. Но обнаруженная тайна оказалась тягостной. В груди словно разгорелся уголек. Осадок от увиденного, отозвался во рту кислым привкусом. Николая передернуло от мысли, что Соня и до него бывала влюблена. И влюблена сильно, судя по ее жестам, взглядам, улыбке. Он аккуратно сложил фотографии в стопку и оставил на табуретке, а сам ушел в комнату. Неуютно, не прибрано, но раньше он этого и не замечал. Как только сюда заходила Соня, весь беспорядок становился почти невидимым, потому что она, как солнце заслоняла ему весь свет. Словно перед глазами разливались блики.

Зашуршала, закряхтела входная дверь. Стукнуло что-то при входе, зашелестело.

– Коленька, ты уже дома? А я забегала в магазин, купила нам пиццу на ужин. Сейчас погрею.

Николай не отозвался, сил не было. Сегодняшний день вымотал его до дна. В прихожей также всё стихло. Через минуту в дверях комнаты появилась Соня, в руке она держала стопку фотографий. Николай напряженно всматривался в ее лицо. Ни смущения, ни растерянности, только грусть. Глаза печальные и тусклые, как серое пасмурное небо. Соня положила фотографии на стол и села рядом. Ее тонкое почти прозрачное лицо побледнело. Под глазами стали заметны круги. Только волосы, собранные в хвост, упругой волной сбегали на грудь. В памяти снова всплыла обнаженная Соня. Обнаженная не перед ним, а перед седовласым ее любовником.

– Это Тимур, – потерянным голосом сказала вдруг Соня.

В голосе ее послышалась звонкая, незажившая боль.

– Это было три года назад. Он тоже фотограф. Мы вместе работали. А потом он уехал. В Австралию.

Николай никак не отреагировал. Он понимал, что ревновать Соню к прошлому глупо. Привыкнув всё анализировать, сейчас он пытался разобраться в своих чувствах. Безусловно, на первом месте выступала госпожа ревность. Она влезла в самую душу и устроилась там, надеясь задержаться подольше. Рядом с ней примостились злость и раздражение и совсем неловко, при входе, притулилась досада. Николаю было обидно, что Соня так и не удосужилась ему рассказать о важном для нее человеке. А то, что он был для нее важен, видно невооруженным взглядом. Он никогда не расспрашивал с дотошностью ревнивца, лишь каждый раз удивлялся: почему она оказалась с ним.

– Ты такая красивая… Неужели не было никого, кто покорил бы твое сердце? – полушутя интересовался Николай у Сони.

Она чуть хмурила ровные русые брови, открыто и честно смотрела в глаза серыми своими бездонными озерами.

– А я, Коленька, оказывается, только тебя ждала.

И он верил и млел от счастья. А теперь нужно принять, что она уже была влюблена и ничуть не меньше, чем в него. А может быть, его она и не любит? Так, подвернулся дурак на безрыбье. Бегает, как собачонка за ней, смотрит преданными глазами, а настоящая любовь с фотоаппаратом гоняется за кенгуру или занимается серфингом.

Соня сидела перед ним с прямой спиной, на тонком запястье мерцал кровавыми каплями браслет. Николай шумно выдохнул, сцепил перед собой руки.

– Вы общаетесь? – хрипло спросил он.

В серых озерах всколыхнулась легкая рябь. На щеках выступил нежно-розовый румянец.

– Иногда. Но только по поводу фотографий. Он подсказывает мне, как лучше сделать. Он мой учитель.

Николай вскочил и подошел к окну. Отодвинул немодную старушечью занавеску и уставился в темноту. В стекле отражался размытый силуэт Сони. «Ей нельзя волноваться, а я допрос тут устроил, Отелло доморощенный», – поморщился он. – «Всё это было до тебя, не в монастыре же она жила, тебя ожидаючи». Он понимал, что его возмутило. О нем Соня знала всё, вплоть до того, как в восьмом классе, он опозорился на физкультуре, когда у него по шву треснули тренировочные штаны. Этого он не рассказывал даже Тамаре. Николай навсегда запомнил мучительный стыд, хохот одноклассников, смешки девочек и в особенности Ирки, в которую он как раз был влюблен. Бог с ними с этими штанами. Самое ужасное было то, что под ними оказались простенькие семейные трусы, пошитые мамой. Голубые такие, почти до колена, с цветочками. Тогда никак не удавалось ей найти польские хорошие мужские трусы. Мамин брат, дядя Андрюшка как раз начал мотаться в Польшу челноком и привозить огромные клетчатые баулы, наполненные всяческим ширпотребом. Тогда Николаю перепала модная ядовито-зеленая шапка, на которую многие поглядывали с нескрываемой завистью. Еще у него появились электронные часы, их Коля специально не прикрывал рукавом рубашки, лишь небрежно поглядывал: сколько там до конца урока? А вот с нижним бельем получился такой казус. Дядя запаздывал с приездом, и Николай долго возмущался перед матерью, отпихивая семейные, пошитые из ситца, трусы, похожие на те, что носил его дедушка в деревне во время сенокоса.

– Но, Коленька, не пойдешь ведь голышом, – чуть не плакала мать, – ну, это только завтра, никто же не увидит!

Согласился на свою голову, и целый день думал: у него на лбу написано про эти злосчастные трусы, что, казалось, жгли ему пятую точку. В итоге позор его прогремел на всю школу, как будто бы никто больше и не щеголял в подобном. Время было не сытое, полуголодное, не каждый франтил. Долго его еще потом Панталонами обзывали, а Ирка хихикала и презрительно фыркала, если он осмеливался пригласить ее на танец на школьной дискотеке. Потом, конечно, всё это забылось, оставили его в покое. Но и по сей день иногда снится, как стоит он в гулком спортзале с прорехой на самом интересном месте и старается прикрыть свой срам.

Открылся он перед Соней, весь до донышка обнажился. А она часть себя утаила.

Глядя в черное окно, Николай видел, как за его спиной шевельнулась Соня, а потом она тихо встала и подошла к нему. Вот обняла его тонкими руками, уткнулась носом в его спину. Сердце зашлось от нежности к ней. Нашел из-за чего придраться к своей девочке!

– Коленька, не ревнуй, – чуть слышно сказала Соня. – Всё давно прошло. Теперь только ты. И наш малыш.

Николай накрыл руки Сони своей ладонью. Ревность, устроившаяся в его душе, изумленно вскинула бровь: ее попросили на выход? Следом, переглянувшись, потянулись злость, раздражение и досада. На их место царственно воссела любовь.

Ночью ворочался и долго не мог уснуть. Пялился в потолок, где ползали широкие тени. Они съедали друг друга, и каждый раз меняли обличье. Николай думал о совпадениях. В один день он узнал новое и о жене, и о Соне. И оба открытия оказались для него неприятны. Воистину женщины – это лабиринт, окутанный тайнами, и познать их почти невозможно. За каждым поворотом открывается что-то, что поражает наповал. Как хорошее, так и плохое. Усмехнулся, в голове вспыли слова прабабушки Анны: «Баба и бес – один у них вес». Только на пятом десятке и понял значение. Как уснул – не заметил, провалился в черную пропасть и даже если и видел сны, утром о них и не вспомнил.

Глава 21

Приближался день рождения Жени. Уже который час Тамара бродила по торговому центру, выбирая себе платье, в котором отправится в ресторан. Там будут его друзья и знакомые, хотелось хорошо выглядеть. Никто не должен знать, что еще несколько недель назад эта женщина считала себя отслужившей своё вещью, выброшенной в чулан. Тамара примерила несколько нарядов, но то ей казалось, что не идет цвет, то фасон смотрелся неудачно. Ее пробежки и салаты из овощей сотворили чудо – пяти ненавистных килограммов как ни бывало. Заблестели глянцем черные волосы, морщинки у глаз не исчезли, но стали почти незаметны, появилось больше сил и энергии. Обычно к весне Тамара добиралась сонной мухой, с серой, измученной отсутствием солнца, кожей и плохим настроением. Сугробы таять не хотели, автомобили, как миксер перемешивали под колесами потоки грязи, а низкое безрадостное небо толстым брюхом придавливало к облысевшим за зиму газонам.

Впервые всё было с точностью до наоборот. Яркое солнце весело каталось по голубому блюдечку вышины, сочная трава с каждым днем становилась всё гуще и знленее и, наконец, настал день, когда в воздухе едва уловимо разлился аромат цветущих магнолий и абрикосов. Особенно это чувствовалось в поселке, куда время от времени Тамара уезжала, чтобы побыть наедине с собой.

Она сидела на пляже на деревянной коряге и, глядя на кружевные пенные узоры, вертела в руках веточку миндаля. По дороге к морю заметила беспечных бабочек, танцующих над желтыми огоньками первоцветов и теперь ей казалось, что она тоже проживает похожую жизнь. Сначала чувствовала себя гусеницей – толстой, безобразной и неповоротливой, потом – настало время куколки, когда она в одиночестве пыталась принять себя и свою возможную другую жизнь, и вот теперь она вспомнила, что у нее есть крылья, которые нужно достать, аккуратно расправить и лететь. Лететь навстречу солнцу, небу, облакам, кружить над волнами и уноситься в поля, где цветут черные тюльпаны, а в прозрачных водах реки светится чешуей глупая рыбешка. У бабочки должен быть наряд, вот ноги и привели в торговый центр. Бабочка хочет покрасоваться и увидеть себя со стороны – легкую, беззаботную, яркую.

Эти перемены не происходили в одночасье. Новости от Николая не давали спокойно жить. И плакала, и злилась, и пыталась относиться безразлично, уговаривая себя не думать. Выручал Женя – отвлекал, увозил в соседние города, поил вкусным чаем и горячим шоколадом и заставлял обниматься с Тимкой. Эти двое, пожалуй, и оказались лучшим средством от депрессии.

А еще Женя постоянно заставлял хоть на миллиметр, но сдвигать укоренившиеся Тамарины привычки. Они нашли маленькую уютную кондитерскую, где приветливая хозяйка готовила вкуснейшие тортики и пирожные. Эти, рассчитанные на один укус, крохи-сладости не давали пройти мимо витрины. Тамара сердилась, снова вернутся лишние килограммы, но всё же каждый раз соглашалась зайти сюда или рано утром, или уже вечером, когда за окнами становилось темно, а в кондитерской светились теплым ласковым светом настольные лампы. Тамара привычно заказывала одно и то же. Вкусно и зачем экспериментировать?

– Давай, ты сегодня съешь другое пирожное? – мягко убеждал Женя. – Вон то, посмотри, с шоколадным кремом.

Тамара испуганно смотрела на предложенный вариант.

– А вдруг оно мне не понравится?

– И что? А так ты никогда не узнаешь, какие они на вкус…

У Тамары начинала болеть голова. Она путалась в названиях, с тоской глядя на известный десерт, который ела уже не раз. Что может быть проще? Отбарабанил, не задумываясь, заказ и не надо напрягаться, выбирать, прикидывать. Большой капучино и пирожное «Каприз». Ясно и понятно. К чему всё усложнять. Сердилась.

– Ты понимаешь, что мне так неудобно?

Женя посмеивался и подталкивал к хозяйке, буквально вынуждая менять свои предпочтения. Она, конечно, неизменно возвращалась к «Капризу», но это уже потом, когда перепробовала и другие сорта. И так во всём. Мягко, но настойчиво, словно морская волна, что подтачивает камень.

Сначала это Тамару раздражало, и она даже несколько раз очень сильно поссорилась с Женей. Привыкала медленно, всё время, чувствуя дискомфорт. Но постепенно ей и самой стало интересно. А что, если… Для Тамары это стало игрой. А что, если пойти в магазин на другой улице, а что, если утром не бежать к морю, а сделать гимнастику на маленькой лужайке у дома, а что, если запланировать встречу с Женей, а потом отменить ее, потому что захотелось поехать в краеведческий музей. В одиночестве.

Их отношения с Женей были необычными. Они были и друзьями, и любовниками, и даже почти родственниками в своей заботе о Тимофее. Иногда Женя исчезал на несколько дней. Тамара не звонила и не проверяла, где он и с кем. Однажды, гуляя по городу, увидела знакомую машину. И тут же из ресторана вышел Женя с красивой молодой женщиной. Она держала его за руку, а он протягивал ей теплый шарф. В тот день было очень ветрено.

Ревности Тамара не ощутила: кто она такая? Не жена, не невеста, так, знакомая. Но всё же на другой день не удержалась и ядовито уколола. Они как раз лежали в постели, отдыхая от страсти. И в этом, Женя деликатно подтолкнул Тамару к новому – она с удивлением и удовольствием открыла для себя вещи, которые с Николаем никогда бы и не попробовала. Узнала свое тело, свои фантазии, свои чувства. И ей это понравилось, что уж скрывать.

– Видишь, как полезно разводиться, – пошутил Женя, оглядывая беспорядок, который они учинили вокруг. – А так ты бы ни за что не согласилась изменить мужу со мной…

– Не беда, – как можно беспечней постаралась ответить Тамара. – Я уверена, в одиночестве ты бы не остался.

Как она ни старалась скрыть эмоции, они прорвались дрожащими нотками в голосе.

– Вчерашняя красотка сгладила бы твое уединение…

Женя внимательно посмотрел ей в лицо. Тамара с вызовом не отвела глаза.

– Ты ревнуешь… А? Сознайся? Ревнуешь? – и он полез к ней с поцелуями.

Тамара разозлилась: мало того завел гарем, так еще и хихикает. Она отодвинулась в сторонку и отвернулась. Опять она наступила на те же грабли. Зазубренный клинок обиды снова разбередил чуть подзажившую рану. Видимо, судьба у нее такая, быть на запасных ролях. Вечный второй состав. Правда, они и не клялись друг другу в любви и не обещали хранить верность. Им хорошо вместе сейчас, а что будет потом, кто знает? Тамара не стремилась быстро выйти замуж, лишь бы утереть Николаю нос, а Женя никогда не говорил о их будущем. Иногда только интересовался, собирается она возвращаться в свой родной город и когда?

«А может, пора и уехать», – с грустью подумала она, ощущая, как притих Женя. Ни к чему ставить его в глупое положение своими подозрениями. Наверное, эта боль останется с ней навсегда, несмотря на все преображения и попытки отвлечься. «Хватит ему меня спасать. Зализала раны, пора и честь знать. Он, наверное, уже и сам тяготится, только повод для расставания не найдет». Грустно, конечно, но другого варианта и не предполагалось. Кого она пытается обмануть? Жене нужна нормальная семья, а главное, ему нужны дети. А это явно не к ней. Она всё, свою миссию выполнила.

В глазах против ее воли защипало. Пожалуй, именно этот факт – невозможность родить ребенка, ранит ее больнее всего. Как будто она уже списана со счетов. Не забыть, как не решилась на второго. Новость о том, что у Николая будет не только новая жена, но и младенец, ее задела. Нет, при желании и ей можно попробовать. Медицина далеко шагнула вперед. На прежней работе коллега решилась на ребенка в сорок пять. Но Тамара так не хотела. Природу не обманешь. Всему своё время, а ее поезд ушел. Женя будет мучиться, и мечтать об отпрыске. А потом все-таки найдет себе женщину помоложе и станет прекрасным отцом. «Уже нашел», – пригорюнилась Тамара.

Краем глаза она заметила, как Женя придвинулся ближе. Взял за руку и начал подбрасывать ее безвольно расслабленную кисть, как будто играл с мячиком.

– Тома! Если ты про вчера, то я был с Юлей. Это жена моего друга Сашки. У них там проблемы возникли… Сашка попросил поговорить. Юлька мелкая, на двенадцать лет его младше, она мне как сестра… Ну и слушает меня. Вот я для Сашки и старался. Они ребенка на позднем сроке потеряли, теперь вот эта дурында разводиться собралась.

Тамара промолчала. Она почувствовала себя ревнивой истеричкой. Всё-таки мало еще времени прошло – заводится по любому поводу. На всю жизнь, что ли, останется эта подозрительность? Трудно, очень трудно поверить людям после предательства.

– Знаешь, Жень, у меня к тебе одна просьба, – вдруг тряхнула волосами Тамара. – Давай договоримся. Если ты захочешь прекратить наше общение, ты сразу и честно об этом скажешь. И я сделаю так же. Чтобы без обид, хорошо?

И сразу на душе стало легче. Самое главное сейчас для нее – это честность. Не верность, не преданность, а честность. Чтобы не появился противный, лишающий жизни, душок вранья. Кажется, Женя это понимает.

* * *

Николай всё-таки решился подать на развод. Это было нелегко. Долго собирался с духом, прежде чем поехал к себе домой за документами. Он не был здесь уже несколько месяцев. Поднимаясь по лестнице, поймал себя на мысли, что привычно прислушивается к запахам, как будто сейчас разольется аромат жаренной с чесноком курицы или баранины с розмарином. Но в подъезде пахло только сыростью. И почему-то масляной краской.

В квартире тихо урчал пустой холодильник. На окне болталась электрическая гирлянда, она так и не смогла никого здесь порадовать в новогодние дни. Не случилось ни вкусных запахов, ни смеха, ни звона бокалов. Тихо и пусто, как в склепе. Не верится, что здесь жили люди, которые спорили, ругались, мирились, а самое главное, любили друг друга.

Николаю стало не по себе, словно машина времени вернула его в прошлое. А самое ужасное, его охватила отчаянная тоска по тем временам. Захотелось по-собачьи завыть на луну. На глаза попадались фотографии – и снова нахлынуло пережитое. Еще чуть-чуть и ностальгия заставит его обо всем пожалеть. Он быстро прошел в комнату, вынул из коробки необходимые бумаги и скорее вышел прочь, захлопнув за собой дверь. В ближайшее время он сюда не вернется.

Раздался телефонный звонок. Губы расползлись в улыбке: «Сонечка!»

– Да, любимая, ты уже дома?

В трубке раздался вздох, и Николай сильнее сжал пальцы.

– Соня! Сонечка! С тобой всё в порядке?! – в панике закричал он.

Нет, определенно ее беременность доведет его до инфаркта! Может быть, и не стоило всё это затевать. Соня слабая, хрупкая, она совершенно не приспособлена к таким перегрузкам.

– Коленька, всё хорошо, хорошо, – услышал он ее родной голос и тихо выдохнул. – Только я не дома. Ты меня не теряй, пожалуйста. Я… мне пришлось уехать. Ты только не волнуйся…

– Куда? Куда ты поехала? Уже поздно!

– В больницу, Коленька. Так надо. Не для меня. Для Тимура.

– Что? – Николаю показалось, что он ослышался. – Как? Что? Ты же сказала, он в Австралии… Соня!

Николая охватила необъяснимая злость, яркая, как вспышка и в то же время холодная, как ледник.

– Я запрещаю тебе куда-либо ехать, – произнес он деревянным голосом. – Ты меня слышишь?! Запрещаю!

Ему вдруг стало тяжело дышать, и он прислонился к мокрому, покрытому ржавчиной столбу. Все звуки стали нечеткими, словно ему в уши напихали ваты. Он старался максимально напрячь внимание, чтобы услышать ответ Сони, но ее голос становился всё глуше и глуше. И наконец, совсем затих.