Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5

В духовке медленно остывали и покрывались глянцевой корочкой свиные ребрышки. Впрочем, это всё, на что хватило сегодня Тамары. На салат и гарнир сил не осталось. Да и как поставишь на стол кушанье, которое впору оросить водопадом горьких злых слов. Не поставила. А Николай и не просил. Он так и стоял, подпирая спиной стеклянную дверь. Они оба превратились в два каменных изваяния. Ни в одном языке мира нет тех слов, что были бы сейчас уместны. Не существует способа выразить свою боль и отчаяние, когда душа рвется на части. У одного от жалости и стыда, а у другой от обиды и горечи.

Николаю было мучительно жалко Тамару. Сейчас он ненавидел себя за то, что причиняет ей страдания. Ненавидел искренне, не на показ. Полгода он скрывал свои чувства к Соне, потому что боялся ранить Тамару. Не хватало ему мужества нанести этот удар. Знал – нечестно это, несправедливо. И с каждым днем понимал, что узел затягивается всё сильнее, и рано или поздно настанет день, когда придется рубить по живому. В какой-то момент, измучившись, решил расстаться с Софией. Она смирилась, не звонила и не писала, только стала еще тоньше и бледнее. Превратилась совсем в тень. Он выдержал две недели и сдался. Эти две недели превратились для него в ад на земле. У него пропал аппетит, он осунулся и похудел, движения стали замедленными, и впервые в жизни напала бессонница. Тамара испугалась и начала отправлять к доктору. Совсем недавно вот так за два месяца сгорел ее двоюродный брат. Из крепкого упитанного мужчины превратился в щепку и умер. А ведь ничего не предвещало. Обеспокоенная Тома, записала мужа на анализы. Но в них ничего критичного не нашли. К счастью, испепеляющую его любовь, таким способом не обнаружишь.

А как было бы просто! Показал бы жене диагноз – влюблен! Способ лечения – быть рядом с той, от мысли о которой кружится голова, а на лице появляется глупая улыбка. Если бы… Все мы ждем, что прилетит волшебник и за нас всё решит. Всех рассудит, во всем разберется, никого не обидит и наступит покой и благолепие. Но жизнь такого не допустит. Вот еще! Лишить себя таких забав, нет уж! Лучше устроиться поудобнее с чашечкой горячего чая и, посмеиваясь изучать, как наивные людишки мучаются, страдают, льют слезы и живут потом с камнем на душе.

Тамара больше на мужа не смотрела. Он остался для нее на другой половине когда-то их совместной планеты. Светлая была планета, радостная. Всё на ней было: и трудности, и бедность, и помощь друг другу, и счастье вперемешку с обидами и слезами. Но планета была надежно прикрыта куполом любви, и мелкие неприятности, если и оставляли след, то быстро смывались дождем прощения и понимания. И вот теперь их планету черной трещиной разорвало предательство. Николай остался с той стороны, она с этой. Отныне придется жить каждому на своей половине. Можно попытаться построить хлипкий мостик из палочек смирения и веточек всепрощения, но, как только ты сделаешь по нему первый шаг, он неизбежно рухнет, улетит в глубокую пропасть и утянет обоих за собой. А можно вообще закидать эту трещину соломой, замаскировать зеленой травой, а потом представить, будто и нет там под ней бездны. Ходить друг к другу необязательно, а то непременно провалишься. Но со стороны всем будет казаться, что их планета, как и прежде цела и невредима.

Тихо щелкнула духовка, напоминая о своем содержимом. Тамара вздрогнула. Ей стало холодно. Она обняла себя руками и, как будто напоследок, еще раз осмотрелась вокруг. Ее мир внешне совсем не пострадал, но стал пустым и серым. Тома судорожно вздохнула: нужно уйти, спрятаться. Оставаться в одном пространстве с Николаем было невыносимо. А еще ей стало страшно. Вдруг он начнет сейчас объяснять, рассказывать о своих чувствах и переживаниях и тогда она точно уже никогда не сможет отмыться от липкого и брезгливого ощущения соучастия в его делишках. Как если бы она наблюдала за ними в постели. Ее затошнило. Она сжалась в комок и попыталась проскользнуть мимо Николая. Ей почти удалось.

– Тома, – хрипло сказал он и попытался удержать ее за руку.

Тамара шарахнулась в сторону, больно ударившись плечом о косяк. Рука загудела, будто ее задели электрическим током. Пятясь, она сделала шаг назад и скрылась в спальне, плотно прикрыв за собой дверь. По лицу Николая скользнула болезненная гримаса, словно ему только что без наркоза удалили зуб. Он тихо застонал и, обхватив голову руками, сел на свое привычное место. На окне продолжали беспечно подмигивать лампочки гирлянды.

Всю ночь Тамара пролежала, глядя в потолок сухими глазами. Под утро она не выдержала и встала. Стараясь не смотреть на пустую и холодную половину кровати, тихо оделась. Николай лег спать на диване в комнате дочери. «Как это всё мы объясним Лёльке?» – подумала Тамара и усмехнулась. «Мы»… нет теперь никакого «мы», есть он и я. По отдельности. Может, и к счастью, что Оля так поспешно вышла замуж. Своя жизнь, в ней не до родителей с их страстями на старости лет.

Тамара налила себе чай. Вспомнила, что вчера она так ничего и не съела. «Теперь еще эти ребра выбрасывать, – брезгливо поморщилась она. – И зачем я их вчера жарила?» На душе было тошно. Хотелось прижаться к чьему-нибудь теплому плечу и пожаловаться. И чтобы никто ее ни о чем не расспрашивал, а просто обнял и дал наплакаться вволю. Нарыдаться бы, навыться, как по покойнику, глядишь, и полегчало бы. Но пожаловаться некому. Подруг она не нажила, да и стыдно. Мама? Она выслушает, а потом поинтересуется, где она, Тамара, проглядела? «Надо было не в облаках витать, а за мужем следить», – вот и всё, чем она может утешить. Никогда в жизни Тамара не слышала от нее поддержки. Всегда во всем была виновата сама. Даже тогда, с этими дурацкими желудями, мама сказала: «А как ты хотела? Почему Соня должна была за тебя сделать твою работу? Вот и получила поделом. Делай выводы». И Тамара делала выводы. Больше маме она никогда не жаловалась. Даже, когда было совсем тяжело.

В задумчивости она покрутила на столе кружку, подняла глаза и увидела, что фотография снова висит на своем прежнем месте. Ее охватила сама настоящая ярость. Она резко соскочила, расплескав чай, и сорвала их улыбающиеся лица. В остервенении она принялась рвать фотографию на клочья. Плотная бумага поддавалась плохо, и тогда Тамара выдвинула мусорное ведро и бросила ее в черный пластиковый пакет. Следом полетел и приготовленный вечером ужин.

Не желая видеть мужа, она снова спряталась в спальне. Слышала, как он встал, немного повозился в ванной и на кухне, а потом хлопнул входной дверью. Некоторое время Тома в оцепенении сидела на кровати, ковыряя кожу вокруг указательного пальца. Дурная детская привычка проявлялась, когда она сильно нервничала. В последний раз в кровь ободранные пальцы были перед увольнением с работы. Боль в руке отвлекла. Тамара недоуменно посмотрела на капельку крови, выступившую на фаланге, перевела взгляд на стенной шкаф. Вся одежда Николая хранилась здесь. «Что же, он ушел в том же, что и вчера? – лениво проскочила мысль. – Впрочем, какая разница…»

Она легко поднялась с кровати и с усилием подняла ее верхнюю часть. Внутри хранились вещи, не требующие частого использования – летние тонкие одеяла, старые пледы, которые они брали с собой на пикник, искусственная елка, чей звездный час должен был вот-вот настать. А еще чемоданы. Два больших и один маленький. Сдувая со лба челку, Тамара вынула те, что побольше. Потом открыла шкаф и окинула взглядом ровные стопки футболок, ряд отглаженных рубашек, выдвинула ящик с трусами и носками. Складывала всё аккуратно, будто отправляла мужа в командировку или на курорт. Не забыла и о кашемировом свитере и другом, с толстым высоким воротником. Бросила прозрачный пакет с плавками. Отошла в сторону, что-то прикинула и отодвинула ногой второй чемодан. Кажется, и так всё поместилось. Остальное заберет потом. А, еще же обувь. Она поставила табуретку и залезла на верхнюю полку. Там хранились пустые коробки. Упаковала его кроссовки, еще одни теплые ботинки, а сверху положила прозрачные тапочки для бассейна. Застыла и еще минуту разглядывала эту сюрреалистичную картину. Массивные толстой кожи ботинки и легкомысленные резиновые тапки. Ей стало смешно. Она вдруг, и правда, захохотала. Боже, вот так жизнь! Вчера она заботливо давила шиповник для того, чтобы муж был бодр и здоров, а сегодня хлопотливо пакует трусы и тапочки. И всё это для его любовницы! Для Сонечки! Вот, получите, пожалуйста, дорогая Соня! Немножко б/у, но сохранила, как могла. Пользуйтесь на здоровье! Смех утих, а на глазах появились злые слезы.

Выдвинув ручку, Тамара покатила раздувшийся в объеме чемодан в прихожую. Взяв отдельный пакет, побросала туда зубную щетку, бритвенный станок и любимый парфюм Николая. Водрузила сверху, на чемодан. Красноречивее и быть не может! Она надеялась, что у Коли достанет мужества не упираться, а взять свои вещички и отбыть в страну вечной неземной любви. Здесь, по всей видимости, любовь закончилась.

Сама она собиралась уйти из дома на весь день. Давно планировала посетить выставку, а потом побродить по магазинам в центре. Они сейчас волшебно украшены, да и сама атмосфера там царит праздничная. Это поможет отвлечься. Можно зайти в любимую закусочную и заказать себе порцию пельмешек с щукой. От мысли о горке дымящихся пельменей, засосало в желудке. Тамара быстро принялась собираться. Она уже докрашивала ресницы, как вдруг ее осенило: а что если Николай сегодня не придет домой? Нет, это невозможно. Она быстро написала ему сообщение. Телефон тут же зазвонил, но Тома равнодушно отложила его в сторону.

Город встретил ее радостным и нарядным. Тамара сходила на центральную площадь, полюбовалась красавицей-елкой, плотно перекусила, ненадолго заглянула на выставку, она оказалась не такой уж и интересной, прогулялась по магазинам и купила себе нарядное блестящее платье. Возвращалась домой поздно и всё косилась на небольшой пакет с покупкой: для чего ей это платье? Где и с кем она будет встречать Новый год? И вдруг в голове появилось простое решение. Она уедет. Вот прямо сегодня купит билет на ближайшую дату и уедет. Деньги придется взять из тех, что откладывала для Оли. Можно не вдаваясь в подробности рассказать ей о произошедшем, предупредить, чтобы не волновалась и вперед!

В маленьком поселке на берегу моря, на месте старого эллинга, сохранился опрятный домишко. Когда-то в нем жили ее тетка, старшая сестра отца, и ее муж. Детей у них не было, и они каждое лето с радостью ждали в гости Тамарочку. А она уже с середины мая начинала отсчитывать дни, когда сможет сесть в поезд и через два дня спрыгнуть на перрон в объятия тети Клаши. А потом будет три месяца бесконечного счастья! Все самые лучшие воспоминания о детстве были связаны с этими местами. Там она под руководством дяди Валеры научилась плавать, ловить и коптить рыбу и управлять катером. Там на пляже с крупной черно-белой галькой она в четырнадцать лет впервые поцеловалась с местным хулиганом Венькой, а потом целый год они посылали друг другу конверты, где рассказывали о своем житье-бытье. Венькины письма были очень короткими и кишели ошибками, а ее, наоборот, были длинными и обстоятельными. Наверное, Венька их и не читал. Это Тамара поняла уже позже, когда повзрослела. Она улыбнулась. Мужчина, сидевший напротив, посмотрел на нее с недоумением, уж очень странное выражение лица было у этой симпатичной женщины.

В квартире оказалось темно и тихо. Даже не зажигая света, Тамара поняла: Николай забрал вещи. Очень хорошо. Она щелкнула выключателем. Чемодана нет, а на маленькой мягкой скамейке лежит листок бумаги. Торопливый почерк Николая вывел лишь одно слово: «Прости!»

Глава 6

Звякнули вешалки на стойке, мягко хлопнули дверцы шкафа, скрывая за собой одежду, плавно выкатился ящик, куда уютно свился змеей шарф. Тамара скомкала лист бумаги и бросила его в мусор. Она согрела себе чай, открыла коробку с конфетами и уселась в полумраке у окна на место Николая. Черные волосы блестели в свете мерцающих огоньков, на пальцах, крепко обхватывающих керамическую кружку, поигрывали серебряные украшения. Впервые за двадцать два года она никого не ждала, не суетилась на кухне, предвкушая одобрительные возгласы от вкусов и ароматов, не пыталась закончить все свои дела к вечеру, чтобы встретить мужа и дочь. Поразительная тишина плотной оболочкой окутала женщину. Не нужно больше спешить, учитывать время и строить планы на завтра. Впереди полная неопределенность. Это пугает и одновременно завораживает. Тамара чувствовала себя Алисой, которая заглядывает в нору кролика: и страшно, и любопытно, что там?

Душа болела, скребла наждачкой, не унималась. Плохо ощущать себя преданным, как будто тобой попользовались, да и выкинули за ненадобностью. Тамара ради любопытства почитала уже на разных сайтах, что делают женщины ее возраста, когда узнают об измене или уходе мужа. Удивилась, что подобных историй тысячи. Думала, она одна такая неудачница. Растерянные, раздавленные, ошеломленные, в истерике и окаменевшие, в испуге и в сомнениях – это всё ее товарки по несчастью. Они получают десятки советов от посторонних, кто-то сочувствует и жалеет, кто-то злорадствует. Иногда слышится: от хороших жен не гуляют, сама виновата. А иногда: всё наладится и начнется новая жизнь. Были и такие, кто, спустя несколько лет радовался, что разошлись, но встречались и те, кто так и не смог собрать себя по кускам. Раньше Тамара и не задумывалась, через что проходят люди. Если кто из знакомых и сообщал о разводе, принимала как данность, в душу не лезла, причин не выспрашивала. А может быть, кто из них и хотел поплакаться в жилетку, но стыдился, боялся. Как и она сейчас. Невыносимо признаться, что твоя семейная жизнь, которую ты считала идеальной, на самом деле являлась бутафорией. Пустышка, муляж.

Сегодня на выставке она видела изумительной красоты вазы, выставленные на столе, и в них лежали ненастоящие фрукты, а рядом, на тарелочке – крохотные пирожки и печеньца. И всё это, и розоватые персики, и глянцевые яблоки, и янтарные грозди винограда, и присыпанные сахарной пудрой коврижки, всё оказалось простой декорацией, пшиком! Хлопнул фокусник в ладоши, и картинка исчезла! А что делать, когда исчезает полжизни?

Тамара вытянула ноги, положив их на стул. Пошевелила узкими, обтянутыми черными колготками ступнями. Подняла повыше юбку и оценивающе оглядела бедра, колени, щиколотки. Что с ней не так? Неужели те лишние пять килограммов всему виной? Необходимо найти причину, может быть, тогда станет легче. Не бывает же вот так – на пустом месте, взял, да и разлюбил. Когда это началось? Сколько лет этой Соне? Ответы на эти вопросы знал только Николай.

Тамара снова и снова прокручивала в голове месяцы жизни с мужем. Ничего. Ни единого намека. Не было ни поздних возвращений, ни запаха духов, ни отключенного телефона, ничего, что могло бы насторожить. Николай не избегал ее и в постели, наоборот, в последнее время его ласки стали насыщеннее и, как бы это сказать…новее, что ли. Тамара покраснела. Вспомнила, как удивлялась и радовалась, что муж, как будто почувствовал ее и подстроился под ее тело. Списала, что в среднем возрасте стеснение отступает и можно бесшабашно окунуться в неизведанное.

Еще вчера утром он ловил и целовал ее пальцы. Разве так ведет себя муж, которому давно надоела жена? Тамара вспоминала, как он терпеливо выслушивал ее уговоры обратиться к врачу. Не ругался, не отмахивался, а только успокаивал, чтобы не нервничала. Нет, совсем по-другому представляла она себе жизнь тех, кто больше не любит и еле терпит друг друга. В таких семьях должно поселиться равнодушие. Становится всё равно где твоя вторая половина, с кем, болеет или устала. Но Коля искренне интересовался ее проблемами, не придирался к мелочам и, обняв за плечи, смотрел с ней сериалы. Он даже массаж ступней ей делал! И всегда шутил, что спровадив из дома дочь, теперь они могут делать, что их душе угодно.

Чувствуя, что ее затягивает паутина хороших воспоминаний о муже, Тамара больно прикусила губу. Нет, нужно уезжать! В этой квартире она просто сойдет с ума. Будет сидеть и думать, сопоставлять и анализировать. А тем временем каждая вещь, каждая мелочь будет напоминать о прошлой беззаботной жизни. Ценила ли она ее? Берегла ли? Нет. Просто жила, не задумываясь о том, как хрупко счастье.

Она тряхнула головой и потянулась за телефоном. Есть ли билеты перед новогодними праздниками? Возвела глаза к потолку в немой молитве: пусть ей повезет! Пусть заваляется один единственный билетик на поезд или на самолет. И чудо произошло, к ее удивлению билеты еще оставались. Ближайший на послезавтра. Заполнив данные, Тамара занесла палец над кнопкой «забронировать» и тут телефон зазвонил. Опять Оля. Что-то она зачастила. А вдруг и у нее что-нибудь случилось?

– Да, Лёля.

– Привет, мам! Я тут рядом оказалась. Ты дома? Да? Я сейчас забегу!

Тамара еще некоторое время смотрела на экран телефона. Как некстати! Она встала и пошла в спальню переодеться. Прикинула, что есть из еды – Лёлька вечно голодная. Худющая, высокая, с длинными черными волосами и такими же высокими скулами, как у матери. Передаются они по женской линии из поколения в поколение. А по характеру Оля больше в отца. Так же легко меняет планы, одежду, друзей. Может, и мужа поменяет легко? Раз, и вычеркнет из жизни, как это сделал ее отец. Тома испугалась, что лепит из дочери врага. Она-то тут при чем?

Раздался звонок домофона. Тамара открыла внутренний тамбур и входную дверь. Знала, Лёля вечно теряет ключи в дебрях своей необъятной сумки. Сумка-то смешная – дерюжка. С такими раньше бабульки ходили в магазин и тащили обратно хлеб и позвякивающие бутылки с молоком и кефиром. На них была пробка из фольги – белого и зеленого цвета. Шопер – так теперь называют эти сумейки. Вся молодежь с ними щеголяет.

Лёлька влетела в дом шумная, радостная и как всегда счастливая. Скидывая сапожки, она весело тараторила о планах на Новый год, подарках, округляя глаза, жаловалась на цены и восхищенно выдыхала, вспоминая о праздничной ярмарке и катке. А еще с языка не сходил Глеб. Странно, что сейчас его здесь не оказалось.

– А он сегодня поехал мне за подарком, – ответила Оля на вопрос матери.

Она уже засунула нос в холодильник и разочарованно закрыла дверцу. Ничего вкусненького. И на кухне воздух пустой и холодный.

– Мам, а ты чего, ужин не готовила, что ли? – удивленно подняла брови Лёлька.

Тамара качнула головой.

– Я могу тебе горячих бутербродов сделать, хочешь? – спросила она, подходя к столу.

Оля внимательно посмотрела на мать. Бледная, и голос грустный.

– Мам, ты, правда, хорошо себя чувствуешь? А где папа? Скоро придет?

Тамара почувствовала, как в затылке просыпается боль. Сказать? Всё равно ведь придется. Это ведь не просто банальная ссора. Скрывать не получится. А может, пусть Николай сам поговорит с дочерью? Заварил кашу, вот пусть и расхлебывает…

– Мам… не пугай меня, – жалобно произнесла Оля и уселась перед матерью.

– Понимаешь, Лёля, – с усилием начала Тамара, – тут кое-что случилось…

Она поймала испуганный взгляд дочери и поспешила ее успокоить.

– Нет, нет, ничего серьезного… все живы и здоровы. Просто… – Тамара замолчала.

Кончились силы, да и слова тоже. Но она не позволила себе раскиснуть, раз уж начала, надо договорить.

– Просто твой отец ушел. То есть это я попросила его уйти.

Ольга расширенными глазами уставилась на мать. Тамара усмехнулась, потом нелепо развела руками, как будто хотела сказать: ну вот так, что ж теперь… Она снова села у окна, не зная, куда девать руки, бессильно положила их на стол. Опустив голову, она некоторое время изучала свои кольца, сжимала пальцы, и вдруг снова посмотрела в лицо дочери. И обомлела. В глазах Оли она отчетливо различила жалость. Она посмотрела внимательнее и неожиданно в изумлении приоткрыла губы, как будто хотела, но не решалась что-то спросить. Ольга моргнула и отвела глаза, а потом опустила их в пол, будто принесла в дневнике двойку.

– Ты знала? – почти шепотом просипела Тамара. – Оля, ты знала? Про папу и…

Она лихорадочно смотрела в лицо своего ребенка, молодой женщины, которая сейчас переживает самое счастливое время – первый год замужества. Оля не выдержала. Она встала и в два шага подошла к окну. Из-под тонкого свитера просвечивали худенькие лопатки. «Как крылья», – невпопад подумала Тома. Боль из затылка переместилась по окружности ко лбу. Колючие иглы впивались повсюду, даже в щеки и губы. Дочь, не оборачиваясь, перебирала тонкими пальцами нити гирлянды, отчего ее ногти светились то синим, то красным, то зеленым.

– Оля? – снова позвала ее Тамара.

Она видела, как дочь опустила голову. Лёля делала так всегда, когда чувствовала себя виноватой. Натворив что-нибудь в детстве, красочно сочиняла себе алиби, но потом, вот так опускала голову, и всё становилось ясно.

– Да, – тихо прошептала Ольга.

Тамара с усилием сглотнула комок в горле, откашлялась. Оля, наконец, повернулась к ней лицом и прижалась к подоконнику. Руки она заложила за собой.

– Но почему…

– Почему не сказала? – перебила ее Ольга.

Тамара схватилась рукой за ворот футболки и только кивнула. Вместо комка в горле появился спазм, который сжимал изнутри, не давая выдавить ни звука.

– Не знаю… – снова опустила голову Лёля. – И папа был против. Хотя мы с Соней убеждали его…

Тамаре показалось, что она не расслышала или что-то не так поняла.

– Вы с Соней? Ты… ты с ней знакома?

Дочь молчала, мрачно разглядывая узоры на ламинате. Теперь голова не только болела, но и кружилась. Тамара обхватила ее руками.

– Мам! Мам, ты что? Воды?

Ольга метнулась к шкафчику, достала кружку и торопливо плеснула из графина. Тамара отмахнулась. Лёля беспомощно замерла. Время застыло.