Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 30

Соню выписали домой. Никто ее не встречал, но это было и неважно. Главное, разузнать о Коленьке – жив ли? Не могла больше ни о чем думать, даже собственное здоровье ее почти не волновало. С ребенком всё хорошо, а на запястье ей надели специальную лангетку. Есть небольшое сотрясение и на лице подсохшие царапины, но со временем это всё пройдет. У врачей она опасений не вызывала.

Дома Соня принялась искать телефон Лёли. Созванивались, когда она делала для нее фотографии, но сохранить номер в контактах не удосужилась. В последний раз, они виделись все втроем, Оля была холодна и всё время неприязненно поглядывала на ее живот. Соня даже закуталась в платок поплотнее, лишь бы скрыться от злобного взгляда Ольги. В их общении появилось заметное отчуждение, но Соня не сильно переживала по этому поводу. Пусть с ней общается только Коля, а она, Соня, как-нибудь уж обойдется. Расстраивать Коленьку ей не хотелось, поэтому она терпеливо сносила редкие визиты и звонки его дочери.

Соня металась по квартире, рылась в бумагах, листала тетрадки, потом замирала и, закрыв глаза, пыталась себе представить, на чем и где она могла записать цифры, от которых теперь зависит ее жизнь. Ей было обидно, что Лёля даже не сообщила ей о состоянии своего отца. А может, и у нее телефон не сохранился? Она устало присела на диван. Всё тело болело. Рука заныла сильнее, и она прижала ее к себе, убаюкивая, как любимую в детстве куклу. На белой тонкой коже отчетливо проступили зловещие сине-желтые синяки – напоминание об ужасе того злополучного вечера. Если бы она поехала к Тимуру одна… Если бы не попросила Колю заехать на обратном пути за мороженым… Если бы… Если бы…

И вдруг она вскочила и бросилась к шкафу, где висела ее осенняя куртка. В кармане обнаружился старый чек, на котором наспех и был записан номер телефона. Соня выдохнула с облегчением и сразу же набрала ее. Ольга разговаривала нехотя, цедила слова по чайной ложке и почти не удивилась, что Соня в тот момент тоже была в машине. Она сухо поинтересовалась ее самочувствием, но сделала это из вежливости, а Соне и некогда было рассказывать о себе. Она лихорадочно расспрашивала о Николае. Узнав, что он жив, заплакала. Слезы падали крупными каплями, а на губах бродила дрожащая улыбка. В остальное она почти не вслушивалась. Главное, жив! Она поможет ему окончательно встать на ноги, выходит, чего бы ей этого не стоило! Она будет его глазами, его ногами, лишь бы он был рядом. Вместе они преодолеют любые трудности.

– Соня… – услышала она в трубке, – а… твой ребенок…он…

– Ой, Лёля, всё в порядке! Извини, что я сразу тебе не сказала, я думала, ты поняла, что раз со мной всё хорошо, то и с малышом тоже! – засуетилась Соня, обрадованная, что о ней беспокоятся.

Правда, тотчас осеклась, уж очень многозначительное и тяжелое было молчание Ольги. Рука в лангетке машинально сползла на живот, как будто хотела оградить его от плохого. Ясно и четко проявилась ужасающая, но такая простая в своей неприглядности мысль – Лёля хотела, чтобы их с Коленькой ребенка не было… Ей стало страшно. Кто ее теперь защитит?

И в то же время напала необычайная для нее решимость – нужно ехать в больницу. Коля ее ждет. Еще неделю назад она с таким же отчаянно колотящимся сердцем, бросалась на помощь Тимуру и даже подумать не могла, что скоро нужно будет спасать Николая. Она быстро оделась и выбежала из дома.

Добиралась долго. Сначала села не на тот автобус, потом хотела срезать дворами, но заблудилась в закоулках и, только расспросив прохожих, сумела найти нужный ей дом и корпус. Равнодушная, уставшая женщина в справочном, подтвердила, что такой пациент имеется, но пройти к нему невозможно – на сегодня посещения окончены. Соня растерянно хлопала глазами, пыталась задать еще какие-то вопросы, но ее бесцеремонно оттеснили в сторону те, кто был за ней в очереди. Она отошла к аптечному киоску, соображая, как бы передать весточку Николаю. Сунулась было к охраннику, но он недовольно буркнул, что это не его дело. «Наверное, надо денег дать», – подумала Соня. Она вспомнила, как давным-давно мать пробиралась в больницу к отцу. Правда, это было в ее детстве. Сейчас так не делают, да и боязно, кому тут предложишь?

Она еще раз повертела головой и заметила пожилую санитарку, которая распрощалась со своей знакомой и собиралась возвращаться за турникет, в недра больницы.

– Простите, – несмело обратилась к ней Соня. – Вы не могли бы передать записку в пятое отделение? А то меня не пропускают.

– А кто там у тебя? – деловито, не хуже доктора, нахмурилась женщина.

Соня открыла рот, на секунду задержавшись с ответом, и выпалила:

– Друг. То есть муж…

Лицо санитарки вдруг сморщилось, и она расхохоталась, блеснув золотым зубом сверху и снизу:

– Ой, не могу, и друг, и муж… Ладно уж, давай сюда передачку или что там?

Соня изменилась в лице: «Глупая! Как же она не подумала, что Коленьке нужны фрукты и сок. И зарядка от телефона. А еще, наверное, надо было захватить с собой его футболку и штаны для дома…Ой! Всё из головы вылетело, так спешила сюда, так хотела его увидеть!» Она заискивающе улыбнулась, а потом подбежала к охраннику и схватила ручку, лежащую у него на столе. Рядом была и стопка мелко нарезанных бумажек. Быстро черкнула две строчки и кинулась обратно к санитарке, опасаясь, что ей надоест ждать, и она уйдет. Порылась в карманах и нашла смятые сто рублей. Их завернула в записку. Немолодая женщина, не церемонясь, прочитала написанное, деньги положила в карман и, пожевав губами, ушла. Соня счастливая, что так всё хорошо разрешилась, вышла на улицу. Завтра приедет сюда с самого утра и обязательно привезет для Коленьки что-нибудь вкусное.

* * *

Рано утром Тамара проснулась от телефонного звонка. С некоторых пор она уже ненавидела эту плоскую коробочку, которая приносила ей одни проблемы. «Ну, что еще? Кто еще разбился, умер, покалечился?» – мрачно подумала она, даже не глядя на экран. И тут же испугалась. Накликает, дура. Она судорожно схватила телефон и улыбнулась: «Всего лишь Женя».

– Привет, соня, – раздался его бодрый голос.

Тамара скривилась и, еле подавив самую настоящую вспышку ярости, отчеканила ледяным тоном:

– Не смей меня так называть. Никогда. Ты слышишь?

Женя растерянно замолчал. Он не рассчитывал нарваться на такую отповедь. Тамара тоже молчала. Уж как-то совсем внезапно вырвались у нее эти раздраженные слова. Кидается, как цепная собака на безобидное обращение, нервы совсем ни к черту.

– Извини, Жень, – наконец, выдохнула она. – Прости, я что-то…

– Да, ладно, я понимаю. Я звоню сказать, что приехал. У меня тут дела образовались по работе…

Тамара улыбнулась: они оба прекрасно понимали, что мнимые дела – это только предлог, но она была рада.

– Женя… как я рада. Ты себе не представляешь, как я рада, что ты здесь. Приезжай ко мне, а? А то я тут совсем одичала, на людей вот кидаюсь, – засмеялась Тамара, чувствуя, как на глазах выступают слезы. – Я устала, Жень… – пожаловалась вдруг она.

Поговорив с ним, Тамара прикинула, сколько у нее есть времени. Немного. Она вскочила и начала прибирать постель, соображая на ходу, что ей надеть и чем покормить неожиданного гостя. Вдруг заметила, какой сегодня солнечный и хороший день – это Женька привез настоящую весну! Заметалась, забегала по квартире – из ванной в комнату, потом на кухню к холодильнику, потом опять в ванную за косметичкой. Настроение было чудесным, Женькин сюрприз удался! Быстро привела себя в порядок, улыбнулась отражению, отмахнулась от мысли, что в доме нечем особо угостить – плевать, сходят в кафе! А потом будут просто гулять, погода-то, сегодня какая! И вдруг застыла на месте. Пока она здесь легкомысленно порхает, как бабочка, готовится к встрече с любовником, там, в больнице, ждет вердикта врачей Николай. Сегодня, наконец, состоится консультация и станет понятно, что там со зрением. А она? Она даже до сих пор не отвезла ему вещи. Вот как сбежала, услышав от мужа чужое имя, так и уже два дня не появлялась. Но дату консультации она запомнила. А вдруг… Вдруг он всё-таки ослеп? «Тебе какая разница? – зашептала темная сторона, – у него есть любовь, которая о нем позаботится. Всё, что могла, ты сделала». Тамара недовольно сдвинула брови, никак ей не привыкнуть к мысли, что Николай ей теперь чужой. Двадцать с лишним лет, неплохих лет, просто так не выкинешь. Она нерешительно взглянула на себя в зеркало, боясь прочитать в глазах осуждение. К самой себе. Но увязнуть во внутреннем споре ей не позволил звонок в дверь. «Как-то чересчур быстро Женька добрался», – удивилась Тамара. Но за дверью оказалась Лёлька.

– Я пришла за своими весенними ботинками, – с порога объявила она, даже не поздоровавшись.

Значит, не забыла резкие слова матери, обиделась. Тамара пожала плечами, молча указывая на шкаф в прихожей. Ольга открыла дверцы и принялась копаться во внутренностях коробок, составленных по порядку на верхней полке.

– Лёля, там подписано. Не нужно вскрывать каждую, – терпеливо напомнила Тамара.

Оля обернулась, смерила мать высокомерным взглядом и снова принялась двигать коробки. Наконец, она нашла то, что ей было нужно, и спрыгнула со стула.

– А ты куда собралась? К папе? – все же спросила она, надеясь затеять разговор.

Сложно найти общий язык, но уходить просто так не хотелось. Опять мама оскорбится.

– Нет, – спокойно ответила Тамара. – А вот ты могла бы и съездить. Заодно и вещи бы отвезла.

– Поехали вместе, – нашла спасительный компромисс Лёлька.

Тамара покачала головой.

– Я не могу. Я занята.

– Чем это? – искренне удивилась Лёля.

Тамара ответить не успела. Зазвонил домофон.

– Да, Жень. Заходи…

– А-а-а, понятно! – издевательски протянула Ольга. – Не мать Тереза, конечно… А что, этот Женя уже с чемоданом? Вместо папы тут жить будет? Быстро ты… Небось жалеешь, что он не погиб, да? Сразу бы…

Тамара и сама не поняла, как ударила дочь. Впервые в жизни она дала ей пощечину. Лёля ошарашенно замолчала, громко сглотнула, а потом прошипела:

– Не волнуйся. Устраивай свою судьбу. О папе есть, кому позаботиться.

Она схватила коробку с обувью и вылетела на площадку, громко хлопнув дверью. Тамара стояла, обессиленно опустив руки. Правая ладонь горела, а сердце, казалось, развалилось на куски. Руки подрагивали, и сразу стало как-то холодно и тоскливо. Даже весело расчертившие прихожую солнечные лучи, стали незаметны. Тамара внимательно посмотрела на свои ладони, попыталась представить, как она вообще смогла ударить дочь, и не поняла. Ей показалось, только что она сама себя загнала в ловушку. С треском упала задвижка, и западня захлопнулась, отрезав ее от того, что она называла семьей. Неуклюже опустившись на стул, она зарыдала.

Глава 31

Солнце щедро разливало тепло, словно специально копило его все прошлые месяцы. Город сразу ожил, заблестел витринами и свежепомытыми автомобилями. На улицу высыпали даже те, кто не любил бывать на людях – долгожданная весна перетянула всех на свою сторону.

Тамара и Женя медленно брели по набережной, щурясь от бликов на воде. Отражаясь, они слепили даже сквозь темные стекла очков.

– Смотри, Том, прямо, как у нас на юге, – сказал Женя, глядя на кораблики, скользящие по реке. – Ну и теплынь сегодня!

Тамара вежливо улыбнулась уголком рта и остановилась у гранитного парапета. Женя взял ее за руку и потянул к ступенькам, ведущим к воде. На площадке внизу, на самом солнечном месте, стояла небольшая скамейка, больше напоминающая простую деревянную лавку. Вот туда-то почти насильно и усадил Женя свою молчаливую спутницу. В душу особо не лез. Хватало глаз Тамары – наполнены болью так, что еще секунда, и страдание выплеснется через край, потечет вниз, смешиваясь с темными волнами реки.

Несколько часов назад он столкнулся с Ольгой, которая, всхлипывая, неслась, не разбирая дороги вниз по ступенькам. Она задела его плечом, но даже из любопытства не обернулась, а помчалась дальше, гулко стуча каблуками по каменным плиткам. Пискнула кнопка выхода, и наступила тишина. Дверь закрывалась бесшумно. В квартире его встретила Тамара с совершенно белым лицом. Женя испугался. Он сразу же подумал о плохих новостях из больницы. Вот поэтому и Ольга куда-то бежала в слезах. Тамара всего, что случилось между ней и дочерью, подробно рассказывать не стала. Ограничилась общими фразами, да Женя и сам не захотел лезть ей в душу.

Сейчас, сидя на скамейке, он сжимал ее руку, терпеливо выжидая, когда Тамара придет в себя и попробует не думать о той болезненной ссоре, что произошла сегодня утром. Она и сама была бы рада стереть всё из памяти, а лучше предотвратить. Одного не могла понять, как опустилась до рукоприкладства. Она, которая с пеленок увещевала дочь, объясняла, приводила доводы и даже старалась не повышать голоса. Ей было больно и обидно за себя. А еще она чувствовала себя так, будто упала в грязь и теперь нескоро сможет отмыться. Перед Лёлькой, конечно, извинится, но вот, что делать со своей душой? Ни одного оправдания для себя Тамара найти так и не смогла. Да и нет таких оправданий. Теперь только и остается со стыдом вспоминать, что натворила. И это на всю жизнь, до самой смерти. И у Лёльки тоже, даже если она простит ее. Такая вот ложка дегтя, о которой со временем они постараются забыть. И это будет обоюдным притворством.

Мимо проплыл еще один катер, и вода закачалась, выпрыгивая на ступени. Она чуть-чуть не облизала носы обуви. Неугомонные чайки с резкими гортанными криками разлетелись в стороны, а потом снова опустились на беспокойные волны.

– Тома! А поехали завтра обратно, а? – попросил Женя, внимательно наблюдая за птицами. На Тамару он не смотрел.

Тамара закрыла глаза, перед ней плавали, сливались и расползались в разные стороны радужные круги. Как всё-таки хорошо, когда тепло и солнечно! Убежать вместе с Женькой, конечно, хотелось. Только это ничего не решит. Так уж сложилось, что, сколько ни бегай, а именно ей придется ставить окончательную точку. Для своего же спокойствия. Николаю теперь не до этого. Даже если у него не останется больших проблем со здоровьем и в особенности со зрением. Нужно подавать на развод, договариваться насчет квартиры, смотреть в глаза Ольге Ивановне… А вот это и есть самое трудное. Тамара ругала себя за промедление и легкомысленность. Укатила к морю, появился Женька, пробежки эти, Тимофей… Думала, сломав шаблоны, быстрее сможет взглянуть на жизнь по-новому и перестанет жить по плану. Но вышло иначе. Лучше бы она сразу подала на развод. И это был бы развод со счастливым, здоровым, влюбленным в другую женщину, человеком. А теперь ей придется разводиться с больным, а то и инвалидом. Хорошо же она будет выглядеть! Хоть на телевидении показывай в передачах, где разоблачают вероломных и трусливых жен, сбежавших от трудностей. Вот чем обернулось ее упрямое желание всех проучить и умыть руки от житейских проблем. Хотела, чтобы хоть раз в жизни кто-то другой всё решил? Пожалуйста. Дотянула… Теперь только хуже. Теперь никому и не докажешь, что авария тут ни при чем, и всё случилось гораздо раньше. Даже себе. Осадок останется на всю жизнь. Еще одна ложка дегтя. Сколько она таких насобирает?

– Нет, Жень! Сейчас не смогу. Надо разобраться до конца. Чтобы ничего не висело над душой.

Тамара, наконец, решилась на него посмотреть и даже коснулась пальцами щеки. Женя всё так же внимательно разглядывал, как желтоклювая злая чайка яростно гоняла своих товарок, отвоевывая себе добычу из куска булки.

* * *

Николай с тревогой прислушивался к звукам в процедурной. Рядом переговаривались медсестры, слышался голос врача, диктующего распоряжения и рекомендации, потом звякнули инструменты, и он услышал треск бинтов, их резали ножницами. Он почувствовал, как повязка тихо спадает с глаз и испугался. По-прежнему было темно. Доктор спокойным голосом предложил посмотреть на него. Николай осторожно приоткрыл глаза. Всё вокруг расплывалось, как в дымке виднелась фигура в белом халате и другая, поменьше, в зеленом, прямо перед ним светился большой прямоугольник окна. Глаза слезились и болели, но Николай был счастлив. Он не ослеп, и хотя зрение пока не вернулось к норме, все надеялись, что в скором времени это произойдет. Настроение было приподнятым, хотелось вскочить и обнять доктора, медсестер и даже уборщицу, поделиться с ними своей радостью. В осторожные прогнозы врачей даже не вслушивался – он же видит, значит, дальше будет только лучше.

Вчера приезжала Соня. Накануне он получил от нее записку и долго благодарил грубую санитарку, которая не поленилась прочитать ее вслух. Когда Соня пришла в палату, он был еще в повязке, но ее шаги различил сразу. Как будто шелест ветерка пронесся рядом с ним. Какое счастье, что с ней и малышом всё в порядке! Он никогда бы себе не простил, если бы с ними что-то случилось. Теперь нужно только восстановиться и забыть, как страшный сон все неприятности, свалившиеся на них в последнее время. Соня привезла зарядку для телефона, и он ожил. Николай сразу же позвонил маме и долго-долго успокаивал ее, повторяя в сотый раз, что совсем скоро его из больницы отпустят. Ольга Ивановна плакала и постоянно напоминала о том, что не его «эта, незнамо кто», а Томочка, как всегда оказалась рядом и очень ей помогла.

– И к тебе она в больницу приезжала. И с врачами разговаривала. Всё она. Всё Тома. Сынок, ты подумай еще. Как же можно с Томочкой разойтись? Как же можно? Она мне, как дочка. Да и кто лучше, чем она тебя выходит?

Николай отмалчивался, волновать мать не хотелось. Надеялся, что со временем она смирится и примет Соню и маленького внука. Сердце не камень, растает, разольется в нежности и любви. Выписывать его не торопились. Уже несколько раз собирались врачи на консилиум, уже устал Николай всматриваться в буквы и картинки, которые ему постоянно они демонстрировали. Да, ошибался, да называл не совсем то, но не слеп же он, как крот! В крайнем случае, подберут ему очки.

Больше волновало, как теперь справляться на работе. Терять ее нельзя ни в коем случае. Конечно, никто его не уволит сразу. Уже несколько раз звонил сам начальник и интересовался его здоровьем. Вскользь расспрашивал и о сроках, когда сможет приступить к работе. После сокращения персонала отсутствие Николая было ощутимо. Врачи оставались категоричны – в ближайшие месяцы напрягаться нельзя. И дело не только в зрении, но и в сотрясении мозга, в сломанной ключице и многочисленных ушибах. Много раз проверяли сердце – сильный удар об руль сказался и на нем. Грозили список ограничений выписать, как столетнему деду. Но Николай им не верил: пугают. Врачи всегда перестраховываются. Некогда ему беречься и есть по утрам манную кашу. У него вот-вот сынишка маленький появится. Да и Соня абсолютно не приспособлена к этому миру.

Длинными ночами Николай прокручивал варианты, как бы теперь наладить их с Соней жизнь. Без машины совсем туго. Пока разберутся со страховой, пока появятся выплаты, да и ремонт себя не оправдает. Проще купить новую. Но всё как всегда упирается в деньги. Приличная сумма ушла на Тимура, а больше ничего и не отложено. Удивительно, что Соня выискивает, на что купить ему то йогурты, то яблоки. Она всё время забывает, что он не ест яблоки. Не любит, и даже запах их выносит с трудом. Зато сосед по палате с выбитым по пьянке глазом, грызет их с удовольствием.

При воспоминании о Соне расплылся в улыбке. Девочка моя. Как же ей было и есть страшно без него. А она храбрится и утешает, совершенно забывая о себе. Ничего, скоро уже он поедет домой, а там… «А там тебе нужно придумать, откуда появятся деньги», – занудно пробубнил кто-то в голове. Николай крутился на неудобной больничной кровати и думал, думал. Вот и снова судьба проверяет его, не сделал ли ошибку, переменив свою жизнь в тот момент, когда многие подводят итоги.

Всё чаще приходили в голову мысли о продаже квартиры. Морщился: крайний случай. Не хотелось выглядеть перед Тамарой и Лёлей крохобором. В конце концов, они-то, в чем виноваты? В том, что он влюбился и должен начать всё с нуля? Хотя, если Тамара надумает переехать на юг, то можно рассмотреть и этот вариант. Вдруг ей тоже нужны деньги? Смутная надежда приободрила, хотя от мыслей о будущем начинала болеть голова. Успокаивал себя – справится, что-нибудь придумает.

Тайком от Николая Соня отправилась к матери, попробовать занять хоть какую-то сумму. Инесса Леонардовна, услышав просьбу дочери, округлила глаза, словно ей предложили что-то непристойное. Весь вечер потом возмущенно махала руками и трагически качала головой: откуда у нее деньги? Сама же недавно у них просила на зубного. Зубы, кстати, удались на славу, и теперь Инесса Леонардовна улыбалась почти круглосуточно, вызывая косые взгляды прохожих. Отец тоже объявил, что пока помочь не может, устраивал свою выставку и все деньги ушли на ее организацию.

– Но как же так, Соня? – вопрошала Инесса Леонардовна, хлопая густо накрашенными ресницами. – Я думала, твой Николай человек обеспеченный и у вас есть запасы на черный день… Зачем же тогда ты… – и замолкала, боясь закончить фразу.

Соня задумчиво кусала губы, не понимая, как помочь своему любимому мужчине. Прислушивалась к себе и в отчаянии признавалась: не хватает у нее сил. Истратила всю себя на Тимура, горела от мысли казаться ему полезной и помнящей добро, напитывалась его чувством благодарности. Не рассчитала. Выдохлась. Она уныло попрощалась с матерью и, выйдя на улицу, нерешительно остановилась. С легким гулом подъехал синий троллейбус. Соня подняла глаза и, увидев номер, легко шагнула внутрь. Душевная боль требовала успокоения, а больше обратиться ей не к кому. Тимур даст мудрый совет. А завтра с утра опять в больницу к Коле.