Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 26
Город встретил Тамару дождем, сбивающим с ног ветром, и мрачным низким небом. Всё как всегда. Никакого солнца, крупные капли, летающие, словно истребители, как хотят и куда хотят, и ни листочка, даже чахлой зелени. Контраст с теплом, откуда она приехала – колоссальный! Но Тамара с наслаждением втянула носом влажный воздух и, старательно обходя лужи, покатила чемодан к выходу из вокзала. Когда такси въезжало в родной двор, сердце радостно заколотилось, будто в ожидании приятного сюрприза. Тамара и сама не ожидала, что ей будет настолько отрадно увидеть давно знакомые улицы, маленький хозяйственный магазин, цветочный ларек и овощную лавку дагестанца Камила (завсегдатаи звали его Коля). «И снова Коля», – усмехнулась про себя Тамара. Детская площадка, выкрашенная в яркие цвета, как обычно весной, утопает в лужах. До начала лета гулять на ней с детьми невозможно. С сожалением она отметила, что за время ее отсутствия бездушные коммунальщики снесли самодельные деревянные скамейки и установили новые – металлические. Сидеть на них смогут только летом, в остальное время будет сыро и холодно. А жаль. Рядом стена жасмина и сирени – излюбленное место для жителей их дворика.
Тамара вспомнила, как здесь бегала и разбивала коленки Лёлька, а они с Колей выходили прогуляться перед сном и сидели, утопая в ароматах, смакуя тепло и зелень. Когда этого мало – не приедается. Начинаешь ценить даже крошечные моменты радости и счастья.
Торопливо поднялась на четвертый этаж. У двери на мгновение помедлила: а вдруг там Коля? А еще хуже с новобрачной… Но через секунду решительно тряхнула головой: это такая же моя квартира, как и его! А Сонечки-Софочки здесь вообще не могут находиться. По закону. Тамара согласия не давала. Она даже рассердилась на себя за трусливость и уже твердой рукой вставила ключ в замочную скважину. С порога стало понятно: никого дома нет. Всё было так же, как в тот день, когда она уезжала отсюда перед Новым годом. С трудом затащив чемодан, Тамара устало присела на мягкую скамейку в прихожей. Разулась, по привычке поставив обувь в специальный поддон. «Натоптала», – улыбнулась самой себе. На юге никаких луж уже давно нет и в помине. Она сняла отсыревшую куртку и вдруг робко застыла, не зная, куда пойти для начала. Как будто пришла в гости. Брякнул телефон. Женька. На экране высветилось печальное лицо Тимофея с грустнющими глазами. Тамара рассмеялась. Вот, хитрец! Небось, не дал Тимке вредную для него, но такую любимую ветчину, вот он и изобразил страдание! А Женя шлет фото, как будто они там с тоски по ней умирают. Но всё равно ей было приятно. Она скучала по обоим.
Тихо загудел холодильник, и Тамара подумала, как лень ей снова выходить на улицу и тащиться в магазин. Хотелось в душ, а потом напиться свежезаваренного, а не из пакетиков чая. Есть с дороги совсем не тянуло. Вспомнила, что в морозилке лежит пакет с морепродуктами, а в шкафчике запас спагетти. В крайнем случае, приготовит себе пасту. Она прошлась по квартире, провела рукой по столу и подоконнику – пыль. Немного, но есть. Дверца шкафа, где хранились документы, полуоткрыта. Машинально потянулась ее закрыть и увидела, что коробка стоит не на той полке. Значит, Коля приходил за документами. Может быть, она уже давным-давно свободная женщина, только еще не знает об этом?
Ближе к вечеру набрала Лёльку. Волновалась и долго решала: готова ли она к разговорам с дочерью. Но на душе было спокойно – разочарование улеглось и уже не выжигало душу калеными углями. Лёля ответила с первого же гудка.
– Мама!
В ее голосе слышались и неприкрытая радость, и волнение, и настороженность – вдруг ей показалось!
– Привет, Лёля, – привычно и тепло отозвалась Тома. – Как ты?
– Мама! Мамочка! Ты как?! Когда ты…
– Я дома, Лёлька. Утром приехала.
Мгновение в трубке было тихо, а потом раздался такой звонкий визг, что Тамара даже поморщилась – стало больно уху.
– А-а-а-а! – кричала Лёлька, – мам, ты дома? Правда? Честно-честно? Глеб, Глеб иди сюда! Мама дома! Мама приехала! Представляешь?!
Тамара улыбнулась и взглянула на себя в зеркало. Глаза довольные, лучатся. Не ожидала она такой реакции дочери. На душе еще больше потеплело. Ольга радовалась так искренне, как маленький ребенок, абсолютно без притворства. Ей это польстило. В конце концов, дочь оказалась права: никто не умер и никто не виноват. Просто так бывает.
– Мам, а можно?… – Лёля вдруг неуверенно замолчала.
– Ну, конечно, можно Лёлька! – рассмеялась Тамара. – Это ведь и твой дом. Приезжай! Можете вместе с Глебом. Я… я соскучилась…
Тамара с трудом произнесла последнюю фразу, как-то не принято было у них с дочкой говорить по душам. Всё время о делах, на разные темы, но, старательно не затрагивая личного. А оказывается, это возможно. И не надо стесняться своих чувств. Нет, всё-таки она бы всех несчастных женщин, с вырванным и безжалостно разрушенным доверием, в обязательном порядке отправляла бы на море. На реабилитацию. Как ей повезло с тетей Клашей! Ее старомодный и скромный домик сотворил чудо.
За то время, что Тамара находилась в поселке, она несколько раз ходила на местное кладбище, к могилке родных. Здесь и бабушка, и тетя Клаша, и дядя Валера. За оградкой всегда прибрано и чисто – дядя Юра старался. Она садилась на маленькую скамеечку и поначалу просто смотрела на блеклый портрет тетки. Казалось, будто ее хитрые, с прищуром глаза, так и говорили: «Ну, что сидишь? Рассказывай! Непутевая…» И Тамара рассказывала. Сначала неохотно, сквозь слезы, по частям и отрывками. Потом больше, горячась и высказывая всё, что она думает о Николае и его любви, а перед отъездом уже спокойно, без надрыва. Принесла белые хризантемы, поблагодарила, пообещала вернуться скорее.
– Нет, мам, я без Глеба… – торопливый голосок Лёли нарушил мысли. – Я быстро! Я вот прям бегу, ладно?
– Не торопись, Лёлька, не беги. Я дома. Я тебя жду.
– Ма-а-а-м… – засопела ее такая взрослая дочь.
– Всё, жду! Только купи что-нибудь к чаю. В доме шаром покати!
Когда Тома открыла дочери дверь, та потянула носом, всхлипнула и уткнулась горячим лбом ей в шею. Ничего не говорила, только шумно дышала, как будто пробежала марафон. А Тамара ничего и не спрашивала. Поцеловала ее в щеку, прижала к себе, отстранила.
– Раздевайся! Руки мой! Есть будешь? Я сделала макароны с морскими гадами, правда, без сливок, но думаю, и так вкусно.
Лёлька смущенно повела носом – когда она не была голодной? Уплетала за обе щеки, вскидывая на мать темные глаза, воровато смотрела в сторону, пугаясь будущих вопросов. Тамара есть не стала. Налила себе чай, вынула из коробки заварные и откусила кусочек. Непроизвольно поморщилась – уж очень сладкие! Она сидела у окна, с которого всё так же свисали нитки гирлянды. И вдруг поймал взгляд дочери. Одновременно вспомнили они тот ужасный вечер, когда между ними прямо здесь легла черная тень непонимания и ссоры.
– Как там отец? – первая спросила Тамара.
И снова удивилась: ей не больно. Сказать, что всё равно – не скажешь, но уже не подступает к горлу комок и не трясутся мелкой дрожью руки. Оля молчала, делая вид, что занята борьбой с мидиями и кальмарами.
– Лёлька, не притворяйся! – сердито сказала Тамара. – И возьми салфетку! Как поросенок изгваздалась!
Ольга послушно вытащила салфетку и промокнула рот. Тамара выжидающе на нее смотрела. Ей нужно было понимать, что же дальше, а звонить самой Николаю пока не хотелось.
– Нормально он, – недовольно пробурчала Лёля. – Радостный, наверное…
– Наверное? – вскинула брови Тамара.
Лёлька помолчала, внимательно разглядывая содержимое тарелки, как будто одинокая креветка и горстка макарон могли предсказать ей будущее. Потом вздохнула и подняла на мать злые глаза.
– Если честно, я не знаю. Мы… мы почти не общаемся… Ну, после того, как я узнала, что он… что у них… В общем, он редко звонит, а я тоже не горю желанием сюсюкать с ним по поводу младшего моего братца, – скорчила ревнивую гримаску Ольга.
– Мальчик? – почему-то удивилась Тамара.
– Не знаю, – раздраженно отрезала Лёля. – Кажется. Отец так думает. Наверное, мальчик… Мне это неинтересно. Лучше расскажи, как ты? Выглядишь, просто… – она не нашла слов и лишь восхищенно причмокнула, показав большой палец на руке. – Я тоже хочу на море!
– Ну, так езжай, – усмехнулась Тома. – Домик тети Клаши всегда к твоим услугам.
– Я вообще-то работаю, мамочка, – чуть ехидно протянула Ольга. – И потом, этот домик… там же разруха! Я в отель хочу.
Тамара с улыбкой узнала свою дочь-эгоистку, но почему-то недовольства это у нее не вызвало. Она плавно перевела тему на другое. Довольно отметив изумленные глаза дочери, рассказывала, как стала бегать по утрам, хвасталась легким загаром, выставляя вперед руки, и сетовала на северную, неприветливую погоду. Оля с облегчением болтала на эти безопасные темы, об отце ей говорить было неприятно. Сначала она думала, что он будет просто любить, и убедила себя, что он достоин этого, как и любой человек, а потом разочаровалась. Отец зачем-то пошел дальше. Сначала поменял жену на новую, а потом и ее, свою дочь на сына. Обидно. И непонятно. Она была благодарна матери, что та ее не попрекала и не напоминала об ее легкомысленных заявлениях, не корила за глупые советы не обращать внимания. Но и вникать во всё это снова ей не хотелось. Пусть мама сама разбирается с отцом и узнает у него все подробности его нынешней жизни. А у нее, Лёльки, и так дел невпроворот – появилась возможность сделать шаг по карьерной лестнице и этот шанс упускать нельзя.
На столе вдруг засветился экран телефона. Ольга, скользнув по нему взглядом, успела рассмотреть начало сообщения. «Скучаю по тебе. Надеюсь, ночью приснишься…» Губы сами собой сложились в саркастическую усмешку.
– У тебя курортный роман? – небрежно спросила она, поглядывая на мать.
Тамара спокойно выдержала ее взгляд.
– А почему бы и нет? Ты считаешь, я не достойна?
– Ну, вы, родители, даете на старости лет… – протянула Ольга и заторопилась домой.
После узенькой кушетки тети Клаши, просторная кровать казалась Тамаре просто огромной. Но чувства одиночества не было. Засыпая, Тома подумала, что ей всё-таки необходимо встретиться с Николаем и окончательно расставить все точки над «i».
Ей снилась полоска галечного пляжа, прохладные морские волны, она, бегущая босиком по сероватой пене, и Тимка, радостно скачущий вокруг. Среди ночи проснулась с колотящимся сердцем, тоскливо посмотрела в окно: что там впереди? Равнодушная бледная луна внушала тревогу. Лишь бы не потерять с таким трудом обретенный покой…
Глава 27
Утро выдалось смурным и тоскливым. С трудом разлепив глаза, Тамара нащупала часы и посмотрела на циферблат. Пора вставать, но капли дождя, стекающие по оконному стеклу и серая муть, вместо голубого неба, как бы нашептывали: «Вот еще! Смотри, как неуютно, полежи в своем теплом гнездышке». Но Тамара уже спустила ноги с кровати, потерла глаза и покачала головой: «Отвыкла. Совершенно отвыкла от этой погоды». Глянула в зеркало: под глазами отек, давно такого не было. Она встала и пошла в полумраке на кухню, обняв себя за плечи, боязливо отодвинула занавеску. «Б-р-р-р! – передернула плечами, – какие тут могут быть пробежки и прогулки!» Остро захотелось выйти на согретую солнцем веранду, сесть в кресло, подставить лицо теплому ветру с запахом соли. «Бери билет и езжай обратно, делов-то…» – шептал южный змей-искуситель. Тут же отозвался и телефон, пересылая несколько сообщений от Жени. Особенно хороша была фотография с видом на море с белыми барашками волн. Открыточный вид. Соблазнительный.
После завтрака Тамара несколько часов работала над переводом и написанием небольшой статьи, связанной с работой Жени, а потом всё же решила прогуляться. Без свежего, пусть и холодного воздуха, разболелась голова. Звонок Николая застал Тамару врасплох. Наверное, Лёлька ему сообщила об ее приезде. Не бывает же таких совпадений! Собиралась, собиралась звонить или написать сама, а тут вот…
– Привет, – раздалось в трубке, – мне Лёля с утра написала, что ты приехала…
– Да. А что?
– Ничего… Я рад…
– Чему?
В трубке зашуршали помехи – то ли ветер, то ли просто Николай шумно вздохнул. Ответа Тамара так и не дождалась, поэтому решила задать главный вопрос.
– Коля, ты на развод подал? Мне бы знать, в каком статусе я теперь нахожусь, – искусственно рассмеялась она.
И снова тяжелый вздох.
– Нет, Том, я не подавал заявления. Некогда было.
Разговаривая с Николаем, Тамара остановилась у зеркала и взглянула на себя. Его слова вызвали разные эмоции – от удивления до сдержанной неприязни. Никогда он не может довести начатое до конца! Зачем тогда вообще грозил разводом? Самой ей заниматься этим делом очень не хотелось, и она надеялась, что в кои-то веки муж сможет разрешить проблему. Тем более что, создал ее сам.
Николаю, и правда, было не до беготни с бумажками. Да и не привык он общаться с официальными органами, этим всегда занималась Тамара. Плохое самочувствие Сонечки, волнение за малыша, а потом появление Тимура, подозрения, ревность и попытка разобраться в ворохе проблем, с каждым днем отодвигали его решимость дойти до ЗАГСа. Ему банально было некогда. Значительную часть его времени съедала работа, а то малое, что оставалось, он никак не мог поделить на сон, быт и бесконечно кипящие страсти в его новой семейной жизни. Да, в редких разговорах с дочерью, он слышал, что она называет Соню его молодой, а иногда новой женой. Но это всё неофициально. Сонечка так и не заговорила на эту тему. Ее равнодушие к своему статусу и раздражало, и восхищало одновременно.
Он уже пожалел, что позвонил Тамаре. И что его дернуло? Ведь давно уже определил для себя свою жизнь. Но Лёлька и Тамара так и остались неразрывной связкой, и не общаться с ними не получалось.
– Надо как-то решить этот вопрос, Коля, – раздался голос жены. – Или мне самой заняться?
Николай замялся. Беспомощным выглядеть не хотелось, а потому он нарочито по-деловому ответил:
– Нет, нет. Не переживай, я сам. Сказал же, что всё сделаю… Займусь в отпуске…
– Ну, как знаешь, – сухо отметила Тамара. – Ладно, тогда, пока! Я тут по делам собралась…
– Подожди, Том, – быстро попросил Николай. – Подожди минутку. Скажи… Как ты? У тебя всё в порядке? Как здоровье?
– У меня? – удивилась его заботе Тамара. – Да, у меня всё в порядке, не переживай. А здоровье… Ну, ты же знаешь, как на юге хорошо! Здесь, конечно, погодка…
– А…а ты обратно собираешься? На лето… Или здесь будешь?
– Ну, какая тебе разница, Коль? Я не знаю. Может и здесь. А может, и нет. По настроению. Или ты хочешь затеять дележку квартиры и выставить меня в комнату в коммуналке? – ехидно поинтересовалась Тамара. – Тогда и с Лёлькой придется делиться. Всё-таки все здесь жили…
– Нет, нет, что ты? испугался Николай. – Я не претендую. Мне есть, где жить.
– Вот и хорошо. Извини, но я, правда, спешу…
– Да-да, Том, конечно, я понимаю. Не буду отвлекать. Пока.
У зеркала застыла женщина – в глазах растерянность. В салоне автомобиля задумался мужчина – на лице усталость. Она – взбила волосы, нанесла на губы блеск и вышла на улицу. Он – долго сидел, запоминая их разговор.
* * *
Клиника неврозов находилась на окраине. Ее владельцы рассудили верно: ни к чему шум города для особенных и часто впечатлительных пациентов. Здесь можно было отрешиться от всего, что связывало с большим и таким непредсказуемым, пугающим миром. Светлое двухэтажное здание скрывалось в глубине небольшого парка, огороженного невысокой оградой. На столбах по всему периметру и даже кое-где на деревьях блестели черными глазками незаметные камеры. У кованой калитки под навесом – современный домофон с возможностью рассмотреть посетителя. Чисто, спокойно, тихо. Николай удивился – прямо санаторий какой-то. Вот бы ему на пару недель уехать в подобное место и ничего не делать, только спать и гулять, закутавшись в большой клетчатый шарф. Он даже позавидовал здешним пациентам, а вся его зародившаяся симпатия к Тимуру улетучилась. Хорошо устроился! Он, видите ли, мастер, художник, ранимая душа! Не вынес австралийской экзотики, замучили его утконосы, дикие собаки Динго и кенгуру – вот и вернулся к родным березкам, чтобы подлечиться. Всполошил всех, кто уже давно был оставлен, как ненужный балласт, и теперь упивается вниманием таких дурочек, как Соня. А где гарантия, что его тут не навещают еще несколько очарованных его талантом муз? Внутри тут же вскинула змеиную голову и угрожающе заколыхалась, плюющаяся ядовитой слюной ревность. Николай постарался ее подавить. В конце концов, он сам напросился поехать сюда с Соней. Точнее, выставил ультиматум. Она покорно согласилась, но всю дорогу в машине была напряжена и неразговорчива.
Теперь Николай, нахохлившись от пронзительного ветра, с любопытством поглядывал в окошко домофона, им пока не открыли.
– Вы к кому? – произнес равнодушный женский голос.
– К Тимуру Таирову. Я есть в списках. Веселовская Софья.
– А с вами кто? – продолжился допрос.
– Это мой… это мой муж. Мы вместе.
– Нельзя. Я могу пропустить только по списку.
– Хорошо, – сникла Соня и испуганно посмотрела на Николая.
Он дернул щекой, помрачнел еще больше и независимо повел плечом, как бы разрешая: «Мне всё равно. Иди».
– Я прогуляюсь тут, вокруг, – бросил он и, не оглядываясь, пошел в сторону парка, который тянулся и за пределы клиники. Сырые, блестящие глянцем, дорожки расходились в разные стороны, заманивая прохожих к белеющим между деревьев скамейкам. Николай быстро удалялся, а Соня растерянно смотрела ему в спину. Потом и она скрылась за забором больницы. Так и разошлись в разные стороны.
Николай шагал скоро, ругая правила посещения. Никак не ожидал, что его даже не пропустят на территорию. Он не собирался присутствовать при беседе Сони и Тимура, но рассчитывал подождать ее в холле, а заодно продемонстрировать, что эта женщина уже несвободна. Но вместо этого ему приходится наматывать круги по аллеям, гадая, что сейчас делает Соня и не лезет ли Тимур к ней с поцелуями. Благородство, которое охватило, когда она рассказывала, как этот мужчина в свое время спасал ее, улетучилось, оставив горькое послевкусие. Теперь Николаю казалось, что он выглядит полнейшим дураком. Нет, ему не было жалко денег, которые сейчас Соня внесет в кассу. Обещал помочь, значит, поможет. Но как бы донести до Сони, что ее миссия завершена? Он пошел на уступки и теперь ждал от нее ответного шага.
Над головой хрипло закричала ворона. Ее резкое карканье всполошило воробьев и еще каких-то мелких птичек, названия которых Николай никогда и не знал. Он замедлил шаг. Потом и вовсе остановился. На длинных, потемневших от сырости ветках, болтались кормушки. Кое-где уже уверенно проглядывали зеленые листочки, но в целом в парке весны и жизни так и не ощущалось. «А может, это просто во мне нет толком жизни? А то, что я принимаю за жизнь – просто мелкая суета?» – мелькнули тоскливые вопросы. Он провел рукой по мокрым узким рейкам скамейки, встряхнул с ладони капли воды и, помедлив, сел, задумчиво уставившись в редкие кусты перед собой. Устал. Гонка за счастьем, которая никак не заканчивается. Прошло всего несколько месяцев, как он живет у Сони и вместе с Соней, а ему кажется, что он преодолел уже многолетний рубеж – так много произошло. Он и не представлял столь бурной череды событий, ведь ему казалось, что их с Соней мирок останется закрытым от всех. Окуклятся внутри и будут наслаждаться.
Рядом с ним приземлилась вертлявая сорока, запрыгала по скамейке, совершенно не опасаясь этого сутулого человека в черной куртке. Исчезла она так же быстро, как и появилась. Зашумели ветками деревья, поклонились друг другу в приветствии. Николай скользнул глазами по голой непросохшей земле: трава еще даже не пробилась, но кое-где подмигивают желтым глазком крохотные цветочки мать-и-мачехи. А где-то уже вовсю весна! Снова вспомнил разговор с Тамарой. Она говорила с ним, как с далеким родственником, который вдруг всплыл из небытия и теперь напрашивается в гости. Но принимать его не хочется и лучше придумать вежливый отказ. «Завтра же поеду и отвезу заявление на развод!» – подумал Николай. Он прищурился и посмотрел в небо. Над головой проносились низкие косматые облака, но солнца не было и в помине. Ему стало холодно. Он встал и направился к стоянке. Подождет Соню внутри.
Ждать пришлось недолго, и уже вскоре он увидел, как Соня торопливо выскочила за калитку и почти побежала к машине.
– Всё, Коленька! Всё! – с облегчением выпалила она, усаживаясь рядом. – Я сказала Тимуру, что выхожу замуж, что у меня будет малыш от любимого мужа и что больше я не смогу приезжать сюда.
Николай недоверчиво смотрел в ее счастливое лицо и уже собрался задать вопросы, но Соня не позволила ему произнести ни слова. Она в необычайном возбуждении, с пятнами на щеках, продолжала говорить.
– Ему гораздо лучше стало, Коленька. И он правильно меня понял. И не держит зла. И мне стало так легко! Спасибо тебе, Коленька! Спасибо, что помог и не отвернулся от меня. Если бы ты знал… если бы знал, как это… как это для меня странно… и ценно…
И вдруг она заплакала. Николай тут же обхватил ее лицо обеими ладонями и принялся целовать подпухшие губы, холодные щеки, чуть влажные от сырого воздуха волосы.
– Сонечка, – бормотал он. – Любовь моя… Не плачь… Всё хорошо, всё теперь будет хорошо!
Он баюкал ее, как ребенка, прижимал к себе и успокаивающе гладил по плечам. Соня счастливо улыбалась и ловила его руки тонкими пальцами. Потом они оба затихли.
А еще через полчаса на перекрестке, обезумевший трамвай выбросил на повороте свой хвост и, слетев с рельсов, мощно ударил автомобиль, в котором притихшая Соня прислушивалась к трепету в животе, а Николай украдкой любовался ею.
