Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3

Уже минут десять, как Тамара стояла под колючими струями душа. Отдельные мысли пытались оформиться в ее голове, но увязали там, как в вате, проваливаясь в рыхлую глубину. Что это было? Какая-то глупая шутка? Нет, так не шутят. Еще час назад она сыпала в сковородку дольки помидоров и заваривала шиповник, спасая иммунитет мужа, а теперь, как раздавленная катком лягушка, пытается сообразить, жива она вообще или уже нет. Всё кажется, что она так и не проснулась и продолжает смотреть странный сон про себя и Колю.

Она закуталась в пушистый халат и с особой тщательностью высушила и уложила волосы. Глаза блестели, словно в лихорадке. Бросила взгляд на кровать, телефон так и лежал на покрывале. Осторожно провела пальцем по экрану. Ничего. От мужа больше ни звонка, ни сообщения. Ситуация была настолько непостижима, что снова показалось, будто всё привиделось. Но нет, она же отчетливо слышала его голос. Это тебе не домашний телефон, куда в прошлом говорили в трубку: «Вы не туда попали». Тамара усмехнулась – до технического прогресса изменять было проще. Теперь ты весь на виду, никуда не скроешься.

Снова зазвенели слова мужа: Сонечка, люблю, люблю, люблю… Тамара поморщилась и взялась за виски. Ей он в любви не признается давно, только смотрит в глаза, но с таким особенным выражением. Это выражение Тома и принимала за невысказанную любовь. Она вскочила и подошла к окну. Утро потерялось на краю земли. Еле-еле над деревьями в парке просматривается светлая полоска неба вперемешку с черно-оранжевым и сизым. Эта картина завораживала. Тамара вдруг ясно представила себе в небольшом кусочке неба свою жизнь, в которой кто-то внезапно смешал все краски. А было всё так понятно – голубое, розовое, белое, иногда серое или графит, а потом снова фисташковый и бледно-синий. И никаких тебе оранжево-черных всполохов. «На костер похоже, – рассеянно подумала Тамара, – то ли потухнет, то ли разгорится».

– Вот уж не думала, что такое со мной может приключиться, – громко вслух произнесла она.

И даже нервно хихикнула. Тряхнула челкой, машинально проведя по волосам рукой. Снова посмотрела на телефон. Надо же что-то делать? Или нет? Позвонить и спросить, кто такая Соня? Чушь. Собрать вещи и выставить в прихожую чемодан? Тоже как-то неправильно… Тамара растерянно огляделась вокруг. Всё как всегда. Вот здесь она провела ночь с мужем, вот его домашняя одежда, небрежно брошенная на гладильную доску, часы на тумбочке неспешно меняют большие электронные цифры, а рядом лежит книга, которую она не может дочитать уже несколько недель. Ничего не поменялось. Все предметы равнодушно остаются на своих местах, что есть она тут, что нет. Какое им дело до ее переживаний. В голове было пусто и звонко, словно поднялась высокая температура. Тамара удивилась. Должна же она хоть что-то почувствовать – злость, ревность, обиду…

Она ушла в комнату дочери, включила ноутбук и открыла письмо с заказом. Раньше бы покривилась, увидев, что перевод связан с техническими терминами, а сейчас обрадовалась. Будет чем занять голову. Еще раз прислушалась к себе, нет, истерики явно не намечается. Странно это. Разве так реагируют приличные жены на практически чистосердечное признание мужа в измене? Только пальцы чуть подрагивают, промахиваясь мимо клавиатуры. Тамара снова усмехнулась: черствый сухарь, уселась за работу. Ей пристало бегать по квартире, рыдать и рвать на голове волосы, проклиная вероломного изменщика, а она сидит себе, усердно наморщив лоб, по клавишам постукивает, да в словаре сверяется. Не может же она подвести заказчика? Ему-то что за дело, какие семейные драмы у нее тут происходят? Коля иногда шутил, что даже если за окном будет конец света, она всё равно сядет за работу. При мысли о муже Тамара передернула плечами и снова заколотила по клавишам. «При ссылке на эксплуатацию изделий «SONY»… Глаза натолкнулись на название фирмы, как на ощетинившуюся зубцами крепость. Тамара опустила голову и обхватила ее руками. Через минуту она вновь приступила к работе: мягко шелестели клавиши, беспроводная мышка легко скользила по столу, неуклюжие фразы приобретали очертания и смысл.

Дальше по графику был завтрак, который приходился уже почти на обеденное время. Тамара отправилась на кухню, по привычке прихватив телефон. Была у нее такая слабость – любила читать за едой. В детстве это были книги, причем родители за это не гоняли. Сами были такими же, только читали газеты. Сейчас книги Томе заменил телефон, где она находила массу интересной информации в основном из популярной науки. Это помогало и в работе. Коля был недоволен и всегда требовал, чтобы она прекратила косить глазом в экран, пока они ужинают. Скрепя сердце соглашалась. Так-то он прав. А правила Тамара любила, по ним жить проще.

Есть не хотелось. Тома рассеянно погрызла сухарик, вынула из холодильника бутылочку йогурта – открыла и оставила на столе. Нет, не хочется. Весь ее график рассыпался. Она, конечно, приготовит ужин, тем более что уже замариновала свиные ребрышки в паприке и соевом соусе, но всё это будет бездумно, безучастно, как полусломанный механизм. И придет ли Коля вообще к ужину? И чего ждать? Самое мучительное, что могло быть для Тамары, наступило. Это неизвестность. Она недоуменно огляделась, словно оказалась тут впервые и никогда не видела ни этих бежевых с голубым обоев, ни мебели темного дерева, ни холодильника, на котором висели магниты, привезенные из путешествий, а также их с мужем фотография. Здесь они на море. Шли по набережной и увидели аппарат моментальной съемки. Смеялись, кривлялись, кормили друг друга мороженым. Потом Тамара долго ужасалась своим вытаращенным глазам и дурацкой улыбке, но Коля настоял фотографии забрать. Она подошла ближе и как бы заглянула мужу в глаза. Ей показалось, что между ними прямо сейчас вырастает липкая, непроглядная толща. Облик мужа становится размытым и вот-вот исчезнет совсем. Через минуту Тамара поняла, что это просто слезы…

* * *

Николай подъехал к дому Сони. Обычный двор, типовая застройка спального района, скучные пятиэтажки с серыми фасадами и выступающими наружу эркерами. Мутное, серое небо брюхом прижималось к крышам домов и верхушкам деревьев. Кое-где на окнах мерцали гирлянды, люди, как могли, пытались приблизить праздник. У одного из подъездов стоит покосившаяся невзрачная елка, ветер шевелил на ней кусок мишуры, похожей на мохнатую серебристую гусеницу. Щупальца блестящего дождика испуганно цеплялись за тощие, покрытые редкими иголками, ветки.

Николай вздохнул, вспомнив, как хорошо начиналось это утро, и во что оно превратилось из-за его оплошности. И если бы можно было обойтись одним испорченным утром, но ведь теперь на кону и семья. Только вот какая из них, предстоит еще решить. Соня ведь тоже семья. Эта хрупкая девочка вросла в его душу намертво, и иногда ему казалось, что знает он ее столько же, сколько и Тамару. Хотя они такие разные. Вот он опоздал на полчаса, а Сонечка даже ни разу не позвонила, для нее его опоздание – это просто небольшая подвижка во времени. Тамара бы уже вся изнервничалась, ее пунктуальность граничила с маниакальностью. Всё по списку, по графику, любой экспромт – катастрофа! Раньше жена даже спать ложилась, надев на руку часы, сейчас рядом всегда лежит телефон. И время она чувствует изнутри. Если и ошибается, то максимум на пять минут, так что и часы ей, по сути, не нужны. Была моложе, просыпалась даже без будильника – минута в минуту.

Сонечка распоряжается временем, как птица. Порхает над цифрами и всё ей нипочем. Полчаса туда, час обратно. Удивляется: ну, время и время, оно на то и время, чтобы двигаться. Это же не шкаф монументальный, который не сдвинуть с места. При желании и шкаф можно.

Тамара ни дня не может без информации, новостей и чтения и даже за едой не может отказаться от этого. На вопросы отвечает рассеянно, так и норовит быстрее убежать за книжкой. А Соня всегда слушает внимательно. Смотрит блестящими серыми глазами, хмурит брови, похожие на крыло чайки, чуть изгибает уголок рта. Волосы пшеничного цвета длинные, до пояса, таких кос теперь и нет. «Русалка ты моя», – в восторге шептал Николай, зарываясь в струящийся каскад с едва уловимым цветочным запахом. Русалкой она ему и показалась, когда тонула. Пряди волос, как змеи, извивались вокруг головы. Подумал еще: будет паниковать, схвачу за косу. Но Соня безропотно ему подчинилась, покорно, будто неживая, лежала на спине, пока он волочил ее к берегу.

Тонкая, хрупкая, чуть постарше его дочери, а что он мог с собой поделать? Месяц они виделись от раза к разу, придумывали предлоги для встречи и тут же отменяли свидания – боролись с собой до конца. А потом устали. И он, и она. Соня преследовала Николая, как наваждение – в аромате листвы, в легкости ветерка, в хрупком женском силуэте, мелькнувшим за окном автомобиля. О том, что он женат, сказал сразу. Соня вскинула на него глазищи и поникла худенькими плечами. Как обычно представляют себе любовниц? Хищница! Коварная ведьма, запустившая свои когти в семейное гнездышко! А тут наивная девчонка, просто без памяти полюбившая. Лепетала, отнекивалась, плакала, что-то шептала про грех, но… сдалась, покорилась. И обрушилось на них счастье. Мимолетное, урывками, но такое полное, как бескрайнее звездное небо.

– Коленька… – зарылась носом в его куртку Соня и заискрилась счастливыми глазами.

– С днем рождения, малыш!

Николай протянул ей корзинку с почти прозрачными голубыми цветами. Они поразили его нежным весенним ароматом, такой же источала кожа Софии. А цвет напомнил ее бездонные серые глаза. Иногда они приобретали зеленый оттенок, как та вода в озере, где выловил он на свою беду эту русалку. На тонкий детский пальчик он неловко надел золотистый ободок с крохотным бриллиантом. Любой более дешевый крупный камень был бы здесь неуместен и даже вульгарен. София как будто соткана из воздуха, такая же бесплотная, как эльф, вот и украшения все невесомые. Соня отставила руку, полюбовалась колечком и, встав на цыпочки, поцеловала Николая.

– Очень красиво, – искренне улыбнулась она.

На мгновение ему показалось, что в ее глазах засверкала бриллиантовая звездочка.

– Ну что, поехали? Погода, правда… Но мы можем после прогулки зайти в сауну, погреться, а там и бассейн есть прямо на улице.

Соня счастливо рассмеялась и согласно кивнула, в сауну, так в сауну, в бассейн, так в бассейн. Быстро окунуться, держась за поручни, она может. Николай тоже улыбнулся, но сердце сжала когтистая лапа досады. Из головы не выходила его ошибка и мысли о том, что Тамара теперь всё знает. Долгожданный праздничный день был для него безнадежно испорчен.

Глава 4

Тамара открыла духовку. Надев толстую варежку, вынула форму, в которой шкворчали свиные ребрышки, полила их соусом и поставила обратно – подрумяниваться. Шла строго по графику, не сбиваясь, что твой литерный поезд. Понимала: остановится, изменит ритуалы и всё, дальше только катастрофа. А нужно как-то дожить сначала до вечера, а потом до утра. И так по кругу. И всё это в неизвестности, которая щерится своими ловушками, а что в них, никто не знает. Страшно. Это как черная вода в пруду заброшенного парка. Глянцевая поверхность притягивает своим блеском и даже кажется надежной, а стоит наступить, провалишься. И дальше как повезет: либо с головой уйдешь под воду, либо только по пояс. А бывает, что зловещий водоем и вовсе окажется просто грязной лужей, где только испачкаешь обувь.

Если ничего не изменится, то через сорок минут Николай будет дома. Или он теперь останется у этой своей… Сони? Никогда, никогда она не любила это имя! Ее первой учительницей в школе была Софья Михайловна. Длинная, тощая старушка с седыми волосами и деревянной указкой в руке. Она считалась самым опытным педагогом, и многие родители заранее составляли списки, лишь бы пристроить своих неразумных чадушек под ее строгий взор. Даже самые бестолковые первоклашки через две недели занятий у Софьи Михайловны начинали бегло читать по букварю и считать простые примеры с яблоками и ежами. Правда, некоторые из них получали в довесок нервные тики или панический страх перед школьной доской и учителем, но это считалось блажью и избалованностью. Педагог с сорокалетним стажем плохого не сделает, а выученные с детства дисциплина и порядок, помогут в дальнейшем во взрослой жизни. Так рассуждала и учительница, и замотанные бытом родители. Какие там психологи и тесты! Лучше любого психолога отрезвляло стояние навытяжку на протяжении всего урока у белой, крашеной масляной краской двери. Тут и опаздывать перестанешь, и таблицу умножения вызубришь назубок.

Второй раз Тамара столкнулась с этим именем, когда у нее появилась подружка. Было это в третьем классе. В сентябре к ним пришла новенькая – Софья Стешевич. Удивительной красоты девочка, кукольной красоты. С таких рисуют открытки и ставят в первый ряд на всех праздниках. Соня Стешевич выбрала себе в подружки Тамару. Точнее, она дружила со всеми в классе. Не совсем дружила, а, скорее, позволяла исполнить для нее разные пожелания. Особенно старались мальчишки. Но Тому из всех Соня выделила, их дома оказались рядом, и после школы им было по пути. Так и ходили, болтали обо всем. Соня даже приглашала Тамару к себе домой, и девочка в изумлении рассматривала блестящую мебель с золочеными завитками и самый настоящий торт, который просто так подала к чаю Сонина бабушка. У Томы торт мог быть только по праздникам. Поразило и как Соня обращается со своей бабушкой. Толстенькая, на коротких ножках еще не старая женщина, буквально сдувала с внучки пылинки. Она подняла с пола брошенный Соней портфель, помогла ей снять форму и надеть домашнее платье, которое напоминало больше платье принцессы – розовое с бантом сзади, а потом вскакивала всякий раз и кидалась на кухню, чтобы принести такую чашку или блюдце, которую захотела ненаглядная Сонечка. Тамаре бабушку было жаль. Наверное, у нее болели ноги, потому что она с трудом поднималась со стула, а Соня меняла свои прихоти часто.

Их дружба продлилась недолго и закончилась в октябре. Незадолго до этого Софья Михайловна объявила общешкольный сбор желудей – «Миллион Родине». Победителя должны были чествовать на сцене в актовом зале и вручать вымпел с горящей, вышитой золотом надписью. Соня и Тамара включились в борьбу. Они не пошли в дубовую рощицу, куда с дикими визгами побежали все, кто мечтал стать миллионером. Тамара предложила отправиться в парк, от школы далековато, но зато там точно конкурентов будет меньше. Несколько часов провели они, ползая по пригоркам, канавам и лужайкам, собирая гладкие блестящие желуди. Некоторые из них были очень забавными. Темными пупырчатыми шляпками они напоминали веселых человечков и так и просились стать занятной поделкой. Тамара старалась не обращать на них внимания, иначе и до завтра не успеют. Она собирала желуди быстро и сноровисто. А вот Соня больше ходила от дерева к дереву и потом сообщала, где еще можно пополнить запас. Ее полиэтиленовый мешок был наполнен лишь на треть, а у Томы почти полностью. Ей даже пришлось немного отсыпать для Сони, иначе не завязать было.

Они уже собирались возвращаться, как вдруг Тома запнулась о корявый корень, торчащий под опавшими листьями, и со всего маху растянулась под деревом. Колготки были разорваны в клочья, а коленка лохматилась содранной кожей. Тамара растерянно посмотрела на Соню: мол, что же теперь делать?

– Иди домой! – решительно сказала ей подруга. – Иди! А желуди я сама сдам. И твои, и мои. Софья Михайловна до позднего вечера принимает.

Тома похромала домой. По дороге она улыбалась и думала, как ей повезло с подружкой. Помогла, не бросила. Даже маме рассказывала, не обращая внимания на ее ворчание по поводу испорченных колготок.

Через неделю всех собрали в актовом зале. Тамара и Соня уселись в первом ряду. Началось награждение. Завуч – корпулентная женщина с неизменной кичкой на голове, торжественно называла фамилии тех, кто принес в школу самые увесистые мешки с желудями. Смущенные мальчики и девочки выходили на сцену и получали из ее рук бархатный алый вымпел с плетеной золоченой кисточкой.

– Стешевич Софья, 3 «Б» класс, – объявила Светлана Николаевна.

Тамара удивленно посмотрела на подругу: «Странно. У нее же был такой маленький пакет». Соня, как ни в чем не бывало, поднялась по ступенькам на сцену. Завуч пожала ей руку и вручила награду.

– Сонечка, между прочим, собрала самое большое количество желудей среди младших классов! – прогромыхала Светлана Николаевна. – Поаплодируем ей, товарищи!

Соня деланно засмущалась и победно посмотрела в зал. Тамара приоткрыла рот от возмущения. Ее на сцену так и не пригласили. Когда всё закончилось, и шумные школьники устремились к выходу, Тамара тронула за локоть Соню.

– Почему же меня не наградили? Ты точно сдала мой пакет с желудями Софье Михайловне?

– Конечно! – возмущенно округлила она глаза. – Откуда я знаю, почему тебе не дали эту… – тут она презрительно скривила губы, – эту тряпочку. Но если тебе так уж важно, на, возьми мою! Мне она всё равно не нужна. Если только на закладки порезать…

Она сунула Тамаре в руку бархатистый кусочек ткани, развернулась и побежала по коридору. На следующем уроке Тома попросила пересадить ее от Сони за другую парту.

Детские воспоминания кружились в голове. Больше Сони в жизни Тамары не появлялись. До сегодняшнего дня. Бог любит троицу? Недостаточно было первых двух? Прошло меньше двенадцати часов после ошибочного звонка мужа, но Тамаре казалось, что время встало и сейчас всё еще утро. На столе громко заиграл телефон. Тома испуганно на него покосилась. Лёлька. Дочь весело щебетала в трубку, делясь впечатлениями от просмотра спектакля, на котором она побывала на днях с мужем.

– Мам, хватай папу, и обязательно идите! – стрекотала она. – Актеры – отпад! Особенно Носиков! Мы смеялись все два часа! У них и тридцать первого есть спектакль. О, а давай мы с Глебом вам такой новогодний подарок сделаем, а? Билеты! Всё! Решено! Покупаю вам с папой билеты в театр! Ура, и голову ломать не надо, что вам подарить.

Тамара вымученно слушала дочь, не понимая и половины ее восторгов. Спектакль, театр… какой театр? У нее дома есть свой персональный.

– Мам, ты какая-то грустная, – не унималась Оля. – У вас там всё в порядке? Ты не заболела?

Тамара поморщилась и, придерживая телефон, снова заглянула в духовку. Кажется, готово. Она выключила огонь, оставив мясо внутри, пусть сидит, отдыхает.

– У нас всё хорошо, – как можно беспечнее ответила она дочери. – Ужин готовлю, не очень удобно разговаривать.

– А, ну тогда пока! Приятного аппетита. Мне тут тоже сейчас доставку привезут, – быстро распрощалась с ней Лёля.

Тамара взглянула на часы. Это мог бы быть самый обычный, заурядный вечер, с вкусным ужином и комплиментами ее кулинарному мастерству. А потом они бы посмотрели очередную часть вышедшего недавно сериала и снова бы спорили, кто из героев прав. «У тебя только черное или белое, – примирительно бурчал Николай, – а здесь нет стопроцентно положительных героев. У каждого свои скелеты в шкафу». Да уж, знала бы она, что муж говорит о себе. Его скелет сегодня с грохотом вывалился из шкафа и рассыпался перед ней позвонками, ребрами, костями. Выбирай, что хочешь. Страшно. Вот бы убрать обратно, в шкаф, да еще и дверцу подпереть, чтоб уж наверняка.

В прихожей раздался тихий шум. У Тамары заколотилось сердце. Куда бежать? К дочери в комнату или запереться в спальне? Ноги стали ватными, и она осталась сидеть на стуле. Где-то далеко щелкнул выключатель, с тихим журчанием полилась вода, потом всё стихло. Тамара напряженно выпрямила спину и поняла, что банально задыхается. В груди сдавило, будто жирный удав свился вокруг кольцами и медленно, неотвратимо душит ее. Сердце затрепыхалось и практически выскочило наружу. Она попыталась вдохнуть глубже, но почувствовала болезненный спазм в горле. В проеме двери появился Николай. Тамару затрясло мелкой дрожью, словно она очутилась в ледяной проруби. Она смотрела в окно и больше всего на свете хотела, чтобы этот кошмар побыстрее закончился. В темном стекле она видела фигуру мужа, он застыл у входа, не решаясь сесть. Тамара ждала. Наконец, Николай шумно выдохнул, запустил в волосы руки и с какой-то бессильной яростью глухо стукнулся затылком о стену. Тамара вздрогнула и обернулась. Николай стоял, опустив голову, не решаясь взглянуть на нее. На щеке мелко дергалась ниточка нерва. Кожа на лице потемнела и приобрела нездоровый вид. Тамара сморгнула слезы, чувствуя, как внутри завязывается мучительный узел боли.

– Коля… – тихо прошептала она сухими губами. – Что делать-то теперь, Коля?!

Николай не ответил, только качнулся вперед, как пьяный. Оперся о холодильник. Тот вздрогнул, и с дверцы сорвался и покатился магнитик с красочным турецким морем и пальмами, а следом тихо закружилась в воздухе и упала на пол их фотография.