Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9

Тамара надеялась, что напавшая на нее дремота, перерастет в глубокий сон, но этого не случилось. Она тихо лежала на спине, глядя блестящими глазами в нависающую над ней верхнюю полку. Сбоку раздавался негромкий храп соседки. Тамара всё думала об истории Лиды. Человеческая душа – потемки, никогда в ней не разберешься. Люди все разные и судьбы у них такие, что впору роман писать. Вот она, например, жила себе и жила без особых потрясений. Всё распланировано было на много лет. Мнимая стабильность и ложная предсказуемость. Хотя уже внезапное замужество Ольги ненавязчиво намекнуло, что жизнь может измениться в одночасье. Но Тамара отмахнулась – ведь ничего страшного не произошло! Продолжала и дальше планировать. Охватывала иногда тревога лишь за здоровье, остальное казалось неважным. Но вышло вот совсем по-другому… Честно говоря, так и не верится до сих пор. Закроешь глаза, слушаешь стук колес и, кажется, что они с Колей просто выбрались в отпуск. Вот он спит на соседней полке, но скоро они бросят вещи и сразу же пойдут гулять вдоль хмурого зимнего моря, удивляясь голубому небу и яркому, едва теплому солнцу. Как всегда он будет держать ее за руку или обнимать за талию, а она по давнишней, ею придуманной примете, найдет под ногами самый страшный и корявый камень и выбросит его в море, отгоняя от семьи болезни и неприятности. А гладкий и красивый сбережет и дома положит в корзинку, где уже целая горка таких камней. Это был ее личный татем. Оберег. Не сработало. Всё это оказалось иллюзией и самообманом.

По виску скатилась одинокая слезинка, Тамара поняла, что не заснет. Она накинула на плечи кофту и выскользнула в коридор. Встала у окна, видя в нем только свое отражение. За чернильной темнотой как будто нет мира. Ей стало не по себе. Куда едет? Зачем?

В конце вагона хлопнула дверь, появилась фигура человека. Тамара была близорука и не смогла сразу понять, кто это – мужчина или женщина? Да и, в сущности, какая разница. Очередной полуночник, который не привык спать в дороге. Тоже думает о чем-то, мается. А может, и наоборот, томится в предвкушении радостной встречи или отдыха. Она равнодушно отвернулась, собираясь вернуться в купе. Можно зажечь тусклую лампочку и почитать книгу, может быть, это поможет заснуть. Фигура стала приближаться, и Тома узнала в ней своего недавнего помощника. Она посторонилась, думая, что он хочет пройти дальше, к проводнице, но мужчина остановился рядом с ней. Тамара отвернулась, а самой стало любопытно: что ему нужно?

– Не люблю спать в поезде. И в самолете, впрочем, тоже, – раздался рядом приятный голос.

«Боже, какая банальщина, – закатила глаза Тамара, – еще бы спросил, который час?»

– Меня зовут Женя. А вас? – продолжил мужчина.

– Тамара.

– Фамарь, – задумчиво повторил он.

Тамара удивленно обернулась.

– Что? Вы не расслышали. Тамара.

– Я расслышал. Это библейское имя. Изначально Фамарь, а уж потом оно трансформировалось в Тамару. Имя для тех, кто являлся эталоном красоты на Древнем Ближнем Востоке.

Тамар удивленно на него посмотрела. Надо же, какой эрудит. Но хоть привычной царицей Тамарой не назвал. Умеет подкатить к женщинам, зря она думала, что слишком банален. Только вот ей это всё зачем? Пуститься во все тяжкие? Закадрить молодчика и вперед, по стопам Николеньки!

– Вы извините, я пойду, – сухо, но вежливо сказала Тамара и сделала попытку обойти нового знакомого. Она чувствовала себя глупо. Какой-то флирт зрелой женщины и альфонса. Не хватает только посиделок в его купе с теплым шампанским и подтаявшими конфетами. Ей снова стало обидно и грустно. Скорее бы уже приехать!

– Тамара, вы извините, если я вас обидел. Я вовсе не собираюсь набиваться вам в ухажеры, – обезоруживающе улыбнулся Женя, – просто за разговорами время в дороге проходит быстрее.

Тамара внимательнее посмотрела ему в глаза, хитрые, с прищуром, но вполне себе честные. Может, он и прав. Только, о чем могут говорить едва знакомые мужчина и женщина. Он легок, беззаботен и весел, ему просто скучно, а она – печальна, разбита и чувствует себя старой картиной, которая долго висела на своем месте, а потом пришли новые хозяева и выкинули ее за ненадобностью на улицу. Бросили в подтаявший снег, и ушли, не оборачиваясь. Она еще раз посмотрела на Женю и едва заметно пожала плечами, мол, всё так, но мне это безразлично.

– Поздно уже для разговоров. Да и вряд ли из меня хороший собеседник, – все же ответила она, окончательно чувствуя себя старой брюзгой, которая сейчас начнет отчитывать молодежь за позднее веселье.

– Ну, это вы зря. Впрочем, настаивать не буду. Пойду допивать свой горячий шоколад в одиночестве и тишине. В конце концов, это романтично… – притворно вздохнул Женя.

Тамара невольно улыбнулась. В воображении вдруг представилась коричневая глиняная кружка, откуда разносится аромат горького шоколада. Где он его взял? У проводников ничего подобного нет.

– И орешки, – хитро добавил мужчина.

– Что? – снова удивилась Тома.

– Вы себе представили горячий шоколад. А еще есть орешки: кешью, фундук, пекан. А сам шоколад из Голландии. Я по вашим глазам понял, что вы уже вообразили себе чашку. Это вкусно. Правда!

Тамара засмеялась, так по-детски ее уговаривал этот странный мужчина, так завлекал вкусностями, что ей стало любопытно.

– Мне повезло. Я один еду. Но если вы боитесь, я оставлю дверь приоткрытой, – он обезоруживающе поднял обе ладони.

– Ну, что ж… Раз вы обещаете мне безопасность, пожалуй, я не сумею устоять, – согласилась Тамара, надеясь, что не выглядит со стороны, как старая кокетка.

– Отлично! – просиял Женя. – Пожалуйста! – указал он путь.

В свое купе Тамара вернулась только под утро. Сонная Лида удивленно посмотрела на нее, но скорее, подумала, что она просто выходила в туалет. Повернувшись на другой бок, моментально уснула. Тамара тоже устроилась у себя, подложив поудобнее подушку. Глаза у нее слипались, но она еще несколько минут думала об удивительном вечере, который так нежданно-негаданно случился у нее сегодня. Ей было хорошо и спокойно, как будто она увидела вдалеке слабые огоньки, нет, еще не выход, но ориентир, указывающий направление. Глядишь, и выживет.

Женя оказался очень интересным собеседником, способным за минуту увлечь и рассказами о своих путешествиях, и просто помолчать, глядя на кружащийся клубами снег и отхлебывая горячий шоколад из тяжелой кружки. Шоколад оказался и правда, ароматным, горьковатым и не приторным. В бумажных пакетиках ждали россыпи орешек, а был еще один с цукатами и засушенными кисло-сладкими мелкими вишнями. Тамара сначала стеснялась, но вскоре разговорилась и уже совершенно спокойно сидела, откинувшись на мягкую спинку, не ожидая подвоха от своего нового знакомого. Она узнала, что Женя не так уж и молод. Всего на пять лет она его старше. Он тоже удивился ее возрасту, думал, она его ровесница. «Лукавит, конечно», – усмехнулась Тамара, хотя и сама отмечала, как хорошо, на удивление, она выглядит, как будто и нет никакой семейной драмы. Говорили о работе, о путешествиях. Женя возвращался домой, он всю жизнь жил на юге, а в ее город ездил только в командировки. И всегда ужасался снегу, ветру и гололеду. А еще его убивало серое низкое небо.

– Как вы можете жить без солнца? – удивлялся он. – Я вот сразу, как ящерица, цепенею.

– А как вы можете отмечать Новый год без снега? – парировала Тамара.

У него был свой интернет-магазин и довольно процветающий. Он продавал кофе, чай, горячий шоколад и прочие напитки сегмента премиум. Разбирался в них досконально. Вплоть до истории происхождения и необычных, таинственных легенд. Он часто ездил в командировки, бывал в Китае, Бразилии, на Алтае, объездил всю Европу и собирался в Новую Зеландию. Совмещал приятное с полезным. С каждой такой поездкой он пополнял ассортимент своего магазина. Постоянные клиенты появились со всего мира, что позволяло чувствовать некоторую финансовую стабильность. Нет, не богач, конечно, но бизнес оказался вполне востребованным, хотя в начале никто в него не верил.

– И жена не верила? – осмелела Тамара.

Отругала себя мысленно: какая ей разница? Завтра выйдут из поезда и разойдутся в разные стороны.

– Жена, как раз-таки очень верила. И до сих пор верит. Хотя мы и в разводе уже год.

Тамара промолчала. Не ее дело. Отвлеклась и ладно, может быть, теперь и правда, быстрее уснет. От запаха шоколада на душе стало спокойнее. И Женя ее совсем не раздражал. Удивительным образом, она чувствовала себя так, будто встретила давнишнего друга. С ним было интересно, легко, забавно. Тамара улыбалась и впервые за три дня не думала о муже и дочери.

В обед Женя появился снова. Лидия хитро улыбалась, пока они все вместе распивали пряный индийский чай со специями. Очень обрадовалась, когда мужчина вручил ей подарочный набор с разными видами чая и орешками. И опять выразительно посмотрела на Тамару. Она сделала вид, что не замечает ее взглядов. Мимолетная близость душ, которая у нее возникла ночью с Женей, вдруг исчезла. Снова стало тоскливо и хотелось плакать. «Ско-ре-е бы при-е-хать, ско-ре-е бы при-е-хать», – стучало у нее в голове в такт колесам. Вечером она лишь кивнула ему в коридоре, но разговоры не заводила, да он и сам, как ей показалось, ее сторонился. «Вот и хорошо, – расстроенно подумала Тамара, – еще один человек показал, что я, в общем-то, не сильно кому интересна».

Ранее утро встретило поезд ярким южным солнцем, но погода оказалась обманчивой. Дул сильный ветер. Тамара запахнула куртку и плотнее намотала шарф. Но это всё равно лучше, чем там, где осталась ее прежняя жизнь. Там холодно, сугробы и метель, швыряющая прямо в лицо снежную крупу. А еще там остались три человека, которые причинили ей неимоверную боль. Тамара надела солнцезащитные очки, с непривычки от сильного света у нее заболели глаза. Рядом раздавались радостные восклицания встречающих. Кивнула Лиде, которую обнимали заплаканные родственники, и пошла в сторону вокзала.

– Тамара! Подождите!

Она оглянулась. Быстрым шагом ее догонял Женя.

– Давайте, я помогу, – снова предложил он, привычно хватаясь за ручку чемодана.

Тамара чуть помедлила и сняла очки. Женя стоял перед ней такой веселый и жизнерадостный, что ей стало за себя неловко. Она почувствовала себя немолодой замученной теткой, которую бросил муж, и она теперь интуитивно ищет, на кого бы опереться.

– Спасибо, Женя. Не стоит. Я сама, – мягко, но настойчиво произнесла Тамара и покатила чемодан.

– Погодите! – Женя снова сделал несколько шагов к ней. – Погодите! Вот, возьмите мою визитку, – он протянул ей глянцевый маленький прямоугольник. Пахнуло горьким ароматом сладостей. – Вдруг вы захотите вкусного чая или вам не с кем будет выпить горячего шоколада, – сказал он с улыбкой.

Тамара тоже улыбнулась. Опустив голову, повертела визитку в руке и засунула в карман.

– Спасибо. И до свидания, Женя. Было приятно познакомиться.

– Мне тоже. И я надеюсь, мы еще увидимся.

Тамара засмеялась, качнула головой, так что было совершенно непонятно, то ли да, то ли нет, и быстро зашагала к выходу. Женя смотрел ей вслед. Через минуту он поправил лямку рюкзака и растворился в толпе.

Глава 10

– Да, что такого она для тебя делает?! – восклкнул Генка, щурясь от сигаретного дыма.

Николай встретился с другом детства в тесной пивной, где в полумраке, почти впритык стояли деревянные столы с лавками, а на стенах были развешаны бутафорские рога и другие дары природы. Иногда над головой торчал сук дерева, на котором сидело чучело птицы с пыльными тусклыми перьями. Интерьер был уставший, но сюда любили приходить те, кто ценил не только выпивку, но и вкусную еду. Вновь прибывшие, обычно рассчитывали на экзотические блюда – тематика пивной подсказывала. Они открывали меню в предвкушении полакомиться окороком лося или медвежьей похлебкой, а потому разочарованно таращились на скромный листок, где с ошибками были напечатаны названия самых простых узбекских блюд. Какой плов? Зачем самса? Откуда острый салат? Гости начинали недоуменно вертеть головой, но если не уходили, а всё-таки решались сделать заказ, то потом становились завсегдатаями этого скромного заведения.

Генка и Николай бывали здесь еще со студенческих времен. Где еще найдешь такие огромные порции за скромные деньги, да и пиво хозяева не разбавляли. Теперь можно себе позволить, хоть и нечасто, пафосный ресторан, однако, ноги несут только сюда. Уж очень душевная и по-домашнему теплая атмосфера сохраняется все эти годы. Единственное, что изменилось, это совсем постарел первый владелец Шовкат и на его место заступил его сын – Нодир. Но именно здесь постаревшие на двадцать с лишком лет студенты могут снова окунуться в пору беззаботной юности, когда в кармане копейки, а энергии и веры в себя, через край.

– Не понимаю! – снова горячился Генка. – Вот ответь мне на простой вопрос: что такого она делает? Без интимных подробностей, конечно, – расчертил он воздух рукой.

Николай повертел перед собой кружку пива, вздохнул, откинулся на спинку неудобной скамьи.

– Восхищается, – наконец, ответил он.

– Что?! – чуть не поперхнулся пивом Генка, и его карие навыкате глаза с интересом заблестели.

– Восхищается, – устало повторил Николай и сделал большой глоток пива.

Он помолчал немного, словно вслушивался в восточную музыку, неразборчиво доносящуюся из колонок.

– Мной никто так не восхищался. Никогда. Тамара – умница, но даже она так не восхищалась. А Соня восхищается так, что…

Николай даже не смог сразу подобрать слова, только разводил руками, пытаясь передать весь масштаб того, что он переживает.

– Понимаешь, я пытался трезво мыслить, – снова начинал объяснять он другу, – но как вижу ее… всё! Наглухо вырубает…

Генка недоверчиво усмехнулся: совсем сдурел дружок. Ну, баба, ну пускай, молодая, повеселился, развлекся, кто не без греха? Но от жены-то, зачем уходить? Вот, взять его, Генку. Тоже погуливал, застукала его Лена даже, тоже чемодан ему выставила на площадку. А он? Недельку пожил у знакомого, потом прислал цветы, колечко дорогое, ну а уж напоследок и сам с видом побитой собаки приполз. Главное, вытерпеть все шпильки, которые обиженная жена будет втыкать в самый неподходящий момент. Смиренно ждать, когда оттает. Сидеть с глазами печального сенбернара и вымаливать милостивую косточку в виде разрешения остаться в спальне. Сначала допустят просто в постель, потом разрешат поцеловать, ну а дальше и сама долго не продержится… Любви своей сразу отставку выписал. Со временем появилась и другая любовь, и третья, но тут уж осторожнее стал. Люби себе, сколько хочешь, только втихаря. Тогда и волки сыты, и овцы целы.

– А еще она изумительно молчит, – мечтательно продолжил Николай, глядя куда-то мимо Генки. – Ты и представить не можешь, как она молчит! Как… как русалка из сказки. Помнишь, в детстве сказку про Русалочку, мультик еще такой есть. Вот Соня мне и напоминает ее. Смотрит своими огромными глазищами и молчит. И слова нам не нужны.

– Русалочка…мультик… А ты не иначе, как принц? Не вьюнош, конечно, с горящими глазами, но тоже хочется побыть принцем, да, Колян? По новой начать, с чистого листа, так сказать? А прежний лист куда?! Что там, какая-то Тамарка? Скомкать ее вместе с исписанным, всё равно всё уже пресно и скучно, да и в мусорку… если не сказать хлеще… Так по-твоему, что ли? А ведь ты тоже не подарок по жизни…

Подошла официантка Гуля, застенчиво улыбнулась, поправив платок, забрала тарелки, вопросительно глянула, не надо ли еще чего? Николай поймал ее взгляд. Глаза блестят, как чернослив, волосы, заплетенные в косы, лоснятся чернилами, тонкая талия перетянута передником, платок чудом держится на голове. Красивая, ресницы длинные, а на щеках ямочки. Нодир с отцом, как коршуны следят, чтобы никто Гулю не задел, не оскорбил словом ли, взглядом.

– Принеси еще пива, пожалуйста, – попросил он девушку.

Осталось только напиться, завтра никуда не надо, да и упреков от Сони не услышит. Это не Тамара с ее вечными переживаниями, что у мужчин после сорока сердце слабое. Эдак, и вправду, стариком себя будешь ощущать! Генка вон, издевается, принц – не принц… Но и пенсионером себя чувствовать раньше времени не хочется.

– Через десять лет я стану стариком для тебя, – шептал он Соне, целуя ее ладошку.

Чувствовал, как она молча, мотает головой. Успокаивался.

– Найдешь себе молодого, – снова с обидой упрекал он ее раньше времени.

И снова тишина и едва заметное движение – нет. Однажды сказала:

– Молодой мужчина похож на недописанную книгу. Не знаешь, чего ждать… А с тобой спокойно.

Ему не понравилось. Что ж, получается, он так предсказуем? Но Соня наклонилась к нему, поцеловала, и сердце снова заполнила бесконечная нежность. Он питается этой нежностью, живет ею, от нее щемит приятно сердце.

Жизнь после сорока помчалась стремительно, не удержишь: утро, день, вечер. Не успел оглянуться, позади неделя, месяц, год. Время утекает, как песок сквозь пальцы. Страшно обернуться, сколько всего позади. Дочь выросла, на горизонте маячат внуки. А дальше что? Пенсия, морщины, тапки на ссохшихся худых ногах… Да и это можно пережить. Постараться отвлечься, найти себе дело по душе. Он никогда и не бегал, не искал себе любовниц, в отличие от Генки. Кто виноват, что так случилось! О таком он только в книгах читал, да и то нечасто. Больше фантастику уважал, но там любви немного. Уверен был, что ему-то уж точно не грозит влюбиться в молодую девушку. Да и не в молодости дело. Соня могла быть и его ровесницей – это неважно. А вот когда ты задыхаешься без нее и тебе достаточно просто ощущать ее рядом – вот это называется жить.

– Эй, Казанова, ты куда улетел? – раздался нетрезвый голос Генки.

Николай приподнял кружку пива, показывая, что он здесь и готов и дальше слушать нравоучения друга. Ему до них всё равно не было никакого дела. Никто и ничто не могли бы изменить данность, в которой он сейчас находился. Его можно унижать, оскорблять, взывать к совести или уговаривать – бесполезно. Он любит. И любим. Остальное неважно.

Генка что-то недовольно пробурчал и начал выуживать из миски сухарики с чесноком. У Николая в кармане завибрировал телефон. Он точно знал, что это не Соня.

– Почему ты мне не звонишь, если я задерживаюсь? – спросил он однажды.

– Зачем? Я и так знаю, ты придешь.

– А если нет?

– Я это почувствую.

Звонила Лёлька. Жаловалась, что не может дозвониться до матери. То длинные гудки, то абонент не доступен. А вдруг что-нибудь случилось? Замявшись, рассказала о последней их встрече. Николай крепче сжал телефон. Представил состояние Тамары после всех откровений последних дней и чуть не застонал: неужели такой должна быть цена его любви? Нет, в том, что жена не станет совершать глупостей с горстями таблеток и подобному, был уверен. Тамара никогда не причинит боль родным, и в особенности маме и Лёльке. Он, конечно, теперь не в счет. Сама будет мучиться, но близких убережет. Тогда что? Просто не хочет больше с ними общаться? И как теперь быть? Караулить у дома или заявиться к ней – глупо. Или не хватает еще позвонить и начать жизнерадостно утешать, что всё наладится, и она тоже будет счастлива, а вот, пока тебе телефончик психолога, он пропишет хорошее успокоительное. На душе стало совсем муторно. Он почувствовал укол жалости. Смешалось всё воедино – и мысли, что поступает он, как махровый эгоист, и нотации Генки, а теперь еще прибавилось беспокойство и за Тамару. Николай начал злиться: почему именно сейчас этот неприятный коктейль должен омрачать ему жизнь? Достаточно того, что он и так просыпается и засыпает с бесконечным чувством вины. И с ним, наверное, и останется навсегда.

И всё же он решил заехать домой. Или это его прежний дом? С порога Николай догадался, что Тамары нет. В квартире стояла сонная тишина. Вода была перекрыта, в холодильнике пусто, только мигает значок энергосбережения. Они так делали всегда, когда уезжали в отпуск. Воспоминания об отпуске натолкнули на мысль. Значит, она там. На море.

Николай опустился на стул, прижался затылком к стене. Квартира, в которой он прожил с женой столько лет, напомнила, как он запутался в своих чувствах. Вина перед Тамарой, уважение и привычка пугливо сбились вместе и выдают себя за любовь к ней. Двух женщин любить невозможно. Он свой выбор сделал.

Тяжело вздохнув, Николай еще раз напоследок огляделся и тихо вышел. Болела голова, хотелось добраться быстрее к Соне и уснуть, уткнувшись лбом в ее теплое худенькое плечо.