Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 36
У Ольги Ивановны они продержались неделю. Пожилая женщина давно привыкла жить одна и не собиралась терпеть в доме конкурентку. Хотя, какая там конкуренция… Соня безоговорочно сдалась в первые же часы нахождения в осажденной крепости. Ольга Ивановна обещание своё выполнила: и в церковь сходила, и помолилась изрядно, и водой святой обрызгала все стены и углы в квартире. Она совершенно бесцеремонно входила в комнату сына и, не обращая внимания на сжавшуюся в комок Соню, разбрызгивала щепотью воду из банки, попадая ей на лицо и на одежду. Потом тыкала сухим пальцем ее в плечо, нетерпеливо жестом сгоняла с места и продолжала окроплять диван, шкаф и цветы на окнах. Соня вжималась в стенку и безропотно ждала, когда Ольга Ивановна закончит ритуал и исчезнет у себя. Поначалу она даже не выходила поесть, и Николай приносил ей тарелки в комнату, а потом шел на кухню и мыл посуду, стараясь не обращать внимания на презрительный взгляд матери.
– И долго ты на побегушках будешь? – цедила она, аккуратно откусывая печенье.
Николай отмалчивался, ссориться с мамой сейчас нельзя. Придется терпеть. Он старался, как можно быстрее закончить с помывкой и уйти к Соне.
– Томочка с тебя пылинки сдувала. У нее ты приходил на готовый ужин, в чистоту, в уют, – снова зудела Ольга Ивановна, – а у этой твоей? Ни кола, ни двора… явилась-не запылилась к пенсионерке на шею… Даже посуду помыть не в состоянии.
– Мама! – не выдерживал Николай. – У Сони есть жилье, я же тебе объяснял. Мы скоро уедем. Можешь ты потерпеть немного? Ты же сама запугала Соню… она и выйти сюда боится!
Ольга Ивановна поджимала недовольно губы:
– Боится… ишь ты… Что я зверь какой? Значит, есть почему бояться. Вон, Томочка, меня что-то не пугается… Всегда рядышком, всегда поможет. А могла бы и от ворот поворот дать, после твоих-то выкрутасов.
Николай закатывал глаза, выдыхал, с грохотом ставил тарелку в шкаф и хлопал дверцей. Спорить – бесполезно. Для мамы ее слово – закон. Да и сердце у нее слабое, и возраст, к чему нервировать. В те дни, когда Николаю нужно было отлучиться, Соня цеплялась за него тонкими руками и с глазами на пол лица умоляла взять с собой. Но куда взять? В офис, на разговор с начальством? Или в поликлинику? Уговаривал, успокаивал, обещал вернуться скорее. Но как только за Николаем закрывалась дверь, Соня тихо проскальзывала следом и ехала к себе. Морщилась при входе в квартиру – уж очень сильно пахло здесь сыростью, как в подвале, только что мокрицы по стенам не ползут, но всё равно так ей было спокойнее. Она хотя бы могла расслабленно принять душ, разогреть в микроволновке нехитрую еду, купленную в гастрономе. Раздумывала даже, чтобы больше отсюда не уезжать, но Николай был непреклонен: в ее положении вредно дышать застоявшимся воздухом. А если еще и плесень пойдет? Нет, только после ремонта. Скоро станет совсем тепло, всё проветрят, он наклеит новые обои и в квартире будет хорошо и уютно.
Тревожные мысли стали теперь постоянными спутниками Сони и чтобы немного отвлечься, она по-прежнему навещала Тимура, делилась с ним своими переживаниями. Иногда ей казалось, он слушает невнимательно, как будто одну и ту же надоевшую запись. А иногда, наоборот, с сочувствием гладил ей руки и старался приободрить.
– Послезавтра меня выписывают, – поделился он новостью.
Соня почувствовала холодок в груди. Выписывают, значит, Тимур снова может исчезнуть. Как же тогда ей устоять на ногах? А вдруг он снова уедет на другой конец света? Она уже привыкла к его отеческому совету, покровительственному тону, небрежной насмешке над ее наивностью. С ним ей было спокойнее. Коля и Тимур – два самых важных человека в ее жизни.
– И куда ты?
– Не решил еще, Соня… не решил… Но в любом случае, я благодарен тебе за помощь… Если бы не ты… я не знаю, – и так обезоруживающе улыбался, что захватывало дух и щемило сердце.
– Ты… ты уедешь? – осторожно, через силу спрашивала Соня, стараясь не давать слезам пролиться наружу.
Тимур пожимал плечами, отмалчивался. Соня сквозь слезы улыбалась. Все, кому она доверяет и ищет сочувствия и тепла, рано или поздно исчезают. Кружат, кружат, как мотыльки вокруг керосиновой лампы, а потом растворяются в темноте. И только огонек за стеклом брезжит и колеблется, танцуя в одиночестве свой сине-желтый танец.
Больничный Николаю закрыли, и он с предвкушением засобирался на работу. Соня затравленно смотрела, как он воодушевленно гладит рубашку, выставляет будильник, чтобы не проспать, прикидывает, как лучше ему добираться на автобусе или пешком и на метро? Остаться с Ольгой Ивановной на весь день, было равносильно сидеть бок о бок в клетке с голодным тигром. У Сони даже не было сил жаловаться, как она боится и не хочет весь день сидеть взаперти. Но и расстраивать Колю ей не хотелось. Соня решила, ради него попытаться хоть как-то наладить отношения с его матерью. Полночи не спала, мучилась изжогой и судорогами в ногах, но терпела и рисовала воображаемые картины своих диалогов с Ольгой Ивановной. Утром даже рискнула выйти вместе с Колей из комнаты и приготовить ему завтрак. Правда, он выдал ей не ту сковородку, и вся яичница прилипла намертво ко дну, а когда Соня начала отскребать ее вилкой, на кухню прибежала Ольга Ивановна и запричитала, что ей испортили всё ее имущество. У Сони задрожала нижняя губа от обиды. Она так и застыла рядом с мойкой со сковородой в руке, не понимая, что ей делать дальше. Сковородку всё же отмыла и даже одернула Николая, который пытался ее перед матерью защитить.
Решив сделать приятное Ольге Ивановне, и хоть как-то ее задобрить, Соня сварила овсяную кашу, истратив почти всю пачку молока. Она вежливо пригласила ее к столу, в надежде, что та оценит ее старания, и они смогут хотя бы начать разговаривать. Но оказалось, Ольга Ивановна терпеть не может каши, а уж тем более на молоке. На воде еще, куда ни шло. А вот чай без молока она не пьет и теперь ей придется с утра пораньше идти в магазин. Соня покрылась красными пятнами и пообещала сходить сама. Она кинулась в комнату, чтобы одеться и тут поняла, что от переживаний уже не может сдерживать слезы.
Тем временем Ольга Ивановна набрала Тамару и заворковала с ней, называя ласково Томочкой, интересуясь ее самочувствием, причитая, как давно она ее не видела и как всегда ждет в гости. О своей новой соседке не упомянула, ни к чему пока расстраивать невестку. Но поглядывала ехидно, и говорить старалась, как можно громче. Соня всхлипывая, собрала немногочисленные свои пожитки и, ничего не сказав, тихо вышла на улицу. Придется поехать к маме. Здесь она не останется.
Николай весь день был как на иголках. Никак не мог сосредоточиться, чтобы разобраться с бумагами и даже не пошел на обед, надо было успеть составить краткий обзор данных. Но всё равно не справлялся. Несколько раз звонил Соне, пока не заметил недовольный взгляд начальника отдела, того самого молодого выскочки, который годится ему в ученики. Кое-как отсидев до вечера, помчался быстрее домой. От напряжения нестерпимо разболелась голова, глаза покраснели и слезились, будто он подцепил вирус, а капли он с собой взять забыл. Он был голоден, раздражен, да еще и душа не на месте: как там Сонечка? Домой ворвался, словно бежал на пожар и обнаружил темную пустую квартиру. Он сразу заглянул к себе в комнату. Пусто. Матери дома тоже не было. Впрочем, на его звонок она откликнулась сразу, как будто только этого и ждала.
– Мама, что случилось? Где Соня?
– Я откуда знаю? Я чай пью у Томочки.
Николай запаниковал и кинулся звонить Соне. Тут же нарисовались ужасные картины, как она попала под машину или неудачно упала и теперь находится в больнице, в роддоме, а может, уже и потеряла ребенка. Проклинал себя за то, что оставил ее без присмотра. Злился на мать, которая так и не помудрела и не захотела ни понять его, ни принять Соню.
– Да, Коленька, да. Не беспокойся, пожалуйста, я у мамы, – раздался тихий и какой-то заспанный голос.
– Но Соня… почему? Ты даже не предупредила…
– Я не могла. Мы с твоей мамой… в общем, я уехала. Побуду здесь. Мама, правда, еще не вернулась…
Николай бессильно опустился на мягкую скамейку. Он сидел, вытянув ноги, опираясь затылком о стену, и молча смотрел в темноту. Усталость навалилась на него со всех сторон, бесконечная суетливая беготня превратилась в ежедневный ритуал, только нет ей ни конца и ни края.
* * *
– Ты только, Томочка, не подумай! Я эту змею выведу на чистую воду. И Коля всё поймет. Ты только не горячись. Сколько лет вместе, разве из-за какой-то лахудры разбегаться? Не надо, Томочка. Пожалей себя, да и меня заодно. Ты мне как дочка…
Тамара улыбалась и кивала головой. Свекровь приехала к ней, позвонив уже у самого дома, и сбегать и прятаться было глупо. Ольга Ивановна таинственно сообщила, что ей нужно поговорить о личном, и через несколько минут предстала на пороге с коробочкой пирожных в руках. Не выгонять же. Тамара и так догадывалась, зачем к ней заявилась свекровь, и какой страшной тайной ей не терпится поделиться. Слушала в пол уха, доливала свежий чай, молча соглашалась, а сама смотрела на календарь и видела лишь одну дату, обведенную ее же рукой – дату, когда их с Николаем должны официально развести.
Глава 37
Все ждали лета. Дожди и колючий ветер надоели уже даже тем, кто не выносил жары. Смотрели прогнозы, выискивали, настоящее тепло, припоминали, когда еще была такая же холодная весна. Жара обрушилась внезапно. Накануне ничего особо не предвещало, и горожане со скептической улыбкой поглядывали на обещанные синоптиками цифры, а на следующее утро и правда, воздух прогрелся так быстро, словно растопили печку. Те, кто, не доверяя ученым, вышел из дома в кофтах и куртках, к обеду таскали вещи в руках, не зная, куда их теперь положить. Парки тут же наполнились гуляющими, они заняли все скамейки, по дорожкам резво забегали дети, а их мамы и бабушки жмурились на солнце, почти не обращая внимания на шалости.
Тамара с утра съездила в агентство, которое ей рекомендовал Женя, и познакомилась с весьма приятной женщиной, давно поднаторевшей в делах недвижимости. Анна Родионовна оказалась энергичной пенсионеркой с очень приятным лицом и умными живыми глазами. «Вот бы мне так красиво постареть», – с легкой завистью подумала Тамара. Всю жизнь Анна Родионовна проработала учительницей математики в школе, а потом вдруг открыла в себе талант риелтора. Аналитические способности позволили ей легко налаживать цепочки продаж, не путаясь в покупателях и продавцах и позволяли сплетать самые сложные схемы продаж, на первый взгляд, даже самых безнадежных квартир.
– Это как задачка, – улыбаясь, поведала она Тамаре. – Пишем «дано» и начинаем искать решение. Интересно.
– Ох, моё «дано» непростое, – вздохнула Тамара. – Я пока только в общих чертах хочу узнать: стоимость в нашем районе, есть ли желающие, а с мужем и дочерью мне еще предстоит договориться. Извините, что я вас зря отвлекаю, но Женя сказал…
– Пустяки, – беззаботно махнула рукой Анна Родионовна. – Женька мне столько раз помогал… Мы с Раечкой, его мамой, дружим давно. Я Женьку по математике гоняла. Он даже учебники от меня прятал. Я ведь тоже раньше жила на юге. Вот, до сих пор не привыкну к холоду. Но сегодня и у нас юг, правда?
Тамара рассмеялась, уж очень приятное впечатление производила эта женщина. Они сидели на улице, рядом с агентством, и было заметно, как Анна Родионовна буквально млеет на солнце. Коротко стриженные умело прокрашенные волосы, едва-едва шевелил легкий теплый ветерок. Почти незаметный макияж и шелковый платочек, маскирующий шею, заметно убавляли ее истинный возраст.
– Вообще, дорогая, главное не останавливаться. Не сидеть, сложа руки. Что толку мне ныть о моем артрите? Или давление бесконечно мерять? А пока бежишь, решаешь, договариваешься – и о болезнях некогда думать. А вечером в филармонию. У меня абонемент, – весело похвасталась новая знакомая.
Тамара покосилась на нее с уважением – надо же, сколько энергии в человеке! И на всё хватает сил и здоровья. Вот это характер! Она, наверное, чуть помладше ее свекрови, но рядом с ней хочется не таблетки пить, а подобраться, выпрямить спину и бежать в кассу за билетом в театр. Удивительно.
– В общем, я к твоим услугам, Томочка. Район у вас хороший, зеленый, дом добротный. Желающих, думаю, найдем быстро. Хотя и лето на носу. Но не будем загадывать. Звони, как договоритесь и начнем!
– Только, Анна Родионовна, мне бы сразу и другое жилье подыскать… чтоб всё вместе оформить и переехать.
Математик кивнула головой, мол, и так понятно и похлопала Тамару сухонькой ладошкой по руке. Тамара повеселела, почему-то она безотчетно доверяла этой женщине, как будто заранее знала, что у них всё получится. Но разговор с Николаем предстоит сложный и как он себя поведет – неизвестно. У Тамары на прежней работе была знакомая, которая, как только подала на развод, заполучила себе очень беспринципного и даже жестокого врага в виде мужа. Какие только козни он не строил, что только не вытворял! А всё потому, что не мог простить ей этого шага. Дошло даже до похищения детей, полиции, судов и неприятных разбирательств с людьми, очень сильно напоминающих бандитов. Все, кто раньше знал эту милую пару, округляли от удивления глаза: «Миша? Тихий ботаник в очках, проповедующий буддизм? И вот это?!»
Конечно, вряд ли Николай выкинет что-то подобное, благо и детей у них маленьких нет, и имущество только в виде квартиры, но всё же представить его реакцию она пока не могла. После всего того, что случилось за последние полгода, можно ждать всякого.
«Почему всё так сложно в жизни?» – размышляла Тамара, устроившись на скамейке в маленьком парке неподалеку. Она смотрела на крикливых селезней с зелеными головами, они шумно выясняли между собой отношения, пока самки скрылись по затаенным гнездам, высиживая утят. Мужчины – такие странные. Казалось бы, всё есть, живи и радуйся, но нет, бегут куда-то, ищут и даже находят, а дальше что? В общем-то, всё то же самое. А кто-то так бежит до самой старости, надеясь в итоге заполучить что-то совершенно непохожее на то, что уже было.
Она вдруг вспомнила, как с утра зашла в аптеку за мазью от простуды на губе, и натолкнулась на весьма импозантного старичка. Он был тщательно выбрит, седые волосы уложены лихой волной, а аромат его приятного парфюма перебивал запах лекарств. На вид – лет восемьдесят, не меньше, но осанка, поступь, красивая трость с круглым набалдашником – всё это делало его похожим на одного известного актера. Пожилой мужчина был в лазоревом пиджаке, на шее красовался изящный платок, а внимание его было приковано к витрине, где рядами лежали таблетки и средства, позволяющие пыл, утраченный с возрастом. Рассматривал он их цепким взглядом, что-то прикидывая, и со стороны не казалось, что делает он это просто так. Явно имел определенную цель. Тамара хоть и улыбнулась, но в душе восхитилась неугомонным ловеласом – так уж сильно он выделялся своим внешним видом среди обычных, уже ничем не интересующихся пенсионеров. Судя по всему, и он находится в вечном поиске. Хотя, кто знает? Может просто захотелось вспомнить себя молодым и сильным. Вкупе с Анной Родионовной неплохие примеры жизни на пенсии увидела сегодня Тамара.
Селезни всполошились и заорали еще громче. К берегу подошла женщина с пакетом, в котором белели кусочки батона. Неуклюже переваливаясь, птицы спешили к угощению, расталкивая по пути самых слабых и незадачливых. «Всё, как у людей», – усмехнулась Тамара. Она не очень любила городских уток, уж слишком они ленивые и наглые. На зиму не улетают, прикормленные, только и ждут, когда им накидают хлеба, при этом ужасно галдят и лезут бесцеремонно чуть ли не в руки. Несмотря на это, уходить ей не хотелось, лучше переждать, когда селезни проглотят положенное и, недовольно пререкаясь, снова залезут в воду.
Подумала о Николае и о будущем сложном разговоре. Она хочет предложить ему продать квартиру, а деньги поделить пополам. И пусть каждый живет своей жизнью. У Лёльки есть жилье у мужа, и если даже разойдутся, остается квартира, пусть и небольшая. Ничего, пусть работает, зарабатывает и расширяется. А еще лучше, чтобы с Глебом у нее не возникло тех же проблем, что возникли у родителей. А Тамара заслужила жить так, как хочет и где хочет. Только вот пока еще не определилась: где? Хочется уехать на юг, но боязно, там всё так непривычно и люди совсем другие, не такие, как здесь. Оставаться, тоже страшно, вдруг всё будет постоянно напоминать о Николае. Что ни говори, а выкинуть его из жизни невозможно.
Тамара вдруг вспомнила, как они познакомились. Тогда только-только открылись вещевые рынки, где можно было купить всё, что душе угодно. Тамара поехала за кроссовками и джинсами. Остались еще даже деньги на купальник умопомрачительного ярко-алого цвета. С этим добром она и села в автобус, совершенно не заметив темноволосого парня в соседнем ряду. Доехала до своей остановки, собрав пакеты с покупками, легко выпрыгнула на тротуар. Автобус зашипел и, мягко закрыв двери, покатил дальше. Тамара переложила пакеты из руки в руку и направилась к перекрестку.
– Девушка! Девушка, погодите! – раздалось сзади.
Тамара обернулась, к ней бежал тот самый паренек из автобуса. Он смущенно улыбался, но Тамара сразу же отметила его высокий рост, симпатичное открытое лицо, а главное то, как восхищенно он смотрел на нее, как будто увидел что-то поразительное.
– Извините, девушка… можно с вами познакомиться и проводить, – произнес он банальную фразу.
– Пожалуйста, – легко ответила Тамара и вручила опешившему юноше в руки свои покупки.
Потом они часто смеялись, вспоминая, как запросто Тамара отдала первому встречному вещи стоимостью в зарплату своей мамы. Времена-то были неспокойные, разное случалось – мошенники тогда повылазили из всех дыр.
Давно это было… Где эти рынки? Нет, остались, конечно, но Тамара уже много лет одевается только в торговых центрах или заказывает вещи по интернету. А тогда и китайские кроссовки были за счастье. И Коля ей тоже долгое время виделся счастьем. Тамара вздрогнула, над головой со свистом пролетел один из селезней и заскрипел, закричал, скрываясь в камышах.
* * *
– Ах, Соня, так это всё не вовремя! Так некстати! – сокрушенно качала головой Инесса Леонардовна.
– Мам, но я ненадолго. Коля получит зарплату и начнет ремонт, а пока…
– Что ж, твой Коля тоже сюда заявится? – пугалась мать. – Нет, нет… как я тут с посторонним мужчиной… И потом это не понравится Марику.
Инесса Леонардовна кокетливо поправила челку и покосилась на свое отражение в зеркало. Ее полные губы заученно расплылись в улыбку, демонстрируя ровные искусственные зубы. Соня грустно смотрела на мать. Значит, у нее снова роман. Кто этот Марик? Наверняка кто-то их художественной их среды, очередной бездельник, который хочет переждать сложное время за счет молодящейся, но уже не молодой дамы. Даже спрашивать не станет, а то мать еще час будет расписывать непризнанный талант ее нового любовника. Противно.
Всю свою жизнь Соня мечтала вырваться из навязанного родителями стереотипа. Никогда она не мечтала о свободной любви без обязательств. Старомодные бабушкины представления о семье были ей ближе. Всегда хотелось тепла, уюта, а главное знать, что и сегодня, и завтра рядом будет надежное плечо. Не получалось. Встретив Тимура, с опаской, но поверила – вот оно, то самое! Но и тут не сложилось. А потом появился Николай. Случайно столкнувшись с ним среди могучих елей на берегу озера, Соня сразу почувствовала его силу. Она поманила ее, как дудочка, захватила в плен, не позволила засомневаться и убежать, а наоборот, заставила пойти в темноту ближе, ближе к мужчине, которого она так долго искала.
– Кстати, раз уж ты здесь, – спохватилась Инесса Леонардовна, – дай мне хотя бы тысячу, нужно же купить что-то на ужин.
Соня молча протянула матери карточку. Николай занял денег у кого-то из сослуживцев и сразу перевел ей. Обещал еще сегодня вечером заехать, но она совсем не уверена, хочет ли его видеть. Устала. Очень устала. Еще и ноет всё тело и совершенно измучила изжога. Соня тихо погладила живот, поймала движения малыша, улыбнулась. Инесса Леонардовна смотрела на дочь с неприкрытой горечью. Так обычно смотрят на выброшенного к помойке шелудивого котенка, и борются с чувством жалости и осознанием, что забирать домой его совершенно не хочется. Ищут предлог, причину, оправдание, чтобы угомонить совесть и уйти, не оглядываясь. «Странно, – думала Инесса Леонардовна, – я, когда ее носила, оставалась хорошенькой, а Соне беременность вовсе не к лицу. Что с ней? Может, проблемы со здоровьем? Хотя она же ходит к врачам, это их забота. Но странно, странно, так подурнеть… Надо же…А, ладно, надо бежать в магазин, а то не успею Марику приготовить ужин».
