Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
Глава 34
Тамара еле-еле успела попасть в метро. Весь день они гуляли с Женей по городу, не сговариваясь, зашли в старинную аптеку, которую недавно превратили в музей и долго бродили там, с любопытством разглядывая необычные пузырьки толстого стекла, какие-то странные приспособления и старинную лабораторию по производству порошков и микстур. В домашнем ресторанчике съели по куску зажаренного стейка, и выпили настоящего грузинского вина. Тамара разомлела и с улыбкой поглядывала на Женю, благодарная ему за легкость дня и хорошее настроение. Она с удивлением обнаружила, что сегодня не вспоминала ни о Николае, ни о его болезнях, ни даже об Ольге. Все тревоги волшебным образом отступили и растворились в неспешной прогулке, в буйной зелени цветущих яблонь и слив, в красоте городских пейзажей с уютными закоулками и маленькими кофейнями. Ближе к вечеру поехали на вокзал. Женя обеспокоенно смотрел на часы и прогонял Тамару, боясь, что она не успеет добраться домой. Она смеялась и качала головой: в крайнем случае, существует такси. Ей хотелось увидеть, как лицо Жени мелькнет за стеклом вагона, прежде чем поезд судорожно дернется и лениво тронется с места.
«Иди уже домой!» – в телефоне высветилось сообщение. Тамара улыбнулась, ничего, успеется. Она нисколько не волновалась, что метро закроется, потому что сегодняшний день не может закончиться неудачей. Медленно шла домой по освещенной улице и размышляла над тем, как странно всё устроено в этой жизни. Ты вроде бы и живешь среди людей, не на безлюдном острове, и советчиков кругом много, но в то же время – ты абсолютно один и любое решение приходится сначала осторожно взвесить, а потом уж его принять. Мало принять, еще и столкнуться с непониманием или осуждением. За те несколько дней, что Женя был с нею, Тамара всё больше укрепилась в мысли, что имеет право не оглядываться на мнение дочери, матери, свекрови, потому что каждая из них остается в своем мирке, и только ей, Тамаре, предлагается жить в чужом. А есть ли у нее свой мир, если все вокруг постоянно убеждают, что его не существует?
Тамара тряхнула головой, скоро уже сама с собой вслух начнет разговаривать. Выключить бы в голове тумблер, чтобы наступила звонкая тишина. Вот сейчас придет домой, выпьет чашечку чая с бергамотом, потом в теплый душ и спать, спать. А завтра нужно сходить подать документы на развод. Или теперь это можно сделать дистанционно? Хорошо, что Лёлька уже выросла, а то мороки было бы больше. Хочется быстрее уже всё официально оформить. Думала, забросить и оставить, как есть – штамп в паспорте всего лишь фикция. Но потом поняла: нет, для нее будет лучше бумажка к бумажке. Нужно поставить галочку в списке напротив пункта «развод». Иначе так и будет таскать этот чемодан без ручки. А когда дело сделано, уже и не надо мучиться сомнениями.
На ходу отыскивая ключи, она легко забежала на четвертый этаж. Открыв дверь, вошла в темную прихожую, щелкнула выключателем и застыла в недоумении. На ярко освещенной кухне сидел Николай, и как ни в чем не бывало пил чай. Перед ним стояла вазочка с печеньем и зефиром, в углу что-то глухо бубнил маленький телевизор, а Николай выуживал из своей любимой кружки пакетик с чаем. Больше всего Тамару поразило, что муж сидел в своей обычной домашней одежде, а на ногах у него были его удобные тапки. Она даже моргнула несколько раз, чтобы окончательно убедиться, что ей не привиделось. Картина не изменилась.
– Привет, – невозмутимо поздоровался Николай и сделал щедрый глоток чая.
Он поморщился от горячего и попытался откусить зефир, но шоколадная корочка треснула и посыпалась на футболку и штаны. Чертыхнувшись, он принялся собирать крошки. Тамара словно онемела. Она испуганно смотрела на мужа, подозревая то страшное, что не давало ей покоя. Заполучив проблемы со здоровьем, он вернулся сюда, и угроза превратиться в сиделку обрела реальные очертания.
– Ты что здесь делаешь? – осторожно задала вопрос Тамара.
Она сняла кофту и повесила ее на плечики, потом взглянула на себя в зеркало тревожными глазами, никакой радости от появления мужа она не испытала. С недавнего времени в ее сознании он был неразрывно связан с неприятностями, слезами и муторным чувством долга. Не осталось ни легкости общения, ни милых словечек, ни утренних разговоров за завтраком, ни смущенных взглядов после вдруг бурной, как в молодости, ночи.
– Я пока поживу тут, – доброжелательно ответил Николай.
Тамара потеряла дар речи. Она даже сама испугалась, что так и не сможет выдавить из себя ни звука. Пыталась произнести хоть что-то, но только беспомощно открывала и закрывала рот. Со стороны это, наверное, смотрелось ужасно глупо.
– С какой стати? – удалось всё-таки выдавить ей.
Теперь уже удивился Николай. Он отставил в сторону кружку, вытер губы, поморщился от луча света, попавшего ему в глаза, и недоуменно протянул:
– Ну-у-у, это же и мой дом тоже.
У Тамары затряслись руки, но она попыталась собраться, уж очень ей не хотелось показывать Николаю, как она растеряна. С равнодушным лицом она прошла на кухню и тоже достала себе чашку. Машинально отметила, что Николай помыл посуду и даже приготовил макароны с сыром. Накрошил только сыр мимо, вся столешница заляпана. Раньше он был аккуратнее. Неужели со зрением проблемы так и не уходят? У нее защипало в носу, слезы, не спрашивая, подступили прямо к горлу. Николая ей не было жалко, вот нисколечко. Сидел он на кухне по-хозяйски, как будто все эти месяцы ничего и не происходило, выглядел вполне себе нормально, если бы не осунувшееся лицо, так что жалость к нему не возникала. А вот себя было жалко. Очень. Больше всего ее возмутило, как снова бесцеремонно нарушили ее планы на приятный вечер в одиночестве. Что ни говори, но она подустала от Жени, от того, что в доме постоянно находился другой человек, и приходилось так или иначе, но подстраиваться. Там, на юге, они лишь приезжали друг к другу в гости, а потом снова разбегались по своим углам. И так было удобно обоим. Особенно ей. Она и сама не понимала, когда и как это произошло, но ей понравилось быть наедине с собой. Еще год назад Тамара обмерла бы от мысли, что можно жить без мужчины. Но вот живет, и стоит мужчине чуть задержаться рядом, испытывает дискомфорт, как будто ей что-то угрожает.
Она налила себе чай и устроилась за столом. Николай молча подвинул к ней вазочку со сладостями. Тамара так же молча отодвинула ее от себя. Николай удивленно вздернул брови: не было такого, чтобы Тамара отказалась от вкусностей к чаю. Теперь, когда она сидела совсем близко, он отметил, как подтянулась ее фигура, изменилась, хоть и не кардинально, прическа, а кожу тронул чуть заметный загар, который нисколько ее не портил.
– И долго ты собираешься пробыть в своем доме? – нарушила молчание Тамара.
В «своем доме» она намеренно и, как можно язвительнее, выделила.
– Надеюсь, недолго, – сухо ответил Николай и потер глаза рукой. – Можно я выключу верхний свет, – попросил он, болезненно щурясь и, не дожидаясь разрешения, нажал выключатель.
По кухне разлился приятный полумрак. Когда-то Тамара очень любила сидеть здесь с мужем вдвоем. Она специально устроила кухню таким уютным уголком, чтобы по выходным можно было болтать тихонько до глубокой ночи, не боясь разбудить дочь.
– Помнишь, как мы здесь иногда пили с тобой вино? – вдруг спросил Николай и огляделся, словно искал бутылочку и бокалы. – Было хорошо…
Тамара быстро усмехнулась, нашел, о чем говорить. Если сейчас он заведет романтические воспоминания, дело совсем плохо. Она не собиралась провести вечер, перемывая прошлые годы.
– А помнишь, сколько раз ты сидел здесь, напротив, и врал мне, глядя в глаза? – спокойно спросила Тамара и насмешливо посмотрела прямо в лицо.
Николай вздрогнул, заерзал на стуле и отвернулся. Опустив голову, он внимательно рассматривал сложенные на столе руки. Тамара молчала. Николай, явно нервничая, попытался допить чай одним глотком, но поперхнулся. Он сильно закашлялся, подставив ко рту кулак, попытался выдохнуть, но кашель стал только сильнее. Тогда Тамара бесцеремонно постучала его кулаком по спине. Понемногу Николай смог отдышаться и просипеть «спасибо».
– Береги себя, Коля. Тебе еще сына на ноги поднимать, – сказала Тамара и, поставив со стуком чашку в раковину, вышла из кухни.
Все следующие дни Тамара старалась появляться из своей комнаты, как можно реже. Ее совершенно не устраивало новое соседство. Случайно столкнувшись с Тамарой в коридоре, Николай просиял так, будто всю ночь провел не в комнате Лёльки, а в объятиях жены. Он только что принял все лекарства, порадовавшись, как она аккуратно составила их в ряд, подписав крупными буквами названия. И как это ни он, ни Соня не додумались до такого простого способа? Странным образом баночки и упаковки с таблетками дома не терялись, не обнаруживались потом в ванной или под столом, как это бывало, когда он жил у Сони. Машинально, но Тамара наводила порядок даже там, где ей совсем не хотелось. Дошло до того, что она согласилась закапать ему глаза. Причем получалось это у нее аккуратно и быстро, ни одна капля не попадала мимо. Накануне Николай схитрил. Вечером он отправился в ванную и там долго пытался залить себе в глаза лекарство. Достаточно громко он ругался, потом тяжело вздыхал, а потом поскребся в спальню к Тамаре и жалобно попросил о помощи. Тамара раздраженно отодвинула ноутбук и, проклиная себя за слабохарактерность, пошла у него на поводу. Ругала потом себя страшно. Ей мерещилось, что Николай делает всё неспроста, а вьет вокруг нее паутину, не давая предпринять окончательные шаги к разводу.
Звонил Женя, и Тамара отчаянно врала ему про свою беззаботную жизнь и про разные дела, которыми она занята целыми днями. Ей было стыдно признаться, что Николай вернулся, а она не только не смогла его прогнать, но и включилась в его надуманную игру, цели которой она так до конца и не понимала. Знала одно, просто так он не уйдет, а скатываться до скандалов и драк не хотелось. Способов не пустить его домой, просто не существовало. Утешалась Тамара только тем, что не кокетничала сама с собой и не связывала присутствие Николая с ложными бабскими надеждами на воссоединение. Нет, этого она делать не станет.
Николай как будто чувствовал, что Тамара еле его терпит, а потому особо старался перед глазами не мельтешить. Сидел тихо, слушал книги или уходил гулять, иногда встречался с Соней. Обратно возвращался измученный и грустный. Однажды полвечера Тамара слушала бесконечные его звонки и разговоры по телефону. Это сильно раздражало. Невольно она оказалась свидетелем странной ситуации, когда Николай, явно встревоженный, метался по комнате, что-то переспрашивал, куда-то снова звонил. А уже глубоким вечером раздался сигнал домофона, и спустя несколько минут, Тамара услышала приглушенные голоса в прихожей. Предчувствуя самое плохое, она вышла из спальни и увидела Николая, который суетливо помогал снять свободный плащик с той, что прибыла в качестве поздней гостьи к ним в дом.
Тамара молча проследила, как Николай тащит свою спутницу за руку в комнату, а та, обомлев от ужаса, смотрит на нее испуганными глазами, словно волокут ее на жертвенный костер. Размытым пятном белело ее отечное лицо, виделся круглый, но какой-то некрасивый живот и растрепавшиеся волосы. Беременность эту женщину вовсе не красила, хотя Тамаре представлялась совершенно гламурная картинка, как в журнале. Спрятав Соню за дверь, Николай повернулся и, умоляюще сложив руки, быстро заговорил:
– Тамарочка, ты ничего не подумай! Я понимаю… я всё понимаю… но тут такие обстоятельства. Всего один вечер, я клянусь тебе! Я представляю, как это выглядит со стороны, но на сегодня нет другого выхода. Сонечкину квартиру затопили соседи. Там всё плывет. Ей просто некуда податься, а в ее положении… Тамара, пожалуйста, одну ночь… А дальше я всё решу. Я обещаю!
Тамара обессиленно смотрела на Николая, пытаясь понять, настоящий он или нет. Хотелось подойти ближе, ткнуть его пальцем в живот и убедиться, что это всё еще живой человек, иначе, почему его поступки напоминают действия безжалостного робота? Как случилось, что она не разглядела в Николае этого раньше, для Тамары так и оставалось загадкой.
Глава 35
Всю ночь Тамара вспоминала домик у моря и свое вынужденное одиночество, которое открыло для нее новую жизнь. А что сделала она? Она сама и добровольно снова залезла в ловушку. Привычка к рутине сначала чуть отпустила, но очень быстро взяла верх и вновь начала выдвигать свои условия. Тамара отчетливо осознала, что после нескольких крохотных шажочков вперед, она снова отбежала назад. В квартире всю ночь было тихо. Ни звука не донеслось из Лёлиной комнаты, как будто там никого и не было. А рано утром Тамара сквозь сон различила едва уловимый шум, тихие сборы и щелчок входной двери. Николай не обманул – они уехали.
Вот и хорошо! Пора и ей прокладывать заново дорогу к своей жизни. Тамара окинула взглядом спальню, тронула пальцами шторы, провела рукой по широкой удобной кровати. Сколько сил и денег они вложили в то, чтобы квартира была уютной и красивой, чтобы сюда тянуло, как магнитом после работы, чтобы только здесь можно было спрятаться от всех неприятностей и найти поддержку друг у друга. Она прошла дальше по коридору, в комнату дочери заглядывать не стала, ей было противно даже прикасаться к ручке двери. Внимательно, как будто впервые, рассмотрела картины и маленькие гравюры, медленно двинулась на кухню. Удобные шкафчики темного благородного цвета, мягкие стулья с высокими спинками, овальный стол, за которым так хорошо было сидеть сначала втроем, а потом вдвоем. Красивая посуда – еще один фетиш Тамары. В любом магазине, она как завороженная шла к полкам с тарелками, салатниками и чайными сервизами. Всё, что из стекла будоражило ее сознание и не отпускало, пока не купит хоть маленькую, но обновку: вазочку эпохи модерна из многослойного стекла или цветную забавную фигурку. Скользнула по ним равнодушным взглядом. Это всё прошлое. Не торопясь, она сварила себе кофе, и некоторое время сидела, не делая ни глотка, как будто размышляла, подводила итоги. На столе красивые салфетки, на стене – большое и яркое керамическое блюдо, привезенное из Турции. Оно, как огромное разноцветное солнце, радовало темной зимой пестрыми красками, в особенности, оранжевыми огурцами.
Она любила эту квартиру. Берегла ее. Намывала и начищала до блеска, а иногда позволяла побыть в легком беспорядке. Всё это называлось жизнью – и парадной, и обычной, скучной. Но этот период прошел. Тамара всегда чувствовала здесь тепло, а потому мечтала и в старости остаться в любимых и знакомых стенах. Она приросла к этой квартире и считала ее частью себя. И вот настал момент, когда им нужно расстаться навсегда.
Еще по приезду с юга, Тамара только представляла себе, что придется эту квартиру продать, и это отзывалось щемящей болью в сердце. Как? Как это возможно? Взять и отрезать часть себя, часть своего прошлого. Сюда принесли маленький сверток с Лёлей, здесь она делала первые неуверенные шажки, а вот там, рядом с ванной, она упала и рассекла себе губу – крови было море. Николай тогда подхватил дочь и помчался с ней в поликлинику, через двор, а перепуганная Тамара бежала следом в одних тапочках. Всё зажило, всё обошлось.
Она сделала глоток кофе и поморщилась. Неприятные воспоминания всегда хочется стереть, как будто с тобой этого и не происходило. Много лет назад она вот так же на кухне пила растворимый кофе и прислушивалась к тянущей боли в животе после больницы. Горечь в душе смешивалась с горьким напитком и, казалось, так станет легче. Не становилось. Николай отводил взгляд, и на пару месяцев они стали друг другу совсем чужими. По вечерам он до глубокой ночи смотрел телевизор, лишь бы не ложиться с ней в одну постель, а она делала вид, что сильно устала и выключала в спальне свет, как только касалась подушки. Не спала, конечно. Иногда тихо плакала, жалея себя и не рожденного младенца, а иногда прислушивалась к шагам и ждала, что придет Николай, возьмет ее за руку, утешит, наговорит добрых слов и пообещает, что всё еще будет. Не приходил, не обещал. Но прошло и это. И даже как будто вспыхнул второй медовый месяц, и отношения их вновь стали спокойными и даже чуть более романтичными. В тот момент Тамара гордилась своей семьей – они преодолели все кризисы и уж теперь рука за руку дойдут до старости.
Она вздохнула и отставила остывший кофе в сторону. Вышла в прихожую, проверила, все ли документы на месте, взяла с собой на всякий случай зонтик и вдруг снова остановилась. Еще раз окинула всё взглядом, как будто попрощалась. Вдруг стало ясно, ей не терпится избавиться от всего, что связывает ее с прошлым. И даже некогда любимая квартира превратилась в тяжелый камень, тянущий ее на дно. Нужно всплывать. Скорее! Пока еще есть в груди воздух.
* * *
– Нет, Коленька! Нет! – Соня чуть не плакала. – Я не поеду туда… хоть убей, не поеду… Ты видел, как она на меня смотрела? Как будто огнем выжигала! У меня даже дыхание перехватило…
Соня сидела на краешке дивана, наспех застеленного в несколько слоев покрывалом. Это не спасало, влага проступала и сквозь него. Она разволновалась, в глазах серебрились слезы, а пальцы нервно сплетались в клубок и белели от напряжения.
– Я всё понимаю… Ей не за что меня любить, но нельзя же так ненавидеть беременную женщину. Мне физически стало плохо. И малышу тоже, – тихо добавила она.
Николай ничего не ответил. Он потерянно стоял, прислонившись к косяку двери, и тоскливо думал о том, что квартира для жилья однозначно непригодна. Пока здесь всё просохнет. Диван придется выбросить, остальное пострадало не так сильно, а вот обои и побелка давно просили обновления.
– А еще я верю в сглаз, – прервал его размышления голос Сони.
Николай дернул щекой: «Что за глупости… какой еще сглаз? Тамара никогда не пожелает никому плохого. Беременные такие мнительные…»
Он вспомнил, что когда Тамара была в положении, его мама, Ольга Ивановна запрещала ей развешивать белье, подняв высоко руки, и не разрешала вязать, пугая, что ребенок запутается в пуповине. Тамара смеялась, но клубки и спицы всё же с глаз долой убрала. Он посмотрел на Соню, и ему стало ее жалко. Стоило ему уехать и вот такая напасть! Он представил, как Сонечка металась здесь, не понимая, что предпринять, а он сидел в своем удобном кресле и, попивая кофе, слушал очередную часть фантастического романа. Ему стало стыдно. Додумался же, сбежать от любимой женщины, которая ждет от него ребенка! Что это было? Минутная слабость? Теперь уж не сбежишь, нельзя же ее бросить здесь в беспомощном состоянии. И при упоминании о возвращении к нему домой начинается чуть ли не истерика. А ей нельзя волноваться.
– Сонечка! – Николай шагнул, присел перед ней на корточки и сжал ее холодные пальцы. – Не накручивай себя! И не нервничай! Нет, так нет. Что-нибудь придумаем. Здесь-то тоже нельзя оставаться…
Он задумался, потом с трудом поднялся и решительно произнес:
– Давай соберем самое необходимое и поедем! К маме.
Соня вскинула на него серые глазищи и качнула головой – нет. Николай почувствовал раздражение: что за упрямство! Как будто у них есть много вариантов! Он и так решил в ближайшее время пойти к врачу и попытаться уговорить его закрыть больничный. Нет у него времени ждать лета. Деньги нужны уже сейчас. Поговорит с начальством, может, подберут ему что-то, где бумажек поменьше и не надо весь день вглядываться в компьютер. Пусть и должность будет ниже, сейчас не до капризов.
– Сонечка, я тебя прошу. Это ненадолго. Здесь всё равно нельзя находиться. Нужно сделать хотя бы косметический ремонт, проветрить всё хорошенько.
Он уговаривал ее, как капризного ребенка, обнимал за плечи и ласково дул в ушко. Соня слушала его обреченно, ей было душно, а еще мучила изжога. Предложение Коли казалось ужасным. Неужели нельзя как-то по-другому. Она пощупала ладонью диван – сырой, как будто сидишь на кочке в болоте. Обои печально повисли лоскутами, в углу на полу блестит лужица, вчера не удалось всё до конца вытереть, а может, натекло еще за ночь. Тихонько подобрала ноги, носки простых без каблуков туфель пропитались влагой от ковра. Его блеклый узор напомнил о бабушке. На ресницах задрожали слезы – единственный человек, который о ней бы позаботился, ее покинул. Только бабуля окутывала таким теплом, что достаточно было просто посидеть с ней в одной комнате. По вечерам бабушка распускала Сонины косы и долго-долго расчесывала шелковистую реку, перебирая и поглаживая пряди. Соня млела и чувствовала, как ее тело наполняется силой и любовью.
Николай вышел на кухню. Она почти не пострадала, только на потолке желтые пятна, но это поправимо. Нужно звонить матери, не свалишься же, как снег на голову. Ольга Ивановна выслушала, не перебивая.
– Коленька, это катастрофа! Как ты себе это представляешь! – наконец, воскликнула она.
– Мам, пожалуйста. Максимум месяц, не больше, – взмолился Николай.
– Но как я потом Томочке в глаза посмотрю? – беспомощно лепетала мать.
– Мы скоро приедем, мам. Пожалуйста, прими Соню. Ей нельзя нервничать, она вынашивает твоего внука.
– У меня только одна внучка – Лёлечка! А больше мне не надо! – сухо ответила Ольга Ивановна и положила трубку.
Николай понял, что поедет туда в любом случае. Не выгонит же их мать, в самом деле? Поворчит, подуется, а потом ничего, оттает. Всё-таки единственный сын. Соню пришлось уговаривать еще час, но и она всё же согласилась. Если же совсем не уживутся его две самые любимые женщины, придется рассчитывать на квартиру Лёльки. Правда, тогда нужно выгнать жильцов, но что поделаешь? Николай прекрасно догадывался, на какие деньги живет Тамара. Но тут внутри зажегся огонек злости: ничего, он с больными глазами выходит раньше времени в офис, вот пусть и Томка не статейки свои пописывает, да деньги с аренды тратит, а нормальную работу найдет. В конце концов, у нее и ухажер, вроде, есть. Или он есть только, пока проблем нет? «Вот заодно и проверят свои отношения», – зло думал Николай.
Ольга Ивановна их не встречала. Она заранее закрыла дверь в свою комнату и притворилась спящей. Не думала, не гадала, что на старости лет ей Коленька такой сюрприз подкинет. Откуда эта змея подколодная взялась? Как заползла в душу? – «Завтра в церковь пойду, молитвами отмолю, да святой водицей побрызгаю. Глядишь, Коля в чувство и придет». Она прислушалась к тихому звону посуды, раздался приглушенный смех, потом забарабанила вода в ванной.
– Мама? Мам? – в дверь постучали. – Я же знаю, что ты не спишь. Выйди, пожалуйста. Перед Соней неудобно.
Ольга Ивановна молчала. Николай еще немного потоптался в коридоре, но вскоре его голос уже вновь доносился из кухни. И снова этот противный смех. «Веселятся. И всё им ни по чем. Ох, царица небесная, беда какая приключилась», – Ольга Ивановна мелко закрестилась и принялась горячо нашептывать слова молитвы, надеясь, что кто-то там сверху разрешит всё, как надо ей, и снова вернутся дни, когда сердце и душа не болели за сына.
