Текст книги "Я думала, я счастливая... (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Глава 32
Для Тамары и Жени вечер закончился тихой ночью. Нагулявшись по городу, они поехали домой, заказали еду, а потом просто легли спать. Тамара быстро уснула, а Женя, боясь пошевелиться, долго смотрел в ее измученное бледное лицо. Он осторожно убрал прядь волос, улыбнулся, отметив, какие красивые губы у этой женщины, тихо подтянул краешек одеяла, чтобы накрыть ее плечо. Знал, Тамара постоянно мерзнет. В телефон была закачана книжка, но действие не увлекало, мысли постоянно возвращались к его спонтанной поездке сюда. Сколько еще продлится их странный роман? И почему его так тянет именно к ней?
Всю ночь Тамара проспала крепко и спокойно, словно и не мучила ее совесть накануне, будто и не ела она себя поедом за то, что ударила дочь. Утром завтракали, шутили, Женя сгребал ее в охапку и тащил на балкон, чтобы Тамара убедилась, что погода только на вид мрачная, а на самом деле на улице тепло и нужно ехать в загородный парк. Исчезла давящая тяжесть в груди, рассосался комок в горле, стало легче дышать. Снова появилась надежда, что всё уладится. Весна всегда приносит надежду на покой и счастье. Люди верят, что пережив холода, они заслужили радость.
Звонок в дверь застал Тамару врасплох. Она даже почему-то подумала, что это Николай. Наверное, потому что находилась в их доме, но с другим мужчиной. Как будто привела тайком любовника. А может, это Лёлька?
– Лёля мне всё рассказала! – громко и категорично заявила Елена Владимировна прямо в прихожей. – Как ты могла, Тома? Я совершенно не понимаю… Почему вы всё от меня скрывали? Почему обо всем я узнаю в последнюю очередь?
Тамара ошарашенно смотрела на мать, чувствуя себя девочкой-подростком, которую родители застукали наедине с мальчиком. Она беспомощно оглянулась на Женю, но Елена Владимировна шла напролом.
– Лёля пожаловалась, что ты стала очень нервной, позволяешь себе, не пойми что! Ты ее ударила! Как это возможно?! Я за всю жизнь ни разу тебя пальцем не тронула. И отец тоже. Видимо, зря… И почему ты всё время врешь?
– Мама, я никому не вру. А Лёлька… мы обе виноваты… – Тамара смогла, наконец, заговорить.
Елена Владимировна с минуту внимательно рассматривала Тамару, как будто решала, что с ней дальше делать. Потом она перевела взгляд на Женю и брезгливо поджала губы.
– Н-да-а-а, воспитала я дочь, ничего не скажешь… Муж в больнице слепой лежит, а она тут…
Тамара почувствовала, как закипает, еще немного и наговорит матери такого, что можно будет поставить жирный крест и на остатках своей семьи. Она мысленно сосчитала до десяти и только потом решилась ответить:
– Мам, а тебя не смущает, что Николай сам ушел из дома, встретив за полгода до этого любовь всей своей жизни? Нет?
– Он не ушел, – независимо сказала Елена Владимировна. – Лёля сказала, что это ты его выставила с вещами.
– А что я должна была сделать, мама?! – горячо воскликнула Тамара, всплескивая руками.
Ей было ужасно стыдно пререкаться с матерью в присутствии Жени, но другого выхода не было. Елена Владимировна всё равно не остановится, раз уж не поленилась приехать сюда, да еще и без предупреждения.
– Посоветоваться со мной! – повысила голос Елена Владимировна. – Это раз! И второе – договориться!
– С кем? С кем мне договариваться?! – изумилась Тома. – С Колей? О том, что я буду старшей женой, а он пусть любится с младшей? Так, что ли, по-твоему?! У него к твоему сведению, там сын скоро родится!
Елена Владимировна поменялась в лице. Про ребенка внучка ей ничего не рассказала.
– И всё равно, – упрямо решила не сдаваться она, – ты должна быть мудрее. Тысячи жен проходят через это, но борются за семью! – Она помолчала. – А не бегут на моря под предлогом усталости… Хотя, теперь я вижу, всё уже бесполезно, – закончила Елена Владимировна, недовольно поглядывая на Женю. – Я сегодня хочу поехать к Николаю. Навестить его. Может, ему нужна помощь? Не чужой мне человек и о тебе всегда заботился.
Эти слова вдруг развернули ее мысли в другое русло. Елена Владимировна прищурилась и вдруг сварливо спросила:
– А на что же ты будешь жить теперь, а? Ты подумала? И что станет с квартирой? – она повела вокруг руками.
Тамара поняла, что сил отвечать на эти вопросы у нее нет. Нужно просто подождать, когда мать уедет. Объяснять ей что-либо бесполезно, поэтому-то и не сообщала ей ничего. А Елена Владимировна и сама особо не спрашивала. Всю жизнь она боялась, что Тамара и Николай разойдутся, и предпочитала прятать голову в песок. Дочь никогда на семейную жизнь не жаловалась, значит, всё хорошо. Так ей было спокойнее. А теперь вот, как снег на голову. У отца давление подскочило, а она еле дождавшись утра, поехала сюда попытаться вразумить эту бестолковую. Жизнь длинная, каждый может ошибиться, не рубить же всё с плеча. Что тогда останется? Пепелище… И живи потом на нем в одиночестве. Как будто этот смазливый станет дочери мужем… Жди, раскатывай губу. Зачем она ему? Ей же даже не тридцать. В лучшем случае, на квартиру позарился. Ишь, сразу прискакал из своей деревни на готовенькое!
Елена Владимировна смотрела на дочь с сожалением. Нет бабьего ума. С детства план начертит и не свернешь. А нужно-то, где хитростью, а где и измором. Затаилась бы, выждала. Не уходил же Коля полгода из семьи, значит, и ничего серьезного. Да даже если и ребенок! Эти стервы, на что только не идут, лишь бы мужика себе заполучить! Вон и Сашка ее нагулял так много лет назад. Тамара даже не знает, что у нее единокровная сестра есть. И никто не знает. Саша дома, а Томочка не подозревает, что ее отец вытворял. Сколько сил было положено, чтоб семью сохранить! И ведь сохранила! Кто же мужиками разбрасывается, да еще такими, как Коля? Ни слова не сказал против, когда приспичило Тамаре уволиться, не попрекнул ни рублем ни разу.
Она вздохнула и уже спокойнее произнесла:
– Ну, смотри, живи, как знаешь. Только потом не плачься…А то с аферистами всякими теперь будешь возиться… Тьфу, – и, махнув рукой вышла из квартиры.
В прихожей остался тяжелый запах ее сладких духов и Тамара, которая стояла, опустив голову и обхватив себя руками, как будто замерзла. Визит матери явственно показал ей, что союзников у нее не осталось, и что бы она ни сделала, угодить всем уже не получится.
* * *
Когда Соня вышла из клиники, было уже темно и в аллее, ведущая к остановке, зловеще темнели деревья. Словно могучие великаны, они шевелили длинными пальцами веток и так и норовили сомкнуться плотнее и не выпустить из своего плена. Никого из посетителей уже не было, Соня задержалась здесь допоздна. Она быстро зашагала по блестящему асфальту в сторону автобуса. Добираться придется с пересадками, но это хорошо, будет время подумать.
Пока полупустой троллейбус гудел по освещенным улицам города, Соня с улыбкой вспоминала, как Тимур обеспокоенно расспрашивал ее о здоровье, пытался напоить горячим чаем и, перебирая ее тонкие пальчики в руке, заглядывал в самую душу темными участливыми глазами. Он восхищенно любовался ею и говорил о том, как ей к лицу беременность. Тимур сравнивал ее с мадонной и сожалел, что не может создать серию фотографий, посвященных ее светлому образу – будущей матери. Соня, как на исповеди, открыла ему все свои опасения и страхи, пожаловалась на тревогу и боязнь не справиться с состоянием Коли. Тимур кивал, утешал, целовал ее в голову и обещал, что силы найдутся. А если и нет, он всегда рядом и всегда готов помочь. Соня притихла. Тимур действовал на нее гипнотически. Он, наконец-то, вернулся, вынырнув из своего зазеркалья, пришел с той стороны, куда чуть не завело его угнетенное состояние и теперь от него веяло силой и уверенностью. Соне было хорошо и спокойно.
Дни сменяли друг друга, но Соня почти их не замечала. Настал день, которого она так ждала последние две недели – Коле разрешили поехать домой. Он вышел из больницы бледный, похудевший и измученный, с горой рекомендаций и запретов, но с полной уверенностью, что теперь восстановление пойдет быстрее. Со зрением картина пока оставалась неопределенной, но ухудшения не было, а перед выпиской Николай даже смог, напрягаясь и щурясь, прочесть еще одну строчку букв на таблице. Доктора предупреждали, процесс не быстрый, а для того, чтобы не сделать себе хуже, нельзя было читать и смотреть телевизор. И, конечно, пока никакой работы за компьютером и с бумагами. Больничный продлевали без вопросов, хотя рано или поздно появиться на работе придется. Но пока выплаты на карту приходили, да еще сердобольные коллеги насобирали приличную сумму в помощь. Но самое главное, он дома и рядом Сонечка. В первое время он даже просыпался по нескольку раз за ночь, чтобы убедиться, они снова вместе и Соня никуда не исчезнет.
К быту приспосабливался сложно. Его раздражало, что он стал неуклюж, а часто и беспомощен, особенно когда нужно было выполнить мелкую работу. Приходилось постоянно обращаться к Соне. Они оказались заложниками маленькой, беспорядочно захламленной квартирки. И поначалу Николай млел от круглосуточного присутствия Сони и ее милых, порой, неловких попыток оказать ему помощь. Как могла она его развлекала: читала вслух, выходила с ним на прогулку, экспериментировала с готовкой. Но Николаю почему-то становилось душно и тоскливо. Врачи предупреждали его о том, что эмоциональное состояние может пошатнуться, но Николай отмахивался: какие глупости, он же не Тимур-меланхолик. Он мужчина и знает, что такое ответственность, ему некогда вздыхать и лить слезы. Однако чем больше проходило времени на больничном, тем сильнее Николая охватывали паника и раздражение. По ночам он не мог уснуть, рисуя мрачные картины своей никчемности, а днем часто срывался из-за пустяков. Он не мог прочитать названия лекарств, а у Сони никак не получалось уяснить, в каком порядке их расставить и разложить, чтобы ему было удобнее. Прежде Николай никогда особенно и не вникал в такие детали. Если подхватывал простуду, то ложился на диван, а дальше оставалось только послушно открывать рот – у Тамары всё было четко и определенно: сколько, что и как часто. Поворчав на Соню, Николай ненадолго успокаивался, но потом вновь нервничал и злился – всё ему было не так. Соня старалась угодить, но получалось только хуже. При этом оба испытывали бесконечное чувство вины за то, что растеряли ощущение легкого, пузырящегося, как шампанское, счастья. В темноте Соня тихонько плакала, а Николай делал вид, что не знает об этом. Атмосфера бессилия грозила раздавить их обоих, как маленьких букашек, угодивших в ловушку.
Глава 33
В небольшой лужице галдели и толкались ошалевшие от солнца воробьи. Николай сидел на скамейке и чувствовал себя самой настоящей развалиной. Он выбрался в парк сразу после того, как Соня уехала в консультацию. Лениво шевельнулась мысль, что возможно и не в консультацию вовсе, или не только туда, но тут же затихла. Сидеть взаперти было невыносимо, и он вышел на улицу. До парка рукой подать, а там можно спрятаться в глубине и долго-долго гонять мысли по кругу. Соня осторожно предложила показаться доктору, который когда-то помог ей, а теперь помогает и Тимуру, но Николай наотрез отказался: еще не хватало прослыть психом. Как-нибудь справится сам. Это просто плохое настроение. Оно пройдет, как только он окончательно поправится и выйдет на работу. Каждый вечер перед сном Николай давал себе обещание проснуться полным энергии и сил и прекратить, наконец, хандрить и раздражаться по пустякам. Но открыв утром глаза, он с тоской понимал – ничего не выйдет, и сегодняшний день будет такой же мрачный, как вчера и как позавчера… Выть хочется. Иногда он заставлял себя принять контрастный душ, щурясь и вглядываясь в зеркало, не без порезов брился, щедро мазал лицо дорогим лосьоном и растягивал губы в улыбке. Но запала хватало ненадолго. К тому же, Соня сразу чувствовала его фальшь и не хотела подыгрывать. Да и правильно. К чему этот спектакль? Так и сидели, каждый занятый своим делом. Он бесконечно слушал длинные книги, изнемогая от безделья, а она уходила на кухню и раскладывала на столе узкие яркие ленты, собираясь делать картины. Но рисунок не получался, атлас сбивался в кучу, нитки путались, и Соня сгребала разноцветный ворох и раздраженно бросала в корзинку для рукоделия.
– А ты что? – спрашивал ее Тимур, выслушав тихое, почти монотонное, повествование Сони.
Смутные подозрения Николая в том, что Соня продолжает ездить в клинику, оказались небеспочвенны. Каждый раз она мучилась, но как неприкаянная приезжала к Тимуру. Его ровный спокойный голос, участие, теплые руки помогали пережить отчаяние. Она не могла достучаться до Коли и с каждым днем чувствовала, как теряет силу. Однажды ночью, когда снова тихо плакала в подушку, ей показалось, что произошедшая авария – это расплата за то, что она попыталась окончательно расстаться с Тимуром. Нужно было это сделать как-то по-другому. Не так резко, не так жестоко. Круг замкнулся, и она опять сидит рядом со своим учителем и просит совета, как наладить разваливающуюся на кусочки жизнь.
– А я просто живу. Как во сне. Я пыталась, много пыталась расшевелить Колю, но что-то с ним случилось. А я не понимаю, что… Он… он, как будто замерз…
Тимур хмурил темные густые брови, задумчиво тер ладонью лицо.
– Я думал, я отдал тебя в надежные руки, – расстроенно произнес он в сторону.
Соня сидела, поджав худые, как у цапли ноги, длинная ее коса уныло свешивалась на пополневшую грудь, устраивалась кончиками на круглом животе. Со стороны она напоминала нахохлившуюся от ветра и холода птицу, которая, как может, пытается защитить и спасти свое потомство.
* * *
Николай чертил прутиком головоломки у себя под ногами. Этот квадратик – он сам, кружок – работа и финансы, треугольник – Соня. Как бы всё это совместить? Ведь еще совсем недавно его хватало на многое: любить Соню, зарабатывать деньги и откладывать кое-что на будущее. А теперь даже на лекарства пришлось взять у мамы. Он с досадой отбросил ветку и откинулся на спинку скамейки, провожая взглядом женщину с коляской. Уже совсем скоро родится его сын, а папаша сидит здесь и льет слезы. Противно. До конца лета ему обязательно нужно успеть вернуться к работе. Эх, если бы не зрение. К остальному можно приспособиться. Он вспомнил о доме.
В последний раз, когда заезжал к матери, ему было там так хорошо и спокойно, что хотелось уткнуться в ее теплое плечо, прижаться, как в детстве и подождать, когда все неприятности пройдут стороной. Ольга Ивановна уловила настроение сына и снова принялась за свое:
– Сынок, возвращайся домой, к Томочке. Она тебя живо на ноги поставит. Смотреть же на тебя страшно! Похудел, как Кощей, осунулся…
Николай молча мотал головой. Он сидел на удобном диване, который сам и покупал матери, рассматривая полки с книгами, вычурные вазы – подарки на праздники, вышитые золотом иконы, и ему хотелось остаться здесь и больше никуда не торопиться, ничего не решать, ни о чем не думать.
Если бы мама хорошо отнеслась к Соне, то можно было на время переехать сюда. А Сонину квартиру сдавать. Не очень большие, но такие необходимые деньги. Но тут же отмахивался от этой глупой затеи. Дожился. Вместо того чтобы обеспечивать семью, скулит, как побитый щенок и к мамочке под теплый бок мечтает забраться. Осталось только ее пенсию себе присвоить. Тяжело вздыхал и уходил, чувствуя на себе расстроенный взгляд матери. Всем он доставляет одни лишь хлопоты. Поэтому в одиночестве виделось спасение. Только куда ему сбежать?
Приехал к Соне и снова попытался жить и строить планы. И снова, как будто в компьютерной игре – вроде бы, что-то делаешь, куда-то идешь, разговариваешь, а всё вокруг нереальное и искусственное. Иллюзорная красочная картинка, нет-нет, да и исказится, пойдут поверх кривые помехи, дрогнет изображение, снова выправится, а потом и вовсе исчезнет, рассыпется на ячейки. Соня тоже это чувствовала, поэтому старалась не досаждать. А Николаю нестерпимо хотелось, чтобы она его растормошила, зацеловала и вообще вдохновила на жизнь, как это случилось, когда вспыхнул их роман. Пустыми глазами смотрел он в прошлое, где был счастлив. Наощупь бродил там, выискивая кусочки радости, которые можно перетащить в настоящее. Понимал, что это невозможно. Нужно строить всё заново, но почему-то боялся. Страх буквально его парализовал.
– Коленька, тебе просто нужно отдохнуть, – ворковала Соня. – Всё наладится, всё будет хорошо. Тимур говорит, так бывает после сильного стресса…
Николай медленно поднял голову:
– Тимур? – и тут же сник. – Тимур, так Тимур, – усмехнулся криво, одним уголком рта.
Поинтересовался безразлично, как будто уточнил для себя:
– Ты снова к нему ездишь?
– Я ищу выход, Коленька. Ищу совета. Нужно же что-то делать с твоим состоянием? Ты себя гробишь…
Она помолчала и добавила:
– И меня заодно.
Николай внимательно посмотрел на нее, будто пытался вникнуть, чего в ее словах больше: беспокойства или обвинения. Показалось, второго. Он слабо трепыхнулся, как дергается из последних сил муха в паутине, но быстро и покорно затих. Сил ревновать и выяснять отношения, не было. Молча лег на диван и отвернулся лицом к стене. Уныло завыл, забухтел желудок, а на душе стало совсем тошно. Соня тихо подошла ближе и протянула руку, чтобы погладить его по волосам, но вдруг нерешительно замерла и бесшумно отступила.
Николай проснулся рано утром и понял, если он сейчас не уедет отсюда, хотя бы на время, он больше с этого дивана не встанет. В комнате было едва светло. Соня тихо спала с краю, длинные волосы, собранные в хвост, закрывали часть лица, одеяло сбилось в сторону, обнажив хрупкое плечико. Николай на мгновение залюбовался ею – такая светлая, чистая… Не испортил ли он ей жизнь своим появлением? Не погубил ли? Но тут же решительно оборвал свои мысли: он ее не бросает. Ни ее, ни ребенка. Почему-то вспомнилось правило при разгерметизации салона самолета. Сначала надеть маску взрослому, потом позаботиться о детях. Так и здесь. Ради Сонечки и малыша он на время покинет квартиру, где ему невыносимо душно и тоскливо. Наберется сил, вернется на работу, а уж потом сможет снова окутать их заботой и вниманием. Всё наладится. Всё будет хорошо. Николай даже улыбнулся своим мыслям. И как раньше ему не пришло в голову такое просто и одновременно рациональное решение?
Соня не спала. Она сквозь ресницы наблюдала за сборами Николая. Слышала, как он осторожно, стараясь не шуметь, оделся, потом затих и вдруг нежно поцеловал ее в волосы, а потом почти бесшумно открылась и закрылась входная дверь. Внутреннее чутье безошибочно подсказало, что Коля вышел не в магазин и не просто прогуляться. В животе перевернулся ребенок, и Соня улыбнулась. Раз Коленька так решил, значит, так сейчас надо. Она ему доверяет и терпеливо подождет, когда он исцелится и вернется к ней таким, каким он был до аварии.
* * *
Николай торопливо шагал по знакомому маршруту. Он где-то читал, что у каждого человека должно быть свое место силы. Место, где он черпает энергию, наполняется ею, а потом может жить, творить и действовать. Ошибиться с этим местом почти невозможно – и душа, и разум подскажут. Встречи с Тамарой Николай не боялся, хотя теща и намекнула, что дочь ее сильно переживает, а оттого творит разные глупости. Но одно лишь появление Николая в доме должно снова наладить и упорядочить жизнь. По лицу скользнула усмешка: сильно он на такой исход не рассчитывал бы, да и откровенно говоря, не хотел. А может, просто старался себя уговорить, что ему всё равно. Неприятно слышать, что женщина, с которой прожил больше двадцати лет, быстро его забыла, да еще и кажется, подобрала замену.
Он нашел глазами окна квартиры. А что если Тамара сейчас не одна? Но тут же себя одернул: какая разница! Он же не к ней идет. Он просто хочет побыть в знакомой, привычной обстановке, сесть в любимое кресло, укрыться мягким пледом, включить телевизор и слушать его с закрытыми глазами. Эту квартиру он знает, как пять своих пальцев и точно помнит, где стоит его любимая кружка, в каком порядке расставлены в сушилке тарелки и в каком ящике хранятся приборы. Не задумываясь, найдет всё, что пожелаешь. Он может поселиться в комнате Лёльки, чтобы не досаждать Тамаре. Это вынужденная мера и это ненадолго. Тамара тоже должна его понять. А квартира общая и права у него такие же, как у жены и дочери.
Тамары дома не оказалось. «Может быть, опять укатила на моря?» – с надеждой подумал Николай, оглядываясь в прихожей, но тут же заметил ярко-оранжевый уголок чемодана, выглядывающий из-за комода. Да и оставленная после завтрака в мойке посуда, явно намекала: хозяйка вернется. В холодильнике лежали продукты – немного, но они были, что тоже говорило в пользу скорого появления Тамары.
Николай прошелся по квартире, заглянул в спальню – никаких следов присутствия другого мужчины не было заметно. Он специально закрыл глаза и потянул в сторону дверцу шкафа. Потом поднял руку и нащупал стопку полотенец. Вытащил одно и довольно рассмеялся – хоть это и не его черное, махровое, а другое – с рыбами, но он убедился: он точно знает, где и что лежит. Теперь он перестанет нервничать и злиться, прекратит чувствовать себя беспомощным и быстро придет в себя. Неделя, может быть две, этого будет достаточно. Его мечта о счастливой жизни с Соней послужит ему стимулом. Только вот, лишь бы гонясь за мечтой, не пожалеть, что упустил что-то важное и дорогое.
